Секспросвет.

      От сухости во рту тяжело сглотнуть вязкую слюну. Тело мокрое и ледяное от холодного пота, в котором Ишимару просыпается. Ощущение тёплого дыхание на лице и хватка сильных рук сковывают возможность двигаться. Киётака приоткрывает глаза и видит перед собой спящее лицо с чёткими контурами. Пальцы Ишимару нерешительно касаются чужой скулы. Его глаза едва способны разлепиться, палец ведёт по щеке, плавно скатываясь к подбородку. Чужая переносица влажная от выступивших во сне слёз, уголки губ заметно сухие.       Ишимару отстраняется и поджимает губы. Он встаёт с кровати и волочет ноги по квартире в поисках кухни. Во рту настоящая пустыня, Ишимару сгибается над раковиной и прижимается губами к крану, жадно глотая ледяную, обжигающую больное горло воду. Тело пылает жаром настолько, что под холодную струю хочется сунуть голову. Киётака открывает окно на кухне и высовывается оттуда головой. Замечает сигареты Овады на подоконнике и без угрызений совести вынимает одну штуку из пачки. Морозный воздух ледянит распаренную кожу, огонёк зажигалки маячит перед носом. Расфокусированный взгляд мечется по трассам и редким проезжающим в столь поздний час машинам, лишь единицы окон многоквартирных домов горят, палец бессмысленно чиркает по колёсику кремня, издавая характерный звук.       Обезвожевание от похмелья мучает его даже несмотря на количество выпитой воды, пульсирующая боль в голове бьёт по затылке. Собственный кровоток издаёт писк, бьющий по перепонкам. Локти неприятно трутся об поверхность подоконника, но Киётака не утруждает себя тем, чтобы поменять положение своих рук и встать удобнее.       Ишимару запоздало понимает, что к нему сзади прижалось тёплое, крепкое тело. Пальцы Овады скользят по мокрой от пота груди, мягко лаская кожу. Его губы оставляют влажный поцелуй на плече и шейном позвонке. Киётака не понимает, почему ему не хочется сопротивляться. Он закидывает голову назад и касается макушкой чужого плеча.       — От меня смердит, как от помойки. — Спокойным тоном говорит Ишимару. Мондо хмыкает и давит ладонью живот Киётаки, прижимая его тело ближе к своему.       — А от меня, как от бомжа. Мы идеально подходим друг другу. — Он посмеивается и его рука скользит к низу живота, касаясь кромки штанов.       — Руки убрал. Я тебе не портовая шлюшка. — Голос Ишимару заметно дрогнул, когда Овада просовывает пальцы под резинку штанов.       — Хорошо, буду брать нежно. — Шёпот Мондо греет уши дыханием. От обоих пахнет утренним смратом и перегаром, но ноздри будто настойчиво блокируют эти запахи, не позволяя отвлечься от ощущения чужих рук на себе. Овада накрывает своей ладонью кисть Киётаки и вынимает сигарету из его пальцев.       Кровь стынет в жилах, медленно прекращая свои движения. Желудок сжимает, вызывая рвотные позывы. Он прикрывает глаза и поддаётся телом вперёд, желая уйти от прикосновения сигареты с собственной поражённой кожей. Но вместо ожидаемой, жгучей боли на теле, тихий звук затяжки проникает в уши, стуча по барабанным перепонкам. Ишимару через плечо смотрит на Мондо, который, в свою очередь, возвращает сигарету. Струйки дыма струятся с уголков его губ и ноздрей, растворяясь в воздухе. Киётака раздражённо цыкает и хмурится, показательно отворачиваясь.       — Ебало проще сделай, мои сижки вообще-то. — Овада кладёт ладони по обе стороны от чужой талии и усмехается. Его нос тыкается изгиб шеи Ишимару, он втягивает ноздрями вонь сигаретного дыма, слабого аромата дорогого парфюма, что не выветрился со вчерашнего дня, и едва уловимым запахом свежего пота. — Как спалось?       — Не веди себя так, будто я твой чёртов бойфренд. — Киётака шипит, сам не понимая, почему до сих позволяет парню касаться своего тела. Ишимару с лёгкостью может оттолкнуть его при желании, но он лишь кладёт свои ладони поверх чужих. Язык Мондо скользит по шее, собирая солёный привкус бледной кожи, заставляя Ишимару вздрогнуть и ударить Оваду по ладоням с такой силой, что те мгновенно перестают трогать его.       Со спины слышится тяжёлый вздох и тихий, умиротворённый тон: — Я сделаю кофе.       Спустя пару минут кухню заполняет густой аромат кофейных зёрен. Мондо сидит за столом, грея ладонь об кружку и сверля взглядом вечно хмурое лицо Ишимару, пока тот попивает кофе и искоса поглядывает на свой выключенный телефон.       Спустя пару минут Овада немного склоняет голову, как любопытный щенок и произносит: — Ну? Рассказывай.       — Что тебе рассказать? Что ты кофе варить не умеешь? — Киётака вопросительно выгнул бровь и перестал сверлить взглядом свой телефон.       — Про блондинку свою рассказывай.       — Да чего ты доебался до моей блондинки?       — Потому что ты мне нравишься.       Ишимару давится напитком и закашливается. Он щурится, смотря на Мондо и шипит сквозь стиснутые зубы. — Как у тебя, блять, всё просто.       — Я ведь тоже тебе нравлюсь, Иши. И ты можешь рассказать мне про свои отношения с блонди. — Улыбка Овады, нежная и доверительная, без капли лукавости и похоти, от которой под веками пульсирующая боль и белые пятна, как от долгого наблюдения за солнцем. Киётака неосознанно впивается ногтями в своё запястье, пытаясь избавиться от самовнушённого зуда в раздражённой коже. Овада отдёргивает его, позволяя своим пальцам несмело переплестись с чужими.       — Правда, нечего рассказывать. Встречаемся, работаем вместе, распишемся через два месяца.       — А синяки? Ты же пятнистый, как гепард. — Овада беззлобно усмехается. Большой палец поглаживает тыльную сторону ладони Ишимару, проходясь по красным полосам царапин и блеклым, редким шрамам.       — Да мне по кайфу, когда меня кулаками по почкам ебашат, ты тоже попробуй. — Он не замечает, как на губах появляется слабая улыбка. Его ладонь сжимается в ответ.       — Ага, я заметил радость в твоих глазах, когда ты обезболивающую смазку покупал.       Между ними повисает молчание. Мозг Киётаки медленно погружаются в мир навязчивых идей — в мир, где плохих предчувствий появляется все больше. В голове лишь зарождается событие, а воображение доращивает детали — ноги и руки у бесформенной мысли. В пучину тревоги не позволяет впасть лишь вкрадчивый, но не менее искренний голос.       — Почему не уйдёшь от него?       — Я пытался. Но избавиться от человека, у которого денег жопой жуй, оказалось не так просто.       Мондо внимательно разглядывает мелкие изъяны в виде родинок и мало заметных шрамов на чужом лице, слушая приятный, немного прокуренный голос Киётаки. Он сильнее переплетает их пальцы, как бы невзначай, чувствует, как чужая ладонь немного потеет, но сжимает лишь сильнее.       Этот момент, это ненавязчивое прикосновение, этот неясный, смазанный диалог — всё это такое личное, интимное, грязнее секса с Тогами и мокрых поцелуев с Овадой этой ночью, но такое невинное и правильное, будто эта ночь и последующий день были тем, ради чего Ишимару вставал по утрам.       — Я могу как-то помочь тебе? — Овада смотрит исподлобья, как наивный ребёнок, его тон полон надежды, а в глаза сияют добром и влюблённостью.       — Ты как-то далеко зашёл для перепихона, которого даже не было. — Киётака говорит с усмешкой. До усрачки просто притвориться дурачком, непонимающим необоснованных проявлений привязанности со стороны Мондо. — Чпокнул бы меня сейчас?       — Я бы тебя поцеловал. — Овада прижимает чужую ладонь к своей щеке и трётся, как щенок. — Я сделаю для тебя всё. Можешь остаться у меня. Насколько хочешь. — Он целует кончики пальцев Ишимару, будто губами снимая их отпечатки.       — Дурачьё. — Киётака не одёргивает руку, позволяя Мондо делать это, пальцы покалывает от ощущения неровности его губ. — Он мой начальник вообще-то. Мне так зарплату пиздюлями выдадут.       — Напиши заявление по собственному и работай со мной в сексшопе, хули. — Овада хихикает, но, кажется, говорит на серьёзе. — Я не буду настаивать. Но если ты решишься, то я буду рад.       Ишимару некоторое время сидит молча, сохраняя спокойное выражение лица, но чувство собственной беспомощности скребёт в животе. Он отодвигает стул назад и встаёт на затёкших ногах. — Мне надо вернуться.       Мондо удивлённо моргает, после чего встаёт вслед за Киётакой. — Принесу твою куртку. — Он выходит из кухни и пропадает в темноте коридора, оставляя Ишимару наедине с собственным тремором. Его щёки внезапно приобретают цвет спелой ягоды, опаляя жаром всё лицо. Он выходит в прихожую и надевает обувь, прислонившись бёдрами к комоду, когда Овада выходит с его вещами в руках.       — Уверен, что не хочешь ещё ненадолго остаться? — Он держит куртку, помогая Киётаке просунуть руки в рукава.       — Нет, Тогами мне башку открутит. — Ишимару поправляет одежду и трёт ладонями лицо, силясь открыть слипающиеся после сна глаза. Он включает телефон и замечает четырнадцать пропущенных и полную зарядку на устройстве. — Ты мой телефон на зарядку поставил?       — Ну типа. Пол ночи в шкафу зарядку на этот сранный айфон искал.       Ишимару усмехается, уголки его губ на секунду дёргаются вверх. Он подходит вплотную, вжимаясь своим телом в чужое. Киётака аккуратно и неуверенно кладёт ладонь на шею Мондо и поддаётся вперёд, оставляя воздушный поцелуй на его губах. В глазах напротив перемешались эмоции и реакции. В фиолетовых глазах отразились удивление, непонимание и бесконечная влюблённость. Овада обнимает его тело обеими руками и прижимается носом к изгибу его шеи. — Какой ты милый, хоть и воняешь, я ебу.. — Он тихо бормочет. — Будь моим, ну по братски.       — Мондо, ну ебать твой рот! — Ишимару вскрикнул и вздрогнул, когда тот всосал кожу его шеи, оставляя алый след. — Всё, отпусти. — Он беззлобно дал Оваде подзатыльник. Мондо поднял руки вверх, капитулируя.       Он молча наблюдает, как Киётака покидает его квартиру. С его губ срывается смешок. — Он будет моим.

***

      Ишимару упёрся лбом в холодное, вспотевшее окно машины. Молчаливый таксист не пытается донимать его вопросами, за что Киётака ему бесконечно благодарен. Он листает список вызовов в телефоне, не желая перезванивать ни Комаэде, ни тем более Бьякуе. И если от первого отвязаться можно, то второй уже ждёт его в серых стенах общей квартиры.       Ишимару расплачивается с водителем и выходит из машины, направляясь к подъезду. Он поднимается на лифте, одновременно отписываясь в личке с Нагито, дав понять, что он в норме после прошедшей ночи. Киётака копается в карманах в поисках ключей, стоя напротив двери. Ключ попадает в замочную скважину лишь с третьей попытки. Усталось и похмелье как рукой снимает, как только на глаза попалась обувь Тогами на пороге, будто в ярости расскиданая по разные стороны от двери, что идёт вразрез с педантичностью Бьякуи.       Он снимает уличную одежду и заходит в ванную. Звук телевизора с гостиной затихает, когда Ишимару включает кран в душе. Окутывает навязчивое ощущение, что тело покрыто грязью. В дверном проёме показалась русая макушка. Тогами поправил очки, вернув их на переносицу. Его холодный, безразличный тон доходит до Киётаки сквозь шум воды.       — Нагулялся? — по позвоночнику проходится вибрация из-за мурашек. Тело Ишимару пробивает мелкой дрожью, стоит Бьякуе сжать его плечо и развернуть лицом к себе. Его пальцы сжимают подбородок почти болезненно, отчего с губ срывается судорожный вздох. Тогами хмыкает, когда замечает след от укуса рядом с кадыком Киётаки. Он сжимает волосы на его затылке и тянет назад, заставляя посмотреть в свои глаза. — По лезвию ходишь, Киётака.       — Ничего, блять, не было. — Чужая ладонь сильнее сжимается, оттягивая его волосы с большим давлением на голову, заставляя Ишимару издать сдавленный стон. Его колени подгибаются, когда Тогами прижимает его тело к раковине так, чтобы Киётака видел своё отражение в зеркале над ней. Он нервно переступает с ноги на ногу из-за чужой руки, которая неглядя растегнула пуговицу и потянула вниз молнию на штанах, предмет одежды самостоятельно скатывается с крепких бёдер. От прикосновений к животу Ишимару хочется согнуться попалам и вывернуть желудок. — Нет, подожди..       — Заткнись. — Его большой палец надавил на ягодицу Киётаки, в то время как средний и указательный резко, насухую вошли внутрь, намеренно причиняя боль. Ишимару вскрикивает, до скрежета сжимая зубы, чужие пальцы будто скребут прямую кишку изнутри с каждым неакуратным движением, заставляя вцепиться пальцами в керамическую раковину. Тогами крепко сжимает бёдра Киётаки, тянет на себя, не позволяя отстраниться и слезть с пальцев, вызывающий зудящую боль.       Бьякуя приставил головку члена к наспех растянутому входу. Большими пальцами он разводит ягодицы в стороны, облегчая проникновение. Желваки шевелятся в скулах Ишимару, когда он изо всех сил пытается не издавать звуков, не желая удовлетворять садитские наклонности Тогами. Сдавленный всхлип вырывается у него изо рта, когда детородный орган внутри расширяет стенки мышц грубыми толчками. Темп движений бёдер Бьякуи хаотичный и резкий, выбивающий из колеи. Лёгкие разрываются от попыток сдержать рыдания, ноги подкашиваются, единственное, что не позволяет ему упасть — крепкая хватка на бёдрах. В уголках глаз выступают крошечные слезинки, скатывающиеся вниз.       Тогами продолжает беспощадно рвать плохо подготовленное к проникновению тело, звуки шлепков заглушают хлюпанье предсемени и крови. Всё ещё придерживая Киётаку на месте одной рукой, второй Бьякуя хватает его лицо, сжимая его щёки пальцами, вынуждая посмотреть в отражение в зеркале.       Собственное отражение вызывает у Ишимару тошноту и отвращение. Ещё большее отвращение вызывает силуэт Тогами сзади и ухмылка на его лице, когда он склоняет лицо над его ухом, прошептав: — Выглядишь, как потоскуха. — Эти слова не кажутся слишком неприятными. Потому что вся ситуация в целом жутко неприятная и дискомфортная. Киётака жмурит глаза, когда чувствует, как сперма неприятно растекается внутри и стекает по ногам, перемешанная с кровью. Колени окончательно прогибаются и он падает на колени, всё ещё слабо сжимая раковину, когда хватка Бьякуи пропадает, перестав держать его. Тогами застёгивает ширинку и кидает взгляд на Ишимару.       — Приведи себя в порядок. Смотреть тошно.