По ту сторону предсказания

Дальнейший путь проходит довольно беззаботно. Арсений чувствует, как между ним с Антоном устанавливается дружеская тёплая связь, что делает атмосферу более беспечной и спокойной. Они шутят и подкалывают друг друга, пока Арсений ведёт их по следу красной магии. Лес всё также впечатляет их каждым новым открывшимся участком, и они часто останавливаются, чтобы насладиться замысловатыми растениями или насекомыми, никогда не подходя слишком близко. Кажется, такое качество как самосохранение они всё же успели приобрести за небольшой период их жизни, это не могло не радовать. — Антон, смотри, здесь какая-то цветная полоска, — говорит Арсений, который немного обогнал парня и теперь наблюдает за полосой, что опоясывает поляну, по которой им предстоит идти. — Хм, — парень присаживается на корточки, рассматривая неожиданный узор. — Это не похоже на что-то природное, скорее на магию. Человеческую. — Вау, — кивает Арсений воодушевлённо. — Приятно знать, что мы ищем что-то, что существует. — Да, ты прав, — Антон встаёт, проводя руками по неряшливым кудряшкам. — Но зачем кому-то, а особенно нашему красному магу, такое делать? — Может, что-то вроде рисования? Творчество расслабляет. Скучно же здесь одному, — предполагает Арсений. — Или он как-то метит территорию, — размышляет Антон. — Я надеюсь, что синий означает вкусные ягоды, — пытается быть позитивным Арсений. — Да, я тоже, — кивает Антон. Они продолжают свой путь и, к всеобщему удивлению, всё же обнаруживают огромные поляны сильно пахнущих кустов с ярко-фиолетовыми ягодами. Но проверка от Антона показывает, что есть их можно, судя по всему, только суицидникам, и Арсений лишь расстроенно корчит рожицы. — Понятно, синий значит несъедобные ягоды, — он ударяет носком ступни по кусту, немного злясь. — Ну, зато теперь нам не нужно тратить на их проверку силы и магию, — улыбается Антон, лёгким движением проводя по волосам Арсения, теребя чужие локоны. Арсений на миг замирает, наслаждаясь ощущением чужих пальцев, проходящих по его голове. Он старательно не думает, как эти самые пальцы могли бы сжаться сильнее и совсем в другой ситуации доставить больше удовольствия. У него не получается. — Я надеюсь, что мы найдём территорию, на которой он добывает еду, — потому что мысли о еде могут отогнать мысли о чём угодно. Не осуждайте парня за глубокие заблуждения. — А лучше место, где он живёт, — улыбается Антон, и Арсений замечает, что теперь все улыбки парня стали гораздо теплее, чем в момент их знакомства. Они достигают глаз, создавая вокруг красивые морщинки-лучики, и в них горит непонятная эмоция. Если бы Арсений был достаточно смелым, он бы сказал, что это привязанность. Он не такой. — Думаешь, у него хижина, как в фильмах про друидов, или настоящий дом? — размышляет Арсений, проматывая в голове реальные факты, художественную литературу и кинематограф. Если быть честным, ему немного стыдно оттого, что он думал, что живёт в довольно скучном мире, хотя этот сказочный лес буквально взрывает его мозг, а чудеса здесь происходят за каждым поворотом. Необычайная красота и необычность ломает его представление о реальности, и он понимает, почему кто-то может захотеть здесь остаться. Думается, что интересная история в таких локациях была бы чем-то, что он с удовольствием бы посмотрел. — Не думаю, что что-то из кирпича хорошо бы смотрелось в тропическом лесу, — хмыкает Антон, рассматривая всё, что их окружает, при этом крутя голову во все стороны. — Ну, дом можно сделать и из дерева, — не соглашается Арсений. — Тогда в… — обрывает Антон, резко замирая на месте. — Что… — начинает Арсений, но Антон резким жестом заставляет его замолчать. — Ты слышал? — спрашивает мужчина, крутясь вокруг своей оси, но стараясь издавать как можно меньше звуков. — Слышал что? — шёпотом уточняет Арсений, начиная озираться по сторонам. — Не знаю, был странный звук, — парни замирают, но их не окружает ничего, кроме шелеста листьев и звука ветра. — Наверное, показалось. — Наверное, — они проходят несколько метров в полной тишине, пока не расслабляются достаточно, чтобы продолжить разговор. — Так в чём разница между деревянным домом и хижиной? — повторяет так и не заданный вопрос Антон, желая вернуть непринуждённость атмосферы вокруг. — Ну, хижины полукруглые или треугольные, как палатки, — начинает перечислять отличия Арсений. — Они меньше, чем дома, и покрыты мхом, это обязательно, а также… Резкие звуки хлопков обрывают его размышления, и парни прижимаются друг к другу, спина к спине, и два рюкзака не мешают чувствовать другого так же хорошо, как и без них. Они стоят рядом с огромным по своим размерам дубом, который, в сравнении с дубами заповедника, ещё малыш, и не могут понять, откуда доносится непонятный звук. — Не показалось, — заключает Антон. — Но что это? Поляна-то пустая. — Не знаю, — громко сглатывает Арсений. Странный звук продолжает распространяться по поляне и теперь приобретает отчётливый звук хлопанья крыльев. Но не совсем привычный. Звук продолжает нарастать, пока Арсений не решает сделать то, что в ужастиках делают в самую последнюю очередь. И как же он их понимает. Совсем высоко, в кроне могучего дуба Арсений замечает огромную колонию летучих мышей. И если большая часть из них и спит, как и положено ночным хищникам, то несколько особей особенно агрессивно хлопают крыльями, наблюдая за парнями своими налитыми красным глазами. — Антон? — задыхаясь от резкой нехватки воздуха, спрашивает Арсений. — Да? — уточняет Антон, продолжая зорко смотреть в противоположную сторону. — Помнишь синюю полосу? — в голове парня роятся все знания, которые он успел почерпнуть из телевизионного канала про животных. Он помнит, там даже отдельный выпуск про летучих мышей был. Про их разновидности и территориальность некоторых. Он молится, чтобы эти особи такими не оказались. Но что-то в его подсознании даёт понять, что мольбы бесполезны. — Да, — настороженно отвечает Антон, прекрасно понимая, что что-то чертовски сильно идёт не так. Только вот что? — Как думаешь, может это быть не про ягоды, а про, допустим, животных? — пожимая плечами, интересуется Арсений. — Что ты видишь, Арс? — начинает злиться Антон. — Ты не знаешь, можно ли убежать от летучих мышей? — он спиной чувствует, как вздрагивает Антон позади него, и это достаточный ответ на его вопрос. — Новость о том, что ты пошутил, была бы как никогда кстати, — нервно уточняет Антон, ловя руки парня своими в захват и крепко сжимая. — Но ты не пошутил. — Нет, — подтверждает Арсений, всё также смотря на красные глаза летучих грызунов. — Тогда план прост: ты не отрывай от них взгляд, идём так же, как стоим, медленно. Они могут наброситься из-за резких движений, — тихо объясняет план Антон. — Я надеюсь, та полоса означает их территорию, мы ушли не так далеко. Понял? — Угу, — выдавливает из себя Арсений, сглатывая вязкую слюну. Он радуется тому, как, даже не видя ситуацию, Антон может понять, что происходит и как из этого выбраться. — Тогда насчёт три. Раз, — Арсений делает глубокий вдох и выдох, пытаясь расслабить свои конечности. — Два. Три. Они двигаются медленно, не говоря ни слова. Антон ведёт их уже известной дорогой, а Арсений лишь доверяет ему, следуя шаг за шагом. Его сердце бьётся где-то в ушах, а пот течёт по вискам, но всё, о чём он может думать, это ярко-красные глаза мышей и синяя полоса, которая отделяет их от спокойной дороги. — Всё будет хорошо, — периодически шепчет ему знакомый голос, но Арсений не может быть на сто процентов уверен, что это не его воображение желает, чтобы ему стало лучше. Он помнит видеофрагменты программы про животных и рваные раны на людях, пересёкших их территорию. Он видит большие наконечники, словно загнутые копья, на концах крыльев и не хочет думать о том, как легко этим самым крыльям будет разорвать их с Антоном плоть. Но несговорчивый мозг вместе с воображением только и делают, что предлагают варианты. — Думаешь, они будут против, если мы пойдём по кустам? — уточняет Антон, останавливаясь. Арсению хочется оглянуться, но он заставляет себя стоять на месте. Его взгляд не отрывается от мышей. — Не знаю, это проблема? — не понимает Арсений. — Обходить достаточно долго, а я не уверен, сколько времени наши крылатые друзья будут счастливы нас видеть, — поясняет Антон. — Тогда идём по кустам, — взвешивает в своей голове варианты Арсений и выбирает этот. Он радуется лишь тому, что расстояние увеличивается и летучие мыши становятся просто размытыми пятнами. Наверное, можно было предположить, что идти по кустам будет громче, но они не взяли это в расчёт, а теперь с каждым шагом Арсений отмечает, как успокоившиеся особи вновь приподнимают головы, начиная хлопать крыльями. Они рассматривают парней, а потом издают громкий крик. Не такой, как у Дикоры, конечно, но сходство есть. Ни одно из существ не было радо их видеть. — Пиздец, — шепчет Арсений, и Антон замирает на месте, в то время как мыши поднимаются со своих насиженных мест, явно по их душу. — Антон? — находит в себе силы выйти из анабиоза Арсений. — Да? — Бежим! — вопит Арсений, резко оборачиваясь и хватая Антона за руку. Они срываются с места, используя длину своих ног на полную мощность. Арсений знает, что они уже совсем близко, что адреналин даст дополнительную скорость, что он должен верить в лучшее. Но все надежды на спасение рушатся, когда с каждым шагом он слышит, как приближается шум крыльев, сопровождаемый криками. Полоса ярко-синего цвета, что появляется из-за куста, похожа на новогоднее чудо, и, когда ноги её касаются, он уже внутренне готовит речь, но крик боли Антона позади себя заставляет все слова и мысли покинуть его разум. Он не хочет оборачиваться, видеть, что случилось, когда они уже были практически спасены. Они бегут ещё и ещё, и лишь тот факт, что Антон всё также крепко сжимает его руку, заставляет панику Арсения немного отступить, так же, как и летучих мышей, чьи крики уже не слышны, все признаки погони отступили. Арсений с замиранием сердца останавливается, позволяя себе обернуться, наблюдая, как, согнувшись пополам, Антон пытается отдышаться. — Ты в порядке? — выпаливает Арсений. Он видит несколько рваных полосок на коже Антона, видит, как под ними проступает кровь, но всё равно не может не спросить. — Да, хорошо, жив, — кивает Антон, и Арсений разрешает себе подойти ближе и рассмотреть раны наставника. К его радости, те выглядят совсем не глубокими и при должном уходе не должны принести никаких проблем. — Сядь, я обработаю, — приказывает Арсений, и Антон послушно падает на землю. Арсений также чувствует усталость, но все его мысли и чувства настроены на единственную задачу: подлатать Антона. А потом можно и отдохнуть, и про менталочку подумать. Он достаёт из рюкзака обеззараженную воду и бинты, которые предусмотрительно положила Оксана. Он надеялся, что они не потребуются, но теперь просто рад, что они есть. Он снимает испорченную футболку и обильно промывает рану водой, смывая кровь и пот, а затем аккуратно заматывает парня в бинты, словно мумию. Возможно, он немного перестарался в процессе, но мало точно не было. Арсений считает это главным. — Думаю, нам стоит остерегаться цветных полос, — выдыхает Антон, надевая чистую рубашку и сверху рюкзак, но теперь ручками вперед, чтобы не задевать нежную кожу спины. — Да, думаю, это было бы оправдано, — согласно кивает Арсений, собирая запасы обратно в сумку. — Куда теперь? — спрашивает Антон, и Арсений из-за всех сил пытается сосредоточиться на цвете, но его до сих пор быстро бьющееся сердце не даёт ему это сделать. — Не получается, — выдавливает он, до боли зажмуривая глаза. — Ничего, — кладёт ему на плечо руку Антон. — Ты устал, давай прервёмся и отдохнём. Они усаживаются на небольшое поваленное дерево, заранее проверив его на наличие гнёзд и нор, чтобы быть хоть в чём-то уверенными. Антон достаёт небольшой запас найденных ими ягод, и они дружно жуют, разглядывая пейзаж перед ними. Если бы Арсений был художником, он бы точно такое нарисовал. Светящиеся листья и деревья, нежно-голубое небо, на котором расцветают белоснежные облака и Солнце, что начинает потихоньку опускаться на землю, приближая время Луны. Такое стоит нарисовать. Арсений поворачивает голову, чтобы насладиться видом Антона на ярком пейзаже. Он бы прекрасно смотрелся на этой картине. Цвет его новой рубашки хорошо сочетается с яркими бутонами растущих вдалеке розовых хризантем. Он пытается запомнить всё до мельчайших подробностей. Кажется, теперь у него есть мотивация научиться рисовать. Нужно лишь всё хорошенько запомнить и выбраться отсюда. — Знаешь, все эти животные магические буквально сказочные, они все такие прекрасные, — начинает Арсений. — У тебя было животное в детстве? — Был кот Васька. Большой такой, пушистый. Чёрно-белый. Я его в грузовике катал, когда ещё маленький был, а он не сопротивлялся, морду делал надменную и наблюдал, как я радостно за верёвочку дёргаю. А я его потом огурцами вознаграждал, а он ел, ему нравилось. Мама ещё удивлялась, как так, кот, а огурцы ест. Хорошо, что у нас огорода не было, а то соседям бы не понравилось, если бы их урожай ели не вредители, а соседский кот, — погружается в свои воспоминания Антон, опуская взгляд в ноги, пока его руки беспорядочно жестикулировали. — Что с ним случилось? — желает продлить разговор Арсений, заворожённо слушая, впитывая каждое слово. — Мы отдали его в добрые руки. Переезжали, не могли забрать с собой, — пожимает плечами Антон, и, если бы Арсений мог заглянуть в глаза парня, он уверен, что увидел бы в них боль. Животных просто не отпускают, особенно дети. — А ты, Арс? У тебя были животные? — после небольшой паузы спрашивает Антон. — Нет, знаешь, я всегда собаку хотел, мечтал о ней. Но… — тяжело вздыхает Арсений. — Что случилось? — подсаживается ближе Антон, делясь с ним собственным теплом. — Мой отец случился. Он никогда не любил животных. Не знаю, как такое возможно, но для него всё было рационально: коты должны ловить мышей и в квартире не нужны, а собаки — это слишком большая ответственность, для которой я не готов. Никогда не был, — сжимает руки в кулаки Арсений. — А потом во дворе приблудилась собака Дина. И она была такой умной крохой, щенком совсем. Я помню, тогда такую истерику закатил, что папа просто вынужден был отступить и позволить мне её забрать. Да и мама была не против. — Что произошло? — Я кормил её колбасой и пытался научить приносить мячик, а она скулила, когда мы все уходили по делам. Мы не выпускали её на улицу, чтобы не заразить. А потом отвели к ветеринару, чтобы сделать прививки, но не учли, что она начала свою жизнь на улице, — Арсений закрывает глаза, не позволяя слезам струиться по его щекам. Он уже пережил это так давно, что теперь не было смысла плакать. — Арс? — Антон приобнимает парня, поддерживая, и Арсений ценит этот жест. После бабушки никто в его жизни не считал, что ему нужна поддержка. — У неё в организме уже была доза заболевания, и, когда мы усилили её прививкой, организм просто не справился. Мы сделали укол утром, она погибла вечером, — сглатывает комок в горле Арсений, проводя пальцами по мокрым глазам. — Больше мне собак не покупали. — Это ужасно, мне очень жаль, Арс, — практически шепчет Антон на ухо парню. — Ничего, я сам начал эту тему, — похлопывает его по руке Арсений, тут же хмурясь. — С тобой всё хорошо? Ты какой-то горячий. — Не переживай, я в порядке, видно, солнце давно не видел, вот и припекает, — отмахивается Антон. — Ладно, — ведётся Арсений, но подозрения начинают роиться в его голове. — Тогда в путь? — Конечно.

***

Путь тянется теперь гораздо медленней, ребята настораживаются от каждого непонятного звука или знака, ища их там, где их нет. Они пытаются развить диалог, но он не складывается. К счастью, им встречаются только милые мерцающие кролики, которых они разглядывают несколько минут, делая остановку, а после бредут дальше. С каждым прошедшим часом Арсений чувствует себя всё более уставшим, он действительно не привык проводить весь день в ходьбе. И если первый он пережил с относительной лёгкостью, то второй даётся ему в разы сложнее. Он замечает, что Антон также начинает идти тяжелее, его лицо становится более серым, а пот течёт по вискам. Они чаще делают остановки, и Арсений радуется, когда закат начинает показываться из-за горизонта, и они наконец могут устроиться на ночь. Отправив Антона раскладывать палатки, Арсений же собирает сухой хворост, складывая его шалашиком, и решает не тратить магию на сегодняшний костёр. Вместо этого он достаёт из небольшого кармашка своей походной сумки контейнер с баночками. И аккуратно, как учил Антон, пипеткой капает на основу для костра. Сначала ярко-фиолетовая жидкость словно прожигает дерево, и Арсений с шоком наблюдает, как она добирается до самого дна конструкции, но, как только она это делает, яркое пламя встаёт стеной. Арсений в шоке отшатывается назад, не желая спалить брови и делая мысленную заметку никогда больше не стоять так близко. Антон вскоре возвращается и тяжело плюхается на место рядом с Арсом. — Всё хорошо? — спрашивает Арсений, ему кажется, что Антон выглядит как-то не так. Его лицо серое, а если присмотреться, то становится заметно, что руки немного дрожат. — Да, просто устал, — отмахивается вновь парень, и Арсений недовольно его осматривает. Это странно. Они едят сухари с консервами и смотрят на горящее пламя, находя в этом умиротворение и спокойствие. Это может стать своеобразной традицией. — Почему ты так мало говоришь о своих родителях? — задаётся Арс вопросом. — Не знаю, — пожимает парень плечами. — Я скучаю по ним. Воспоминания приносят боль. — Порой воспоминания приносят облегчение. Когда я потерял бабушку, я очень скучал по ней, всё время хотел с ней поговорить, рассказать ей о своём дне. Я вспоминал о наших совместных делах и её любимых делах, и поначалу, да, это было больно, в моей душе словно образовалась огромная чёрная дыра, которая не давала мне нормально вздохнуть. Но позже, не знаю когда, просто позже, мне стало легче. Боль не ушла полностью, никогда не уйдёт, но мне стало проще дышать. — Как это случилось? — Антон смотрит на него своими невозможными глазами, и Арсений на мгновение теряет нить разговора, но тут же находит путь обратно, понимая его важность. — Не знаю, просто в какой-то момент, вместо того чтобы прятаться внутри, я начал говорить. Я представлял её и рассказывал всё то, чем обычно делился с ней. И если в первый день я выплакал ведро слёз, то с каждым новым разом я чувствовал себя всё лучше. Это помогло, потому что она всегда мне помогала. Даже справиться с собственной смертью. — Ты сильный, Арсений, — выдыхает Антон, и его бледное лицо на фоне костра делает картинку неправильной. Волнение в грудной клетке нарастает. — Она бы так сказала, она всегда так говорила, — подтверждает Арсений. — Она была права, — кивает Антон. — Не тебе переживать о силе, Антон, может, я знаю тебя не так давно, но я вижу силу в тебе и в людях, которые тебя окружают. То, как они смотрят на тебя, как доверяют тебе, — такое не достаётся просто так, — на одном дыхании вываливает из себя Арсений. Он всегда видел такие вещи в людях, и в Антоне это читалось достаточно отчётливо. — Моя мама, — неожиданно начинает Антон после небольшой паузы, он отворачивает голову и теперь смотрит только на костёр, складывая руки на коленях в замок. — Она была прекрасной. Самая красивая женщина из всех, что я видел. Она была волшебницей, прекрасной и нежной. У неё была голубая магия, и она занималась растениями и животными. Знаешь, она мечтала оказаться в Трензалоре, говорила, что это самое прекрасное место в нашей стране, место, где магия и волшебные существа живут в мире и согласии, без страха. Но так и не успела побывать здесь. — Она была права, это восхитительное место, — тихонько шепчет Арсений. — Они с папой всегда были прекрасной парой, они любили друг друга и меня до самой смерти, были так преданы друг другу. Я всегда чувствовал это так отчётливо, — Антон всхлипывает, но продолжает говорить. — Знаешь, мои самые яркие воспоминания — это когда мы все вместе собирались вечерами и читали книги, рассказы, сказки, магические пособия. У нас всегда были огромные библиотеки. Они рассказывали мне полуправдивые истории. Рассказывали о магии и о том, как жить с ней в мире и согласии. Они привили мне любовь к книгам. Я стал настоящим книжным червём благодаря им немного позже. — Волшебные книги. — Волшебные книги, — кивает Антон. — Я любил их, они любили меня, и я никогда не думал, что это может закончиться. Что безмятежность может смениться страхом, а стабильность полной неразберихой. Не думал, что буду бояться засыпать и не знать, что будет завтра. Мне было девять. Моей маме сказали, что она «Рождена убивать», тогда, правда, у этого ещё и названия толком не было. За это не сажали в тюрьмы, но всё к этому вело, всех обнаруженных держали под колпаком. — Что вы сделали? — сглатывает Арсений, делая вид, что его не волнует поток слёз, катящихся из глаз Антона, он понимал, что ему это необходимо. Но его внутренности скручиваются при мысли о маленьком Антоне, чья жизнь рушится в одно мгновение. Он не может себе представить, как Антон, будучи ещё совсем мальчишкой, справился с таким. — Сбежали, как и многие тогда, — продолжает Антон. — Прятались по неофициальным домам и убежищам, доверяли только магии и самым близким друзьям. Не получилось. — Почему? — он не уверен, что хочет знать ответ, но Антону нужно выговориться. — Нас предали люди, те, кому мы, казалось, могли доверять больше всех, но нет, — ухмыляется Антон. — Родителей забрали, маму по статье, папу за укрывательство, а меня отвели к гадалке. — И она сказала, что ты тоже «Рождён убивать», — картинка теперь складывается. Каждый кусочек встаёт на своё место, и Арсений чётко видит каждую деталь. — Да, но они проводили тесты неправильно, я был зол, в горе и ярости одновременно, мой магический фон кричал, и в таком положении гадалке могло показаться, что я серийный убийца, — Антон поворачивается в его сторону, и Арсений видит агонию в чужих глазах. — Потом были другие, пока наше сообщество вставало на ноги, нас предавали так много раз, что я уже сбился со счёту. Честно говоря, устал считать. — Антон… — он не знает, что сказать, поэтому просто протягивает руку, чтобы положить её на плечо парню, и когда не чувствует сопротивления, то приближается, обнимая. Чужие руки впиваются в его рубашку сзади, а ткань на ключице мгновенно становится мокрой. — И я решил, что магия тоже может предать, так что я отверг единственное, что у меня осталось от них, от моей семьи, кроме фамилии. Арсений потирает чужую спину, шепча всякую ерунду на ухо парню, не сбивая. — Это было так больно, Арс, словно предательство. Обман. Будто я тоже предал их, понимаешь? Но я просто не мог, каждый раз, когда магия вспыхивала на моих пальцах, я чувствовал отвращение и страх. Всё магическое сообщество, друзья и коллеги моих родителей посчитали нас убийцами. Решили, что легче отвернуться и заработать благосклонность милиции, чем поддержать обречённых. Я помню, как милиция смотрела на нас, как отвращением горели глаза бывших друзей семьи, которые давали показания. Для них мы были словно прокаженными, теми, кто не заслужил жить. И я ничего не смог с этим сделать. Не помог самым важным людям в моей жизни. — Антон, ты не виноват, ты был всего лишь ребёнком. — Но я мог бы сделать больше… — шепчет Антон, его голос приглушён одеждой. — Как, Антон? Взрослые бы не справились лучше. Ты сбежал, — как он понимает по несказанным словам. — Ты выжил, ты помогаешь людям, Антон, это уже больше, чем любой другой смог бы. Твои родители бы гордились тобой. — Спасибо, Арс, — отстраняется Антон. — Наверное, мне нужно было это услышать. — Моя бабушка говорила, что самым сильным людям, порой нужно напоминать об этом, — дарит Арсений свою улыбку. — Я счастлив быть тем, кто будет твоим напоминанием. — Нужно собираться спать, — вытирает остатки слёз Антон и проводит рукой над костром, повторяя вчерашний ритуал. Арсений замечает, что парень немного пошатывается, пока идёт к своему спальному месту, но решает, что такой разговор не мог на него не повлиять. Немного крепкого сна, и завтра ему определённо станет лучше. Лучше не становится.