Секспросвет.

      Пятки твёрдой подошвы отталкиваются от промёрзшей земли, раскачивая жалобно скрипящие качели. Киётака смотрит вперёд себя, молча слушая монотонный голос Овады, перебиваемый скрипом качающейся конструкции и свистом холодного ветра. Мысли уходят в никуда, уносясь с метущимся снегом.       Мондо замечает, что Ишимару в разговоре не заинтересован совсем и замолкает. Смотрит вперёд так же — задумчиво и на удивление серьёзно. Лишь говорит кратко: — Уже конец февраля, а метёт как в январе. — Его голос на секунду вздрагивает и он вновь замолкает.       — Зато луна сегодня красивая. — Киётака смотрит в сторону Овады и зависая на пару секунд — больно уж чужой профиль красив. Покрытый бледными веснушками вздёрнутый нос слегка покраснел от сурового мороза.       — Ты красивее. — Как на автомате палит он. Ишимару в ответ молчит, а Мондо ничего не добавляет. Спонтанные комплименты со стороны байкера стали разумеющейся нормой ещё в первый день их знакомства. Скрип соседних качелей стал тише, после чего послышался хруст снега, заставивший Киётаку посмотреть в сторону источника звука. Мондо обхватывает руками холодный металл, заключая парня в ловушку между качелями и его телом. Его тёплое дыхание обжигает замёрзшее лицо Киётаки, с губ срывается смешок и губы растягиваются в дрожащую от холода улыбку. — Не хочешь ничего сказать?       — Хочу. У тебя изо рта воняет, харю убери. — Ишимару цокает языком и кладёт ладонь на лицо Овады, отодвигая его от себя. Тот лишь хихикает, медленно отстраняясь.       — Не воняет, это эклипс с вишней. — На его губах скользит мягкая улыбка — сдержанная, с едва приподнятыми уголками губ. Киётака не мог не заметить как чужой взгляд скользит по его лицу: от глаз к припухшим губам и обратно. На щеках вспыхивает морозный румянец. — Замёрз, да? — Мондо медленно склоняет лицо вновь, но Ишимару не отталкивает, вслушиваясь в чуть сбитое дыхание Овады.       — Ага. — Он по инерции поддаётся вперёд, желая вновь ощутить контакт к сухими на вид, но такими нежными и мягкими на ощупь губами. Но ощущает он лишь внутреннее разочарование, когда Мондо кладёт свои тёплые руки на его уши, согревая, и отстраняет лицо назад.       — Ну конечно, полчаса тут сидим, у тебя наверное уже очко как пельмени в заморозке квадратное. — Он берёт Ишимару за руки и тянет на себя, помогая встать с промёрзших качелей. — К тебе или ко мне? — С саркастичным смешком выпалил Овада, но заметив, как Киётаку передёргивает от его шутки, добавляет: — Шучу… может, хочешь ещё куда-то сходить?       — К тебе. — Овада хочет переспросить, правильно ли он расслышал, но его дыхание спирает стоит ему посмотреть в алые глаза, в которых отсутствует всякий намёк на юмор или толику сарказма.

***

      Ишимару перебирает вспотевшие пальцы в чужой ладони, с непривычки пытаясь найти удобное положение для своей руки, прижатой к кровати. Маячащая между ног макушка часто и глубоко двигается вверх и вниз, время от времени замирая, Ишимару задушенно стонет, чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку горла.       Он сгребает чужие кудри свободной ладонью, со спёртым дыханием наблюдая, как покрытая слюной длина скользит между пухлых губ. Трепещущие над зажмуренными глазами ресницы роняют влагу на и без того покрытые испариной открытые участки живота. Звук проникновения в глотку вызывает новый приток крови к паху, бёдра совершают рефлекторный толчок в рот Мондо, пока тот пытается дышать носом, заполняя помещение своим шумным дыханием. Как только руку отпускают, кисть Ишимару начинает беспомощно метаться по телу, то и дело проникая под лонгслив, задевая чувствительную грудь.       Пальцы Овады сжимают бёдра Киётаки, не позволяя тому сорваться на бешенный темп в толчках в сжимающееся горло. Мондо делает глубокий вздох ртом, отстранившись, его палец давит на влажную, припухшую головку, ногтём несильно задевая чувствительную уретру. Язык проходится по яйцам, Овада всасывает тонкую кожу мошонки, исподлобья подмечая, как чужое тело извивается и подрагивает в преддверии оргазма.       Гортанный стон Ишимару стучит в барабанных перепонках, проникая в мозг Мондо и сохраняясь в памяти. Вид после оргазменного Киётаки опечатывает в сетчатке глаз. Семя попадает на лоб и на волосы Овады, но он не возражает, напротив прижимаясь щекой к внутренней стороне чужого бедра и берёт чужую ладонь, положив её на свои слегка липкие волосы, как бы требуя поощрения. Ишимару тихо усмехается, взъерошив слипшиеся пряди волос.       Разве можно думать о чём-то плохом, когда Овада ластится к его ногам, как щенок? Мондо мычит и царапает нежную кожу зубами. Собственное возбуждение находится в болезненном давлении жёсткой ширинки. Он трётся щекой об бедро Киётаки, слизывая с него капли чужого семени и усмехаясь, когда, подняв взгляд, видит брезгливую гримасу.       — Ты отвратительный. — Ишимару закатывает глаза, в пальцах перебирая пряди кучерявых волос. Его ступня ложится на пах Овады, надавливая и заставляя его тихо скулить, уткнувшись лицом в коленку Киётаки, параллельно оставляя на ней невесомые чмоки и слабые покусывания. Он силится не кончить под натиском чужих прикосновений.       — Уж какой есть. — Его мозолистая ладонь обхватывает щиколотку Киётаки, слегка сильнее надавливая его ногой на собственный пах. Нахальная полуулыбка дрожит на губах Овада. С губ слетает возбуждённый вздох и шёпот. — Не поможешь? — его бёдра чуть поддаются вверх, от резкого трения об чужую ступню дыхание становится более поверхностным.       Ишимару наклоняется, пальцем приподнимая чужой подбородок. Ощущения чужого дыхания на своих губах сводит с ума, запирает в состоянии транса, заставляя только эякулировавший член вновь начать наливаться кровью. В ушах создаётся белый шум, их сердца бьются невпопад друг с другом. Мондо перемещает руки на чужие бёдра, притягивая чужое тело к себе. Нижняя часть его тела трётся об промежность Киётаки, окончательно сбивая дыхание. Но шумовая завеса трескается рингтоном телефона Ишимару, с его губ срывается разочарованный вздох. Он ужасно не хочет возвращаться домой. Он устало трёт лицо ладонями и собирается потянуться к телефону, но Овада нежно, без давления обхватывает его запястье, шепча в сантиметрах от его губ, в его голосе проскальзывает мольба. — Не отвечай…       Киётака молчит. Его губы поджались в тонкую полосу и он устало прикрыл глаза. Как же он устал находится меж двух огней. Спустя пару секунд молчания он говорит. — Я пойду, ладно? Спишемся завтра утром. — Он положил свои ладони на грудь Овады, слегка отталкивая его, чтобы тот слез. Ишимару перепроверяет содержимое своих карманов, убедившись, что ничего не забыл. Ключи, бумажник, телефон… всё на месте. А на душе всё такая тягость и тревога. Он старается наслаждаться теми последними секундами, проведёнными в тёплых объятьях рук Овады, и не смотря на сильное телосложение Киётака чувствует себя крохотным, слабым и жалким.       На улице холодно, всё ещё мокрую от чужих поцелуев шею морозит от бьющего по коже ветра. Он игнорирует настойчивые звонки. Уже и не так пугает перспектива разбитого об стену лба. Он идёт до дома пешком. Снежинки оседают на длинных тёмных ресницах, густые брови сведены к переносице. Он предпочёл замёрзнуть насмерть на улице, чем оказаться дома. Дома, от которого из домашнего только название. Воздух встал поперёк горла, когда перед размытым от подступивших от мороза слёз начал виднеться собственный подъезд. Хорошо освещённый, настолько до чиста вылизанный, что до тошноты безжизненный. Он открывает дверь своими ключами и медленно входит на порог квартиры.       Ишимару развязывает верхнюю шнуровку на своих берцах, стягивая их с ног и оставляя их у порога, где уже начала растекаться лужа от прилипшего к подошве снега. По небрежно лежащим на комоде ключам от машины и лакированным туфлям у двери он мог понять, что Тогами уже был дома. Он тихо шлёпает мокрыми носками по холодному ламинату, больше всего желая просто выскочить обратно на улицу. Он направляется в ванную, молясь не попасться на глаза Бьякуи. В голове проносятся сплошные маты, когда он слышит чужой голос за спиной, пронизывающий каждый нерв в теле, тихий и сдержанный, но Ишимару знает — ярость Тогами вскипит и взорвётся, подобно бомбе замедленного действия.       — Где ты был? — Киётака стискивает челюсти. Его клык рвёт нижнюю губу, на языке остаётся привкус железа.       — Я… — Голос Ишимару дрогнул, поток воздуха встрял в горле, через пару секунд выйдя шумным выдохом через нос. — Я был в кино. На барби. Ну, да, ты помнишь, ты говорил что это.. бабья хрень. — С губ Таки срывается нервный смешок.       — Я не буду вести переговоры с твоим затылком. На меня смотри. — Ишимару чувствует острое желание нахамить, но он старается затолкать это куда поглубже, молча поворачиваясь лицом к Тогами. — Теперь повтори то что ты сказал ещё раз.       Иши делает вдох носом, сильно сжав губы. Для чего это делается? Для того, чтобы унизить его, показав превосходство? Чтобы напомнить ему, что он всегда будет делать то, что Бьякуя скажет? Его голос слегка дрожит. То ли от гнева, то ли от страха быть избитым, как собака. — Я был в кино.       — Почему не отвечал на звонки?       — Не услышал. Телефон на беззвучке был. — Киётака отводит взгляд, выдав очевидную ложь, но даже это было лучше, чем сказать правду. Но Тогами не злится. Пока нет.       — Не услышал. Восемнадцать раз. Хорошо, я понял. — Бьякуя издаёт тихий смешок, поправляя очки. — Но фильм длится от силы часа два. А тебя не было весь день. — Он делает несколько шагов в сторону Киётаки, отчего тот рефлекторно отшатывается.       Хочется отступить, сорваться с места и убежать из этого чёртового города куда подальше, но спина сталкивается со стеной уже после двух совершённых назад шагов, перекрывая какие-либо пути к отступлению. Сердце бьётся о рёбра. Бумс. Бумс. Бумс. Взгляд Ишимару не поднимает. И без того кровь в жилах застыла и, по ощущениям, перестала циркулировать. — Я же сказал смотреть на меня. — Холодные пальцы приподнимают подбородок Ишимару, заставляя того смотреть прямо. — Где ты был весь день? И с кем.       От этого вопроса раздражение выходит на передний план, оставляя страх позади себя. Киётака хмурит и без того вечно свёдённые брови, огрызаясь. — Просто гулял. Один. Или я уже не имею права выйти без разрешения? — Вена на шее Тогами вздулась, но он не кричит и не бьёт. Лишь давит на подбородок чуть сильнее, говоря спокойным, почти что ласковым тоном.       — По крайней мере ты мог меня оповестить. — Бьякуя проводит ладонью по его щеке, наклоняя своё лицо к чужому. Его пальцы касаются небольшого синяка под глазом. — Выглядит больно. Не давай мне больше поводов поднимать на тебя руку. — он касается губами его щеки, отчего Ишимару передёргивает.       — Ага. — Отвечает он нейтральным тоном, отводя свой взгляд в сторону. От запаха ментола и одеколона хочется опустошить желудок.       — Не начинай. Я понимаю, какими напряжёнными были наши отношения в последнее время, но… — Его неискренние оправдания лишь больше выводят Ишимару из себя, из-за чего тот перебивает.       — О, так ебашить меня башкой об стенку это, по твоему, «напряжённо»? Так это теперь называется? — Руки Киётаки пробивает тремором от растущей злости, его даже почти не пугает то, как леденеют чужие глаза.       — Ты получил за дело. Ты пропал и пол ночи шлялся с какими-то педовками. — Его тон, вкрадчивый наигранно тёплый, теперь вызывает у Ишимару лишь отвращения. Нет больше желания верить в то, что Тогами внезапно поменяется в лучшую сторону и больше не посмеет поднять на него руку. Хотелось собрать вещи и уйти к чёртовой матери и никогда больше его не видеть.       — Я и не обязан отчитываться перед тобой.       — ...Верно. Не обязан. — Бьякуя отпускает его лицо. — Дай мне свой телефон.       — Чё..? Не дам. — Киётака вжимается спиной в стену, желая провалиться сквозь неё. Номер Овады в истории звонков для него может стать путёвкой в реанимацию.       — Дай сюда телефон. Немедленно. — Желваки в скулах Бьякуи начинают шевелиться, но он не повышает тон. И первым звуковую грань нарушает Ишимару, повысив голос на Тогами.       — Я сказал нет. Что тут непонятного?! — С его губ срывается напряжённый вздох, когда он видит помрачневшую радужку голубых глаз напротив. Дыхание сбивается и он сгибается пополам, когда в живот прилетает сжатый кулак. Киётака чувствует, как подгибаются колени и земля уходит из-под ног, но упасть ему не дают, резко дёрнув его вверх за руку, которую мгновенно поразила резкая боль. Его взгляд мутнеет и он едва ли может разглядеть что-то перед собой. Его лицо вновь поднимает Бьякуя.       — В чём проблема, Иши? Я думал, тебе от меня нечего скрывать. — Сердце забилось быстрее, волосы на затылке встали дымом, когда Бьякуя потянулся к его телефону самостоятельно. Его дыхание задержалось, когда он услышал звук уведомления из своего телефона, молясь всем богам, чтобы это был не Овада. Но его мольбы не были услышаны, не просочившись сквозь серые стены ни до одного бога. — О… Мондо, да? Так ты по рукам пошёл, дорогой? — Тело Киётаки пробивает дрожью, когда Тогами с силой швыряет его телефон на пол. Он давит в себе желание начать судорожно извиняться и искать себе оправдание, сжимая собственную рубашку в области живота, всё ещё не придя в себя после первого удара. — Это тот ублюдок с которым ты шлялся по клубам? — Ишимару опускает взгляд в пол, не отвечая на вопросы. Ему нечего ответить. Впервые обвинения Бьякуи были обоснованы. — Что ты ещё успел провернуть за моей спиной? — Он повышает тон, взяв Киётаку за волосы и подняв его голову. — Отвечай когда я говорю с тобой, сучий ты сын!       Тело Ишимару трясётся от тянущей боли в затылке и он тихо всхлипывает, прерывисто дыша. Бьякуя поднимает его и тащит за волосы в спальню. Киётака бы предпочёл чтобы его выкинули на улицу в одном белье, чем снова оказаться в их общей спальне, ужасы происходящего в которой он мечтает забыть как страшный сон. — Тогами… Тогами, подожди.. — Его голос звучит жалко и отчаянно, срываясь на тихий вскрик когда его швыряют на кровать до того грубо, что приземление на мягкий матрас кажется болезненным.       — Заткнись. — Рассерженным тоном шипит Тогами, стискивая челюсти и потянувшись руками к пуговицам на чужой рубашке, отталкивая и шлёпая по ладоням Ишимару, когда тот пытается ему помешать. — Убери руки, а то сломаю к чёртовой матери. — Впервые в жизни он испытывает настолько сильный ужас. Слёзы струятся по щекам и взгляд мечется по всей комнате, лишь бы не останавливать взгляд на Бьякуе. Хочется вопить, умолять остановится, но у Тогами от его мольбы ни единый мускул не дёрнется. Киётака не маленький, он не верит ни в зубную фею, ни в санта клауса. Ни в бывших абьюзеров. И его спасением может стать только он сам. Внимание фокусируется на рамке с их общей фотографий, на которой глаза Ишимару выражают лишь бесконечную усталость, от вида изображения к горлу накатывает тошнота. Он тянется рукой к рамке и бьёт ею Бьякую по голове, толкает его и выползает из-под тела своего возлюбленного, падая с кровати. Он чувствует резкий прилив адреналина в крови, поднявшись на ноги и выбегая в коридор, где подбирает телефон, экран которого треснул от удара о пол, после чего выскакивает на улицу с босыми ногами.       Он выбегает из подъезда, едва видя что-то перед собой из-за слёз. Он не чувствует ни холода промёрзшей земли, ни бьющего в лицо снега. Он включает телефон, несколько раз набрав пароль неверно и лишь с четвёртой попытки разблокируя телефон. Из-за слёз, метели и пониженной яркости на почти разряженном телефоне Ишимару едва удаётся набрать нужный номер. Его сорванное от бега и рыданий дыхание — единственное, что мог услышать Мондо в первые пол минуты звонка. Ему приходится почти умолять в трубку, чтобы Киётака наконец-то начал слышать его и сказал своё местоположение. Бег замедляется до шага, пока он не останавливается. Он опускается на колени на покрытой мокрым, неприятно липнущим к ткани джинс снегом земле, не чувствуя холода из-за той вспышки адреналина, что он испытал и испытывает до сих пор. Его руки дрожат, когда он пытается застегнуть свою рубашку, но грёбаные пуговицы будто выскальзывают из его рук. Он резко, напугано оборачивается, когда чувствует чью-то руку на своём плече. Размытый взгляд не даёт разглядеть чужое лицо первые несколько секунд, но мягкий голос заставляет его почувствовать себя защищённым.       — Нашёл… — Мондо облегчённо выдыхает, сняв с себя косуху и накинув на озябшие плечи Киётаки, отчего отчаянное рыдание разрывает его лёгкие. Овада заключает его в объятия своих тёплых рук, кладёт ладонь на чужой затылок, поглаживая. Он ничего не говорит. Это было бы сейчас лишнее. Лишь когда рыдания Киётаки затихают он произносит тихим, нежным голосом.       — Пошли домой, Иши.