По ту сторону предсказания

Когда Арсений открывает глаза, первое, что его встречает, это темнота. Полная, абсолютная темнота, сквозь которую нельзя увидеть ни единое очертание. Всё словно покрыто простынёй, сшитой из чёрной ткани, чтобы запутать вас, запугать. Страх. Он приходит вторым, и Арсений чувствует, как его пробивает острая волна страха, которую он не может объяснить и контролировать. Он подскакивает на месте, путаясь в одеяле, как гусеница в коконе, пытаясь вырваться из него. Почему-то теперь тёплая и нежная кроватка ощущается ужасной клеткой, которую хочется покинуть, навсегда забыв к ней дорогу. Тишина. Это третье, что доходит до Арсения. Она не абсолютна, он слышит звуки из других комнат, но именно в его с Антоном он не слышит ничего. Где Антон? Арсений наконец выпутывается из сковывающих пут и падает на пол, ударяясь головой о твёрдую поверхность и громко охая от острой боли, волнами проходящей по его черепу. Но он пытается не думать об этом. Страх гонит вперёд, и Арсений подскакивает, чтобы тут же упасть на соседнюю кровать и, не находя там жёсткого тела, понять, что Антона и вправду нет. Может, в туалет отошёл? Арсений громко сглатывает и смотрит по направлению двери, которая, как он помнит, была у соседней стены. Свет до сих пор не возвращается, и Арсений вспоминает, что тут было окно, но почему-то ни единого лучика ночного неба этого не подтверждает. Страх усиливается. Парень до боли сжимает кулаки, чтобы на ощупь начать добираться до выхода, опираясь на стену. Только вот есть одна загвоздка. Когда он добирается до нужного места, где, точно помнит, была дверь, он может нащупать лишь стену. Арсений хмурится и отходит сначала вправо, а потом влево, но ничего не меняется. Тут нет двери! Сердце начинает учащённо биться, пока Арсений бредёт всё дальше вдоль стены, но та, словно бесконечная, не заканчивается. Он начинает ускоряться, паникуя. Он ходит взад-вперёд, не желая обходить круг по комнате. Особенно то место, где, он знает, было окно. Если его действительно там нет, он не знает, как сможет не поехать крышей окончательно. Только если это уже не случилось. Вновь запинаясь обо что-то на полу, Арсений падает на колени и, пытаясь встать, задевает рукой выключатель, тут же зажмуривая глаза от яркого, ослепляющего света. Парень полностью распрямляется, пока привыкает к свету, внутренне ликуя: так разобраться будет гораздо проще. Он проводит руками по глазам, пытаясь заставить их наконец сфокусироваться и работать по назначению. Арсений распахивает глаза, когда чувствует себя способным к этому, и тут же вскрикивает, зажмуривая их обратно. — Нет, пожалуйста, нет! — он поворачивается обратно к стене, ударяя кулаком по ней, желая, чтобы она превратилась обратно в дверь и выпустила его. — Пожалуйста! Но этого не происходит, и Арсению приходится вновь рассмотреть комнату, сдерживая сильный рвотный рефлекс, когда до него доходит больше деталей. Люди, мёртвые, незнакомые люди, лежат на полу в комнате без стен и окон. Он не знает, кто они, но видит за кроватью Антона длинные, босые ноги, и ему не нужно заглядывать туда, чтобы понять, кому они могут принадлежать. Глаза же остальных двух людей открыты, и Арсений может прочитать в них страх и отвращение. Оно чётко горит в их глазах, и Арсений просто не может сдержать всхлипа, когда солёные слёзы устремляются вниз по его щекам. Арсений оборачивается, чтобы тут же отпрянуть. Он спотыкнулся об Егора! Тот лежит головой вниз, а из его спины сочится кровь, прямо там, где он может разглядеть следы пуль. Кто-то застрелил его, а Арсений даже не заметил. Как он мог? Арсений отводит взгляд, не находя в себе сил больше смотреть, и его взгляд неосознанно устремляется к собственной кровати, которая согревала его часть этой ночи. И то, что он видит, заставляет посмотреть на собственные руки. Они в крови. Все его руки до локтя испачканы чужой кровью. А на кровати, рядом с подушкой лежит пистолет. Он убил их! — Нет, — шепчет он, падая на колени и чувствуя, как всего его сотрясает от ужаса и осознания. В голове звучат слова гадалки, бьют набатом, повторяясь всё громче и громче, перекрывая собой его собственные мысли. — Ты убьёшь человека! — Ты убьёшь человека! — Ты убьёшь человека! — Ты убьёшь человека! — Нет! — пытается кричать Арсений, но его крик несравним с громкостью чужих слов. — Ты убьёшь человека! — Ты убьёшь человека! — Ты убьёшь человека! В конце концов Арсений прекращает бороться, просто отпускает себя, чувствуя, как собственные чувства начинают пропадать, оставляя после себя сплошную пустоту и безразличие. И это вызывает страх, страх, который тут же уходит вместе с остальными чувствами. — Арсений! — вдруг слова меняются, и тот чувствует боль, которая начинает распространяться по его лицу. Он открывает глаза. — Арсений, проснись! — первое, что он видит, это Егор, который сидит перед ним, пытаясь разбудить. И это такое облегчение, что хочется плакать. Но он чувствует, что уже успел это сделать. — Что случилось? — он говорит хриплым то ли ото сна, то ли от криков голосом, собирая пальцем собственные слезы, которые не успели остановиться. — Не знаю, ты вдруг начал кричать и дёргаться, пришлось разбудить, — Егор говорит мягко, поглаживая его по волосам в тёплом, почти родительском жесте, желая успокоить. И от этого Арсению хочется плакать ещё сильнее. Он оглядывается по сторонам, чтобы отвлечься, замечая и занавешенное окно, и открытую настежь дверь, и отсутствие крови. Крови на его собственных руках. Никогда ещё он не радовался, что всё это было простым кошмаром. Егор встаёт с кровати, начиная поправлять воротник своей рабочей, видимо, рубашки, подозрительно схожей с формой милиции. Но это волнует его сейчас меньше всего, он только закутывается в спасительную ткань одеяла и осматривает заправленную, пустую соседнюю кровать. — А где Антон? — спрашивает. Сейчас этот вопрос не вызывает страха. — А? Да? Антон? Ты не помнишь? — приподнимает бровь Егор, словно это что-то очевидное. — Нет, — Арсений ещё раз прокручивает в голове прошлый вечер, хотя он не уверен, что помнит все разговоры, он был слишком уставшим, чтобы фиксировать какие-то данные в своём мозге. — Ты убил его. Зарезал ножом, — спокойно говорит Егор, приближаясь к Арсению и нависая над ним сверху. — Взял нож с кухни и ночью, пока мы спали, всадил прямо в сердце. Очень точный удар. Ты был так счастлив, разве не помнишь? Арсений мотает головой из стороны в стороны, в шоке наблюдая, как ранее красивые лазурные глаза превращаются в чёрные омуты, способные поглотить тебя, и от их вида Арсений застывает на месте, теряя всякую возможность пошевелиться. Его тело покрывается мурашками, а всё внутри словно кричит: «Беги». Но он может только смотреть, смотреть и слушать. — Ты был так воодушевлен, всё твердил, как рад первой крови на твоих руках. Они ведь и сейчас в крови, ты видишь? Посмотри, — он говорит спокойно, сладко, словно рассказывает детскую сказку на ночь. Но последние слова вырываются из него резко и громко. И эта громкость начинает нарастать. — Смотри! Смотри, ублюдок! Он опускает взгляд и вновь видит кровавый след на своих руках. Видит, как та, ещё совсем свежая, стекает по его пальцам, капая на белую простынь. Это могло бы завораживаться, если бы не вызывало дикий ужас. — Ты гордишься собой, верно? Верно? — и его вопрос не требует ответа, Егор всё сам для себя решил. А Арсений… Арсений просто не знает, что чувствует. Всё вокруг начинает кружиться, его тошнит от себя и ситуации, и он искренне хочет, чтобы всё закончилось. Внутри него не осталось чувств. Он просто безвольная масса, которая раньше могла что-то чувствовать. Теперь это не так. Арсений думает, что мог бы радоваться убийству. Но в голове всплывают чужие, безэмоциональные глаза и не совсем добрая усмешка. Но она живая. Весь он живой. Неужели Арсению понравится видеть, как в чужих глазах поселяется смерть? Он такой? Словно спасение в конце тоннеля, он слышит громкий крик Антона. — Проснись, твою мать, проснись. Он открывает глаза. Распахнутые от шока изумрудные глаза смотрят на него, словно пытаясь вытащить из пучины забвения. И Арсений падает в чужие руки, чувствуя, как те тут же открываются, поддерживая. Он прижимается к чужой груди со всей силы, обнимая Антона всеми дрожащими конечностями. Он слышит, как бьётся чужое сердце, и все его мысли заняты мольбами. Пожалуйста, пусть это будет реальным.

***

Он ещё долго не отпускает Антона, даже когда тот, увидев, что Арсений успокоился, пытается вырваться из чужих рук, бухтя что-то про нелюбовь к объятьям, Арсений не может себя заставить отцепиться. В его голове слишком яркие картинки мёртвых людей и злого Егора. Рядом с Антоном он чувствует себя спокойным, словно всё получится. Смог же Антон тогда как-то открыть ту злополучную дверь на крышу. Правда, как тот так и не понял. Да и разбираться не спешил, у них было куда больше тем для разговоров. Но в конце концов всему приходит конец и, услышав, как голодный желудок Антона начинает петь, Арсений, покраснев, всё же отпускает парня, отводя взгляд. Совсем как маленький стал, а ведь он тут старший, должен пример подавать, но, видимо, не в этот раз. — Голоден? — спрашивает Антон, уходя на кухню и оставляя Арсения в комнате одного, дабы тот оделся. Да, он всё это время обнимал Антона в одних трусах. Неловко вышло. Но оставаться в этом пространстве совсем не хочется, так что парень подхватывает свои вещи, что стопочкой лежат на стуле рядом с кроватью, и вылетает в ванную, захлопывая за собой дверь. Возвращаться совсем не хочется. Арсений умывается ледяной водой, чтобы окончательно отогнать от себя остатки сна, не желая, чтобы те преследовали его весь оставшийся день, у него и так есть о чём заботиться. Он чистит зубы, стараясь не так тщательно всматриваться в собственные руки, пытаясь найти на них следы чужой крови. Но, как и до этого, они идеально чисты, и почему-то это ощущается каким-то обманом. Арсению нравится чувствовать себя обманутым. Антон встречает его с тарелками, полными манки без комочков, мелко нарезанных яблок и вареньем. На вид клубничным. — Это что, настоящий завтрак? — улыбается Арсений. Ему очень давно не готовили еду, а сам он ел кашу, кажется, в младших классах. На дух её не переносил. Но почему-то сейчас, смотря на эти заполненные тарелки, они кажутся ему самым лучшим блюдом в мире. Как быстро меняются стандарты. — Ага, — отвечает Антон с уже набитым ртом, громко отгрызая кусочек от сочного яблока, заставляя брызгать сок во все стороны. Нарезанный кусочками фрукт тот игнорирует, видимо, оставляя его Арсению. Тот не против, он присаживается рядом, чувствуя какое-то внутреннее удовлетворение. Несмотря на кошмар, он выспался, и уже полуденное солнце, ярко освещающее кухню, кажется ему таким по-осеннему приветливым, нежным, что на лице сама собой появляется улыбка. Которая, впрочем, тут же прячется за первой ложкой сладкой каши. Арсений чувствует, что каша сварена на молоке, и радуется, что повар не заменил любимую им жидкость простой водой. Всё же вкус оттого безмерно портился. — Где Егор? — слегка боязливо говорит Арсений. Но ему нечего бояться, потому что Антона с присущим ему пофигизмом просто отмахивается. — На работу учапала клуша наша, — и то, с каким пренебрежением и любовью это слышится в его тоне, описывает весь спектр их с Егором дружбы. — А кем он работает? — Арсению интересно всё в его новом мире, и если у Егора есть работа, то, может, и у Арсения может появиться. — Милиционером, — спокойно пожимает плечами Антон, жуя, пока Арсений чуть не давится яблоком. — Кем?! — только и может воскликнуть он. — В милиции служит, или как, ты думаешь, он нас по-другому прикрывает? — приподнимает бровь Антон, словно объясняет маленькому ребёнку простые истины этого мира. — И как он нас прикрывает? — потому что Арсению всё ещё не ясно, почему они так спокойно сидят за хлипкими дверьми в простой квартире. Их так легко найти. Спец. магическим службам так точно. — Он имеет связи и возможности, так что ни одни камеры нас не засекут, можно не волноваться. Да и всем районам дана наводка на нас, а Егор отвечает за свой, поэтому сейчас он обходит все квартиры и делает так, чтобы, если нас кто и видел, они подумали, что ошиблись. Ещё ни разу не подводил, — наконец, до Арсения доходит, почему они всё ещё не в тюрьме, и он мысленно делает себе заметку поблагодарить парня, когда тот вернется. Мотивы ему, правда, всё ещё не ясны, но он попытается их выяснить после еды. Сытые люди обычно лучше идут на контакт.

***

Антон оказывается не из таких, Арсений ходит за ним кругами, пока тот перелистывает каналы на телевизоре. И это начинает бесить. Если после ночи он испытывал к нему тёплые чувства, то со временем они начинают замерзать. — Разве в твою работу не входит рассказать мне, как всё это работает? — не выдерживает Арсений, когда его в очередной раз отшивают. — Входит, — спокойно кивает Антон, слушая какую-то зарубежную группу на одном из каналов. — Ну и? — Арсений загораживает Антону экран, но тот только отталкивает его с пути, прежде чем развалиться на диване. — А я очень плохой работник, — пожимает плечами. — Ну Антон! — начинает откровенно ныть Арсений. Ну что за человек такой! — Ну Арсений, — передразнивает Антон, но, видя, как у Арсения хмурятся брови, а взгляд становится откровенно обиженным, сдаётся. — Ладно. Антон всё же выключает телевизор и поворачивается к Арсению, складывая ноги в позе лотоса и впиваясь в него пустым взглядом. Молча. Арсений ждёт пару минут, прежде чем развести руки в стороны, как бы намекая начать. Ничего не происходит. Антон олицетворяет собой полное безразличие. — Антон! — снова прикрикивает Арс, видя, как тот вздрагивает в ответ, словно ушёл в свои мысли, а не игнорировал его. Становится немного стыдно. Но лишь немного. Не он виноват. — Что ты хочешь знать? — спрашивает Антон. — Всё, — тут же кивает Арсений, заставляя парня напротив обречённо вздохнуть. — Всё сразу не получится, давай только самое интересующее, — настаивает Антон, заставляя Арса задуматься. — Как ты меня нашёл? — Это просто, — тут же отвечает Антон, — Мы, а мы — это сборище беглых «Рождённых убивать», работаем вместе, помогаем друг другу и защищаем таких вот новичков, как ты. Чтобы было проще этим заниматься, мы вербуем всех молодых гадалок, пытаемся достучаться до них, чтобы те не губили молодые души. Не со всеми работает, но кто-то всё же соглашается. Некоторые не говорят милиции совсем, кроме редких случаев, так как нулевая статистика всё же привлекает к себе внимание, а некоторые просто звонят нам, а уже через часик милиции. Голос Антона спокойный, он говорит без запинок, активно при этом жестикулируя руками. Арсений понимает, что тот очень часто вёл с людьми этот разговор. — Лариса позвонила тебе? — удивляется Арсений. — Нет, она была в моём списке, я шёл, чтобы поговорить с ней о дальнейшем сотрудничестве. А тут ты, пришлось спасать. — Но как ты нашёл меня? — давит Арс. — Для этого у нас есть люди, каждый хорош в чём-то своём. Грач в информации, он нашёл тебя по базам, не спрашивай как, сам не знаю, — пожимает плечами Антон. — Вау, — выдыхает Арсений. — А что с Егором? — С Егором всё проще, чтобы тебя взяли в милицию, нужно взять справку о том, что ты не «Рождённый убивать», что, как по мне, полная глупость. Ну, Егор и пошёл к нашей даме, та о нём сообщила, липовую справку выписала, да в мир отпустила, с тех пор Егор с нами в связке и не один, поверь мне. — И что дальше? — задаёт Арсений самый важный для него вопрос. — А вот тут, Арсений, есть множество вариантов. Лишь судьба знает, какой из них для тебя.