По ту сторону предсказания

Он смотрит, как ложка поднимается над тарелкой и проникает в её аккуратный рот, чтобы позже вновь вернуться в тарелку. Это был повторяющийся порядок вещей, и его шумящий мозг просто зацикливается на этой картинке, давая себе перерыв от мыслей. Он позволяет себе разрешить картинке полностью заполнить его хотя бы на пару минут, пока каша в тарелке не закончится и его дорогая жена не должна будет покинуть комнату, а затем и квартиру. Сергей не может понять, что его так сильно беспокоит. Антон с Арсением были в Трензалоре всего около недели, и это вполне нормально, это не может быть быстро. Но в то же время горячее предчувствие горит в груди, не давая спать. Что-то случится и совсем скоро. Шёпот в его голове не смолкает. Ему хочется кричать, хочется поделиться этим с кем-то, но это невозможно. Он наедине со своей проблемой. Он сам отделил два своих мира друг от друга и теперь не имеет шанса свести их вместе. Он думает над сказанными ему словами и понимает, что сказать Маше, любви его жизни и законной супруге, будет правильно, так будет честно, но, видимо, его страх превышает все возможные моральные нормы. Он боится, что как только слова сорвутся с языка, она исчезнет, испарится, и он больше не сможет её догнать. А это того не стоит. Он любит её, восхищается ей, она в какой-то момент стала смыслом жизни, и теперь он просто молча наблюдает, как она ест кашу, прежде чем отправиться в библиотеку, ни о чём не подозревая. — Дорогой, с тобой всё в порядке? — порядок действий нарушается, ложка остаётся в тарелке, и он вынужден поднять глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Да, небольшой кавардак на работе, не обращай внимания, — отмахивается он, вставая с места, относя свою посуду в раковину и тут же моя под струями горячей воды. — Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поделиться, верно? — улыбается девушка, очки мило съезжают с её носа, из-за чего она становится ещё более хрупкой в его глазах. — Конечно, дорогая, но это ничего страшного, — кивает он. Серёжа стоит около раковины, его взгляд блуждает по комнате в надежде за что-то зацепиться. Она продолжает есть, но теперь это скорее нервирует, чем успокаивает. В конце концов он находит. Из сумки его супруги, как всегда, выглядывает стопка журналов, которую она читает детям. Только теперь, присмотревшись к видимой ему обложке, Серёжа замечает новый выпуск громкого журналистского расследования от местной звезды журналистки. Серёжа помнит, как после выхода местный глава округа, бравший огромные взятки, был уволен и привлечён к уголовной ответственности. Сергея до сих пор восхищает, как одна журналистка может сделать больше, чем сотня жалующихся людей. — Зачем тебе сюжет Анны Чарльз? Думаю, детям пока рано, — посмеивается Сергей, подходя ближе, всматриваясь в яркий заголовок. — Нет, это для меня, мне просто нравятся её расследования, — улыбается уголком губ Маша, убирая волосы за ухо. — А ты что о ней думаешь? — Она полезна для общества, это здорово, она может добиваться справедливости, в отличие от многих, — кивает Серёжа, а его сердце болит. Могла бы эта Анна обратить своё внимание на «Рождённых убивать»? Возможно ли, что она сможет решить их проблемы? Или это лишь несбыточная мечта? — Да, она довольно крута, — кивает весёлая девушка, убирая посуду в раковину и целуя мужа перед уходом. Серёжа подаётся прикосновению, как уличный кот, которому всегда недостаточно ласки. Их пути расходятся, прежде чем, как обычно, встретиться вечером. Но только не сегодня.

***

В камере холодно и жутко, его тело до сих пор болит из-за долгой неподвижности, а мозг — от понимания происходящего. Это был очередной рабочий день, когда неожиданно появляется этот Слава и портит им всю жизнь, причём не фигурально, а максимально буквально. И это раздражает, раздражает, что у кого-то есть над ними такая власть. Раздражает, что при наличии большого количества юристов в сообществе у них нет шансов на спасение. Пока что только люди, обладающие даром предвидения, могут быть спасены из бездушной ловушки правосудия. Так что теперь он и Антон сидят в комнате с перегородками, которая отдалена от основного отдела милиции, так как они считаются особо опасными. И если его ждёт пару лет в тюрьме, а потом подстава или смерть, с Антоном «несчастный» случай может произойти совсем скоро. Все в сообществе знают: чем активней твоя деятельность и чем больше о вас известно милиции, тем меньше вы проживёте в заключении. Обычные люди этого, конечно, не знали, для них власть рисует красивые картины о перевоспитании и спасении «Рождённых убивать». Он лично видел несколько поддельных репортажей, в которых лже-рождённые убивать якобы выходят из тюрьмы, лишившись своей судьбы. Такой бред. Он уже давно в сообществе и никогда не проходил тест у гадалки, он не уверен, что записано в его судьбе, но теперь, сидя за решёткой, он знает: какой бы тест он ни прошёл в милиции, результат будет один, ему не выйти отсюда живым, как и Антону. Хотя, возможно, Антону будет хуже, он знает, что в нём самом нет большой пользы. Да, он создал многие полезные для сообщества штуки, но на этом всё. Он не знает глав сообщества, да и многих в принципе не знает. Так что, возможно, он погибнет из-за ненужности… — Антон, ты в порядке? — он наблюдает за тем, как парень уже несколько часов лежит на полу, смотря пустым взглядом в безличный потолок. — Да, — это не облегчает их положение, потому что в их ситуации просто сидеть за решёткой лучше, чем всё, что будет с ними дальше. — Как ты думаешь, А… — Антон резко поднимается, заставляя Сергея замолчать на полуслове. — Стой. Здесь наверняка есть камеры, думай, о чём говоришь, — Серёжа понятливо кивает, проклиная себя за то, что сам не додумался до этого. — Ты думаешь, у нас есть шанс выйти отсюда? — перефразирует он свой вопрос, убирая оттуда конкретику. — Если брать статистику, то нет. Если брать наших общих знакомых, — он на мгновение задумывается, вновь ложась на пол, — тоже нет. — Помнишь наш последний разговор? — Антон согласно кивает, слушая. — Я так и не сказал. — В данных обстоятельствах, возможно, ты был не так сильно неправ, — пожимает плечами Антон. — Я так давно в этом дерьме, что не уверен, знаю ли, что правильно. — Почему-то мне кажется, что мы говорим не только обо мне, — хмурится Серёжа. — Чёрный «огонь»… Может, это была не такая плохая идея, — он вновь замолкает. — А может, и нет. Я запутался. — О нашем разговоре, этот человек не знает, где я, и не узнает, — делится собственными переживаниями Серёжа, прекрасно зная, что копаться в голове Антона не получится, он не пускает туда людей. Ему нужно время. Время, которого у них больше нет. — Будет лучше, если он узнает? Мы, скорее всего, умрём в тюрьме, не думаю, что он захочет знать об этом, — Антон поднимает руку и рассматривает собственные пальцы на свету, его взгляд тяжёлый, и Серёжа отсюда может почувствовать мрачность его мыслей. — Неизвестность лучше? Нет шанса отпустить. — Граф знает, что я здесь, не думаю, что это даст ему шанс отпустить. — А вы? — Да. Дверь камеры скрипит, представляя перед ними Вячеслава в полной красе, парни подпрыгивают, вскакивая со своих мест, добавляя в свои позы напускной мужественности. — Не помешал? — Помешал. — Я старался. Давно мы с вами, ребятки, не виделись, а пока вы здесь, мне нельзя гулять и убивать ваших друзьяшек. Так жаль, — Вячеслав проходит по камере, проводя рукой по решёткам в нежном касании. — Если ты их убиваешь, почему убийцами считаемся мы? — выдыхает Серёжа, в то время как Антон просто стоит на месте, сверля взглядом их незваного гостя. — Потому что я вершу справедливость, убивая вам подобных, а вы лишь играете с чужими жизнями. Если мы можем вырубить заражённые деревья, лучше сделать это, пока они не заразили остальные, — с огнём в голосе заявляет Вячеслав. — Ты сам-то противоречий в своих словах не слышишь? — приподнимает бровь Серёжа. Его мутит от этого парня, у того в глазах огонёк сумасшествия. И такие люди всегда пугали Сергея. Мурашки бегут по коже, когда он смотрит на улыбку на чужих устах. Ему хочется отойти подальше и больше никогда не пересекаться с этим человеком, но не то чтобы у него есть выбор. — Радуйся, что сам пока что-то слышишь, — продолжает кривить губы в улыбке парень. — Не нужно нам угрожать, мы сами всё прекрасно знаем, — рычит Антон, сжимая руки в кулаки. — Ой, а чего это наша Златовласка такая злая? Скучно? Ну ничего, скоро я лично приведу сюда ваших дражайших друзей и, конечно, твою дорогую шлюху, — смеётся парень, и Антон уже не сдерживает себя. Серёжа видит, как это происходит, как напряжение в чужих плечах уходит, и тогда он понимает, что Антону уже всё равно на последствия. Тот резко шагает вперёд, нанося удар в нос со всей злостью, которая кипит в них с момента поимки. Слышится болезненный хруст, а затем негромкий крик, прежде чем Вячеслав берёт себя в руки и сплёвывает кровь на пол, отстраняясь. Его нос неправильно смещён и, скорее всего, сломан. Антон улыбается. — Ты заплатишь за это, сука. Но не мне, нет, тобой займётся лично премьер-министр, ты слишком полезен. А вот ты, — парень оборачивается и смотрит Серёже в глаза, ухмыляясь. Сергею не нравится эта ухмылка. Он уже чувствует, как кричит его шестое чувство, прямо как когда он собирался на работу сегодня утром. Ему прилетает удар в лицо, боль распространяется по левой скуле, но на этом Вячеслав не останавливается. Второй удар в правую скулу прилетает тут же, и он пытается отстраниться и защитить себя, но неожиданно в комнате появляются другие люди. Его запястья сковывают за спиной. Чужие руки крепко держат его в вертикальном положении, пока другие наносят удары по животу, ломая рёбра и принося невыносимую боль. Серёжа кричит, у него нет сил сдерживаться. Каждое движение приносит агонию, а удары всё продолжаются. Он чувствует, как во рту скапливается кровь, думая о том, что это не очень хорошо. — Нет, возьми меня, чёртов трус! Оставь его, мудак! Пожалуйста, отпусти его! — слышит он крики на фоне, пока в голове рождаются образы прекрасной Марии, то, как они вместе проводили дни, их первый поцелуй, их счастье… А потом его приветствует темнота.

***

Хриплый звон будильника пронзает тишину, заставляя карие глаза на мгновение приоткрыться. Твёрдая, морщинистая рука тянется к будильнику, чтобы выключить надоедливый звук, который растопил единственное место, в котором он может быть счастливым. Сон — место, где она громко смеётся, а он может смотреть на её улыбку; место, в котором сбываются мечты. Но вот он в реальности, и его сердце больше не разбивается, слишком раздробленное на множество осколков, неспособное к исцелению. Была бы его воля, он бы никогда не просыпался, этот мир слишком серый и прогнивший, и теперь, когда в нём нет её звонкого смеха, он не может это игнорировать. Но он не может уйти, пока его миссия в этом мире не завершена. Пока эти твари всё ещё живы, он должен остаться, чтобы спасти других. Ради неё, ради их прошлого, ради каждого солнечного момента и каждой её мечты, которую она не смогла исполнить. Он занимается этим уже двадцать лет, и только сейчас он наконец понимает, что только грубая сила заставит мир двигаться. Раньше он пытался быть законопослушным, он использовал милицию и сводки данных, и да, если он и убивал людей в тюрьмах, это было необходимо. Но теперь, когда он нашёл Вячеслава, парня из военного спецназа, который после неудачной миссии больше не проходил психологические проверки и был вынужден уйти в отставку. Теперь, когда у него есть кто-то, кто также привержен делу, как он сам, и может применять хитрость, магию и силу ради решения проблемы, дела идут в гору. Теперь они лишились семи когда-то убежавших от правосудия «Рождённых убивать», а в тюрьме сидит сам Антон Шастун, один из основателей противоборства системе. Тот, кто так много раз прятал от них новых виновных. Человек, прокачавший навыки убеждения на высочайший уровень, иначе как объяснить, что люди так легко уходят вместе с ним, чтобы скитаться по подвалам вместе с крысами, которыми они и являлись. Но теперь, когда Антон уже не сможет ему помешать, а наоборот, может рассказать, где прячутся остальные, дело наконец пойдёт вперёд. И может, на следующем собрании Думы ему удастся впихнуть обязательный осмотр у гадалки по достижении совершеннолетия. Это бы решило так много проблем. Система наконец стала бы идеальной, а его правление успешным. Может, это помогло бы чувствовать себя не так ужасно, зная, что смерть его дорогой жены наконец отмщена. Мужчина смотрит в зеркало в ванной, пока чистит зубы, и понимает, как сильно он постарел с момента смерти жены. Он был так молод тогда, не было ни морщин на лице, ни седины в волосах. Его руки не были дряхлыми, хотя силы в них было столько же. Его лицо украшала улыбка, и он делился с молодой женой мечтами о главном посте государства. Мечтал о том, как сделать мир лучше, людей счастливей. И вот только сейчас он может воплотить эти мечты в жизнь. Так много работы наконец окупится. Он замирает на мгновение, и этого достаточно, чтобы картина, которая преследует его уже двадцать лет, вновь очутилась в его сознании. Тёмный вечер перед телевизором. Звук сигнализации, а потом удар по голове. Он помнит, как проснулся, только чтобы обнаружить себя лежащим на полу в ограбленном доме. Его дорогая Лидия лежала рядом с ним, но, в отличие от него, у неё не было шанса открыть глаза. Удар биты по затылку расколол ей череп, и она погибла, истекла кровью рядом с ним. У него не было шанса попрощаться. У неё не было шанса спастись. Такая бессмысленная смерть. Он помнит, как не верил в это даже после похорон, он всё ждал, когда друзья скажут, что это всё обман. Но они так и не сказали… А ведь этого можно было избежать. Убийцу нашли, и оказалось, что он знал, что однажды убьёт человека, и всем было плевать, ему самому было плевать. Но теперь есть он, и он не позволит, чтобы такая безнаказанность и дальше существовала. Пришло время взять себя в руки и выйти в мир, поговорить с Антоном и выполнить свою цель. Чтобы этот день не был прожит зря.

***

Его уже тошнит от этих стен и комнат, ему осточертел участок, в котором он вынужден проводить столько времени. Здесь работает много людей, но расследованием и осуждением «Рождённых убивать» занимаются лишь его люди. Проверенные и поддерживающие его дело. Он лично рассматривает и проводит собеседование даже с уборщиками. Всё же не все занятия в этом месте законны. Какая ирония, некоторые работники милиции закопали незаконных трупов больше, чем раскрыли реальных убийств. Но ничего, всё на благо дела. Премьер-министр проходит по знакомому коридору, отмечая, что мог бы проделать этот путь даже во сне. Ноги ведут в знакомую допросную, где обычно сидит всякая мелочь, но сегодня… — Антон Шастун собственной персоной, какая честь, — он рассматривает парня, что сидит сегодня в комнате. Его руки сдерживает антимагический блокатор в связке с обычными наручниками, чтобы тот не смог сбежать. Плечи парня опущены, а взгляд затравлен. Он видит следы от слёз на грязном лице. Замечает полную отречённость в человеке напротив. И эта картина упадка, бессилия и смирения вызывает на его устах довольную улыбку. Наконец-то страдают те, кто должны. Пусть плачут, пусть молят о пощаде, её никогда не будет. Он хочет видеть этого парня на коленях, хочет, чтобы тот вымаливал себе прощение, хочет, чтобы тот сдох болезненной смертью, как все они. Он уже не видит Антона Шастуна, он видит парня, который убил его жену. Они совсем не похожи, тот был ниже, волосы более тёмные, а глаза светлые, но это не важно, их души равны. И должны гореть в аду. — Молчишь? Ну ничего, это ненадолго, — премьер-министр садится напротив парня, раскладывая перед собой блокнот и ручку, хотя в этом нет необходимости: камеры видеонаблюдения записывают всё происходящее. Это может понадобиться специалистам по чтению человеческих лиц. У него и такие есть. — Я ничего тебе не скажу, — слова из Антона выходят медленно, поступательно, словно приносят боль. Это не может не радовать. — Это пока, но скоро ваш дорогой напиток против эликсира правды перестанет действовать, и тебя будет просто не заткнуть, — откидывается на спинку кресла министр. — Или же мы тебя побьём. Сильно. Но не насмерть, так, чтобы ты просто не мог устанавливать ментальный щит. Он замечает, как Антон вздрагивает на словах про избиение, и улыбается ещё сильнее. День идёт как никогда хорошо. И это один из самых сильных его соперников, парень, за которым он бегает с самого начала правления? Он ожидал большего. — Я. Ничего. Тебе. Не. Скажу, — повторяет парень ещё более медленно, но на этот раз гораздо громче, в его глазах горит огонь, но также министр видит в них слёзы. В конце фразы Антон громко стучит кулаками по столу, ставя точку. И это злит. Кто он такой, чтобы ставить точки? Решил оставить последнее слово за собой? Ну ничего, такая наглость легко выбивается парой ударов. Удар приносит ему облегчение и удовлетворение. Антон не кричит, но по его щекам текут слёзы, которые тот пытается неуспешно остановить. И это лучше любых криков. Премьер-министру нравится смотреть, как мальчик перед ним ломается, и, поверьте ему, он будет смотреть за этим до самого конца. Не может быть ничего более красивого. — Знаешь, я был удивлён, когда пробил твоих друзей в базе по описанию и оказалось, что один из них Арсений Попов, можно было бы догадаться, — и да, он видит, когда привлекает к себе внимание. Теперь Антон сосредоточен только на нём. — Мы давно следили за ним. — Зачем тебе Арсений? — рычит парень, кажется, вновь обретая силы на дерзость. Этого обычно у ублюдков в избытке. — На самом деле, незачем. Мы открыли специальный отдел по задержанию «Рождённых убивать», и нашей задумкой стало магическое лассо, которое гадалка может накинуть на ментальную защиту человека, если тот оказывается виновным. Быстро и просто. Твоему Арсению просто не повезло, он стал подопытной крыской. Мы смешали цвета работников, многих работников, и это было утомительно. Но мы смогли достигнуть красного цвета или что-то максимально похожего. Его нельзя снять ничем, кроме такого же смешения или настоящей красной магии. Было бы невозможно, что единственный красный маг, который, по слухам, сбежал в Трензалор, снимет с кого-то лассо. — Не невозможно. — Да, тут ты нас удивил. Никогда не думал, почему отряд приехал так рано? Вам пришлось бежать через крышу, верно? Мои ребята всегда были где-то недалеко. Ждали подходящего момента. Мы отследили нашу жертву по красному следу, а потом след пропал. Было удивительно, соглашусь. Потом он вновь появился, в то время как Лариса, милиционер под прикрытием, пыталась проникнуть под его ментальную защиту. Мы ведь даже его родителей нашли и друзей, любой сказал бы нам, если бы тот появился, но нет, тот пропал. А потом неожиданно оказался в Трензалоре. После же магическое лассо исчезло. — Вы всегда нас недооценивали. — Да, но у нас не получилось лишь из-за тебя. А теперь ты здесь, и некому помешать нам сделать это ещё раз. — Я не один, — глаза напротив наполнены яростью, но это лишь веселит министра. Преступники всегда так самонадеянны. — Нет, и скоро твои друзья к нам присоединятся. Ты сам скажешь нам, где они. — Я скорее умру. — И это мы тоже сможем устроить, — он встаёт и выходит из комнаты, оставляя Антона наедине со своими мыслями. Тому будет полезно повариться в одиночестве.

***

— Мы должны им помочь! — Арсений не находит себе места с того момента, как они вышли из катакомб, потому что всё должно быть не так. Они должны были вернуться с Антоном и Серёжей, а не оставлять их на растерзание волкам. — Как, Арсений, как? — спрашивает Оксана, опираясь руками на стол и устроив на них своё лицо. Она пыталась найти выход, но в таких ситуациях его обычно никогда не было. Не в их силах вытащить кого-то из участка. И если у Серёжи ещё был шанс, то вот у Антона точно нет. — Вы в этом уже много лет, неужели никто никогда не выбирался? — восклицает Арсений. Они приехали к Оксане сразу же после катакомб, и с тех пор этот спор не прекращается. — В самом начале да, но чем больше проходило времени, тем сильнее завинчивали гайки, уже года три никого, кроме провидцев, нам вытащить не удавалось. — Так, — врывается в разговор Эд. — как бы мне ни нравились Антон с Грачом, скоро их синий «огонь» закончится, и что мы будем делать тогда? Антон знает о нашем сообществе вообще всё. Мне иногда кажется, что оно вообще на его плечах стоит. — Я сообщила старейшинам, скорее всего, нам всем придётся переехать, а многим — поменять имена. — Не будет ли это слишком опасно? — уточняет Эд. — Будет. — Вот почему мы должны их вытащить, не будет их — не будет раскрытых секретов, — снова восклицает Арсений. Этот спор никогда не остановится. Эд тяжело вздыхает, его сердце также болит за ребят, он должен был отвечать за Антона, но вот он здесь, а тот за решёткой. И нет шансов это исправить, как бы Арсений ни рвал на себе волосы, они не смогут их вернуть. Ещё один повод не заводить отношений, это слишком расстраивает, когда приходится расходиться. Он осматривает комнату, замечая удручённую Алёну в углу комнаты, та знала, что скоро может вернуться в обыденный мир, но после всего, что она увидела, она уже не будет прежней. Егор же… А где Егор? Эд осматривает квартиру и замечает того на балконе, мирно курящим сигарету. Парень смотрит в закат и оборачивается, лишь когда Эд открывает дверь, чтобы зайти, но ничего не говорит. — Теперь ты понимаешь? — Понимаю что? В какой мы заднице? Спасибо, я понял довольно давно, — сарказм просто льётся из Егора рекой. — Нет, ты понимаешь, почему мы не можем быть вместе? — парень опускает сигарету в пепельницу и поворачивает в его сторону голову. — Потому что Серёжу и Антона забрали? — Нет, потому что на их месте всегда могу оказаться я, потому что я в розыске, в системе, а ты можешь жить свободной жизнью, больше не скрываться. — Ты… Ты сейчас серьёзно? — задыхается словами Егор. — Как никогда. — То есть ты решил всё за нас, ты даже не спросил меня. Решил, что мне не нужно знать? — Егор качает головой, вновь уводя взгляд. — Тут не о чем говорить, ты слишком хорош для меня. — Какой же ты мудак, Скруджи, просто невероятно. Не понимаю, почему люблю тебя, невыносимый прецедент. — Ты любишь меня? — в шоке замирает Эд, он никогда не слышал этих слов, сказанных вслух. — Да… — Егор полностью оборачивается, облокачиваясь на балконный поручень, и замирает. — И, кажется, у меня есть идея, как спасти наших друзей. Просто пусть это сработает.