Секспросвет.

      На столешнице раскиданы поломаные зубочиски и рванные салфетки, кажется, от нервов Ишимару скоро начнёт грызть мебель, потому что размножение мелких предметов нихрена не успокаивает. В квартире непривычно тихо: звук тикающих часов раздражающе раздаётся из раза в раз, нарушая почти гробовую тишину.       Шея неприятно зудит, Ишимару корябает нежную кожу ногтями, оставляя на ней уродливое покраснение и неглубокие царапины. Киётака листает ленту твиттера, изредка хмурясь, видя что-то неудовлетворительное. Спонтанные мысли и идеи сменяются воспоминиями вчерашнего. Цветущий синяк на скуле горит напоминанием держать язык за зубами, действуя как красный свет светофора. Новый окурок пополняет ряд других в пепельнице, под потолком густеет клуб дыма, образуя небольшую тучку. Несмотря на ужасное завершение вчерашнего дня, из головы не выходит то позабытое с годами чувство комфорта, и ломящая боль в теле кажется ничтожно маленькой ценной за это.       Его пальцы напряжённо стучат по подлокотнику дивана и он выискивает в контактах нужный номер. Он смотрит на фотографию контакта и задумывается: а стоит ли оно того? Этот звонок может стать для него точкой невозврата и он не сможет вернуться назад и исправить возможную ошибку. Комок тревоги неприятно сковывает низ живота, когда палец жмёт на кнопку вызова.       Гудки тянутся непривычно медленно, будто дают возможность положить трубку, отзываясь в ушах звуком пожарной сигнализации, мол, не рискуй, пердак загорится. Но Ишимару упрямо держит телефон у уха, нервно корябая шею свободной рукой.       — Да? — доносится до ушей немного сонный голос, когда гудки замолкают. Киётака облегчённо вздыхает, услышав успокаивающий тон.       — Я подумал над твоим предложением выпить на выходных. — Он говорит эти слова на одном дыхании, неловко замолкая. Мыслительный процесс в разы ускоряется, но вариантов, что сказать, он так и не находит, потому продолжает уже более размеренно и внятно: — Тебе будет удобно сегодня?       — Конечно удобно! Я ждал такого звонка от тебя всю свою жизнь! — Киётака слышит восторг и возбуждение в голосе Комаэды, губы рефлекторно тянутся в улыбке. — В девять часов нормально? Мы можем встретиться в баре, где я блеванул на декольте той дамы в старшей школе. — Нагито хмыкает, вспоминая эту неловкую ситуацию. — Ты не против, если с нами будет Хаджиме? Он скорее всего будет набухиваться со своими друзьями, так что мешать нам не будет. Если ты, конечно, не хочешь к ним присоединиться.       — Если Хината так и не научился пить, то я не горю желанием опять быть облапаным с ног до головы. — Ишимару хмыкает и встаёт с дивана, направляясь в сторону кухни. Этот спокойный, тихий тембр голоса и своеобразная манера общения действуют на него, как успокоительное. Комаэда внушает доверие и заставляет чувствовать себя в безопасности рядом с собой внезависимости от ситуации.       — Не волнуйся, я найду способ его успокоить. — Нагито лукаво усмехается. На проводе повисает неловкое молчание, после которого Комаэда вновь начинает говорить уже с меньшей уверенностью в голосе: — А Бьякуя..? — Он старается не лезть в чужие дела, хоть иногда это получается из рук вон плохо. Он отчётливо помнит, как втирал заживляющую мазь в побои на чужом теле, помнит болезненное шипение и рыдания Киётаки в трубку в особо тяжёлые дни. Так же помнит переезд Ишимару к Тогами, когда по их дружбе поползла трещина из-за невозможности видеться за пределами офиса. Они никогда не обсуждают это напрямую — оба и так прекрасно всё понимают.       Ишимару молчит некоторое время, после чего говорит с усмешкой на губах: — Нахуй его.

***

      Джунко затягивает второй хвост и скидывает с узких плеч короткую куртку. Мондо замечает отсутствие двух ногтей и кривой макияж, но не придаёт тому особого значения, продолжая непринуждённо теребить в руках сиреневую резинку для волос, изредка сдувая пряди с лица. — У тебя один глаз не накрашен.       — Поебать. — Без капли заинтересованности отвечает Эношима. Овада жмёт плечами, удовлетворённый таким ответом. Из комнаты для персонала выскакивает уже переодетый Хината, поправляя лямку рюкзака с рабочей одеждой. — Поверить не могу, что вы решили оставить меня одну, ублюдки. — Джунко возмущённо складывает руки на талии, дуясь лишь сильнее от довольных лиц парней.       — Ты не одна, с тобой тот мастурбирующий меж прилавков чудик. — Мондо кладёт руку на её плечо, выражая стебущую поддержку. Девушка морщится при упоминании неприятного покупателя и недовольно цокает.       — Клянусь, когда-нибудь я устрою геноцид. — Выражение её лица выглядит настолько решительным, что заставляет поверить в данное заявление.       — Удачи тебе с этим. — Мондо отправляет девушке саркастичный воздушный поцелуй, прежде чем направится к выходу в компании своего коллеги.

***

      Издалека виднеется неоновая вывеска, гласившая о том, что они уже на месте. Пока Ишимару витает в облаках, Нагито смело подхватывает его под руку и стремительно направляется ко входу. Киётака не противится, позволяя вести себя за руку. Он лишь рад отвлечься от рутины и лишних забот, танцуя под музыку и не жалея о том, как ужасно это у него выходит. Жизнь решила показать ему член — у Ишимару в два раза больше. Он мысленно посылает к чёрту Тогами и его запреты, улыбаясь в предвкушении и следуя в здание вслед за Комаэдой.       Вечер субботы, приятная компания в виде школьных друзей и счёт, который будет оплачивать другой человек. И всё кажется настолько идеальным и искусственным, что Ишимару начинает оглядывать помещение, думая, что они находятся в декоротивном стекляном шаре, и при сильной тряске — в пределах стен начнётся снегопад.       Когда они оказываются в центре танцпола в поисках компании Нагито, Киётака чувствует, что ему становится душно. Запах алкоголя, температура тел пьяных людей, безумно сильная толкучка и через чур громкая для трезвого человека музыка сковывают возможность нормально дышать. Ишимару пальцем тычет в плечо Комаэды, обращая его внимание на себя.       — Я пойду на улицу освежусь.       — Как скажешь, я пойду поищу друзей, ну или новых заведу, — Нагито громко смеётся и направляется в другую сторону, попутно махая рукой пока не пропадёт в толпе.       Киётака выходит на улицу, к черному ходу. На самом деле стоять здесь в одиночестве — не самая лучшая идея, ведь обычно в таких местах и происходят различные драки или ещё чего похуже. Стоит только кому-то повздорить, как они сразу тащатся сюда, словно других мест для «попиздиться» нет.       Он стучит по карманам в поисках пачки сигарет, с разочарованием подмечая, что оставил её дома. Тут так же можно выловить курильщиков, которые в силу своего хорошего воспитания выходили из клуба, не желая заполнять его стены неприятным на запах табачным дымом. А ещё эти люди пьяные. И добрые. Так что Киётаке необходимо просто выловить одного и стрельнуть сижку, как хорошо, что зажигалка у него всегда с собой. Он проклинает себя за то, что оставил несчастную пачку дома, потому что от тяги к курению у него начинается своеобразная ломка. Сейчас хочешь, не хочешь, но придётся врубить на максимум все свои навыки социализации.       Он оглядывает людей возле клуба: все так и излучают желание стрельнуть сигарету. Его выбор останавливается на парне с собраными в низкий хвост волосами, вид которого не заставляет инстинкт самосохранения орать во всю об исходящей угрозе. Тот стоит спиной к Ишимару, но тому отчего-то кажется знакомой эта фигура.       Он подходит без резких движений, дабы не провоцировать чужие рефлексы и не получить. Тот поворачивается, когда Ишимару легонько касается его спины, и недоумённо смотрит на него с явным удивлением на лице. Киётака узнаёт в нём парня из кофейни и заметно расслабляется, пытаясь вспомнить, как его зовут.       — Не ожидал встретить тебя тут, куколка. Ты что-то хотел? — интересуется Мондо, хмыкнув, когда брови Киётаки сводятся к переносице от недовольства.       — Я не против быть куколкой, если дашь мне курнуть. — Его голос сиплый и низкий, он не агрессирует от нежелания подходить к кому-то другому в случае, если ему удастся спугнуть Оваду.       — За отсос любой вопрос, — Овада хитро улыбается, из-за чего его глаза сужаются ещё сильнее. Ишимару сначала тупит взгляд куда-то в грудь парня, пытаясь пораскинуть раслабленным мозгом и придумать ответ.       — Чё прям здесь? — Он поднимает глубокие алые глаза, заглядывая в чужие. Мондо кивает с блаженной улыбкой, когда Ишимару смотрит по сторонам на наличие возможных свидетелей сего процесса. Он думает об перспективе ударить парня за наглость и начинает раздумывать, куда бить: в пах или в кадык.       — Милота, — хихикает он на это действие, — с чувством юмора у тебя, походу, совсем плохо. — Он вынимает помятую пачку из кармана и протягивает её Киётаке. — Отсосать можешь в другой раз. Не здесь.       — На самом деле я собирался дать тебе по яйцам. — Признаётся Ишимару, саркастично улыбаясь. Первая затяжка становится равноценной глотку свежего воздуха после долгого времяпровождения в душной комнате. И Ишимару уверен, что отсосал бы за это мгновение, если бы понадобилось.       — Знаешь, я мог бы угостить тебя парой коктейлей, мм? Как тебе идейка? — Овада вновь начинает проявлять немалый интерес к парню, как и в их первую встречу. Киётака искоса смотрит на него и отвечает, выпустив дым через нос:       — Ты мой сталкер что-ли? — Он хмурится ещё сильнее, чем прежде, вызывая у Мондо ещё большую улыбку.       — Просто мир тесен, смекаешь? — Он хитро щурится, глядя в чужое лицо с искренним интересом. — Ну так что?       — Так уж и быть, позволю угостить себя, если сможешь меня удивить. — Ишимару хмыкает, надеясь, что на этом Овада развернётся и уйдёт, осознав, что Киётака в нём не заинтересован. Но тот лишь замолкает и тупит взгляд куда-то сквозь Ишимару.       — Древние безволосые обезьяны били друг друга по голове, потому что это было весело. — Спустя пару секунд молчания произносит Мондо, выжидающе замолкнув. Ишимару давится дымом, когда слышит это, и начинает кашлять. На уголках его глаз собираются слёзы, но он игнорирует першение в горле, начиная смеяться в голос от этой фразы.       — Боже, меня удивляет только то, какой ты идиот. — Проговаривает он, прерываясь на краткие смешки. Мондо заворожённо замирает, наблюдая за его реакцией. Он ловит себя на мысли, что готов выставить себя идиотом множество раз, если за это он увидит эту улыбку. — Ладно, убедил. — Выражение его лица становится по прежнему нейтральным, когда он отвечает. — Даже не думай подсыпать мне что-нибудь.

***

      — Знаешь, а эта беспантовая попса оказывается и не настолько уж отвратительна. — Ишимару довольно хихикает, после чего вслед за недавним шотом отправляет новый. Мондо сбивается со счёта, который напиток пьёт Киётака, но замечает пьяное помутнение в его глазах, понимая, что с него хватит.       — Надо было напомнить тебе о том, что в клубах есть и другие развлечения помимо бара. — Овада весело улыбается, в его глазах читается явная симпатия к парню напротив.       Привычный для пьянок запах перегара, витающий в воздухе, становится синонимом слова «тепло», потому что греет нихуёво, напоминая о недавно выпитой с неодобрительной гримасой убийственном коктейле из различного не самого качественного пойла. Киётака оглядывается на толпу, выискивая взглядом Комаэду и Хинату (ибо кроме них он из компании никого не знает), но его взгляд цепляют лишь незнакомые лица. Он продолжает всматриваться в толпу, пока не замечает своих друзей, что вылизывали рты друг друга, не обращая внимания на множество людей вокруг.       — Боже блять.. — Он тяжело вздыхает, глядя на эту картину.       — А я то думал, куда он делся. — Мондо хмыкает, смотря в ту же сторону, что и Ишимару. — Я пришёл с тем челом с антенной на башке. — Он указывает пальцем на Хаджиме.       — А я с белобрысым. — Киётака закатывает глаза, показательно отвернувшись от этой парочки. Он поднимает глаза на бармена с дредами и смуглой кожей, обращаясь к нему, демонстративно вертя в руках пустой стакан. — Повтори.       — Негро, не наливай. — Овада оглядывает Ишимару с ног до головы, подмечая, что ещё один шот для него может стать решающим. — Притормози, и так еле на ногах стоишь.       — Слушай, как там тебя… — Ишимару запинается на секунды, пытаясь вспомнить его имя, но отбрасывает эту идею, как только на ум приходит слово «манда». — Иди нахуй короче.       — Как грубо. — Овада хихикает и поспешно хватает приятеля под локоть, ведя его в сторону танцпола. — Нельзя же весь вечер торчать у бара! — Он пытается перекричать музыку и широко улыбается, всё ещё не отпуская чужую руку.       — Ты ёбнутый! Что ты вообще хочешь от меня?! — Ишимару вскипает от чужой наглости, злобно скаля зубы. Больше всего ему хочется вернуться к барной стойке и хуярить водку до тех пор, пока он не отрубится.       — Я хочу увидеть, что у тебя есть под поверхностью. — Мондо склоняется над ним, говоря эти слова в его лицо. — Я хочу знать, что заставляет твое сердце тикать. — Он ослабляет хватку достаточно, чтобы из неё можно было вырваться, но Ишимару замирает, зачарованно глядя в чужие глаза. — Я хочу, чтобы ты показал мне всю красоту, которая делает тебя тобой.       — Ты.. ты и в правду ёбнутый. — Ишимару нервно усмехается, немного расслабляясь, когда чужая ладонь без напора перемещается на его лопатки. — Я едва помню твоё имя..       — Мондо Овада, куколка. — Овада широко улыбается, глядя в его лицо. — Сделай голову тупой и чувствуй музыку.       — Ебать, какое облегчение, я тупой! — Ишимару язвительно улыбается, изображая наигранный восторг, но прислушивается к словам Мондо, окончательно отключая мозг.       Двигаться с едва знакомым парнем под неизвестные для парня мотивы и изредка подпевать повторяющимся словам кажется довольно весёлым занятием. Овада, судя по всему, знает эту песню ведь каждое его движение соответствует тексту и он чуть ли не полностью подпевает куплетам с такой громкостью, будто пытается перепеть на своём ломаном английском Джеймса Юринджера, на припеве уходя в отрыв, во всё горло выкрикивая «Never wanted to dance».       Ишимару громко хохочет наблюдая за чужими попытками попасть в тайминг песни. Он позволяет чужим рукам задирать собственную одежду и блуждать по впалому животу. Становится невыносимо жарко, чувствуется острая потребность выйти на улицу. Чужие прикосновения лишь больше распаляют кожу жаром, но ему не хочется выпутываться из своеобразных объятий.       Киётака уходит от чужих рук, когда начинается медляк. Он переводит сбитое дыхание, мысленно строя планы купить ещё выпить. Ишимару учащённо моргает, когда Овада протягивает ему руку и говорит, лукаво улыбаясь: — Могу ли я пригласить вас на танец?       Киётака недоумённо смотрит в его глаза, утопая в их радужке. Он рефлекторно кладёт свою ладонь в чужую. Вторая его рука ложится на плечо Овады, когда он подходит непозволительно близко. Он чувствует, как рука Мондо ложится на его поясницу, нежно поглаживая пальцами сквозь ткань одежды. Их тела двигаются инстинктивно, будто синхроность заложенна у них в ДНК. Ишимару с силой сжимает чужую ладонь, разорвав зрительный контакт ещё в начале танца. Он смотрит вниз, следя за движением их ног.       Тепло чужого тела пускает по спине мурашки. Мондо думает, что Ишимару — самый милый человек, которого он когда-либо встречал, и он не может удержаться, чтобы не погладить его по колючим волосам. Он мягко улыбается, его глаза светятся мягким и теплым светом, который, кажется, соответствует переполняющим его чувствам. Он прижимает Киётаку к себе, не желая отпускать. Овада понимает, что это чувство нельзя назвать обыкновенной симпатией или интересом.       Ишимару хорошо. Впервые за долгое время действительно тепло и он даже путает сгусток тревоги с бабочками в животе. С точки зрения морали происходящее кажется неправильным, но клал Киётака на эту мораль большой и толстый. Он граничит в диапазоне между бесконечным чувством безысходности и вселяющим надежду ощущением собственного удовлетворения рядом с парнем, имя которого он сумел запомнить несколько минут назад, и он жмётся щекой в его плечо.       А потом в его размышления врывается фигура Тогами у входа и осознание, что Ишимару не выключил геолокацию после того, как вышел из твиттера.