No such thing as a painless lesson/Нет такой вещи как безболезненный урок

Мидория и Аояма сидели рядом на кровати Изуку. Поскольку первым к нему подошёл Аояма, Изуку выжидающе смотрел на него, но он пока ничего не говорил. Он прикусывал губу, затем открывал рот, как будто собирался что-то сказать, но потом останавливался и слегка пожимал плечами, после чего всё начиналось сначала. «Эм, ты в порядке?» — спросил Изуку. Он поморщился, услышав, как неловко это прозвучало. Наверное, он говорил не так неловко, когда они с Бакуго разговаривали раньше, хотя они вообще с трудом могли найти общий язык. Может быть, проблема была в том, что он раньше почти не общался с Аоямой, а теперь мальчик обратился к нему с чем-то, что, очевидно, было очень серьёзным и о чём трудно говорить. «Д-да, ну, нет, не совсем. Здесь и сейчас я в порядке, но… je suis desole. Я просто не знаю, с чего начать.» «Всё в порядке, можешь не торопиться». В конце концов, правда заключалась в том, что у них здесь было в избытке времени.» «Merci.» — Аояма сделал несколько глубоких вдохов и сумел перестать ёрзать. Он пристально посмотрел на Изуку и сказал: «Видишь ли, Мидория, ты всегда казался мне очень близким по духу.» «А?» «Из-за твоей причуды, понимаешь? Когда начиналась учёба, тебе всегда было больно. Как и мне.» «О! Думаю, у нас с тобой есть кое-что общее, не так ли?» Раньше он не задумывался об этом, потому что у каждой причуды есть свои недостатки и все подвержены истощению причуд, но Аояма был прав. Их одноклассники пострадают, если переусердствуют, но Аояма почти каждый раз, когда использовал свою причуду, испытывал боль. Судя по его выступлению на экзамене на получение временной лицензии, он, похоже, стал лучше разбираться в этих вопросах, но они говорили об этом с самого начала: «Ты беспокоишься о том, как улучшить свои результаты? Я понимаю, как неприятно видеть, что я стал лучше, но не понимать, как ты добился прогресса. Но мы можем поговорить об этом и попытаться придумать что-то, и, возможно, учителя тоже смогут помочь.» При слове «учителя» Аояма напрягся и побледнел. «Н-нет! Никаких учителей!» Изуку отпрянул, удивлённый горячностью собеседника. Аояма смутился, заметив это. «Ах, прошу прощения. Я не это имел в виду. Я упомянул об этом, потому что это сходство заставило меня задуматься о том, в чём ещё мы можем быть похожи. В некоторых вещах я ошибался, но это место показало мне, что в одном я был прав.» Изуку откинулся на спинку стула, гадая, что имел в виду Аояма. Аояма посмотрел в глаза Мидории, такие ясные и доверчивые, и был вынужден отвести взгляд. Он не хотел видеть, как это доверие угасает. Он с трудом сглотнул и сказал: «Мы оба родились без причуды.» Мозг Изуку словно сделал царапину на пластинке, так быстро ему пришлось переключиться. Аояма не мог иметь в виду, что его причуда проявилась поздно, потому что тогда это не считалось бы рождением без причуды. Аояма должен был иметь в виду, что у него не было причуды, что ему поставили тот же диагноз, что и самому Изуку. Но тогда как у него появилась причуда? Он получил свою причуду от Всемогущего, и, насколько было известно Изуку, единственный другой способ получить чужую причуду был… «Все за одного.» Аояма вздрогнул, когда Мидория произнёс это имя: «Mon ami, пожалуйста, пожалуйста, дай мне объяснить! Прежде чем ты что-то придумаешь или поговоришь с кем-то ещё, пожалуйста!» Возможно, если бы они находились в другом месте, Изуку не решился бы на такой поступок. Но здесь, в этом временном и пространственном кармане, Аояма никак не мог причинить ему вред. Более того, Аояма рисковал пострадать из-за признания, которое, как начал подозревать Изуку, он собирался сделать. Поэтому он поспешил успокоить его. «Я… я тебя выслушаю, хорошо? Я хочу знать, что происходит. Я хочу помочь тебе, если смогу. Глаза Аоямы заблестели от наворачивающихся слёз, и он неуверенно улыбнулся Мидории «Ты хороший друг. Слишком хороший для таких, как я,» — подумал он. И Аояма начал говорить. В некоторых местах его объяснения звучали медленно и прерывисто, особенно когда он упоминал Все за одного. Но в конце концов он рассказал всю историю. Как его родители боялись за его будущее, ведь у него не было причуды, и как они узнали о человеке, который мог наделять причудами. Как пупочный лазер навредил ему и как его было трудно контролировать, ведь он не родился с этой причудой. Как много лет спустя появился Все за одного, чтобы угрожать жизни его родителей. «Я-я прошу прощения, мне так п-простительно жаль, я никогда не хотел… Я просто хотел быть как все! Потом я захотел стать героем! Тем, кто мог бы… но теперь я.…» — из глаз Аоямы хлынули слёзы, и его слова превратились в жалкие всхлипывания. Недолго думая, Изуку шагнул вперёд и обнял своего одноклассника. Аояма не сопротивлялся, но и не двигался с места. С огромным усилием он взял себя в руки и смог спросить: «Разве ты не ненавидишь меня? Я.… я всего лишь злодей!» Часть Изуку чувствовала, что так и должно быть. Часть Изуку говорила ему, что он должен чувствовать себя использованным и преданным и что ему следует немедленно раскрыть этот секрет всем ради их же безопасности. Но он не мог. Он не испытывал ненависти, только ужас и сочувствие. Потому что он ясно представлял, как мог бы закончить так же, как Аояма. Он мог представить, как его мать узнаёт, что над ним издеваются в школе, и начинает беспокоиться за него ещё больше. Он мог представить, как по воле судьбы его мать узнаёт о Все за одного на работе, на остановке или в интернете. Он мог представить, как она идёт на этот риск в надежде обеспечить сыну лучшую жизнь, а спустя годы это оборачивается против них обоих. Если бы он никогда не встретил Всемогущего и не получил дополнительную поддержку, то, скорее всего, сделал бы всё возможное, чтобы защитить свою мать. Как и Аояма. «Нет, не знаю,» — пробормотал он своему расстроенному однокласснику, и по его лицу потекли слёзы. Аояма тут же потерял самообладание и снова разрыдался, но теперь он крепко обнял Мидорию и уткнулся головой ему в плечо. На какое-то время в мире остались только они двое, оплакивающие то, что было, и то, что могло бы быть. В конце концов они оба выплакались. Любой человек, который часто плачет, знает, что «выплакаться» — это не значит просто перестать плакать. Это происходит, когда лицо высыхает, нос краснеет от использованных салфеток, а дыхание приходит в норму. Изуку, который часто плакал, знал, когда это происходит, и решил, что пришло время разобраться во всём подробнее. «Я не думаю, что ты злодей,» — сказал Изуку. Аояма посмотрел на него широко раскрытыми заплаканными глазами. «Как ты можешь так говорить?! Даже если не брать в расчёт то, что сделал мой будущий я, я всё равно помог Лиге придумать, как атаковать USJ. Я уже предал тебя и всех остальных!» «Что ж, теперь понятно, почему он не участвовал ни в одном сражении во время USJ.» - подумал про себя Изуку. Но сейчас было не время об этом думать. — «Да, ты сделал что-то плохое. Но я не думаю, что один плохой поступок или даже несколько плохих поступков делают тебя злодеем навсегда. Тебя заставили! Ты бы ничего не рассказал Лиге, если бы не боялся за своих родителей, не так ли?» Аояма отчаянно замотал головой: «Нет! Конечно, нет!» «Ну вот, теперь ты мне всё рассказал. И теперь, когда ты мне всё рассказал, мы можем придумать, как всё исправить. Я уверен, что у Всемогущего есть какая-то идея…» «Нет! Мы не можем рассказать учителям!» А что, если они не поймут, как понял Мидория? Что, если его исключат, и тогда Все за одного узнает, и тогда его родители будут… «Аояма, сделай, пожалуйста, глубокий вдох.» Аояма сделал так, как ему сказали, но он по-прежнему был непреклонен: «Когда Все за Одного нашёл нас, он позаботился о том, чтобы мы знали, что с нами будет, если мы кому-нибудь расскажем. Если он узнает об этом…» «Тогда мы позаботимся о том, чтобы этого не произошло,» — решительно сказал Изуку. Затем он посмотрел в потолок. — «Правда? У меня вопрос. Знает ли кто-нибудь за пределами этой симуляции, что здесь происходит? Могут ли Все за Одного или Лига как-то узнать, что здесь показывают или что мы здесь делаем?» «Я не знаю, почему люди смотрят вверх, когда обращаются ко мне», — раздался позади них незнакомый голос, заставив обоих мальчиков вскочить с кровати и обернуться. Белая фигура Истины ухмылялась, развалившись на дальнем краю кровати. — «Я знаю, что некоторые называют меня Богом, но я не живу на небе.» «Я буду иметь это в виду,» — сказал Изуку. Любопытство подсказывало ему спросить, где же живёт Истина, но он был почти уверен, что не получит ответа. По крайней мере, такого, который был бы ему понятен. — «Итак, может ли кто-нибудь ещё выяснить, что здесь происходит?» «Только если я этого захочу или если ты сам им скажешь.» «Ты хочешь, чтобы об этом узнал кто-то ещё? Аояма с тревогой сделал полшага вперёд.» «Если бы я хотел, чтобы об этом узнал кто-то ещё, я бы уже привёл их сюда. Конечно, при условии, что они готовы заключить со мной сделку.» На этот раз Изуку не смог сдержать любопытства: «Значит ли это, что некоторые из приглашённых тобой людей не пришли, потому что отказались от сделки?» Улыбка Истины стала ещё шире: «Умный мальчик, не так ли?» «Кого ещё ты пригласил?» «Ну, я бы не хотел называть конкретные имена. Скажем так: те, кого называют «злодеями», не так охотно идут на сделку, которая раскроет их собственные секреты.» По коже Изуку пробежал холодок: «А.… значит, мы могли смотреть это с одним или несколькими членами Лиги или другими неизвестными людьми, но они не согласились с условиями. Давай… подождём и подумаем об этом позже.» «Спасибо, это очень полезно.» «О нет, спасибо! Я как раз гадал, сколько ещё ждать этого маленького признания, и мне это даже нравилось. Пожалуйста, продолжай!» — хихикнул Истина, прежде чем исчезнуть. Оба мальчика почувствовали, как краснеют от напоминания о том, что Истина всё время за ними наблюдает и находит их забавными. Это было унизительно и приводило в бешенство, но они ничего не могли с этим поделать. Поэтому Изуку быстро сменил тему. «Видишь? Это значит, что у злодеев уже была возможность узнать об этом, но они ею не воспользовались. Так что тебе не о чем беспокоиться. Кроме того, тот факт, что ты согласился на это, несмотря на то, что знал, что твой секрет может раскрыться, означает, что ты был готов перестать быть «злодеем» с самого начала.» Аояма прикусил губу. Он выглядел неуверенным, но уже не паниковал: «Но можем ли мы быть уверены, что кто-то из учителей или учеников не находится на моём месте? Конечно, мы не должны рассказывать всем, верно?» Этот аргумент заставил Изуку задуматься. Учитывая то, что они видели, он был почти уверен, что учителя, которые были с ними, не имели никакого отношения ни к Все за Одного, ни к Лиге. Если бы на их стороне был кто-то из руководства, злодеям бы рассказали ещё больше; не говоря уже о том, чем эти учителя рисковали ради них. Но был ли он уверен на 100%? И это без учёта того, что Все за одного могли шантажировать другого ученика. В конце концов, до сегодняшнего дня Изуку и подумать не мог, что Аояма был шпионом. «Ладно, как насчёт компромисса? Пока что мы расскажем только Всемогущему. Мы точно знаем, что он не сдаст никого Все за одного. Всемогущий должен знать, кому можно доверять, верно? И я думаю, что он имеет право знать, учитывая его историю с Все за одного.» У Аоямы сдавило грудь, и его затошнило при мысли о том, что ему придётся признаться в содеянном перед Символом мира. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Мидория положил руки на плечи Аоямы и улыбнулся ему. Это была не ослепительная улыбка Всемогущего, а настоящая, мягкая и ободряющая. «Ты будешь делать это не один. Я буду рядом с тобой. Я уверен, что все остальные уже легли спать, так что нас, скорее всего, тоже никто не увидит.» Подтверждение того, что Мидория был на его стороне, успокоило Аояму. Мидория был прав насчёт Всемогущего. Он десятилетиями сражался с этим монстром, и его наставник делал то же самое. Он лучше знает, как действовать, не так ли? К тому же, Всемогущий тоже когда-то был беспричудным, не так ли? Наверняка это значит, что он на каком-то уровне поймёт, верно? «Ладно. Пойдём поговорим с ним.» Тошинори уже почти заснул, когда услышал стук в дверь. Сначала он выругался: из-за болей в теле ему было трудно заснуть, но теперь он был рад этому. Если бы его только что разбудили, ему было бы гораздо сложнее принять новости, которые принесли его гости. Он предложил мальчикам сесть на кровать. Стульев не было, поэтому он встал, чтобы уделить им всё своё внимание. Он не перебивал их, пока они рассказывали о признании Аоямы. Когда они закончили, ему почти непреодолимо захотелось вздохнуть, но он сдержался. Он осторожно положил руку на плечо Аоямы. Он почувствовал, как мальчик напрягся, и постарался говорить тихо: «Спасибо, что рассказал мне об этом, юный Аояма. Я знаю, что тебе, должно быть, было страшно сделать этот шаг.» Он повернулся к своему преемнику: «И тебе тоже спасибо, юный Мидория, за то, что помог ему набраться смелости.» «Вы не злитесь?» — спросил Аояма. Яги покачал головой. «Возможно, так бы и было, если бы ты хранил этот секрет, несмотря на то, что видел всё, что могло произойти в будущем, или если бы ты хранил его до тех пор, пока секрет не был бы вырван у тебя силой. Но вместо этого ты решил открыться.» «Но я уже однажды предал вас всех…» «Я не могу винить тебя за то, что ты сделал то, что считал необходимым для безопасности своей семьи, юный Аояма. Ты далеко не первый, кого Все за одного шантажирует и использует таким образом. На заре появления причуд он набирал силу, отнимая причуды у людей, которые не хотели их иметь и считали их проклятием. Теперь он дарит их тем, кто отчаянно в них нуждается, и использует это, чтобы превратить их в пешек. Я не буду лгать тебе и говорить, что ничего не изменится. Но я уверен, что ты хочешь каких-то перемен, не так ли? Возможно, нам придётся задерживать тебя в кампусе допоздна и найти способ, чтобы твои родители приходили вместе с тобой, не вызывая подозрений. Нам придётся внимательно следить за тобой, чтобы обеспечить твою безопасность и убедить других, что ты не представляешь угрозы. Но такие планы могут подождать до утра. А пока будьте уверены, что я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам и вашим родителям. Мы во всём разберёмся.» Он обнял обоих мальчиков на прощание. Когда они ушли, он тяжело опустился на кровать и вздохнул с облегчением. Он знал, что среди них может быть предатель, но надеялся, что это не так. С этим было так сложно смириться. И всё же из всех вариантов предательства этот был одним из лучших. Юный Аояма казался искренним в своих утверждениях о том, что он подчинялся Все за одного только из страха и что на самом деле он не был предан этому человеку. Юный Мидория предположил, что в такой же ситуации могут оказаться и другие, и он мог признать, что это возможно. Он не был силён в интеллектуальных играх. Он расскажет об этом Незу и Исцеляющей девушке утром. Он был уверен, что может им доверять, иначе он не стал бы рассказывать им подробности Один за всех. Незу лучше знает, как решить проблему с юным Аоямой и его родителями, не рискуя их жизнями. Вероятно, теперь ему потребуется некоторое время, чтобы уснуть, но это небольшая цена за получение такой ценной информации. Аояма и Мидория не сразу разошлись, когда вышли из комнаты Всемогущего. Вместо этого они ненадолго задержались в зоне наблюдения. «Ты справишься сегодня вечером?» — спросил Изуку. «Со мной всё будет в порядке,» — сказал Аояма. — «Спасибо, что дал мне шанс.» «Что ж, я был бы ужасным героем, если бы не сделал всё возможное, чтобы спасти тебя, когда ты обратился ко мне за помощью,» — пошутил Изуку. «Ты уже потрясающий герой, mon ami.» — голос Аоямы был мягким, но в тишине большого зала он звучал странно тяжело. «Ты ведь тоже хотел стать героем, верно? Ты подал заявку не только потому, что тебе сказал Все за одного?» «Нет, я действительно хотел стать героем, и до сих пор хочу. Таким, который будет относиться к другим с состраданием.» — он пытался сказать это раньше, но в разгар своего признания Мидории это прозвучало бы крайне лицемерно. Как он мог говорить о сострадании, подвергая своих одноклассников опасности? «Что ж, думаю, ты уже в пути.» Аояма удивлённо посмотрел на Мидорию, и тот улыбнулся ему. «Герои должны спасать людей, верно? Обращаясь за помощью сейчас, ты спасаешь своих родителей. Ты спасаешь и себя, а мистер Айзава всегда говорит, что мы должны беречь себя, чтобы спасать других, верно? Так что, даже если ты и выдал нашу информацию, теперь ты делаешь всё, чтобы стать героем.» В груди Аоямы разлилось тепло, и он почувствовал, что может выпрямиться. С его плеч словно свалился невидимый груз, и он улыбнулся Мидории в ответ. «Тодороки рассказывал о своей стартовой линии, и, кажется, Бакуго тоже однажды об этом говорил. Может, это моя линия.»