Секспросвет.

      Стекающее по внутренней стороне бёдер семя и головная боль после ночки у барной стойки — максимально дерьмовое начало рабочей недели. Ишимару ели как встаёт на дрожащих ногах, заставляя себя залезть под холодный душ перед работой. Киётака тихо скулит, прикусив губы, когда в зудящую задницу приходится засовывать пальцы, дабы смыть остатки чужой спермы и кровь. Желания посещать работу после столь неприятной процедуры напрочь отсутствует, но единственное, в чём у Ишимару есть право выбора, так это какую рубашку ему надеть сегодня.       Фантомное чувство липкости отзывается зудом между бёдер, отчего сидячая работа становится невыносимой. Каждая попытка выпрямить спину напоминает об утреннем происшествии болью в пояснице. Ишимару шипит, сутулясь ещё сильнее и уткнувшись лбом в стол. Он лениво поднимает голову, когда слышит стук в дверь своего кабинета. Напряжение в теле исчезает, когда из-за двери виднеется белая макушка.       — Пиздец у тебя тут холодно. — Плечи Комаэды слегка встряхивает от холода. Он проходит вглубь кабинета и садится на край стола. — Куда ты вчера смотал? Я тебя пол ночи искал. — Нагито сводит светлые брови и даёт Киётаке слабый шелбан, которого было достаточно, чтобы заставить Ишимару болезненно простонать. — А-а, — протягивает Комаэда в озарении. — ну всё понятно с тобой. Налакался как свинья и пошёл секисом заниматься.       — Иди нахуй, я с тобой больше пить не пойду. — Ишимару кладёт руки на стол и совершает попытку встать — пройтись сейчас кажется жизненнонеобходимым, — но ноги подкашиваются сразу, стоит только перенести на них тяжесть веса.       Нагито усмехается и произносит, смерив Киётака ехидным взглядом. — А вот и последствия секиса.       — Да не было твоего секиса, — он раздражённо цыкает и вытягивает ноги поочерёдно, пытаясь размять их после долгого времяпровождения сидя. — Это всё Бьякуя.       Взгляд Комаэды теряет весёлые блики, сменяясь пассивной агрессией. Он открывает рот, чтобы выразить своё матерное негодование, но проглатывает это, глубоко вздохнув. — Маякнись после работы с Хаджиме. — Киётака молча кивает, возвращаясь к монитору своего компьютера, пока глаза Нагито изучающе мечутся по его лицу. — Только сейчас заметил, что ты перестал носить серёжки. Пробьём ещё раз?       — Перебьёшься. — Ишимару хмыкает, рефлекторно зажимая меж пальцев шрам от порванных проколов на ушах. Отличная напоминалка о том, что таких изменений во внешности лучше не выкидывать.

***

      Овада хмурится, играя в сапёра на телефоне, оперевшись спиной о кассу. Он шмыгает носом, умудрившись подхватить простуду, небрежно вытирая влажный нос рукавом. Небольшой хлопок по плечу и голос Хаджиме отвлекает от процесса игры и Мондо поднимает на него голову, смотря на усталое лицо с острым подбородком.       — Последи за кассой. — Пальцы скользят по плечу Овады, когда Хината убирает руку окончательно, уходя в сторону уборной для сотрудников. Мондо хмыкает, вспомнив, как Хаджиме курил после ядерного кофе, отчего у того и появилась весомая причина отлучится.       Позвоночник неприятно ноет от длительного нахождения в одном положении, но он продолжает сидеть в такой позе, пока ему дважды не тыкаются пальцем промеж лопаток. Он поворачивается, шёпотом ругаясь под нос: — Я твою маму..- Овада резко замолкает, увидев напротив усталые алые глаза с залёгшими под ними мешками. Мондо заканчивает предложение без былого энтузиазма и раздражения: — ..рот целовал уважительно. — Он растерянно замолкает, после чего продолжает сессию своих вопросов. — Ты ко мне или..?       — Смена Хинаты закончилась?       Овада чувствует укол разочарования, что объект его воздыхания почтил визитом не его, но он откидывает свою по детски глупую ревность, хоть его тон и звучит слегка недовольно. Он бубнит, опустив взгляд обратно в свой телефон. — У него шлагбаум открылся, щас придёт.       Ишимару приподнимает густые брови, заметив, как чужой тон теряет свою бодрость. От чего становится досадно: чужая чарующая манера говора в моменте иссякла за счёт потери эмоций в голосе. Пальцы Мондо периодически жмут на экран, пока Киётака не произносит: — Ты смотрел барби с Райаном Гослингом?       — А..? — Овада вопросительно хмурится, отрывая взгляд от экрана телефона. — Нет.       — Я тоже нет. Сходим вместе? — Ишимару замечает, как начинают искриться блики в блеклой фиолетовой радужке.       — Что?! — Мондо вскрикивает, привлекая внимание некоторых покупателей. Он понижает тон, сказав. — Да, конечно. Ну, в смысле давай сходим. Хочешь, вместе билеты забронируем? Или я сам мог бы.       — Купим на месте. — Перебивает Киётака. Макушка Хинаты показывается из-за двери уборной. Прежде чем закончить диалог, Ишимару бросает напоследок краткое: — Сегодня в семь.       Стоит только Хаджиме поговорить с Ишимару и вернуться к кассе, как Мондо уже выискивает подходящий момент для выяснения темы их разговора. Удобный момент нашёлся, когда Хината упаковывал анальный вибратор и наручники для покупателя.       — Слушай.. — он растягивает первую гласную, пододвигаясь на стуле чуть ближе. — А вы о чём с Ишимару говорили? Он сказал что-нибудь про меня?       — Сдался ты ему, ага. — Хаджиме безжалостно разбил чужие надежды, усмехнувшись. — С его ебанутым муженьком ему делать нечего, кроме как о тебе трепаться.       — И то верно.. а ты чё мне не сказал, что вы знакомы?       — Потому что ты бы начал выпытывать у меня его номер, чтобы разок его чпокнуть. Но ты, видимо, сам отлично справляешься. — Овада замолкает. А что ответить, когда Хината говорит правду?       — Истину глаголишь. Слуш, а с этим петушарой.. у них всё серьёзно? — Овада бормочет и смотрит исподлобья, стараясь не выражать особой заинтересованности — мало ли что про него Хаджиме подумает.       — Ты же не любишь спойлеры.       — Это другое.       — Раз тебе Ишимару не сказал, то и я не буду. — Хината дразнится — откровенно и с насмешкой. Его превосходство в знании Киётаки настолько велико, что он этим то ли пользуется, то ли действительно уважает его так до пизды. Овада «лепечет» себе под нос всякие маты, хмурясь, как старый мопс.       Остаток рабочего дня прошёл, как на иголках, в ожидании встречи Мондо освободился за несколько часов до конца смены, желая привести себя в максимально опрятный вид перед их первым свиданием, а то, что инициатором был сам Киётака, подогревает в Оваде излишнюю взволнованость.       Он роется в шкафу несколько минут, думая, тот ли это случай, чтобы надеть трусы без дырок, и решает перестраховаться. До кинотеатра он решает доехать на такси — при всей его любви к своему байку, в атмосферу свидания двухколёсный транспорт не вписывается.       Выйдя из такси Мондо находит взглядом Ишимару, стояще у входа в торговый центр, уткнувшегося в телефон. — Прости, припозднился. Долго ждёшь? — Киётака поднимает голову и убирает телефон в карман пальто.       — Не извиняйся, просто я раньше пришёл. — Ишимару не находит варианта приветствия — вроде уже слишком близки для простого рукопожатия, но до объятий им ещё далеко, так что он просто поворачивается в сторону входа, ожидая, когда Овада сделает то же самое. Киётака молчит, слушая оживлённые впечатления Мондо о рабочем дне, пока они поднимаются по эскалатору, лишь изредка он издаёт смешки, либо же задаёт вопросы и шутит, когда это уместно.       Ишимару засматривается, сам того не замечая: подмечает бледные веснушки на чужом носу, слегка поалевшие после холодного уличного воздуха щёки, пальцы с облезлым чёрным лаком, когда те выбирают ряд и места в зале на сенсорном экране, замечает ненавязчивый аромат чужого парфюма и как порой скачет чужой тон от низкого к высокому. Собственные скулы непроизвольно приобретают нежный розовый румянец.       — Десятый ряд норм?       — Давай одиннадцатый.       — С меня билеты, с тебя попкорн. — Сказал Овада, оплачивая билеты со своей карты. — Бля, я ж тебе не рассказывал, чё Хината с толчком сделал сегодня?       Ишимару подавляет смешок, наигранно закатывая глаза. — Ты всё своё обаяние этой фразой испортил.       — Ты считаешь меня обаятельным?       Киётака чувствует, как лицо становится горячее, и он тут же переводит тему. — Сколько до сеанса?       — Десять минут. И ты считаешь меня обаятельным. — Овада становится более открытым, уверенным в своих действиях, он берёт Ишимару за руку. — И это у нас взаимно кстати. Пошли за хавчиком. — Он говорит непринуждённо, в то время как Киётака всё ещё чувствует неловкость.       Зал почти пуст, лишь некоторые места на передних рядах заняты. Ишимару не может сосредоточиться на фильм, отвлекаясь на малейшие шорохи рядом. Слух фокусируется не на голосах актёров в фильме, а на хрусте попкорна и шипении газировки в стаканчике, на бормотании на передних рядах и тихом шёпоте на ухо, когда Мондо шепчет что-то про хоббихорсинг, издав при этом смешок.       Киётака уже начинает жалеть о том, что вообще решил позвать Оваду, рядом с которым он сейчас чувствует нереальное сексуальное напряжение. Тихий звук чужого дыхания и сердцебиения вызывает приятное давление в паху, от которого бёдра сжимаются и скулить хочется. Мондо аккуратно накрывает чужую ладонь своей, бережно переплетая их пальцы.       Ишимару вновь слышит чужую усмешку, что означает одно: Овада сейчас склонится, чтобы прошептать ему на ухо очередную хуйню. И он делает это. Киётака не особо вслушивается, что говорит Мондо — вроде что-то про Гослинга с шубой на голое тело. Но его слова теряют смысл и значение, когда Ишимару поддаётся вперёд и их губы сталкиваются. Большой палец Киётаки давит на чужую скулу, его язык скользит по нижней губе, после чего смело и бесцеремонно проникает в рот Овады. Тот издаёт шумный, дрожащий вздох в поцелуй, медленно скользнув ладонью к затылку Киётаки. Руками хочется исследовать всё чужое тело, начиная от пальцев ног, заканчивая макушкой, но обстоятельства явно не те. Чувства внутри колеблются от радости до тревоги, и толику веселья вызывает всратая песня «просто кен» на фоне.       Приглушённый свет экрана освещает их лица. Мондо продолжает поглаживать загривок Ишимару даже после того, как они отстранились друг от друга. На потресканых губах блестит смешанная слюна, их глаза бегают по лицам друг друга и лицо Ишимару становится красным, как спелая клубника. Остаток фильма они просиживают в тишине. Голову Мондо перестают посещать тупые шутки при просмотре, сюжетная цепочка фильма не вяжется в голове. Сложно думать о чём-то кроме произошедшего поцелуя — хочется большего простора для прикосновений, свободы действий, чтобы не было ничего, что могло отвлечь от манящих коралловых губ.       Внизу живота щекочет, словно крылья бабочек внутри касаются стенок желудка. Пальцы слегка потеют, либо от нервов, либо от того, что переплетены с чужими, но никто и не думает отпустить. Голос в голове Киётаки вторит одну единственную мысль: я хочу быть с ним. Эта самая мысль сопровождается чувством приятного опустошение — всё наконец-то станет хорошо, только дай согласие. Но она так же быстро сменяется на осознание собственного бессилия, нет смысла мечтать о жизни, спутником которой будет Овада, когда всё ещё находишься на привязи Тогами. Ошейник сковывает горло удушающей хваткой, кожаный поводок сдавливает запястья и голени, ограничивая свободу движений — это страх. Липкий, скользкий страх, вызывающий желание отмыться от клейма половой тряпки. Но страшнее наказания только перспектива прожить так всю жизнь.       Мондо сжимает его руку сильнее, будто чувствуя внутренние терзания Ишимару. Он подносит его ладонь к своим губам, оставляя воздушное касания на тыльной стороне. Его действие кажется спонтанным и бессмысленным, но Киётака понимает заложенное в этот поцелуй клишированое и неубедительное «всё будет хорошо". Сердце в груди не находит себе места от обилия почв для размышлений, но откуда-то в Киётаке зарождается прозрачная надежда, что в этот раз действительно всё будет хорошо.