поцелуй на др.

Музыка бьёт по ушам и алкоголь приятно греет глотки. Прошло только четыре часа, а съёмная хата уже всюду усыпана бутылками из-под бухла и коробками из-под еды. Одна фонк-композиция сменяет другую, смех и крики разносятся от каждого уголка квартиры, и только Серёжа, именинник, внезапно словивший грустный тильт, никак в этом празднике не участвует. Он сидит на полу, в полутьме, как лох, как сыч, и залипает в смартфон. Или нет, или, может, наоборот, как dream cry broken boi, спиной на кровать оперевшись. И, на самом-то деле, в рот уже ебал весь этот вечер. Две выпитых пару часов назад рюмки коньяка едва ли кружат голову, а догоняться чем-то ещё откровенно в падлу. Да и зачем. Станет только хуже. Посторонний звук, прерывающий размышления и отдалённо напоминающий открытие двери, заставляет Серёжу мелко дёрнуться. Так, что входящий в комнату этого даже не замечает. Всё-таки реально дверь. — вот ты где, заебался тя искать. Серёжа ничего не отвечает. Даже голову не поднимает. Всё равно по голосу понял. — И нахуя искал? Вошедший пожимает плечами. Запирает дверь и подходит ближе. — ты пропал так внезапно. я подумал, случилось чё. — Всё норм у меня. Можешь остальным передать. Если им не похуй. Наступает тишина. Серёжа возвращает внимание к смартфону и думает, что вот оно: сейчас его снова оставят в одиночестве, ведь нашли же. Значит норм. Значит не сдох. А потом чужое тело вдруг оказывается между его разведённых ног. Длинные руки протягиваются по обе стороны его талии, касаясь пола, и теперь Серёжа может видеть внезапного гостя, пока тот, подобно коту, тянется к нему снизу вверх, бессовестно сокращая расстояние между телами. Конечно, позволить себе такие действия мог только Курсед. Глаза его, что слабо блестят в плохом освещении, едва видны сквозь спадающие на лицо выцветшие пряди, и Серёжа, очарованный странностью момента, с трудом подавляет в себе желание заправить эти пряди за уши. Всё же интересно, что будет дальше. А дальше лицо Кира только становится ближе. Медленно и, что удивительно и непривычно, молча он тянется всё выше вдоль серёжиного тела. Плотнее соприкасает животы, практически ложась на Акуму, и не отводит затуманенного заинтересованного взгляда. Блядь, кот. — Ты чего..-, — не выдерживает Серёжа, когда чужое лицо оказывается в паре сантиметров от собственного. Уже даже дыхание Кира у своего рта ощущается. Тёплое и пахнет алкоголем немного. Серёжа прекращает дышать на несколько секунд, чтобы этого не чувствовать. Смущает очень. — мне не похуй, — глухо произносит Кир у самого рта. И после медленно касается чужих сомкнутых губ своими. Всего на пару секунд. Даже поцелуем назвать трудно. Сразу прерывает касание, но не отстраняется. Снова коротко касается, и теперь это побольше походит на поцелуй. Губы у него сухие и слегка обветренные. У Акумы почти такие же. Надо ли говорить, что для него это первый поцелуй за долгое-долгое время? Тихий чмокающий звук и слишком громкое смешанное дыхание оглушают Серёжу, который за полчаса пребывания в одиночестве успел привыкнуть к тишине. Кир целует аккуратно, но с каждым касанием губ всё напористее. И в какой-то момент, когда Серёжа обнаруживает себя впускающим в свой рот чужой ласковый язык, его левую руку с горящим в полумраке смартфоном трепетно уводят в сторону. А потом смартфон заменяют холодные пальцы, сцепляющиеся с серёжиными над головой на краю кровати. Один поцелуй, второй, третий. В губы, затем за ушком, после — в шею. Серёжа глухо стонет и, вплетая пальцы свободной руки в спутанные волосы, тянет Кира к своим губам в немой просьбе не отстраняться. А в промежутках между мокрыми поцелуями, от которых губы обоих уже стали мягкими и влажными, думает, что очень Киру благодарен, за то, что тот пришёл. Боже, как же ему на самом деле не хватало чего-то подобного. Тёмное пространство и чужая опьянённость дают смелости, развязывают руки. Языки плавно перекатываются из одного рта в другой, скольжение в тёплый рот поочерёдно закрепляют поцелуем. Серёжа иной раз пытается проявить инициативу. Впивается губами жадно, а языком так нежно-нежно в чужой толкается. И быстро уступает, понимая, что ему нравится, когда Кир сам к нему тянется. Как импульсивно сжимает руку в своей, оставляя на краю постели мятые складки, как горячо и плотно прижимается всем телом. Холодные руки, горячий живот. И пока за дверью комнаты движется жизнь, глухо разносится музыка и впитывается крепкий алкоголь, в пределах маленького участка у подножия кровати, как под хроносферой, время не имеет хода.

***

Весь следующий день, уже находясь дома, Акума только и делает, что крутит в памяти произошедшее. И чем больше он перебирает, тем отчётливее понимает, что всё содеянное прошлым вечером было лишь продуктом опьянения одного из двух. Кир развеиванию мрачной мысли никак не способствовал — таскался весь вечер за Серёжей, а на утро свалил куда-то по делам. В их общую квартиру вернулся позже Акумы и сразу ушёл к себе в комнату. Отлично. Встретились на кухне, перебросились парой слов и ни одним — о случившемся. Все дальнейшие встречи старательно Акумой избегались. Так проходит день. Второй. На третий к Серёже приходит смирение. А на четвёртый — сам Кир. Стучится в незапертую дверь поздним вечером — видимо, уснуть не может — и проходит внутрь. Садится рядом на кровати. Серёжа игнорирует. Продолжает залипать в смартфон. Оба молчат, разговор не клеится. И тут Кир решает начать текстить ему в телегу. чего такой расстроенный? qqeqweiew устал прост a.q. Немного подумав, Кир снова набирает сообщение: это из-за того что было на др? qqeqweiew И по тому, как Акума меняется в лице, плотнее обхватывая смартфон, понимает, что угадал. я думал тебе понравилось qqeqweiew ты помнишь? a.q. а ты думал я забыл? qqeqweiew я же не полбара выжрал qqeqweiew И тут до Кира начинает понемногу доходить. ты все это время грустил потому что думал что я забыл, раз ни разу не заговорил об этом qqeqweiew Отправив сообщение, Кир поворачивает голову в сторону Серёжи. Тот выглядит хмуро: губы поджаты, сам весь ссутулился и взгляда от экрана не поднимает. Смотреть на него.. приятно. Знать, что Серёжа может быть другим — счастливым, тёплым, нежным — приятно вдвойне. Кир терпеливо ждёт ответа, но когда понимает, что Серёжа растерян и с каждой секундой становится всё грустнее, продолжает сам: а я просто хотел что бы ты сам меня об этом попросил qqeqweiew Отправляя текст, Кир, даже не поворачиваясь, ощущает, как Акума начинает ёрзать. Но в итоге, то печатая, то удаляя перед отправкой, Серёжа всё-таки выдаёт ответ: это все выглядело как рофл на одну ночь один вечер. я боялся об этом говорить потому что думал что это очевидно. мне было стрёмно говорить о том о чём ты мог даже не помнить. конечно я подумал что это больше не повторится a.q. но теперь ты знаешь что я помню qqeqweiew и я все еще жду пока попросишь qqeqweiew попросишь? qqeqweiew Акума закусывает губу и недовольно выдыхает носом, даже частично не представляя, как именно должен просить. От этих фыркающих звуков Киру откровенно становится смешно, и он решает немного помочь. можешь текстом qqeqweiew а надо было ртом?? ? a.q. ртом мы другое сделаем qqeqweiew Красным пятнам на лице Акумы нет конца. Смущаясь и расстроенно вздыхая, он то отводит взгляд, то приковывает его к Киру. Когда тревога в груди и краска на лице тускнеют, Серёжа возвращает внимание к смартфону. хочешь меня поцеловать? a.q. это не просьба qqeqweiew Акума начинает злиться. а тогда не ждал пока попросят a.q. ты был грустным qqeqweiew очень qqeqweiew сидел там один как лох на собственный др qqeqweiew и был очень красивым qqeqweiew Кир отрывается от экрана проследить за реакцией. И дописывает: ты и сейчас очень красивый qqeqweiew Серёжа втягивает голову, приподнимая плечи, как птенец. и упрямый как еблан qqeqweiew А вот тут снова фыркает. И, будто бы наперекор написанному, отправляет: поцелуй a.q. кого? qqeqweiew меня a.q. не сложно же было? qqeqweiew выглядеть как долбоеб? ну наверное a.q. Всего какой-то пары секунд хватает Акуме, чтобы резко перемениться в настроении. Одно мгновение — и вот он уже чувствует отвращение к себе. Глупый. Нелепый. Клоун. Смартфон Серёжи резко улетает на кровать. Сам парень порывается встать и покинуть комнату, но его быстро перехватывают чужие тёплые руки. Обычно у Кира они холодные. — Отпусти. — не обижайся. Серёжа и не обижается. По правде говоря, он сам не понимает, что конкретно сейчас испытывает. Это злость? Гнев? Грусть? Или всё сразу? Уж точно не обида. Ведь не обида же? — Да я.. Мне.. Мужик, отпусти. Кир чуть ослабляет хватку, раздумывая, как поступить. Пока он мешкает, Серёжа одёргивает руку. Хватает смартфон и ливает из комнаты, оставив Кира в одиночестве. — блядь... — густым эхом наполняет комнату.

***

спишь? qqeqweiew спишь?? qqeqweiew ладно спи qqeqweiew хуишь a.q. о, спишь? qqeqweiew ебать не должно a.q. че дел qqeqweiew ебать не должно a.q. го ко мне в комнату qqeqweiew я уже с кайфом лёг a.q. тогда я приду qqeqweiew не придешь a.q. поч qqeqweiew я дверь на замок закрыл a.q. нахуя qqeqweiew прост a.q. долбаеб? qqeqweiew а ты? a.q. я да qqeqweiew а ты? qqeqweiew а я нет a.q. ряльна закрыл? qqeqweiew да a.q. больше не хочешь целоваться? qqeqweiew Густой румянец заливает серёжины щёки. не знаю a.q. давай проверим qqeqweiew сиди на жопе в своей комнате a.q. почему? qqeqweiew потому что я чувствую себя ебланом когда ты рядом a.q. потому что хуйню творим a.q. и ты поэтому съебался и закрылся в комнате? qqeqweiew одной хуйнёй другую перекрыл? qqeqweiew Акума молчит пару минут, и Кир уже не надеется на ответ. я хочу тебя поцеловать qqeqweiew открой дверь qqeqweiew — Да бляяядь... — измученно выдыхает парень. И открыть ведь хочется. Но Серёжа желанию упрямится. По ту сторону двери раздаётся стук. открой qqeqweiew да блять чел a.q. Стук становится громче, а вместе с тем настойчивее. я не съебусь qqeqweiew Ещё какой-то десяток секунд — и защёлка сигнализирует об отпирании. Серёжа не открывает дверь, а просто уходит обратно на кровать. Кир не с синдромом дауна. Сам осилит. Пока Серёжа устраивается на подушках, Кир молча проходит следом. Молча забирается на кровать и молча, игнорируя возмущения, пролезает между чужих ног. — Что ты делаешь… — лезу целоваться, еблан. — Сам еблан. Тогда нормальным был, а щас опять как хуйня себя ведёшь. Кир останавливается, поджимает губы. — так ты поэтому динамишь меня? потому что я веду себя.. как я? Акума тяжело вздыхает. — Ты это не только поведение ебланá. И прошлый раз это доказывает. Кир молча всматривается в чужие глаза. — Я просто подумал... Блядь, — Серёжа сдаётся; пятится, сводя ноги и не зная, что ещё тут можно сказать. Блядь. Тяжёлая тишина повисает в комнате. Акума хмурится так, будто его сейчас либо стошнит, либо пробьёт на слёзы. — Я просто подумал, — пытается он снова, — что раз ты в тот раз вёл себя нормально, то и в... .. .Забей. Похуй. Давай поцелуемся. И ведь реально становится похуй. И не краснеет, когда говорит. От такой перемены настроения даже у цветастого диссонанс возникает. — я понял, — выдаёт крашеный. — я еблан. ты на меня обиделся? — Ты пиздеть пришёл или целоваться? — и то, и то ваще-то. — Попиздеть и в телеге могли. — так не хочешь со мной разговаривать? — Да чё ты хочешь обсудить? Воодушевлённый, Кир снова пролезает между разведённых ног. — хочешь, чтобы было, как в тот вечер? — говорит он серьёзно и тихо, смотря Серёже в глаза. И, немного подумав, добавляет: — ты сейчас такой же грустный. Только вот мысль, что это он сделал Серёжу грустным, как-то жрёт изнутри. А может, Серёжа и тем вечером был грустным из-за него? — Чтобы было, как в тот вечер, надо быть бухими, — угрюмо говорит Акума, смотря куда-то вниз. Кир улыбается и наклоняется вперёд. — не обязательно, — говорит и параллельно тянется к прядям, закрывающим чужое лицо. Бережно заправляет за ухо. Акума не поднимает взгляда, но начинает дышать медленнее. Кир двигается ближе. Всё, что слышно в комнате — дыхание обоих. Большим пальцем прихватывает Серёжу за подбородок, чуть поднимает его голову и вместе с тем сам тянется ниже. Но не прикасается к губам. Ждёт разрешения. Акума замер. Мечется взглядом между чужими глазами, губами и собственными руками, сложенными на животе. Его лицо по-прежнему не выражает ничего, кроме грусти. — можно я тебя поцелую? — тихо спрашивает Кир. Акума на несколько секунд поднимает взгляд рассмотреть почти чёрные глаза напротив. Слабо кивает и снова смотрит куда-то вниз. «грустный котёнок», — проносится в голове у Кира. Последние сантиметры преодолеваются им неторопливо, а чужие губы накрываются тягуче, очень нежно. Серёжа приоткрывает рот и со стыдом закрывает глаза. Так робко, так сладко целует в ответ. Кир прижимается к раскрытым губам сильнее, с трудом дышит через нос, задыхается, но не прекращает. Так, будто отнимут. Отстраняется на секунду, только чтобы угол поменять, и с теми же напором и нежностью накрывает чужой рот снова. Руки устраивает по бокам Серёжи, на кровати, хотя очень хочет пройтись ими по всему его телу. А вот сам Серёжа волю рукам даёт почти сразу: трепетно обхватывает Кира за голову в районе скул и рвано оглаживает. Тихо стонет, когда чужой язык ласково проезжается по собственному и раздаётся очередной влажный звук поцелуя. Тут же себя за это одёргивает, стыдясь, краснея всё сильнее. Надеется, что Кир не смотрит. А он смотрит. Видит, как Акума хочет быть смелее, но стесняется и злится. Совсем не как в тот вечер. Но откровеннее, честнее. Собственная слюна уже стекает по губам и подбородку, у Акумы слюны не меньше. Она густая и остаётся на губах Кира блеклой нитью, когда он отстраняется, уже не справляясь с нехваткой кислорода. Акума не сразу приходит в себя и не сразу осознаёт, что его губы оставили в покое. Медленно разлепляет глаза. Сталкивается с довольным лисьим взглядом и приоткрытыми влажными губами. А потом его целуют снова, вырывая нежный тихий стон. И снова. И снова. — на трезвую голову, — зачем-то говорит вполтона Кир между поцелуями, прекрасно зная, что не так уж много они тогда выпили, — лучше ощущается, правда? И, не дожидаясь ответа, вновь прижимается к горячему рту. Так мокро, неторопливо, под разным наклоном. Рукам по-прежнему не даёт воли, а лишь несильно сжимает покрывало по обе стороны чужого тела. Серёжа чувствует, как скапливается в уголках губ слюна. И голова идёт кругом с того, как ему волнительно и хорошо. Кир отстраняется от него с тяжёлым вздохом, разглядывает всего такого зацелованного и обласканного. Слабо улыбается, не сводя взгляда. Красивый. До безумия. А вот Серёжа не может улыбнуться в ответ. Отпустивший Кира, слишком занят поглощением кислорода и на него не смотрит. Тому даже на руку: можно самому спокойно смотреть дальше. Спустя секунд десять Серёжа замечает. Смотрит поочерёдно в почерневшие глаза в ответ. Но быстро сдаётся, отводит взгляд. Кир снова улыбается. А потом замечает слюну в правом уголке серёжиных губ. Оба зависают, когда костяшка указательного пальца Кира мягко касается влажного следа. Серёжа — и вовсе не дышит. Кир неспешно доводит палец до конца маленькой блестящей дорожки, аккуратно вытирая. Затем возвращает к уголку. Убирает руку. И, наклонив голову, целует туда. Медленно-медленно, без капли пошлости. Но почему-то именно это действие вызывает в Акуме самый сильный отклик. Отстраняется Кир так же медленно, как и целует. Смотрит в распахнутые, почти прозрачные от удивления глаза. И ухмыляется, тепло совсем: — оленёнок. А Серёжа, всё ещё пребывающий под впечатлением от нежности последнего поцелуя, смущается сразу и поспешно прикрывает рукавом лонгслива рот. — Сам олень, — отвечает шутливо. И не знает, что делать дальше. Губы горят, а в голове облегчение напополам с непониманием. Они теперь будут делать так всегда? Или только если кому-то грустно? А может, акция двухразовая и пошёл он на хуй? — о чём думаешь? — раздаётся где-то над слоем вязких мыслей, на поверхности. Серёжа поднимает голову и встречает чужое лицо в пяти сантиметрах от себя. — Да ни о чём.. конкретном, — отвечает и снова опускает голову. А Кир ближе тянется, носом в правую щёку тычется, не даёт закрыться. С трепетом ведёт кончиком до скулы и обратно, пока Серёжа смиренно молчит. Останавливается на трогательных родинках. И мягко прикасается к ним губами в поцелуе. Делает это так медленно, как только может. Затем чуть отстраняется, чтоб краем глаза чужой взгляд зацепить. И Серёжа снова сдаётся. Делает вдох для смелости. И крепко обхватывает Кира обеими руками, пряча горящее лицо у него на шее. — Ты просто пиздец, — то ли с возмущением, то ли с восхищением шипит он. А Курсед и сам чувствует то же. А ещё — как Серёжа пульсирует весь, пока крепче сжимает его в объятиях. — а ты дверь открывать не хотел, — негромко отвечает Кир и запускает испещрённую чернилами руку в серёжины волосы.

***

Вечером следующего дня. хочешь подрочить вместе? qqeqweiew чего бля? a.q. ну я подумал было бы интересно сделать это вдвоём qqeqweiew в порнухе насмотрелся? a.q. я не смотрю порнуху qqeqweiew в хентае увидел qqeqweiew это называется яой a.q. и это такая же порнуха a.q. и откуда ты только блять все знаешь qqeqweiew Акума уже было думает начать писать ответ, что нехуй тут и знать, простой термин, висящий у всех на слуху, как Курсед избавляет его от этой ноши новым сообщением: так хочешь? qqeqweiew Хочет, конечно. Только не признается. а больше они там ниче не делали? а то мне уже страшно ждать следующего дня a.q. блять да или нет qqeqweiew «Если сейчас продолжу выёбываться, пойду на хуй. Или он обидится. Или всё сразу», — вертелось в голове Серёжи. если не рофлишь давай попробуем a.q. что заставляет тебя до сих пор думать что я над тобой рофлю qqeqweiew В грудной клетке резко щемит, а щёки обдаёт жаром. И в самом деле — что? когда? a.q. Серёже легче живётся, игнорируя неудобные вопросы. сегодня qqeqweiew в одном только худаке qqeqweiew Киру проще живётся, не заставляя Серёжу загоняться. в штанах a.q. вредина qqeqweiew у тебя или у меня? в чьей комнате? a.q. в чьей хочешь? qqeqweiew «Почему от этого вопроса так вайбит… Заботой?» в твоей a.q. тогда в моей qqeqweiew Что-то тёплое и вязкое разливается у Серёжи под рёбрами. часа через два? a.q. жду ) qqeqweiew Акума стучится в чужую комнату, когда на часах уже переваливает за восемь. Мнётся у порога секунд пять, после того, как слышит «заходи». А как вползает тихонько в приоткрытую дверь, снова тормозит и не сразу забирается на кровать. Кир молча наблюдает, пока Серёжа устроится напротив, а потом быстро подбирается поближе. Долгие секунд десять они неотрывно разглядывают друг друга, не решаясь заговорить. Наконец смелеет Кир: — готов? И рукой к резинке штанов своих тянется. Акума нервно сглатывает. — Выключи свет. — так не видно будет.. — с детской грустью произносит Кир. А Серёжа вздыхает, в который раз за последние дни. И скрывает глаза за отросшей чёлкой. Но его руки остаются на месте. И тогда Курсед понимает, что ничего так просто с Серёжей сейчас не будет. Ему надо помочь, показать, что никто над ним не рофлит. И лучшим способом это сделать будет начать первым. — эй. смотри, — вполголоса проговаривает Кир и просовывает руку за резинку штанов за сорок гривен. Акума поднимает голову, смотря всё так же, сквозь нависшую чёлку, и внимательно следит за чужими действиями. Ощущение, что он делает что-то неправильное, и его здесь быть вообще не должно, не покидает. Кир и сам смотрит на него сквозь спадающие волосы, а потому чувствует себя немного легче, чем если бы смотрел в открытую. Он несильно попеременно сжимает себя через ткань белья, расставив согнутые в коленях ноги, пытаясь нагнать возбуждение, и постепенно у него это выходит. Ноги сами разъезжаются шире, а бёдра непроизвольно толкаются вверх. Акума лихорадочно и стыдливо впитывает каждое движение. Мечется взглядом от чужой промежности до полуприкрытых век на довольном лице — как оказывается мало надо Киру для того, чтоб завестись — и неспеша тянется рукой к собственным штанам. Что не ускользает от Кира, который своё внимание резко переключает на серёжины глаза и всем видом говорит: «давай, не ломайся, смотри, как это охуенно». И в довершение тихо и кратко стонет на выдохе. Скорее для себя, чем для Акумы. Потому что не может и не хочет сдерживаться, когда хорошо. А у Серёжи уши краснеют. И счастье, что за волосами этого не видно. Боже. Кир не сводит с него взгляда. Покусывает нижнюю губу, тоже прячась за волосами, и сбивчиво дышит носом, пока рука внизу повторяет незамысловатые движения. Серёжа без слов понимает, что если не сделает то же самое, или хотя бы половину от того, что сейчас вытворяет Кир, смотреть так на него не перестанут. Рука проскальзывает до тонкой кожи, разом минуя резинку штанов и резинку белья, и Серёжа чувствует сильнейшее облегчение, когда холодные от нервов пальцы касаются горячего члена. Кир останавливается и замирает, когда видит, в какую сторону меняется выражение серёжиного лица. Одобрительно ухмыляется и сжимает себя чуть сильнее. Серёжа тоже расставляет согнутые в коленях ноги шире, опираясь на свободную руку за спиной, и просовывает вторую глубже к члену, выправляет из белья. Повезло, что домашние штаны у него свободные, и можно дрочить, не доставая член полностью. Было бы крайне неловко. В отличие от Кира, Серёжа сдерживается и не стонет. Курсед чувствует, как ткань его белья значительно намокла, и наконец просовывает руку под неё, обхватывая влажную головку. На Акуму хочется смотреть всё время. Так он мило кусает нижнюю губу и поджимает пальцы на ногах. Всегда так дрочит? Или только при Кире стесняется? С интересом маленького мальчика Курсед придвигается ближе, неторопливо освобождает от мокрой ткани член и тоже решает оставить его под штанами. Разглядывает лицо Серёжи, медленно себя под головкой сжимает. Серёжа останавливается, всматривается в Кира, пытаясь в этих гляделках выиграть. Не получается нихуя. Но Серёжа продолжает сверлить карие глаза своими. Кира это забавляет. И, когда Серёжа снова не выдерживает и прячет взгляд, он двигается ещё ближе. Наклоняет голову, чтобы лица были наравне. И мягко, коротко целует в щёку. Серёжа этого жеста смущается сильнее, чем самой ситуации, в которой он дрочит перед другом. Поцелуй приходится и на вторую щёку, а потом Кир соприкасает их лбы. И у Серёжи, и без того лишённого дара речи, звуки вообще перестают в слова собираться. Всё, что он ощущает — чужое горячее дыхание на щеке и собственную руку, которая возобновляет темп. А потом снова слышит стон. Протяжный и, в этот раз точно, специально для него. Кир стонет громко, жадно и как самая последняя блядь. И Серёжа будет лютым пиздоболом, если скажет, что его это не заводит. Моментально отзываясь, он чуть подаётся вперёд, освобождая руку, на которую опирался, и тянется сцепить в замок свои и чужие пальцы. Кир охотно тянется рукой навстречу. Пальцы сплетаются с нежностью давних любовников и укладываются на постель между разведённых ног. Большую часть времени они так и проводят: уткнувшись в лица друг друга, с полуприкрытыми, будто сонными глазами и слушая чужое сбитое дыхание. Серёжа заметил, что Киру нравится целовать его во время дрочки. Кир сделал вывод, что Серёже нравится держаться за руки. Когда Курсед чувствует приближение оргазма, он намеренно останавливается и сжимает основание члена. Вздрагивает, выдыхает сдавленно, ощущая своё тело, как натянутую струну. Ему всегда нравилось доводить себя подобными способами, когда он один. То ли от самоненависти, то ли для получения усиленного кайфа. Но в этот раз причина другая: Серёжа ещё не готов кончить, а Киру хочется сделать это вместе. Кроме всего, изводиться оттянутым оргазмом и наблюдать, как Серёжу постепенно накрывает — как он отпускает себя и скулит, не имея больше сил сдержаться — удовольствие, помноженное на два. А ещё с ним в этот момент очень хочется заговорить. — давай кончим вместе, — восторженно слетает у Кира полушёпотом. И этот взгляд, как будто предлагает что-то запредельно запретное. Глаза в глаза. Серёжа чуть сильнее сжимает чужую руку в знак согласия и гладит большим пальцем ребро ладони. Кир терпеливо ждёт. Разжимает руку в основании члена и сжимает снова, чтоб не спадало возбуждение. И смотрит неотрывно в покрасневшее лицо напротив. Когда движения Серёжи становятся сбивчивее и быстрее, а брови заламываются кверху, Кир возвращает пальцы под влажную головку своего члена и снова начинает водить ими вверх-вниз, стараясь нагнать утерянный ритм, потому что отчего-то уверен, что Серёжа кончит первым. А потому всего за несколько мгновений до того, как это происходит, тянется к нему, крепче их пальцы переплетая, и жарко выдыхает в щёку: — в следующий раз.. — затем замолкает, делая глубокий вдох. — хочу, чтобы внизу были твои пальцы. И наблюдает, как Серёжа кончает с жалобным тихим стоном и этой фразой, звенящей в его ушах. Боже. Кир думал, что ему понадобится приложить усилия, чтобы моментально кончить следом. Но вид измученного Акумы, сладко стонущего от облегчения и растекающегося по его кровати с откинутой и вымазанной в сперме рукой, делает своё. Курсед спускает в ладонь, стервозно выстанывая от секундного ощущения гиперчувствительности, и обессиленно падает на спину слева от сидящего Серёжи. Тяжёлое дыхание наполняет комнату. Серёжа облизывает губы и под бешеный стук сердца тоже откидывается на спину. Какое-то время они лежат без движения. Поглощённые попытками отдышаться, переживающие отголоски своего оргазма. Довольные и опустошённые два юных тела. Кир переводит взгляд на свою измазанную руку и с интересом поднимает её вверх. Рассматривает недолго густые капли, будто видит у себя в первый раз. А потом шумно сглатывает, шмыгает и поворачивает голову к Серёже, о чём-то задумавшись. Тот по-прежнему смотрит в потолок и сбито дышит, о чём свидетельствует его высоко вздымающаяся грудная клетка. Кир ненадолго возвращает взгляд на руку и, растопырив пальцы, медленно тянет её к парню ладонью вверх. Серёжа не сразу понимает, чего от него хотят, поэтому несколько секунд просто смотрит на те капли, что покрывают татуированный палец. Определённо самое странное, что ему показывали. Кир молчит и с трепетом ждёт, пока до Серёжи дойдёт. Ещё секунда, две, три — и вот Серёжа, не отрывая взгляда от ладони, робко тянет свою, такую же испачканную. Рука слегка трясётся, когда накрывает чужую, но интимность момента пробирает до мелкой дрожи обоих. Пальцы Кира неумело, подобно детским, цепляют серёжины, гладят со всей нежностью, на которую он сейчас только способен, и размазывают по коже свои и чужие капли. Их общая шалость. Их маленький секрет. Серёже, кажется, по нраву эта игра. Он тоже проводит в ответ по пальцам Кира, ещё сильнее размазывая семя. И это так.. восхитительно. И грязно. Серёже нравится быть грязным мальчиком. Ещё больше ему нравится, когда эту грязь они делят на двоих. Никто из них не смог бы объяснить, почему это выглядит таким интимным. Будто ласкаются без одежды. Но ощущается в точности так. Будто руки — несмелая демонстрация того, что им хотелось бы сделать с телами друг друга. Невысказанное, запоздалое «ты мне нравишься». Очень мягкое и робкое «ты мне тоже». Кир потом ещё много-много раз вспомнит эти дрожащие пальцы в своей руке, когда будет самоудовлетворяться в одиночестве. И постарается представить их на месте своих. Мокрый опавший член неприятно соприкасается с тканью и пачкает штаны, но убирать его в трусы хочется даже меньше, чем вставать и идти в душ. Акуме, видимо, тоже. Они нежно скользят по пальцам друг друга ещё какое-то время, смеются с того, что Кир подмечает, что у него сперма более жидкая и прозрачная. «у моего члена сопли». А потом всё-таки расцепляют руки, чтобы переодеться. Серёжа — в своей комнате, Кир — в своей. Возвращаться после логического расхождения Серёже стрёмно, поэтому весь оставшийся вечер он проводит один.