Карточный долг

      В течении месяца, они встречались почти каждый день. Чуя был чутким, бережным и всегда интересовался, комфортно ли младшему. Он никогда не заходил дальше обычных поцелуев в щеку или объятий, за что Осаму был бесспорно благодарен ему. Даже в отношениях с девушками он не чувствовал себя таким нужным, в их приходилось больше заботиться и меньше получать взамен. Накахара был потрясающим в его глазах, не будь они одного пола, Дазай обязательно бы влюбился в него.       И так бы продолжалось дальше, если бы в очередную их встречу на шее старшего не зиял бы яркий след от зубов. На вопрос младшего, он лишь удивленно ухмыльнулся.       — В каком смысле? Ты никогда засосы не видел? — он оттягивает свой шарф и слегка поднимает голову, пальцами скользя по ярким пятнышкам.       — Ты издеваешься? Скажи, что это шутка и мы закроем тему, я даже обижаться не буду.       — Обижаться на что? Обижаться тут должен я. Не забывай, что я взрослый мужчина, у меня есть определенные потребности, на которые я просто не могу закрыть глаза.       — Но ты сам предложил мне отношения, ты знал, что я не готов к подобному.       — А как это связано? Хоть ты и нравишься мне, но я не могу закрывать глаза на свою природу. Или ты сейчас решил закатить сцену ревности?       — Да пошел ты, — поджав губы, он встает из-за столика и идет к выходу.       Было ли обидно увидеть следы чужого человека на шее твоей второй половинки? Конечно. Было ли обидно узнать об изменах в день всех влюбленных? Бесспорно. Но что Осаму мог поделать в данной ситуации? Слова Накахары казались ему такими логичными, будто он объяснял ребенку, почему нельзя в птичек камнями бросаться. За это было немного стыдно, но сейчас его волновало совершенно другое.       Чуя даже не пытался оправдываться или скрывать это, даже наоборот — сам все ему рассказал, показал и объяснил. Он не пошел за ним, не пытался успокоить или извиниться. Ситуация казалась настолько ироничной, что вызывала нервные смешки. А ведь когда-то на этом месте был Осаму, а на его — его бывшие девушки. У него появилось такое резкое желание извиниться перед каждой и дать хорошенько ударить себя.       Ему понадобилось пару часов, чтобы успокоиться, уже сидя дома. Сначала была сильная ярость. На Чую, на себя, на того ублюдка, который оставил те самые засосы. Потом она сменилась на чувство собственного разочарования, а вскоре обернулось бесконечными самокопаниями.       По сути, он ведь сам не давал Накахаре, вот тот и нашел способ удовлетворять свои потребности, при этом не принуждая своего партнера. С ним ведь ничего не сучилось, если бы потерпел разок. Тем более, если секс с Чуей похож на отношения, то все было бы не так уж и плохо, верно? Он опытный, явно не причинил бы боль, а это, пожалуй, главное.       С такими мыслями и слегка охрипшим после слез голосом, он набирает дрожащими пальцами уже знакомый номер и вслушивается в продолжительные гудки. Через пару таких раздражающих звуков, с той стороны слышится уставший голос.       — Ты чего так поздно звонишь? Я думал, ты уже лег спать. Завтра ведь важная контрольная.       — Прости… — он игнорирует все сказанные старшим слова и снова тихо всхлипывает. А он-то думал, что уже успокоился.       — Тише, ну ты чего? Хоть ты и поступил неправильно, но главное, что ты понял свою ошибку. Я бы не хотел ссориться с тобой из-за таких глупостей больше.       — Давай переспим?       На том конце воцарилось молчание. Осаму уже устал что-то додумывать и бояться ответа, поэтому просто тихо вслушивался в молчание старшего. Вскоре послышался какой-то шум, хлопок двери и чирканье зажигалки.       — Ты сейчас серьезно?       — Это ведь единственная причина, по которой ты спал с другими? Так вот, я даю свое согласие.       — И это обдуманное решение? Или ты снова заберешь свои слова назад, как только окажешься у меня на коленях?       — Я не заберу свои слова, даже если потом пожалею об этом. — слышится тихий вздох старшего, — Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но все будет в порядке.       — Хорошо. Тогда, постарайся в ближайшее время сосредоточиться на учебе. Если нормально сдашь свою контрольную, мы займемся с тобой сексом.       — Почему нельзя сейчас?!.. — голос дрогнул.       — Я обещаю не спать ни с кем все это время. Но, взамен, ты должен постараться держать дистанцию со своим другом. Мне не нравится, что ты постоянно пахнешь его парфюмом. Я не буду спать с человеком, от которого несет кем-то другим.       — Ты ведь понимаешь, что это мой друг? Как я ему объясню это?       — Меня не волнует. Выбор все равно остается за тобой.       И Осаму соглашается. Ему кажется, он сейчас практически на все согласится, чтобы не терпеть измены. Чуя нравился ему, отрицать уже было бессмысленно, поэтому расставаться с ним совершенно не хотелось. Поговорив еще около часа, пока младший окончательно не успокоился, Накахара пожелал ему сладких снов и отправил спать. Чуя вообще часто так делал, он довольно настойчиво следил за его сном и приемами пищи, чем заставлял Осаму чувствовать себя нужным.

***

      Вскоре, контрольная была написана, разногласия с Чуей улажены. Ему даже удалось уговорить Федора чаще ездить к его парню, чтобы они проводили меньше времени вместе. Он знал, что Федору его партнер не нравился, но отказываться от него он уже не хотел. Многие в школе удивлялись, куда делся тот активный самовлюбленный придурок, ведь теперь Осаму практически ни с кем не общался, большую часть времени просто утыкаясь в телефон или уходя ответить на звонок, отказывался от встреч, так как теперь у него было подобие комендантского часа, после которого Накахара начинал обижаться и игнорировать его сообщения.       Совсем скоро они снова встретились у Чуи дома. Осаму периодически тут бывал, поэтому успел привыкнуть к обстановке и подружился с большим рыжим и наглым котом, которого называл Баки, сокращенно от Арахабаки, как назвал его хозяин. Чуя уже заказал им еду, которая стояла на кофейном столике в гостиной, чтобы поесть перед телевизором. Младший знал, как его парню не нравится подобное, но видимо сегодня он был не против. Скорее всего, это было сделано, чтобы успокоить его перед дальнейшим вечером.       — Привет, солнце, — Чуя обнимает его за талию и кратко целует в лоб, носом зарываясь в слегка вьющиеся каштановые волосы.       — Привет… Я скучал, мы впервые так долго не виделись.       — Надеюсь, такого больше не случится. Мне очень нравится проводить с тобой время.       И от этих слов становится так тепло. Осаму как кот сильнее жмется и обнимает его за талию, все же сбрасывая с себя ботинки. Чуя спокойно поднимает его на руки и несет на диван, где аккуратно сажает его.       — Я схожу за газировкой, она в холодильнике. Давай свое пальто, — он помогает ему его снять и вскоре уходит.       В этой обстановке младший постепенно успокаивается и расслабляется. Все же, Чуя всегда был крайне нежным и заботливым, поэтому причин для беспокойства было крайне мало. За непринужденной беседой, они включили какой-то фильм, мало интересующий обоих парней. Все это время они обсуждали совершенно иные вещи, о которых не могли или не хотели говорить по телефону. Примерно через час, когда виноградная газировка сменилась на мартини, Осаму смог найти результаты по контрольной, за что получил щедрую порцию похвалы и поцелуев от Накахары.       Отвечая на очередной влажный поцелуй, он все же набирается смелости, залезает к старшему на колени и обнимает за шею. Хоть они и были примерно одного роста, телосложение Чуи явно превосходило его собственное. Сидя на напряженных бедрах, он тихо мычит, ощущая горячую ладонь, которая скользит вдоль его спины, забираясь под ткань хлопковой футболки. Он мягко оглаживал тело младшего, никуда не спеша и позволяя расслабиться.       Отпустив мальчишку в душ, Накахара прибрал оставленный в зале беспорядок и пошел в комнату, чтобы заранее подготовить смазку и презервативы. Сидя в одиночестве уже порядка десяти минут, он решает пойти проверить подростка, притихшего в душе. Тихо постучавшись, он открывает дверь и смотрит на Осаму, сидевшего в углу душевой кабины.       — Что случилось? Боишься?       — Нет, прости… Я сейчас. — он спешно поднимается.       — Уверен? Если тебе страшно, мы можем оставить все как есть. Мне не хочется снова останавливаться в последний момент.       — Все будет хорошо, просто небольшое волнение, — младший натянуто улыбается и прикрывает свою наготу руками, повернувшись к собеседнику только лицом.       — Хорошо. Я жду тебя в комнате.       Через пару минут, Осаму все же неуверенно заходит в комнату, сжимая манжеты своей кофты. Волосы все еще были слегка влажные, кофта намокла от капель воды, оставшихся на плечах и спине после душа. На кровати его ждал Чуя, снявший свою футболку и уткнувшийся в телефон. медленно подходя ближе, он садится рядом и убирает телефон из его рук. Мальчишка и так нервничал, а отсутствие интереса со стороны мужчины только сильнее напрягало.       — Куда ты спешишь?       — Чуя и так всегда в телефоне. Разве нельзя хотя бы сейчас уделить больше внимания мне?       — Ты ревнуешь? Вот только не начинай снова, мы ведь уже обсуждали это. Я люблю только тебя, если с кем-то и спал — то были одноразовые связи.       Младший лишь кивнул, пересаживаясь с края кровати на колени мужчины. От этого тревога начинает нарастать сильнее, но от теплых рук под кофтой внизу живота затягивается узел возбуждения. Неуверенно отвечая на поцелуи, он сильнее прижимается к сильной груди, цепляясь за широкие плечи. Из-за ярко выраженного недовольства бинтами, Осаму всегда снимал их, если оставался на ночь в этой квартире, но от этого появлялся страх, что, увидев уже зажившие шрамы, Чуя просто выгонит его и решит закончить отношения. Мало кому нравится подобное, а Накахара и вовсе ненавидел различные уродства, поэтому был строг к себе и своему окружению.       Когда черная толстовка поднимается вслед за руками, скользящими по бокам и ребрам юноши, кожа мальчишки покрывается мурашками. Осаму отстраняется и хочет отвернуться, чтобы не видеть лицо старшего в этот момент, но его грубо тянут обратно, вызывая тихое шипение, когда сжимают истерзанное пару дней назад предплечье. На вопросительный взгляд, он лишь отворачивается, слегка дернув рукой, показывая свой дискомфорт.       — Ты снова занимался этим?       — Чем? Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Хорошо, перефразирую. Если я сниму твою кофту, будет ли там что-то, что вызовет у меня дискомфорт?       — Возможно…       — В этот раз можешь остаться в кофте, но больше такого повторяться не должно. Я уже говорил, что это уродливо и видеть подобное на тебе я не хочу.       Получив согласный кивок, он помогает подростку встать на колени и заставляет прогнуться в пояснице, прижимая его лицо к кровати. Поддается он с трудом, тихо всхлипывает и обнимает подушку, жалуясь на дискомфорт.       — Все в порядке, это от непривычки. Никто ведь не виноват, что твоя гибкость на уровне палена.       И это кажется логичным ответом. Он кусает губы, стараясь терпеть ноющие мышцы ног и спины, представляет, как на его месте были другие мальчишки, которых Накахара трахал до этого, и это немного помогает. Все же, чем он хуже?       Чувствуя поцелуи на плечах и шее, он немного успокаивается, разводит ноги шире, чтобы занять более устойчивую позу, когда чувствует руки, сжимающие его бедра, с которых медленно стягивают белье. От тревоги спирает дыхание, он жмурит глаза, стараясь унять свой страх, глубже дышит. Когда между ягодиц чувствуется что-то холодное и влажное, к горлу подступает ком. Чуя что-то шепчет ему на ухо, аккуратно массируя колечко мышц.       — Давай остановимся…? Я боюсь… — он шепчет тихо, но достаточно, чтобы его было слышно.       — А может без давай? Я предупреждал, что останавливается я не собираюсь. Что ты мне тогда сказал?       — Прости… Пожалуйста, Чуя… Мне страшно…       — Разве я давал повод меня бояться?! Я всегда был нежен с тобой, а ты просто неблагодарный человек, желающий все получать и ничего не отдавать взамен.       В ответ все те же просьбы остановиться, а вскоре тихий вскрик, когда в сжатое колечко все же проталкивают один палец.       — Вот видишь? Ты больше боялся. Расслабься, тогда больно не будет.       И парень прислушивается, стараясь расслабиться и унять слезы, которые мешали дышать не меньше, чем тошнота, подступившая к горлу. Постепенно боль отпускает, сменяясь на дискомфорт, Чуя начинает медленно проталкивать палец глубже, оставляя краткие поцелуи на плечах. Он делает все нежно и аккуратно, постепенно все сильнее растягивая напряженные мышцы.       Когда два пальца спокойно двигаются внутри, их убирают. Осаму искренне надеется, что на этом все закончится, но все же осознает, что то было только начало. Его только начинало отпускать от того ужасного ощущения тошноты, но оно возвращается сразу же, как между ягодиц ощущается что-то тяжелое и горячее. Он закрывает рот руками и старается успокоить дрожь в коленях, которую воспринимают за усталость и укладывают его животом на другую подушку, чтобы он мог немного расслабиться.       Теплые руки сжимают худую талию младшего. Он подается вперед в попытке уйти от дальнейшего, но резкий толчок и распирающее чувство сзади лишь вырывают из него тихий вскрик. Он жмется к горячей груди мужчины, ощущая ее лишь через ткань кофты. Ему не дают сделать и пары вдохов, прежде чем толкнуться снова, в этот раз немного глубже.       — Мне больно…       — Потерпи чуть-чуть, малыш, скоро пройдет.       Со следующим толчком, он снова тихо вскрикивает и хватается за руку, обвитую вокруг его талии. Судорожно дыша, он царапает короткими ногтями предплечье мужчины, за что лишь получает унизительный шлепок по бедру. Его мелко трясет, перед глазами все расплывается, то ли от слез, то ли от головокружения и страха, а в ушах шумит. Осаму жмурится, истерично машет головой, прося прекратить, но его снова игнорируют, входя все глубже.       Когда все же получается принять всю длину, он чувствует ужасное давление в животе и груди. Накахара аккуратно поднимает его за талию и усаживает на свои бедра, коленями раздвигая ноги младшего. Сейчас он отлично видит весь страх и боль младшего, но лишь слегка ухмыляется уголками губ, сдерживая мстительный оскал. Сейчас младший выглядит прекрасно, но он уже представляет, что будет в конце.       Не дав до конца прийти в себя, он снова толкает его на кровать и выскальзывает почти на всю длину, а после грубо вгоняет его обратно, вырывая грудной крик, растворяющийся в всхлипах. Осаму прижимается лицом к подушке и старается хотя бы мыслями уйти в другое русло, но с каждым новым движением, отдающимся острой болью, возвращается обратно к реальности.       Он не знает и не хочет знать, сколько это продолжалось, у него не было даже намека на возбуждение. Было просто сильное желание пойти в ванну и содрать с себя пару слоев кожи, чтобы больше не ощущать этого. Все его надежды на безболезненный процесс разбились о суровую реальность, как казалось ему самому. Сама мысль секса теперь была настолько противна, что он бы выбрал залить прям в горло раскаленное железо, нежели повторять подобный опыт. Колени уже жгло от постоянного трения о простыни, руки затекли и сильно ныли, а сзади все тянуло с ужасной силой, а горло сжималось от неотступающей тошноты. Сзади было ощущение, что его желудок буквально выворачивают на другую сторону.       Чувствуя, как презерватив внутри наполняется теплой жидкостью, он просто мелко дрожит, тяжело дыша и надеясь, что старшему этого хватит. И ему, кажется, действительно хватило этого. Плавно выскользнув из измученного тела, он завязывает полный презерватив и кидает в мусорное ведро под столом. Опустившись на кровать рядом с подростком, он притягивает его в свои объятия и прижимает к себе, поглаживая по спине. Тот был весь красный от слез, мелко дрожал и все еще иногда всхлипывал.       — Почему ты не остановился…? — голос был таким надломленным, взгляд пусто упирался в стену.       — В этом не было смысла. Тебе нужно было привыкнуть и расслабиться, только тогда прошла бы боль. Я говорил тебе, но ты ведь никогда меня не слушаешь.       — Мне было больно, очень больно. Ты обещал, что не будешь заставлять делать то, что не нравится.        — Для пары нормально спать друг с другом, мы уже оба не дети. К тому же, разве не ты закатывал мне истерики, что не хочешь, чтобы я спал с другими? Конечно, я еще и крайним остался, раз пытался тебе угодить. — он тяжело вздыхает и слегка отталкивает Осаму чтобы встать, но тот лишь крепко обнимает его поперек груди и утыкается в плечо.       — Не уходи… Я был не прав, тут нет твоей вины. Останься со мной, прошу.       Послышался еще один тяжелый вздох старшего. Чуя ложится обратно и обнимает его одной рукой, второй поправляя одеяло, чтобы прикрыть мальчишку.       — Ты ведь понимаешь, что делаю я это все лишь из любви к тебе? Я просто хочу, чтобы ты был во всем доволен, но ты только требуешь большего и совсем не хочешь отдавать ничего взамен. Я люблю тебя, малыш.       — Я тебя тоже. Прости, что вел себя как эгоист… — прижавшись сильнее, он утыкается в его шею, сплетает ноги.