Доведи меня до счастья

      Время на работе всегда тянулось тошнотворно медленно, но сегодня видать какой-то особенный день, поскольку Иноске бросает взгляд на настенные часы и ему кажется, что стрелки вообще не двигаются. Он снимает с блокировки телефон и заходит в галерею, где на последнем фото улыбается Танджиро. Хашибира со злостью сводит челюсть: этот святоша уже и в его телефон залез! На самом деле всё было гораздо проще, и Камадо всего-навсего попросил его сфотографировать на фоне заката. Иноске поворчал, конечно, но выполнил просьбу, и вот — теперь улыбающийся Камадо есть у него в галерее.       И всё же, что с этим парнем не так? Почему мысли о нём засели глубоко в сознании, не желая исчезать? Хашибира этого не понимает. Как не понимает и того, что вместо раздражения начал испытывать привязанность к вечно копошащемуся по соседству Камадо. И надо ли упоминать, что его работа с каждым днём бесит всё больше… Бесит до скрипа зубов и волнительно бьющегося сердца. С появлением Камадо в жизни Иноске, данный орган стал чаще о себе напоминать своим внезапным громким биением.       — Иноске-е, дорогой, с таким лицом ты всех посетителей распугаешь, — в мысли Хашибиры вплывает вдруг голос начальника.       Господин Доума редко когда появляется на работе. Помимо этой точки у него есть ещё несколько, а потому его присутствие всегда кажется удивительным.       — Здравствуйте, — отзывается Иноске и собирает себя с барной стойки, по которой развалился. Всё-таки в присутствии начальства не стоит вести себя подобным образом.       — На тебе лица нет, что-то случилось?       Доума пусть и начальник, однако он не раз был тем, кто всячески пытался Иноске поддержать, и к нему возникло хоть и шаткое, но подобие доверия. Он был странным, но безобидным человеком, и ему можно было рассказать часть своих переживаний. Иначе Хашибира тронется умом.       — Хм-м, вот как… — тянет Доума после сбивчивого рассказа Иноске обо всём, что касается его восхитительного соседа. — Я, кажется, знаю, в чём твоя проблема.       Хашибира заметно меняется в лице, даже слегка радуясь тому, что начальник поможет ему во всём разобраться.       — Ты же просто-напросто влюбился, Иноске.       Воодушевление мгновенно сходит на «нет», а какая-никакая радость тут же исчезает. Что за чушь…       — Это бред! — фыркает Иноске, от недовольства хмуря брови. — Любви не существует, это всё тупые людские отговорки ради того, чтобы трахаться.       — С такими мыслями ты никогда не примешь этого, — загадочно говорит Доума, чуть склоняя голову набок. — Если любви нет, тогда что волнует твоё сердце? И почему этот мальчик так важен для тебя? Подумай над этим. И дай себе шанс.       Начальник уходит, оставляя Иноске с тугим узлом мыслей в голове. Да быть не может, чтобы он вляпался в дерьмо, называемое любовью! Её нет! Как нет доверия и взаимопонимания! Люди просто топчут друг друга, идут по головам, оставляя слабых позади и строят связи друг с другом, которые красиво называют «дружба» и «любовь». У Иноске никогда не было друзей, и уж тем более, не было любимых.       Бред, да и только.

***

      Поскольку с местом никто так и не определился, то было решено собраться у Танджиро во дворе, поскольку там есть большая покрытая бетоном площадка, на которой можно потанцевать. Сам Танджиро уже весь извёлся в ожидании, когда подойдут ребята.       — Не рановато ты на свою работу помчался? — бурчит недовольно Хашибира, возникая в кухонном проёме.       — Я не на работу, — отмахивается Танджиро. — Там у нас проводка загорелась, поэтому нас отпустили на выходные.       — Лучше бы этот сраный клуб вообще сгорел к херам, — злобно бубнит себе под нос Иноске так, чтобы Камадо не услышал. — Так и куда ты собрался?       Раньше Хашибира не стал бы даже заморачиваться, но с каких-то пор жизнь Танджиро стала его волновать по каким бы то ни было причинам, и ему необходимо знать, куда собирается сосед. Просто хотя бы для того, чтобы уберечь от повторения событий двухнедельной давности, когда того чуть не изнасиловали в подъезде.       — Погулять с друзьями, — жмёт плечами Танджиро. — Они вот-вот должны подойти.       — Хоть бы денёк от них отдохнул! Или что, атмосфера стриптиза тебя даже в выходные не отпускает?!       — Ты опять за своё? — хмурится Танджиро, когда его сердце пропускает удар от обиды. Всё же было хорошо, зачем снова…       Он опускает взгляд в пол, выглядит при этом растерянным и снова расстроенным, но сдержать свой гнев Хашибира не в силах.       — Опять? А я разве заканчивал? — усмехается на короткий миг Иноске, но уже через секунду взгляд его тяжелеет. — Нахрена. Ты. Там. Работаешь?!       Камадо молчит, потому что не может подобрать адекватный ответ. Кажется, они уже поднимали эту тему и он отвечал на похожий вопрос. Его самого не меньше это волнует, и с каждым днём тучи над головой словно становятся всё более тяжёлыми и грозными. Недоброе предчувствие сковывает душу тисками, однако понять природу своих ощущений Танджиро не может. Он и сам отчётливо осознаёт, что ему не место в этом клубе, загадкой для него остаётся лишь то, отчего же это так сильно волнует Иноске.       — Я же уже говорил, что мне нужны деньги… И пока что я не могу найти ничего другого. Думаешь, я не пытался? — Камадо поднимает растерянный грустный взгляд и широко рукоплещет. — Я получаю отказ, потому что я ещё мал, и…       — А зачем тебе столько денег? — перебивает его в недоумении Хашибира. Он искренне не понимает, куда столько бабла семнадцатилетнему парню. Тот и стипендию получает лишь чуток меньше, чем зарплату, так куда и зачем столько?       — Ну как зачем? — снова вскидывает руки Танджиро. — На еду, одежду, учёбу, плату за комнату… Да и вообще, мне просто повезло, что я на платной основе получаю стипендию из-за справок о большой семье! Плюс учусь на отлично, чтобы мне хоть какой-то процент от оплаты возвращался… Если я не буду работать, мне совсем нечем будет платить за комнату, я уже молчу об остальном.       Иноске медленно закатывает глаза, затем смыкает веки и едва ли не хрустит костяшками пальцев, разве что не в желании врезать своему бестолковому соседу, поскольку пообещал, что не посмеет поднять на него руку. Глубоко втягивает воздух и выдыхает, изо всех сил стараясь не сорваться:       — Напомни… Кому ты платишь за аренду?       — Твоему отцу, но причём тут…       — А ты видишь его тут, придурок?! — всё-таки срывается Хашибира и повышает голос. — Я выгнал его из дома! Ну, хоть немного пошевели мозгами, а?       Танджиро отчего-то два и два сложить не может, лишь больше загоняется из-за того, что Иноске начинает на него кричать. В последнее время подобного за ним вообще не наблюдалось, и ощущать снова на себе его агрессию казалось крайне болезненным.       — Я не понимаю, — отчаянно качает головой Камадо и отворачивается, от накатывающих эмоций сжимая пальцами ткань своих брюк.       — Я — хозяин квартиры, — уже более спокойно говорит Хашибира и складывает руки на груди, по-прежнему угрюмо глядя на Танджиро. — И мне нихера платить не надо.       — Но… Как?.. — Танджиро мгновенно вскидывает голову, не веря своим ушам, что он и правда услышал данные слова, сказанные Иноске. Ему же послышалось, да? — Я так не могу, я…       Он запинается на полуслове, пытаясь подобрать нужные фразы, которые словно назло напрочь вылетают из головы, а слова не собираются в адекватные предложения. Чем вообще он заслужил такой лихой подачки? Даже если согласиться со столь щедрым предложением, Танджиро не сможет сидеть на чужой шее, и их с Иноске разногласия будут только расти.       — А как дальше…       — Пока живи, — бормочет Иноске, снова перебивая Камадо, поскольку понимает, что тот сейчас будет бубнить только нечто невнятное. — Дальше видно будет. И найди блять нормальную работу!       А после скрывается в своей комнате, оставляя Танджиро одного, у которого через несколько секунд начинает звонить телефон, что напоминает о подошедших ребятах. В душе Камадо всё резко меняется с негатива на позитив и словно фейерверки взрываются от небольшого, но эмоционального диалога с Иноске, который оставляет за собой множество вопросов. Но сердце от чего-то заходится трепетом. Камадо хватает телефон и выбегает навстречу друзьям, надеясь попозже поговорить с Иноске и всё обсудить.

***

      Закат уже близится к горизонту, когда Иноске выглядывает в окно, откуда открывается вид на площадку, где резвятся под музыку пятеро подростков. Так непривычно. Видеть их при свете дня в простой одежде, с искренними и весёлыми улыбками на лице, таких юных, светлых и беззаботных. Обычных. Совершенно обычных подростков.       И лишь при более детальном рассмотрении можно увидеть тень печали в их глазах. Они словно держатся друг за друга, как за спасательный круг — стоит пошатнуться одному и все остальные полетят в пучину отчаяния. Они улыбаются ради друг друга, оказывают поддержку и помощь, заботятся, как могут и умеют. Счастливые улыбки, печальные глаза — каждый из них в свои небольшие-то года успел много горя от жизни натерпеться. Настолько много, что даже сейчас его ужасающее эхо не оставляет юные души. Они ещё так молоды, всё ещё полны энтузиазма и веры в будущее, так за что, скажите? За что судьба их топчет? Юных светлых людей с печальным прошлым за плечами?       Почему в этой жизни победа достается лишь тем, кому «повезло»? А что делать таким, как они, которых это самое «повезло» обошло стороной? Почему кто-то должен незаслуженно купаться в деньгах и успехе, а кто-то рвать свою душу на части, изгибаясь под ритмы музыки на сцене, и искать успокоение лишь подобными вечерами рядом с себе подобными?       Жизнь уродлива и несправедлива — Иноске знает это не по наслышке. Он не скажет, что прошёл через ад или купался в грязном болоте, нет, он продолжает это делать. Его жизнь не стоит и ломаного гроша, он сам и все его действия бесполезны, но он не хочет такого будущего для Танджиро.       В глазах того всё ещё горит этот идиотский наивный огонёк веры в лучшее, и Хашибира помнит, что у него когда-то был такой же. Ему хочется сберечь хотя бы чужое пламя, раз своё он по глупости потушил. Танджиро слишком добр для этого мира и однажды придёт день, когда его окончательно раздавят, но пока он под боком у Иноске, тот думает, что сможет его защитить. Хотя бы какое-то время прятать в ладонях этот огонёк чужой души, словно пытаясь отыскать в нём искру, которая вернёт и его прежний пыл.       — Ты просто-напросто влюбился, Иноске.       Хашибира тяжело вздыхает и проводит пальцем по стеклу, невесомо очерчивая далёкий силуэт Танджиро на площадке.       — Да похуй, как это называется, — Иноске с силой мажет рукой по окну.       С момента появления в его жизни Танджиро прошло уже больше месяца и они столько всего успели пережить, что было бы глупо сказать, будто новый сосед Иноске совсем безразличен. И даже та животная страсть, которую сейчас он запирает внутри себя, была не просто желанием переспать с Камадо разок и бросить. Это было что-то совсем другое. И пусть затащить этого до лихорадки эротичного парня в свою постель всё ещё невыносимо хотелось, Иноске решил чего-нибудь подождать. Хотя бы того, по какой причине Танджиро так добр к нему, несмотря на всё, что он успел вытворить. Вот же заноза в заднице, а.       Вспоминая о доброте Камадо, в мысли врезаются и фрагменты, которые отчаянно хотелось забыть. Иноске как мог ограждал себя от прокручивания подобных мыслей, но иногда они всё же пробивались сквозь его защиту и больно жалили. Резали по остаткам живого внутри, от чего хотелось порой волосы на голове повыдёргивать, лишь бы заглушить это ноющее чувство в груди. Ему до сих пор кажется, что в тот роковой вечер, когда он позорно дал себе слабину, не справившись с наплывом эмоций и шока, в его душе что-то сломалось. Сломалось настолько, что вряд ли уже казалось возможным починить. В груди потом словно образовалась незримая дыра, которая пугающе зияла своей чёрной пастью и грозилась затянуть Иноске в болото кромешного отчаяния навсегда. И в тот момент на него впервые в жизни накатило осознание, что до этого он всё-таки боролся. Неосознанно, возможно на автомате, но он боролся с этим отчаянием, и где-то в его дохлом сердце всё ещё остался едва тлеющий фитилёк надежды, что всё ещё можно исправить. И в момент, когда его плеч коснулись тёплые, словно само солнце, руки Танджиро, этот самый фитилёк подозрительно вспыхнул, что совсем обезоружило Иноске и его разум отключился.       Он довольно быстро вытравил чувство вины из своего сердца, но отголоски этого чувства продолжали волновать. Он уже не ребёнок и понимает, что не виноват в смерти матери, а идиотский папаша всего лишь хотел добить его хоть чем-то. Вышло у него и правда весьма неплохо, но сейчас уже стало спокойнее. Возможно по той причине, что Танджиро словно ощущал первое время шаткое душевное состояние Иноске и вился постоянно под ногами, отвлекая на себя внимание.       Хашибира усмехается: на него он и правда рад бы обращать внимание, уже и неважно, сколько на том одежды — даже замотанный в одеяло по утру тот выглядел до ужаса милым и соблазнительным. И потому болезненные мысли на фоне вьющегося постоянно рядом Танджиро как-то отходили на второй план, пока практически совсем не стёрлись, оставив лишь мерзковатый осадок.       Иноске отчего-то неожиданно глубоко вздыхает, качает головой, хмурит по привычке брови и резко задёргивает шторы, оставляя подростков на площадке резвиться в одиночестве. Тем более, когда один из них начинает занимать всё больше мыслей в голове.

***

      На город постепенно опускаются сумерки, пряча в своей тени всё больше уголков и улочек, разгоняя пешеходов по домам и оповещая людей о скором наступлении ночи. Однако пятерых подростков, весело танцующих под заводные ритмы музыки на бетонной площадке, приближение тёмного времени суток вовсе не страшит. Разве что им приходится убавить звук в колонке, чтобы не слышать вопли из окон, что они мешают отдыху — ребята справедливо считают себя достаточно воспитанными.       — Танджиро, да у тебя талант! — не выдерживает Канао и восхищённо вскидывает руки, наблюдая за танцами Камадо. — Почему ты всё ещё не записан на какие-нибудь курсы?!       Танджиро смущается и ерошит волосы, когда его в бок пихает Генья и подмигивает:       — Малышка права, ты тут всех нас вместе взятых уроешь!       — Ну, как сказать… — Камадо пытается подобрать более правильный ответ. — У меня и так денег не хватает, да и времени…       — Ты че вообще такое говоришь? — повышает голос Шиназугава, в недоумении глядя на друга. — Разве можно такие задатки забросить?       Танджиро всё больше ощущает себя некомфортно, потому что поднимается до безумия болезненная для него тема, которую ему не хотелось бы ни с кем обсуждать. Во всяком случае не здесь и не сейчас, ему и собственных самобичеваний хватает, которыми он грузит себя по ночам и иной раз даже видит кошмары. Ему больше всего на свете хотелось бы бросить всё и лететь навстречу своей мечте, посвящать всего себя танцам, умирать на тренировках и танцевать до тех пор, пока лёгкие не начнёт сводить судорогой, а мыщцы не начнёт стягивать от перенагрузки. Он готов работать над собой до десятого пота, лишь бы добиться успеха, но ему попросту жизнь не оставила выбора. Не дала подобного шанса, подкинув лишь что-то отдалённо напоминающее то, чего хотел бы Танджиро. Он танцует на работе, но вовсе не то, чего требовала душа. И отчего-то чем больше времени проходит, тем невыносимее это становится.       Ребята, увидев, что пауза слишком затянулась и Камадо явно поник, поняли, что случайно задели его за живое и тут же переключились на другие темы, однако сам Танджиро накатившую грусть отпустить уже не мог. Он улыбнулся для вида и направился к лавочкам, чтобы перевести дух и попытаться остудить разбушевавшееся сознание. Вскоре к нему подсели Генья и Кайгаку, совсем не подозрительно и не очевидно начиная спрашивать всякую чепуху, ответы на которую и правда отвлекали от неспокойных мыслей.       Наблюдения за Танджиро порядком отвлекли Канао, и та не заметила, в какой момент из поля зрения исчезла Аой. Цуюри растерянно оглянулась и обнаружила подругу стоящей наверху детской горки. Даже издалека Канзаки выглядела подавленной, да и сама Канао сегодня не раз замечала грусть, мелькающую у той во взгляде. Самое время обо всём расспросить, пока мальчишки заняты какими-то разговорами ни о чём.       — Всё в порядке? — тихо спрашивает Канао, аккуратной поступью поднимаясь по деревянным лесенкам. — Только не говори, что да, я же вижу, что тебя что-то беспокоит.       Аой бросает короткий взгляд на нарушительницу своего спокойствия, а после снова отворачивается и тяжело выдыхает. Цуюри встаёт рядом, опираясь локтями на перила и смотрит перед собой в ожидании, когда Канзаки соберётся с мыслями и выдаст причину своего беспокойства.       — Мне отказали в переводе, — говорит после недолгой паузы Аой, на что Канао в удивлении округляет глаза.       — Как?.. — переспрашивает она и даже подходит ближе к подруге.       Сама Канао не могла похвастаться блестящим умом и успехами в учёбе, училась пусть и хорошо, но насколько могла и насколько позволяло заложенное с детства воспитание и привычки. Однако с самого знакомства с Аой стало ясно, что та очень умна и грызёт гранит науки с особым рвением, да ещё и учится в медицинском, что вообще вкупе достаточно удивительная вещь. И сколько Канао себя помнит, Канзаки всегда хвасталась высокими баллами, и бонусом ко всему этому шло ещё и то, что той нравилось учиться. Она не испытывала ненависти к предметам и домашнему заданию, выполняла его всегда исправно и внимательно слушала лекции, поскольку мечтала связать свою жизнь с медициной и стать врачом. И вот недавно у неё появился шанс перевестись в более перспективный университет в соседнем городе, где сразу после выпуска студентам дают возможность выйти на работу даже без опыта, пусть и под надзором кураторов. И Аой очень хотела воспользоваться этой возможностью.       — Мало того, что отказали, так ещё и если я протяну время, закончатся бюджетные места и даже если у меня это как-то получится, то чёрт! Опять придётся работать стрипухой, чтобы оплачивать учёбу, а так надоело! Я даже порой сосредоточиться не могла из-за недосыпа…       — А почему отказали-то, что случилось? Ты же круглая отличница, какие претензии? — недоумевает Канао.       — Да мразота эта меня завалила… Ну, та, помнишь, я говорила. Испортила мне промежуточные тесты, которые нужны были для перевода. Скоро конец года, и даже если я успею пересдать, то все места могут занять. А знаешь, почему? Она говорит, что у меня скверный характер, что я стерва и что врач из меня херовый будет, вот! Потому она завалила меня вопросами не по теме и поставила за тесты четвёрку. Это испортило балл и начальный конкурс я не прошла.       — И что, возможности совсем уже не будет? Может, через куратора как-то на неё повлиять? — не унимается Цуюри в надежде поддержать подругу чем бы там ни было.       — Да эта тварь просто терпеть меня не может, потому валит! — восклицает Аой, будучи серьёзно обиженной. — Она и дальше будет меня травить… Я растерялась и занервничала, когда она начала меня оскорблять. Наверное, я поэтому и завалилась. Чёрт, в задницу это всё, не хочу уже ничего.       Канзаки устало опускает голову на руки и шумно сопит, но плакать себе не позволяет. Канао приобнимает её за плечи и успокаивающе поглаживает. Аой сдалась из-за того, что потеряла веру в себя, а всё потому что какая-то недалёкая преподша считает, что у неё есть право решать, из кого получится хороший врач, а из кого плохой. И Цуюри справедливо полагает, что характер не имеет к этому никакого отношения, потому что работа и личная жизнь — вещи абсолютно разные и совмещать их нельзя. А потому личная неприязнь преподавателя не должна влиять на оценки и тем более судьбу студента.       — Если всё ещё есть шанс, то попробуй снова, милая. Не сдавайся. Я буду очень рада за тебя, если ты сможешь. — «Хотя бы у тебя что-то сложится хорошо». — Заткни эту старуху своим блестящим ответом и она не посмеет занизить тебе оценку.       — Ты представляешь, сколько мне всего придётся пересдавать по новой? — округляет глаза Канзаки. — Весь блок, необходимый для подачи документов! Я убила столько времени на подготовку, а эта стерва… Ненавижу!       Канао понимает, что работа и правда предстоит большая, но у Аой есть шанс. Тот самый шанс, которого нет у самой Цуюри, и потому она готова сделать всё, что угодно — даже сидеть с той по ночам после работы, чтобы выучить нужный объём материала, поскольку варианты тестов явно выпадут другие.       — Я понимаю, но я верю, что ты справишься, — твёрдо говорит Канао, улавливая удивлённый взгляд Аой, в котором начинают загораться искорки. — Ты же у меня умница, а ещё сильная. Я постараюсь помочь тебе, чтобы ты смогла поступить в вуз своей мечты, уволиться из этого клуба и зажить той жизнью, которую ты заслужила.       Аой несколько секунд смотрит на Канао, которая выглядит серьёзной и уверенной, после губы её начинают дрожать, а глаза мгновенно намокают. Она подаётся вперёд и уже со всхлипом обнимает Цуюри, крепко-крепко обнимая ту и утыкаясь лбом ей в плечо.       — Ты ангел, — всё, на что хватает Канзаки прежде, чем она начинает вздрагивать в руках Канао, у которой в глазах одновременно и радость за подругу, и пугающее отчаяние от собственной жизни, из-за чего и у неё в уголках глаз появляются едва заметные капельки слёз.

***

      — А ты не думаешь, что офики нас запалить могут, а? — спрашивает Кайгаку у Геньи, нехотя плетясь за ним, чтобы выполнить крышесносно идиотский план.       — Да не ной ты, чё как этот то! — ворчит на него Шиназугава вполголоса. — Офикам вообще нет до нас дела, мало ли, чего мы тут днём забыли.       А суть плана была проста, как пять копеек, но правда лишь на первый взгляд. Генья собирался устроить замыкание путём переключения проводов да так, чтобы она всполыхнула по-доброму и клуб на некоторое время закрыли. Причину тот объяснять не стал, а вот на вопрос «откуда ты умеешь такое проворачивать» ответил, что его старший брат в юности часто таким баловался, а потом в противовес своему прошлому подался в следователи. И Генью научил подобным штучкам, потому тот и не сомневался в успехе своей затеи.       — Почему ты Танджиро не позвал, ты оторвал меня от рейтинговых каток между прочим! Мне бан по-любому прилетит!       — Танджиро слишком добрый и его чувство справедливости не позволит ему на такое пойти, так что мне ничего не оставалось, — пожимает плечами Генья, когда они подбираются к электроузлу.       Кайгаку даже не понимает, к чему вообще он тут нужен, как Шиназугава выдаёт команду:       — Стой на стрёме. Если что, хлопай в ладоши два раза, мы смотаемся.       А после ловко снимает замок с внушительных размеров щитка и начинает что-то там химичить, Кайгаку особо и не горит желанием узнавать, что же именно. Он послушно выполняет просьбу смотреть за палевом, потому что, если честно, ему и самому не хочется попасться за таким опасным делом. Проходит сравнительно немного времени, как Генья извещает о том, что всё готово.       — Щас у них чуть больше аппаратуры включится и вся эта система полетит, — улыбается тот едва ли не маньяком, а глаза его лихорадочно горят. — Скорее всего, если вовремя не заметят, то даже пожар будет.       — Так, друг, а теперь ты мне расскажешь, за каким чёртом ты всю эту кашу заварил, — твёрдо говорит Кайгаку, потому что шалости ради подобное не проворачивают.       — Я хочу помочь своей Канао. И у меня есть кое-какой план.