Ересь

Сигнальный колокол бил тревогу. Весть о ведьме в чертогах города уже успела разлететься по округе, но, видимо, настигла ещё не всех. Многие горожане вскидывали головы и тревожно озирались, силясь понять, что случилось. Стражники преследовали её. Они не могли догнать Уэнсдей из-за тяжёлых доспехов, в которые они были заключены, словно в тесные клетки, поэтому у неё был шанс оторваться. Остроконечные башенки, венчающие городские ворота, уже виднелись впереди, и Уэнсдей помчалась к ним что было духу. Но тут же остановилась, едва не повернув назад. Перед воротами, скрестив алебарды, вереницей растянулись шесть стражников. Они агрессивным тоном разворачивали обратно всех женщин, при этом спокойно пропуская мужчин и малых детей. Уэнсдей едва ли походила на мужчину, равно как и на шестилетнего ребёнка. Путь наружу ей был заказан. Спереди стражники ожидали, позади настигали — она была меж двух огней. Она оглянулась назад, проверяя, насколько близко погоня, а потом сиганула в сторону, скрываясь в темноте переулков. Она плохо разбиралась в паутине городских троп, но надеялась, что здесь можно легко затеряться и сбить стражников со следа. Как выяснилось, тут легко было не только затеряться, но и потеряться. Топот преследователей давно затих, сигнальный колокол тоже не подавал признаков жизни, а она всё брела и брела по тесным дорожкам вдоль серых стен, мимо забитых окон. Она то и дело натыкалась на тупики, пару раз ловила себя на том, что она уже проходила мимо этого дома с пятнами засохшей крови на двери. На пути изредка встречались подозрительные личности, чей внешний вид говорил о том, что они сами скрываются от закона и им абсолютно плевать, по кому там звонил колокол. Некоторые одаривали её сальными, зловещими улыбками, некоторые окидывали оценивающим взглядом то ли её небогатую одежду, то ли щуплую фигуру. Уэнсдей обходила таких с затаённой опаской. Она умела за себя постоять, но самым мудрым решением было просто не связываться с подобными персонами. Особенно сейчас, когда ей не стоило привлекать лишнего внимания и когда отведённое ей время утекало сквозь пальцы. Солнце уже начинало клониться к горизонту, небо становилось всё более тяжёлым и серым, а Уэнсдей пыталась подавить отчаяние, слепо тыкаясь в глухие стены в поисках прохода. Куда ей вообще теперь идти? К перекрытым воротам? Обратно на рыночную площадь? Может, сразу в руки к тюремщикам? В спину ей прилетел круглый камешек, оказавшийся кусочком черепицы. Уэнсдей резко обернулась и схватилась за кинжал. Её глаза бегали туда-сюда, но никого не находили; переулок казался совершенно пустым. Сверху донёсся свист. Уэнсдей вскинула голову и увидела на крыше соседнего дома взъерошенного тощего паренька лет десяти. На его светловолосую голову был криво нахлобучен зелёный берет с облезлым вороньим пером, из которого уцелел только стержень. Его одежда выглядела пыльной и потрёпанной, и была явно велика ему в плечах. Паренёк стоял на покатой крыше, цепляясь рукой за каменную трубу. В другой руке он предупредительно подбрасывал ещё один кусок черепицы. На замызганном лице проступала настороженность вперемешку с любопытством. — Чего это ты тут топчешься? — грозно спросил он, сводя светлые брови к переносице. — Третий раз уже тебя тут вижу. Заняться, что ли, нечем? — А что, только у тебя есть исключительное право на безделье? — осведомилась Уэнсдей. — Я тут живу, — шмыгнув носом, хмуро заявил мальчишка. — Так что я обязан знать, почему всякие подозрительные мисс ходят здесь и что-то вынюхивают. Он угрожающе вскинул руку, делая вид, что снова собирается кинуть в неё черепицей. — Что вынюхиваешь, а? — требовательно поинтересовался он. — Ничего не вынюхиваю, — медленно отозвалась Уэнсдей, обдумывая сказанное. Кажется, этот мальчишка мог здорово ей помочь. — Говоришь, ты здесь живёшь? — припомнила она. — Ну, говорю, — пожал плечами паренёк. — И что? — Значит, ты знаешь, как можно отсюда выйти к городским воротам? — продолжила допытываться она. — Ну, знаю, — лениво отозвался мальчишка. — Сможешь вывести меня отсюда? — подвела она к своей просьбе. Мальчишка оглядел её снисходительным взглядом и опустил занесённую руку. — А ты что, потерялась, что ли? — насмешливо спросил он. — Какая разница, — хмуро буркнула Уэнсдей. — Вот дурёха, — прыснул паренёк. Уэнсдей закусила щёку с внутренней стороны, чтобы из её рта не вырвалось что-нибудь резкое. Вряд ли этот парнишка захочет ей помочь, если она пройдётся по нему едким словом. — Так сможешь? — мрачно повторила она просьбу. Веселье пропало с лица мальчишки. Он скучающе зевнул. — Нет, — ответил мальчишка. — За просто так я могу в тебя только чем-нибудь кинуть. Деловой подход. Конечно, помогать безвозмездно взбредёт в голову только отъявленному человеколюбцу. Или блаженному. Хотя, тут разницы особой-то и нет. — А если я заплачу́? — предложила она, ясно понимая, чего этот мальчишка хочет. — Тогда это совсем другой разговор, — встрепенулся он и отпустил трубу. Но вместо того, чтобы кубарем свалиться на каменную дорогу, паренёк ловко соскользнул с крыши и приземлился на ноги. — Деньги вперёд, — он выжидающе протянул ей раскрытую руку. Однако он остался недоволен теми несколькими медяками, что она вложила в его ладонь. — Серебряник, — потребовал паренёк, ловко пряча деньги куда-то под одежду и протягивая руку для новой платы. — Почему так много? — возмутилась Уэнсдей. Мальчишка указал пальцем на её голову. — Чёрные волосы, — пояснил он. — Вдруг ты ведьма? А я с ведьмами обычно дел не вожу. За такое доплачивать надо. Этот паренёк даже не представлял, насколько он близок к истине. Её рука бессознательно дотронулась до непокрытой макушки. Уэнсдей попыталась вспомнить, где обронила свой платок. Кажется, на торговой площади во время своего обличающего видения. Мальчишка расценил её промедление по-своему. — Значит, тебе не так уж и надо отсюда выбраться? — невинно уточнил нахальный попрошайка. Уэнсдей раздражённо вздохнула. Расставаться с честно заработанными монетами было жаль. Тем более их было не так уж много, торговля сегодня не шла. Но маленький засранец был прав, сейчас не время торговаться. — Отвернись, — велела Уэнсдей. — Ага, чтобы ты мне нож в спину воткнула, — настороженно фыркнул мальчишка. — Ищи дурака. — Какой смысл мне тебя убивать, если мне нужна твоя помощь? — А Демолитор тебя знает. Может, ограбить меня хочешь, — предположил он. Уэнсдей ещё раз оглядела его потрёпанный вид. — Да с тебя и взять-то нечего, — небрежно заключила она. Впрочем, с неё тоже. Паренёк открыл рот, чтобы ответить, но она не могла тратить драгоценное время на бессмысленные препирательства. — Отвернись. Я ничего тебе не сделаю. Мальчишка всё ещё не выглядел убеждённым. — Клянусь милостью Всевышнего, — с неохотой добавила Уэнсдей. В её устах эта дурацкая клятва не имела никакой силы, ведь ей было плевать и на Всевышнего, и на его призрачную милость. Однако мальчишке этого, видимо, хватило. Видимо, в отличие от неё, этот наивный оборванец надеялся на божественную помощь в своих мирских мытарствах. Он на всякий случай отошёл на несколько шагов и всё же отвернулся, но Уэнсдей видела, что он продолжает наблюдать за её бледной тенью, растянувшейся по дороге. Мальчишка вполне обоснованно ей не доверял. Всё же у его наивности были пределы. Уэнсдей бесстыдно задрала подол выше колен. Её тень повторила это движение. Мальчишка удивлённо замер. Уэнсдей же потянулась к своему бедру. Там, на ладонь выше края чёрных чулок, висел на кожаной подвязке небольшой мешочек. У неё был и обычный кошель на поясе, но в нём она обычно хранила лишь несколько монет, отложенных на случай спонтанной покупки. Держать все деньги на виду было очень ненадёжно. Половину своего детства она прожила в шкуре мелкого воришки и как никто другой знала, насколько легко в толпе срезать с пояса чужой кошелёк. Поэтому, умудрённая опытом, основную сумму она прятала в куда более надёжное место. По крайней мере, она бы сразу заметила, попытайся кто залезть ей под платье. Уэнсдей извлекла из мешочка один из нескольких имеющихся у неё серебряников, затянула узелок и отпустила подол, позволив ему вновь свободно ниспадать до самых лодыжек. — Эй, ты, — окликнула она его. Паренёк обернулся. Он выглядел слегка смущённо. Возможно, подглядывал исподтишка. — Держи свой серебряник. Мальчишка ловко поймал монетку, покрутил в пальцах и, удовлетворённо кивнув, махнул ей рукой: — Иди за мной. Они шли быстрым шагом. Паренёк, к огромному неудовольствию Уэнсдей, отказывался бежать. — Если ты бежишь, значит ты добыча, — объяснял он. — Испуганная, беспомощная овечка, которой есть что прятать. Поверь, здешние забияки тут же захотят потрясти тебя за ноги, чтобы проверить, сколько золота из тебя высыпется. Ты не должна быть овечкой. Скорчи рожу пострашнее и покажи, что с тобой лучше не связываться. Ну или постарайся быть более незаметной. Удивительно, что её не попытались «потрясти» на этих переулках, когда она уносила ноги от стражников. Может, именно стража отпугнула всяких головорезов? Или, может, ей просто повезло. В любом случае, что за порядки здесь? Неужели у человека не может быть каких-нибудь неотложных дел, вынуждающих его перейти на бег? До конечной цели они добрались не так скоро, как Уэнсдей надеялась. Они петляли, куда-то сворачивали, крались мимо сбившихся в толпу бродяг, которые, словно упыри, вылезали изо всех щелей с заходом солнца. — Скорее! — нетерпеливо подгоняла Уэнсдей мальчишку, когда его шаг начинал замедляться. Её лицо выглядело совершенно спокойным, но в голове набатом била паника. Пальцы комкали ткань юбки в бесплодной попытке подавить нервозность. Ей хотелось нетерпеливо пихнуть своего сопровождающего в спину, чтобы он шёл быстрее, хотелось самой сорваться на бег, хотелось прямо в этот момент оказаться в их маленькой деревне и вывалить на сестёр все видения, что посетили её голову. Пусть даже они были ложными — хоть бы они были ложными, — лучше она напрасно переполошит их, чем будет корить себя, что не предупредила. И почему она не владеет даром мгновенного перемещения в пространстве? Такое умение было бы куда практичнее. И куда бы меньше её нервировало. Под ногами попался камень. Она в сердцах пнула его. Камень врезался в стену, отскочил и вприпрыжку прокатился по неровной дороге. Звонкое эхо пролетело следом. — Не торопи меня, — пробурчал мальчишка. — И веди себя тише, если жизнь дорога. Если нам не повезёт, меня-то в худшем случае попытаются ограбить. Лишиться серебряника в обмен на жизнь — не такая большая потеря. Да и я легко смогу удрать от них по крышам, не впервой. А вот насчёт тебя… Знаешь, что происходит в подобных местах с такими хорошенькими мисс, которые привлекают к себе слишком много внимания? — спросил он, обернувшись к ней через плечо. Уэнсдей пропустила ненавязчивый комплимент мимо ушей. Она никогда не была падка на лесть. Увещевания она также проигнорировала. Собственное благополучие в данный момент волновало её в последнюю очередь. Хотя умом она понимала, что ей следует оставаться в целости и сохранности, чтобы успеть добраться до места раньше… них. Но с каждой минутой промедления, с каждым новым тоном, темнотой ложащимся на облака, надежда таяла всё сильнее. Солнце почти скрылось за горизонтом, а она всё ещё не выбралась из города. — Полагаю, что ничего хорошего, — сама не зная, зачем она поддерживает этот глупый разговор, равнодушно предположила Уэнсдей. — Именно, — с важным видом кивнул её сопровождающий. — Тебе ещё повезло, что ты встретила именно меня. Я самый порядочный из всего этого сброда. Уэнсдей не ответила. В голове смешались тревожные мысли, картинки из её видений, крики и запах костра. Она трясла головой, пытаясь отогнать пугающие образы, но ничего не выходило, они возвращались снова и снова. Но, словно этого было мало, Уэнсдей невольно начала представлять, что случится, если она не успеет. Как же она ненавидела свой дар! Он превратил её вечер в сущий кошмар. В какой-то момент Уэнсдей начало казаться, что мальчишка сам не знает, куда идёт. Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы усомниться в его пригодности для роли провожатого, но в эту же секунду подняла глаза и заметила, что дома стали расступаться, а впереди виднелся просвет и слышался гомон толпы. Они вышли наконец из этих проклятых бесконечных переулков. Правда, совсем не там, куда Уэнсдей недавно вошла. Мальчишка затормозил, не рискуя высовывать нос на основные улицы. — Ну всё, дальше сама справишься, а я пошёл, — сказал он, с опаской оглядываясь по сторонам. Видимо, боялся наткнуться на стражников. Уэнсдей прекрасно его понимала. — Было приятно иметь с вами дело, мисс. Забредайте ещё как-нибудь в наш переулок. Он стянул с головы берет с облезлым пером, театрально поклонился, а затем молниеносно сорвал с пояса Уэнсдей тощий кошель. Она почти успела перехватить его за руку, но мальчишка оказался проворней. Он резво отпрыгнул в сторону и, издевательски хохотнув, торопливо бросился наутёк, словно ожидая, что разгневанная Уэнсдей кинется следом. Может, она бы и кинулась, будь у неё больше времени, и непременно поймала бы поганца за руку. Но перспектива вновь блуждать по переулкам мало её прельщала. Тьма переулка быстро скрыла паренька от чужих глаз. — Маленький гадёныш, — бессильно протянула Уэнсдей и сердито отвернулась, ограничившись лишь пущенным в спину оскорблением. Не время. Она как-нибудь потом с ним рассчитается. — …Тому же, кто выдаст страже местоположение ведьмы, будет пожалована щедрая награда в размере двадцати золотых монет!.. — услышала Уэнсдей зычный голос глашатая откуда-то со стороны торговой площади. Судя по всему, потеряв нарушительницу спокойствия из поля зрения, хранители порядка и закона не прекратили её искать. Уэнсдей позавидовала теоретическим счастливцам, в руки которым могла почти задаром приплыть такая сумма. Если честно, она бы сама не отказалась от двадцати золотых и приволокла бы кого угодно за такие деньги. Проблема в том, что награда была назначена за её собственную голову. Уэнсдей, опасливо оглядываясь по сторонам, пересекла одну улицу, другую, проскользнула в щель между домами и чуть не налетела на патруль. К счастью, она успела вовремя нырнуть за пустые бочки, сваленные у винодельни, поэтому заметить её не успели, хотя один из стражников настороженно оглянулся на шорох. Пока она ожидала, когда стражники пройдут мимо, до неё донёсся голос другого глашатая. — …Не дайте прекрасному лику обдурить себя! Эта грешница — порождение самого Демолитора! За маской прелестницы скрывается дьявол! Её тёмные глаза выжигают душу, а её чёрных волос коснулась тлетворная смерть! Передайте ведьму в руки правосудия, и Всевышний улыбнётся вам! Уэнсдей едва сдержалась от того, чтобы не закатить глаза. Какой прок с этой его улыбки, если её нельзя обменять на деньги или использовать как залог собственной неприкосновенности? Дождавшись, пока бряцанье доспехов станет тише, Уэнсдей выбралась из своего временного укрытия и прокралась дальше, пересекая ещё несколько улиц, прижимаясь к стенам и прячась за любые подходящие по размеру предметы, когда рядом вновь проходил патруль или горожане. Наверняка её внешность известна уже всему городу благодаря стараниям глашатаев. Наконец, она добралась до основной, самой широкой и опрятной дороги, ведущей к выходу из города. Уэнсдей тут же шмыгнула в тень, прячась за углом дома. Она напряжённо уставилась на городские ворота, пытаясь продумать дальнейший план действий. Стража всё ещё шеренгой стояла вдоль ворот, перекрывая женщинам путь. Правда, теперь задерживали не всех прекрасных дам, а только темноволосых и тех, чьи причёски были спрятаны под платками. Женщины недовольно роптали. Самые отчаянные пытались прорваться сквозь оцепление, но их грубо отталкивали назад древками алебард. Люди с иным цветом волос тем временем беспрепятственно сновали между воротами — их стражники пропускали совершенно спокойно. Задержанных женщин оттеснили от ворот и поставили в линию. Вдоль этой живой линии неспешным шагом от одной девушки к другой передвигался старик Майерс в сопровождении стражника в форме капитана. Он выглядел как надувшийся от важности индюк. Ещё бы, указать на ведьму — какая честь! Уэнсдей едва успокоила в себе порыв поднять с земли булыжник и запустить мерзкому старику прямо в затылок. Останавливало лишь то, что Майерс был слишком далеко. Она бы не добросила, но мигом привлекла бы к себе внимание. Пытаясь опознать ведьму, старик заглядывал в лицо каждой женщины, бесцеремонно обхватывал огромной рукой её подбородок и грубо крутил её голову из стороны в сторону, что-то бубня себе под нос. Затем оборачивался к капитану и с кислым видом качал головой. Капитан недовольно хмурил брови и подталкивал его к следующей подозреваемой. Что ей делать? Даже если она достанет где-нибудь платок, её всё равно задержат. Другого выхода, кроме главных ворот, нет. Городские стены слишком гладкие и отвесные, у неё нет даже шанса забраться по ним. Да если б и был, как спуститься вниз с такой высоты? Очень вероятно, что она бы просто сверзилась, не удержавшись на очередном выступе, и насмерть разбилась. Её руки не удержали бы её так долго на весу. Особенно когда на ней надето это неудобное, путающееся в ногах платье. Уэнсдей никогда не могла назвать себя особо сильной. Быстрой — может быть. Ловкой — иногда. Меткой — как получится. Но силы в ней было не больше, чем в любой другой девчонке её возраста. Пока в её голове роились хаотичные мысли, пытающиеся найти лазейку в безвыходной ситуации, обзор ей вдруг перекрыла плотная ткань. Уэнсдей вздрогнула, испугавшись. Сначала ей показалось, что ей на голову накинули мешок. Проклятье. Так глупо попалась, просто не проследив за тем, что творится у неё за спиной. Сердце заполошно застучало. Уэнсдей дёрнулась, вскинула руки, чтобы сорвать мешок с головы, но тут чужая рука сжала её плечо и притиснула к чьему-то тёплому боку. Носа коснулся ненавязчивый запах пергамента и древесного угля. Уэнсдей сделала неловкий шаг в сторону, следуя за движением, но тут же резко попыталась отстраниться. Она терпеть не могла, когда её кто-то трогал. От её рывка ткань пришла в движение, раздвинулась, и на короткое мгновение Уэнсдей увидела просвет. Затем её снова притянули обратно. Но до неё уже дошло. Это был не мешок, а всего лишь плащ. Кто-то накрыл её своим плащом. Плотным и длинным, достающим своим краем до самой земли. — Тише, — донёсся тихий голос откуда-то сверху. Голос был определённо мужской и звучал довольно молодо, хоть и несколько напряжённо. — Тебе ведь надо выйти из города, не так ли? Я могу помочь. Могу вывести тебя. — У меня нет денег, чтобы оплатить ваши услуги, любезный сэр, — с приторной вежливостью, но довольно ледяным тоном уведомила она, всё ещё пытаясь избавиться от чужих рук. — Поверь, если бы я хотел подзаработать, я бы делал это в другом месте. И предлагал бы свои услуги другому человеку. Извини, но ты не выглядишь как состоятельная госпожа, — напряжение в голосе сменилось лёгким весельем, которое, впрочем, тут же исчезло. — Мне не нужна от тебя плата, я просто хочу помочь, — огорошил её незнакомец. Уэнсдей замерла, с подозрением сузив глаза. Предложение бескорыстной помощи всегда заставляло её усомниться либо в умственных способностях благодетеля, либо в его искренности. И, как показывала жизнь, зачастую подозрения эти были отнюдь не беспочвенны. — С чего ты вообще взял, что мне нужна помощь? — уточнила она, созерцая темноту пред собой. — У меня есть глаза, — с усмешкой в голосе поведала темнота. Этот ответ её не удовлетворил. — Хочешь мне помочь? — продолжала давить Уэнсдей, нутром чувствуя недоброе. — Рискуя своей головой? Ты что, какой-то ярый человеколюбец? — из её уст подобное определение звучало как оскорбление. И незнакомец, видимо, тоже это подметил, судя по его неодобрительному хмыканью. — А разве это плохо? — поинтересовался он. — Отвратительно, — лаконично отозвалась Уэнсдей. — Среди таких, как вы, полно ханжей и лицемеров. Она недовольно дёрнула плечом, поскольку большая ладонь всё ещё сжимала её плечо, прожигая кожу теплом сквозь ткань платья. На этот раз незнакомец послушно убрал руку, давая ей чуть больше свободного пространства. — А если я скажу, что собираю добродетели перед Всевышним, чтобы быть у него на хорошем счету? — предложил он причину проявления своего удивительного неравнодушия. Однако звучало это совершенно неискренне. Уэнсдей повидала много дураков, что верили в Небесные Чертоги. У каждого без исключения при упоминании Всевышнего прорезался такой почтительный и раболепный тон, от которого становилось тошно. У её собеседника голос никак не изменился. Уэнсдей даже заметила проскочившую в нём иронию. — Ты врёшь, — уверенно сказала она. Незнакомец, ложь которого оказалась так легко раскрыта, лишь вздохнул. — Слушай, я правда не хочу ничего дурного, — поспешно заверил он. Человек в плаще говорил очень тихо, чтобы слышать его могла только стоящая рядом с ним девушка. — Я просто заметил, что ты в беде. Знаю, что старик Майерс точит на тебя зуб — видел, как ты пару раз без его ведома торговала на площади. Я даже однажды купил у тебя настойку от головной боли… Наверное, ты не помнишь, — последняя фраза прозвучала как будто с лёгким разочарованием. Он был прав. Уэнсдей не видела, с кем она разговаривает, но даже если бы видела, наверняка бы его не вспомнила. Она не запоминала, кому и что продаёт. Просто отдавала товар и тут же теряла интерес к покупателю. — Если ты попадёшься Майерсу на глаза сейчас, когда весь город стоит на ушах, а стражники хватают всех без разбора, он может оболгать тебя из низменных побуждений. Он мелочный человек. Оболгать. Уэнсдей задумалась, знает ли её самозваный благодетель о том, кто именно является виновником переполоха? Пытается ли он её обмануть, чтобы разжиться за её счёт двадцатью золотыми? Или он правда просто добросердечный дурак? — Решай быстрее, — поторопил он её. — Я выгляжу странно, пока стою и говорю сам с собой. Ещё немного, и мы заинтересуем стражу. Было бы так глупо просто взять и довериться первому встречному. Как она может быть уверена, что он не вытолкнет её из-под своего плаща прямо в руки капитану городской стражи? Не использует её для того, чтобы обманом променять на обещанное золото? С другой стороны, он был её лучшим шансом на спасение. И, вероятно, единственным. А у неё было безумно мало времени для того, чтобы попытаться вывести его на чистую воду. Или найти выход из города самостоятельно. Ей в любом случае надо оказаться за пределами города. И в любом случае её может постигнуть невезение, если она всё-таки попадётся на глаза страже. Так почему бы не рискнуть? Уэнсдей глубоко втянула носом запах угля и пергамента, принимая окончательное решение, и ответила: — У меня есть кинжал. И я умею с ним обращаться. Если ты решишь выдать меня стражникам, я воткну его тебе под ребро, — пригрозила Уэнсдей. Она не шутила. На её счету всё ещё не было чужих жизней, но, если этот непрошеный благодетель попытается её обмануть, она готова утащить его вслед за собою в Бездну. — Не очень похоже на благодарность, — хмыкнул незнакомец, впрочем, голос его не звучал обиженно. — Я вообще-то пытаюсь тебе помочь. — Или ведёшь меня прямиком в западню, — добавила Уэнсдей. Незнакомец снова положил ей руку на плечо и прижал к своему боку. Щека Уэнсдей коснулась его грудной клетки. Она услышала, как внутри неспокойно бьётся чужое сердце. Её брови нахмурились. Чего он боится? Что их могут поймать? Или что она раскусит его ложь? — Тебе придётся прижаться ко мне теснее, если ты не хочешь, чтобы кто-то догадался, что у меня под плащом компания, — объяснил он причину, по которой его ладонь вновь оказалась в неположенном месте. — Мы пойдём медленно и осторожно. Попытайся не отставать. Как тут отстанешь, когда он так крепко цепляется за её плечо, не давая ей сделать и шага в сторону? — Пойдём уже, — поторопила его Уэнсдей. Они тронулись с места — спрятанная под плащом Уэнсдей и подозрительно сердобольный незнакомец. Они спокойно шли, но это простое действие заставляло Уэнсдей нервничать так, словно за ней следом с голодным блеском в глазах следовала стая волков. Её задачей было лишь вовремя переставлять ноги и не сбиваться с шага. Уэнсдей не видела, что происходит снаружи, перед ней была только чернота плотной ткани. Темнота, рука на плече, шарканье ног и тихий шорох одежды — вот и всё, что её окружало. Сердце стучало в горле, мешая вдохнуть. Уэнсдей пыталась считать шаги, но постоянно сбивалась от беспокойства. Сжимающая её руку ладонь не приносила ощущение безопасности, только заставляла ещё больше нервничать из-за скованности движений. Уэнсдей с тревогой ждала, что в любое мгновение её вытолкнут на свет и перед ней материализуется торжествующее лицо капитана стражи или гнусная физиономия довольного Майерса. Однако они всё шли, и шли, и ничего не происходило. Весь её маленький мирок был заключён в дороге под ногами. Когда охватившая её тревога утихла и Уэнсдей уже начала теряться в этих бесконечных шагах, они, наконец, остановились. Полы плаща разошлись. Снаружи было недостаточно светло, чтобы свет извне мог её ослепить, но она всё равно на мгновение зажмурилась. А затем отпрянула от незнакомца, торопливо озираясь вокруг и пытаясь понять, где они. Стоило ли ей бежать или помощник всё же сдержал своё слово? Стражи поблизости не было. Если честно, её не было даже вдали. Они отошли на приличное расстояние от города, и их нельзя было заметить от ворот. Редкие прохожие не проявляли к ней никакого интереса. — Что ж, как и обещал, — подал голос незнакомец, разводя руки в стороны, словно демонстрируя ей отсутствие стражников, — теперь тебе ничего не угрожает. Уэнсдей вскинула на него короткий взгляд. Для этого пришлось высоко задрать голову — незнакомец был весьма высок, неудивительно, что ему легко удалось скрыть её под плащом. Длинные светло-коричневые волосы до плеч, молодое лицо, добродушная улыбка, синий суконный плащ, скрадывающий фигуру — всё это Уэнсдей окинула мимолётным взглядом, не вдаваясь в детали внешности своего благодетеля. А затем развернулась и стремительно кинулась прочь, не удостоив своего благородного спасителя ни единым словом. Нет времени. У неё больше ни на что нет времени. На улице уже темно. — Эй!.. — растерянно окликнул её юноша. Уэнсдей не стала даже оборачиваться, чтобы узнать, что он хотел ей сказать. Наверняка, вопреки своим словам, собирался потребовать плату. Она бежала вперёд, чувствуя, как ветер треплет её волосы, а подол платья путается в ногах. Сердце, едва-едва успокоившее свой бешеный ритм, снова пустилось вскачь. Она спотыкалась, падала и снова бежала, наплевав на ободранные руки и ноющую боль в коленях. Скорее-скорее-скорее… У неё совсем не осталось времени.