Выбраться

В течение последних нескольких лет Кэйю сопровождают три спутника: боль, вина и мысли. Он уже не думает — он знает. Знает, что Дилюк не примет. Знает, что не поймёт. Да что уж там, Кэйа уверен, что названный брат его презирает. Потому что он видел. Видел этот взгляд, полный ненависти. Так почему каждый раз в нём теплится надежда? Ведь от него отвернулись, а значит была причина. Значит это — его вина. И он уже не думает, что им просто нужно поговорить. Теперь он думает, что это не имеет смысла. Жизнь не имеет смысла. А каждый вечер, впрочем, стал проходить одинаково: таверна, презрительные взгляды Дилюка, дом, холодный пол, а если повезёт добраться, то кровать. Но Кэйа не имеет права просить о помощи. Кэйа мерзкий, эгоистичный предатель и лжец, который не достоин таких прелестей жизни. Не достоин даже внимания других людей. Поэтому Кэйа молчит. Молчит о том, что задыхается, проснувшись от очередного кошмара. О том, что на его руках порой не остаётся живого места. И о том, что он захлёбывается в чувстве вины каждый раз, когда видит взгляд алых глаз, он тоже молчит. У Кэйи не осталось сил на жизнь. И на смерть у него сил тоже не осталось. Что уж там, он не заслуживает ни того, ни другого. Он просто хочет исчезнуть.

***

Вокруг кромешная тьма. Кэйа хочет пошевелиться, но не в силах этого сделать. Тело не слушается, перед глазами темнота, а страх подкрадывается всё ближе. Кэйа делает вдох, пытаясь успокоиться. Он вновь ощущает себя тем брошенным когда-то мальчиком. Ему также холодно и страшно. Его также мучает страх неизвестности. Он пребывает в этой пустоте до того момента, пока перед глазами не вспыхивает огонь. Его огонь. Кэйа узнаёт его прежде, чем лицо владельца пиро Глаза Бога появляется в нескольких сантиметрах от собственного. Прежде, чем с его губ срываются такие знакомые слова: «Мерзкий лжец. Предатель!» и Волчья Погибель угрожает разделить тело Кэйи на две части. Ему больно. И это не фантомная боль от перспективы быть разрезанным надвое. Эта боль от осознания: его не хотят понять. Его даже не выслушают. Паника накатывает уже после. Но Кэйа счастлив. Он понимает. Думает, что брату так будет легче. Думает, что заслужил смерти от его рук. Тело слабеет, а дыхание замедляется. Нет, он просто не может сделать вдох.

***

Кэйя чувствует себя так, как будто его облили холодной водой, когда вскакивает с кровати от накатившей паники. Вот только после обливания холодной водой было бы нормой, если бы человек инстинктивно задержал дыхание лишь на пару секунд от неожиданности. А Кэйа понимал, что не может вдохнуть. Руки сами потянулись к горлу, ногти сами впились в кожу, пальцы сами начали двигаться, расчёсывая шею до крови. Он пытался успокоиться. Вот он, долгожданный вдох. Выдох. Думать о хорошем. Перебирать то, что осталось от светлых воспоминаний и успокаиваться. Эта схема только кажется простой, но Кэйа справляется. Всегда справляется. Капитан встал с кровати, параллельно держась за стену. Открыл окно: Мондштадт как всегда приветствовал новый день. Барды пели вместе с птицами, а солнце слепило, будто манило выйти на улицу. Погода прекрасна. Вот только Кэйе это казалось насмешкой. Иногда он думал о том, что время от времени погода издевается над ним. Да, это вам не драматичные истории из книжек, в которых во время плохих событий идёт ливень и сверкает молния. А у Кэйи уже вся жизнь в плохое событие превратилась, поэтому он давно понял, что это так не работает. Руки болели, а голова раскалывалась. Видимо вчера он выпил лишнего. Капитан уже не подходит к зеркалу: знает, что зрелище там «наипрекраснейшее». Вместо этого он умывается и смотрит на предплечья. Понимает, что вчера его занесло. Бинтует руки и ищет более закрытую одежду, попутно вспомнив про расчёсанную шею. И, как ни странно, отправляется в штаб. Погода действительно была прекрасна. Весна была в самом разгаре, а ароматы распустившихся цветов и яркое солнце меняли настроение лишь в лучшую сторону. Капитану удалось забыться по дороге в штаб и даже насладиться весенними прелестями. Оно и хорошо: хотя бы иногда стоит отвлекаться от мрачных мыслей и пытаться жить существовать дальше. Кэйа как никто другой это понимал, не давая себе утонуть полностью. Он нужен этому городу. Нужно держаться. Всего день прошёл с момента, когда он в последний раз видел эти двери. И вот, он также, как и день назад, берётся за ручку и тянет её на себя. Точно так же, как и вчера, первым делом заходит в кабинет Джинн со своей фирменной улыбкой на лице. И совершенно также, как и вчера, начинает диалог: -Доброе утро, Джинн! Опять засиживалась допоздна? На улице прекрасная погода, весна в самом разгаре, ты знала? Выйди, развейся. А я возьмусь за бумажки, — привычная всем улыбка была на месте. Джинн удивлённо посмотрела на капитана, оценивая его внешний вид. -Здравствуй, Кэйа. Всё хорошо, не беспокойся, — Джинн отвечает точно так же, как и вчера, — ты так и не отоспался? Выглядишь ещё хуже, чем вчера. Уверен, что тебе самому не нужен отдых? -Мой ответ аналогичен твоему. И так, есть поручения для меня? — Альберих не желает продолжать разговор на эту тему, пытаясь перевести его в другое русло. -Кэйа, мне нужны объяснения. Что случилось? Почему ты уже в течение месяца приходишь в штаб в таком ужасном состоянии? Я переживаю за тебя не как за рыцаря, а как за друга, — Магистр действительно волновалась. Волнение плескалось во взгляде беспокойным, словно во время шторма, морем. Капитан молчал. Он не может объяснить. Его не поймут. Но его готовы выслушать, так почему бы… Ох, нет! Он действительно не должен… -Джинн, я в нормальном состоянии и готов работать. Я здоров и полон энергии! — Он говорит так, словно это действительно так. А Кэйа, впрочем, и сам уже не знает, где он врёт, а где говорит правду. -Я бы не сказала того же о твоих мешках под глазами. Прошу тебя, отоспись. Я дам тебе отгул. Обычно убеждения — сильная сторона Кэйи, поэтому он всё ещё не собирается мириться с отказом. -Но я правда в норме! Пожалуйста, дайте мне поручения, многоуважаемый магистр! — протянул Кэйа с улыбкой на лице. Джинн посмотрела на него со взглядом из разряда «и что мне с тобой делать?», но не успев ничего сказать, услышала немного медленный стук в дверь. Кэйа узнаёт этот стук: так стучит Лиза. -Входите, — уже на автомате говорит блондинка. -Ох, вас сразу двое. Доброе утро, милашки, — библиотекарь как обычно грациозна и спокойна. Если конечно не учитывать те случаи, когда книги не возвращают вовремя. Лиза задержала свой взгляд на Кэйе, внимательно рассматривая его, прежде чем он поздоровался в ответ. -Лиза, скажи Кэйе, что ему нужно отоспаться! Он не хочет брать отгул и утверждает, что в полном порядке. Я ведь беспокоюсь! — Гуннхильдр выглядела словно капризный ребёнок, которому только что отказали в просьбе купить новую игрушку. -Ох, Джинн, не беспокойся. Кэйа, милашка, ты действительно неважно выглядишь. Думаю, Джинн права. Тебе стоит взять отгул. Теперь его точно выставят. Кэйа не хотел «отсыпаться». Он не мог: в последнее время кошмары преследовали его каждую ночь. Душили и ранили. Ему не хотелось возвращаться в них. Единственным спасением была работа, которой он не хочет лишаться даже на один день. -Но, Лиза! Джинн ведь сама сидит за бумажками день и ночь! Почему к ней у тебя нет претензий? — он дуется, словно обиженный ребёнок. -Кстати об этом. Джинн, я пришла позвать тебя на чай. Ты снова засиделась, — со своей нежной улыбкой проговорила Лиза. -Ох, нет, я…. Кэйа возмутился: -Джинн! Так будет нечестно. Он готов взять отгул, если это поможет заставить отдохнуть изматывающую себя подругу. Джинн не видит ничего кроме бесконечных отчётов, а это определённо не устраивало Кэйю. -…Ты прав… Я пойду. Но я даю тебе отгул на пару дней! И никаких «но»! — видимо, в этот раз Альберих не показал себя «мастером убеждений». -По рукам! — Кэйа улыбается на прощание и покидает штаб. Он будет жалеть.