Снова

«It’s not the big things that make you wanna kill your spouse, it’s little stuff/

Вовсе не что-то серьёзное заставляет вас хотеть прикончить своего супруга,

мелочи — вот что толкнёт в этом направлении».

— Christina Pazsitzky

— Я на 90% уверен, что это произносится как «хрбайтов». — Это не может быть так просто! И вообще, этот знак над «r» весьма подозрителен. — Тогда — «хрбитов». Всё равно отвратительно звучит, как будто кто-то плюнуть собирается. Не подходит для этого места.       Они стояли в начале тропы, которая практически сразу довольно круто начинала уходить в гору между буками, платанами и акациями с уже чуть желтеющими и краснеющими листьями. Этим утром было почти морозно и долго топтаться на одном месте не хотелось, так что предстояло решить: идти вверх по этому склону, отважно вступая в лужи и грязь, или обогнуть пригорок и подняться по тому, что на карте выглядело, как асфальтированная дорожка. — Кто первый до вершины? — Ты хотел сказать: кто первый поскользнётся и упадёт лицом в грязь? Это буду не я, потому что я никуда не побегу. А когда это случится с тобой, просто надменно усмехнусь и пойду дальше. Пойду, ну, знаешь, со скоростью пешехода. — Но я не мо-гу! Я не могу так медленно! Мне хочется бежать, прыгать, возможно, даже влезть на дерево. — Потому что ты немного не в своём уме. — Из-за тебя. — О? — Не делай такое неубедительно удивлённое лицо, а то я поцелую тебя прямо здесь. — Что?! Прямо здесь?! В этом безлюдном, уединённом месте?! О, нет, пожалуйста! Давай сначала выйдем к людям, найдём толпы, обретём зрителей, а уж потом… — окончание фразы узнать не удалось, так как его схватили за ворот пальто и притянули к на удивление тёплому лицу напротив. В возникшей паузе их дыхание смешалось, и прохлада вокруг почти перестала ощущаться. Бешеная энергия, которая только что толкала на бег в гору и прочие безумства, куда-то испарилась, оставив спокойствие, за которым пришло что-то похожее на испуг, на растерянность от того, насколько быстро начиналось биться сердце с ровного места — просто от того, как близко оказался этот человек, и от неверия, что он хочет того же, он так же сильно ждёт, когда их губы соприкоснутся, и это будет ощущаться, как поцелуй, которого ждал бесконечность, который не похож ни на один, который был до этого. — Со мной никогда раньше такого не было. Что это вообще? — Любишь ты преувеличивать… — но голос звучал довольно хрипло. — Нет, серьёзно! — Нам нужно узнать, что такое hřbitov. — Мы бы давно узнали, если бы кое-кто не стал со мной спорить и просто согласился, что нужна местная сим-карта. — Я всё ещё верю в величие европейской цивилизации и WiFi. — Это очень смешно. Но мне придётся тебя простить, потому что это даже мило. — Но вопрос остаётся: куда мы идём? Вдруг это переводится, как «портал в ад» или, хуже того, «самое скучное место на свете»? Давай просто признаемся каким-нибудь прохожим, что мы недалёкие американцы и не знаем, где находимся. — О, мы будем говорить правду! Так волнительно. — Саркастичный Мур! Как я рад его видеть. Он мне нравится гораздо больше, чем до странности восторженный Мур с подростковым мозгом. — Сейчас же возьми свои слова обратно и скажи, что тебе нравится любой Мур! — Ладно, сдаюсь, нравится. Мне нравится любой Мур! — признание было добровольным и вовсе не добытым с помощью запрещённого приёма в виде засовывания языка в ухо — акта слюнявой агрессии, которая глубоко претила и почему-то до ужаса пугала обладателя этого уха. — Возможно, я даже без ума от него, самую малость — до головокружения и нечастой потери сознания. — Очень нечастой? — Раз в жизни — это как? — Весьма редко. — Ну, вот такая примерно периодичность. О, здрасьте! — навстречу им, довольно уверенно для такой пересечённой местности, бежал человек. — Простите за беспокойство. Что такое хрбитов… вон там? — Хжбитов? Это… э-э-э-э-м-м-м, место мёртвых людей… как это по-английски? — Кладбище? — Оно. — О, отлично, спасибо!       Бегун махнул рукой и, с видимым облегчением, понёсся дальше уже по асфальту. — Мы идём на кладбище? — Конечно! Стало только занимательнее. — Хм, мы такие внимательные и сообразительные сегодня. Тебе не кажется, что слово «krematorium» чем-то похоже на «crematory», и нам следовало догадаться, что это за заведение, и где оно может быть расположено? — Мы в отпуске, так что не обязаны быть логичными. Пошли. С вершины сориентируемся, где мы. Я что-нибудь пофотографирую… что-нибудь без людей, совсем без людей — какое счастье! — Я — люди. — А, ну да. Внесу тебя в исключения, так и быть, — Эйден улыбнулся, и они наконец-то отправились в путь.

***

— Я принесу воды, — сказал Блейк, пытаясь подняться с дивана, но Эйден держал крепко.       Это была первая законченная фраза, которую кто-то произнёс с тех пор, как дверь за гостем закрылась, и он старался что-то объяснить, но вместо этого разрыдался и всё ещё не мог успокоиться. Блейк сначала пробовал задавать вопросы, но его явно или не слышали, или были не в состоянии ответить, так что он просто усадил Эйдена и, обняв его, дожидался, когда наступит относительное спокойствие. Но даже сидеть уже перестало получаться, так что вскоре они лежали, и Блейк потянулся к лицу, чтобы вытереть слёзы, но его отпихнули, потребовав: — Отвернись.       Он не стал спорить, а только сжал руку, которая обхватила его, и старался сам сохранять спокойствие, пока за ним раздавались утихающие всхлипы, а футболка на спине намокала. Постепенно он почувствовал, как кисть, в его руке расслабилась, а дыхание Эйдена выровнялось, и он, по всей видимости, уснул. У Блейка же со сном в этот момент всё было очень плохо, поэтому он осторожно выбрался из-под руки спящего и попытался понять, что делать, но данных для принятия каких бы то ни было решений у него имелось слишком мало, так что он решил дождаться пробуждения, рассчитывая, что удастся узнать что-то ещё.       Когда часа через три Эйден появился на кухне, выглядел он лучше, несмотря на изрядную помятость. Кутаясь в плед, он сел на соседний с Блейком стул и попросил жалобным голосом: — Дашь мне воды? — Ты сам не можешь взять? Ты же только что мимо раковины прошёл. — Если я подниму руки за стаканом, с меня упадёт плед и я замёрзну. — О боже, — Блейк закатил глаза, но воду принёс. — Ты умираешь, что ли? — Как ты узнал? — Не смешно. — Мне тоже. — Эйден! Прекрати это нахрен! — Ноа тебе звонил? — спросил Эйден глухим голосом, цедя воду. — Ну конечно, звонил, больной ты ублюдок. Кто так поступает? Я что, должен был сделать вид, что не знаю, где ты? Что у вас произошло? — Не у нас, у меня, — Эйден поставил стакан на стол и покрутил. — Я ходил на осмотр для страховки, и у меня кое-что нашли. — Полагаю, мы не про триппер сейчас говорим? — Если бы… Врач осуждающе на меня смотрел, когда я отвечал на вопросы про потребление алкоголя и… прочего. — Да не смотрел он осуждающе, им всё равно. Я там каждый год бываю и лучше тебя знаю. — Не хвастай своей стабильной работой со страховкой. — А ты не уходи от темы. — Он сказал, что у меня подозрительная родинка. — И всё? Ни биопсии, ничего ещё не было? — Нет, я ещё даже со своим семейным врачом не встречался. Не представляю пока, кого выбрать. — Но у Ноа же уже есть? — Я не обязан иметь с ним одного специалиста. — Да нет, конечно. Где она? Показывай. — Зачем? В больницу будем играть? — Нет. Мне просто тоже страшно, и я хочу взглянуть в лицо своим страхам. — Это будет не лицо, а моя подмышка. — Ещё лучше.       Эйден встал и задрал толстовку вместе с футболкой, закрывая себе обзор. Ничего не произошло. Постояв минуту в тишине и уже начиная чувствовать себя глупо, он спросил: — Ты там просто пялишься на меня или что? — Нет, я гуглю. Постой так ещё немного. — Купер! — О, даже приложение есть для параноиков! Скачаем? — А оно не добавит паранойи? — Не знаю, отзывы противоречивы. Так, сейчас ты почувствуешь прикосновение. — Где? — Смешно. Всё, одевайтесь.       Эйден опустил толстовку и посмотрел на Блейка так, будто тот был его единственной надеждой. — Ну? — Мне не нравятся границы и шероховатость, но те, которые обозначены, как опасные — гораздо более мерзкие. Хочешь посмотреть? — Нет! — Всё, ты пока перестал умирать? — Поставлю на паузу. — Отлично. Звоним Кейти? — Поздно уже. — Она нас убьёт, если узнает, что мы тут без неё ночь собрались просидеть — тебе даже никакой рак не понадобится. — А мы всю ночь собрались сидеть? — Можно ходить ещё. Хочешь куда-нибудь поехать? — Нет. — И я о том же. Звоню. Спрячься и неожиданно появишься, когда я махну рукой. — Почему это выглядит так, будто мы собрались что-то праздновать? — Потому что так и есть.

***

— Почему, ну почему мы не можем, как все нормальные туристы, просто сидеть в баре и пить пиво? — Никакие нормальные туристы так не делают, иначе как ты объяснишь эти толпы везде? — Где именно?       И-и-и-и…. Действительно, даже невооружённым взглядом можно было заметить, что они были совершенно одни — в месте, где обычно нужно было протискиваться между сотнями задравших головы вверх людей; где, если расцепить руки, можно было потерять друг друга, теперь больше никого не было. Возможно, это объяснялось поздним часом и погодой — хотя собор святого Вита за спиной и плотно примыкающие друг к другу здания Пражского Града перед ними несколько защищали от пронизывающего ветра, вяло идущий уже второй час дождь добирался сюда беспрепятственно, и благодаря этому фонари могли отражаться в мокрой мостовой, добавляя немного света. — Это странно… — сказал Эйден, и даже голос звучал не так, как ожидаешь, он возвращался, отражённый от стен и плиток под ногами, создавая одновременно ощущение замкнутого пространства и огромного зала под открытым небом. — Так ведь не бывает? Где все? — В тепле? — Не так уж и холодно. — Почему тогда у тебя руки примерно как пролетающий тут временами снег? — Они всегда такие. Очень удобно — лёд в коктейлях не так быстро тает. — Мур, ну что ты мне заливаешь, я что, твои руки не знаю? — чуть более тёплое, чем окружающий воздух дыхание приблизилось к холодным пальцам, прежде чем их коротко коснулись губы. — Ладно, согласен, не самое худшее место, чтобы замерзнуть насмерть и остаться тут навсегда, но, может, вернёмся сюда завтра? Прямо очень рано. В десять. — В семь. — Какой кошмар. Хорошо. — Не получается мне отказать? — Что поделать, если пока что все твои идеи были исключительно хороши. И у меня такая короткая память! Я быстро забываю про промокшие ботинки. Эй, ты чего? — было чему удивиться: его только что попытались поднять и, возможно, даже покружить?! Да нет, дикая какая-то мысль, к тому же, попытка всё равно провалилась уже в полуфуте от земли. — Я так счастлив, что ты тут со мной, — улыбнулся Эйден, возвращая его обратно и целуя в нос. — А где бы я ещё мог быть? Вообще дико, что это наше с тобой первое путешествие вдвоём — как так получилось? — Мы не знали, что созданы для этого. — Хотя стоило догадаться. — Определённо. Помнишь Флориду в прошлом году? Зачем мы взяли с собой Кейтлин? Я, по-моему, половину времени провёл, обмазывая её кремом для загара — это было ужасно! — Да нет, она отличный отель нашла. И я же делил с тобой обязанности мальчика для обмазывания — мои руки никогда этого не забудут. — Да-а-а-а… Я бы взял её с собой в следующий раз, наверное. Она бы сейчас уже определила, где ближайший хороший ресторан с ещё работающей кухней. Чёрт, кухня! Который час? — Без пятнадцати десять. Если мы не уйдём добровольно, нас отсюда скоро выпроводят. — Если мы не попадаем в ресторан, надо хотя бы работающий супермаркет найти… что мы можем сделать, благодаря моей настойчивости в приобретении местного мобильного интернета, да ведь? — Да-да, ты гениален. Поблизости что-то есть?       Они склонились над светящимся экраном. Эйдену немного мешало сосредоточиться то, что его постоянно целовали то в глаз, то в лоб, так что даже пришлось сделать шаг назад. — «Билла» до одиннадцати открыт. Пятнадцать минут, если на метро или примерно полчаса пешком — что выберем? — Даже не знаю, Мур. Да тут до станции ещё целая миля. — Меньше, 550 метров. — А сколько это в астрономических единицах? Ну, чтобы мне ещё непонятнее было? — Это около 600 ярдов, тут просто что-то с настройками… На Малостранскую пойдём, не на Охраду. — Побежим, ты хотел сказать? — О, теперь ты готов бегать? — Мы так много ходим, что я, по-моему, уже к полумарофону готов. Серьёзно, я в жизни столько пешком не ходил… Эй, так нечестно! — возмущение было вызвано тем, что Эйден уже сорвался с места и практически пересёк площадь перед собором.       В метро было так сухо, безветренно и тепло, что они мгновенно провалились в сон, очнувшись только в депо Хостиваж, который никто из них уже не назвал «Хостиваром», за три дня значительно адаптировавшись к местному алфавиту и научившись выговаривать всё, кроме Křižíkova, потому что тут кто-то явно перестарался с надстрочными знаками, и нужны годы, чтобы начать такое произносить без проблем. Быстро выяснив, что в здешних краях магазины предпочитают закрывать уже в девять, и почему-то не сильно расстроившись этому факту, они отправились обратно, назначив Эйдена ответственным за бодрствование, чтобы на этот раз не оказаться где-нибудь на противоположном конце города.       В центре, недалеко от площади Мира обнаружилась такая роскошь, как круглосуточный магазин. Впрочем, часами работы вся его роскошность и ограничивалась — в остальном он был грязноватый, плохо освещённый и не поражал воображение ассортиментом. Эйден попробовал из-за этого расстроиться и не смог. — О, смотри, пиво бесплатно! — Нет, тут какая-то цифра. Наверное, это всё-таки цена. — А теперь переведи это в доллары. Знаешь, сколько получится? Нисколько! Потому что это намного, намного, намного… короче, сильно меньше одного доллара. Как это вообще возможно? И почему мы тогда не пьём 24/7? — Потому что мы не ради этого приехали? — Но ради этого же тоже! Надо только придумать, как не угодить в рехаб прямо отсюда. — Вот так: просто берёшь одну бутылку на человека — и всё. — Две. — Просто берёшь две бутылки на человека — и всё. — Три. — Мур, подумай о горничной, ей потом это всё уносить из номера. — У нас бак для стекла прямо напротив отеля, что как бы намекает… Ну ладно, две, не смотри так. — Я же сейчас приду. — Твоё «сейчас» может продлиться целых пять минут! — игнорируя тот факт, что человеку требовалось спокойно почистить зубы, Эйден обнял его и прижался к спине — она была всё ещё чуть влажная после душа и очень тёплая. — Знаешь, что? — Фто? — прозвучал преодолевающий щётку вопрос. — У меня такое сбивающее с толку чувство… Мы с тобой знакомы меньше трёх лет. — Аха. — Но это как будто всегда. — Да. — И в то же время, тут всё совсем по-другому. Какая-то другая реальность. — Пофоше, да. — Я готов.       Ответом ему было внезапно наступившая полная тишина. Продлилась она меньше минуты и завершилась быстрым выплёвыванием пасты и разворотом. — Ты уверен? У тебя больше нет джетлага?       Эйден помотал головой. — Ты не слишком пьян? — Могу назвать целых… четыре цифры в числе Пи после запятой. — Убедительно. Сомнения? — Не-а. — У меня зато есть. — Да нормально со мной всё! — И дальше будет нормально?       Он только кивнул. — Окей. Хорошо. Иди туда и… не знаю, притворись, что не происходит ничего необычного, типа, это наш обычный вечер. — Ночь. — Точно! Уже невероятно поздно. Всё равно завтра к семи идём к собору? — Конечно! У нас так мало дней осталось! — Ладно-ладно! Всё, иди. — Может, мне ещё и свет выключить? — Хорошая идея. — Это смешно. — Смейся, если хочешь. Не беспокойся, я разберусь и в полутьме — я примерно представляю и твоё, и своё устройство.       Эйден выключил свет и открыл шторы. Полной темноты не было — над Прагой висело свечение от фонарей и уже немногочисленных в этот час автомобилей и окон, и можно было рассмотреть уходящие вдаль терракотовые крыши. По стеклу ползли редкие капли дождя и внезапно стало сложно дышать. Он приоткрыл одну створку, но почти не почувствовал холода на голой коже. И просто стоял, медленно вдыхая и выдыхая, а очертания города слегка расплывались перед глазами, и голова немного, почти приятно, кружилась.       Услышав, что дверь ванной открылась, он повернулся, всё ещё не закрывая окно. — Если у тебя ещё и воспаление лёгких будет, это вообще нам дни не скрасит. Может, сюда подойдёшь? Я не готов ни на какие эпичные сцены с сексом у окна, в которое колотит дождь. Просто здесь, в кровати. — Отличная идея.       Они встретились под одеялом и начали с короткого поцелуя, будто проверяя намерения друг друга. На какое-то время так и замерли, прижавшись губами и почти не дыша, потом Эйден осторожно прикоснулся к лицу перед собой, погладил щёку, провёл большим пальцем по подбородку, и губы открылись ему навстречу, но поцелуй так и не перерос в жадный и торопливый, оставшись неспешным и успокаивающим. Их ладони нашли друг друга, а пальцы переплелись, и уже от этого перехватило дыхание, и они сделали последнее движение вперёд, и между ними не осталось расстояния. Руки начали исследовать плечи, спину, возвращались на затылок, гладили грудь и живот, перемещались на поясницу и ягодицы, проводили вдоль бёдер, уделяли члену примерно столько же внимания, как и локтю, но вызывали фейерверки в голове просто своим присутствием, невесомостью и бесконечной нежностью. С неверием, ошеломлением и восторгом, смешанным с подступающим чуть истерическим смехом, Эйден понял, что сейчас впервые в жизни кончит от поцелуя. Это совершенно точно произойдёт, и никто, включая его самого, и не подумает, что это странно.

***

      Кейтлин, как истинная супергероиня, вскоре появилась в пуховике поверх пижамы, домашних уггах и очках, мгновенно оценила ситуацию, поняла, что вечеринка эта очень специфическая, и в центре её будет не она и не Блейк. — Ну что, motherfuckers, нам нужна вредная еда, источник клетчатки, вода, включить отопление, Эйден должен умыться, Блейк — надеть носки. — Хорошо, о, великая мать, — сказал Блейк, доставая носки откуда-то из-под дивана. — Ты в своём уме? Ты вообще слышал, как я вас назвала? — О-о-о, чёрт! — скривился Купер, а Эйден подавился водой, хотя всего лишь умывался в кухонной раковине. — Вот именно, следи за языком. У тебя есть всё необходимое для маргарит или мне опять куда-то ехать? — Есть… я почти уверен, что есть. — Проверь. Эйден, иди сюда, — приказала она, сбрасывая куртку. Когда он покорно подошёл, она пригладила его волосы, обняла немного слишком крепко и спросила почти не угрожающим голосом: — Что ты сделал? — Вот почему ты сразу думаешь, что я сотворил что-то ужасное? Ничего такого не происходило уже целую вечность, — обиженно прошептал он в её волосы, стараясь не нюхать их слишком заметно. — А что ещё мне делать? У тебя, буквально, только что была свадьба, с работой у тебя, кажется, всё не так плохо сейчас, Ноа ничего сделать не мог… — Почему ты так уверена? — Потому что я его достаточно хорошо знаю? Блейк! Почему я всё ещё не слышу блендер? — Да сейчас! Я подслушиваю, что вы говорите, а шум будет мне мешать. — Берём тайм-аут. — Кейтлин упала на диван. — Я заказываю еду, ты занимаешься коктейлями, Мур собирается с мыслями. Нам понадобятся цветные маркеры и доска? Если да, я схожу в машину. — Не нужны нам никакие маркеры! — возмутился Эйден. — Всё серьёзно, что вы устраиваете?! — Да что может быть такого страшного? — хмыкнула Кейт, скролля меню и не обращая внимания на знаки, которые подавал ей Блейк. Кажется, он пытался изобразить перерезание голосовых связок или линию, выше которой категорически запрещалось оставлять засосы — одно из двух. — Кто-то умирает, что ли? — Я, — прошептал Эйден, а Блейк хлопнул об стол мешок со льдом. Кейт же ровно сказала: — Не говори ерунды. Сейчас я добавлю в корзину последние две тысячи калорий и объясню тебе, почему ты не прав. — С вами даже пострадать по-человечески невозможно! — Эйден закатил глаза и начал грызть кубик льда, за что получил замечание от Кейтлин: — Не ешь лёд, это вредно для зубов. — Купер, бейб! Зачем ты позвал эту женщину? Она мне не нравится, она всё запрещает! — Я тут тебе собрала идеальный буррито в Mad Taco, там всё, что ты любишь, — сообщила Кейтлин. — Чёрт! Ладно, оставайся. — Это ты ладно, оставайся, а я тут живу, — уведомила Кейт, и Блейку пришлось вмешаться: — Э-э-э-э… нет. Никто из вас тут не живёт, это мой дом. Вас даже в завещании нет. — Кстати, об этом, — трагичным голосом сказал Эйден. — Что вы хотите, чтобы я вам завещал? — Сначала хотела попросить твой мозг для опытов, но потом вспомнила — о чём это я. Оставь мне на память лучше свою камеру и деньги — мне хватит, — быстро приняла решение Кейт. — А, нет, подожди, мужа ещё твоего возьму. — А мне галстук, который на тебе был на свадьбе, и чёрную куртку, — подумав, сказал Блейк. — Хорошо. Вы настоящие друзья. А теперь… давайте обсудим, какую я хочу церемонию похорон, — загробным голосом изрёк Эйден. Загробность, правда, была испорчена тем, что ему пришлось перекрикивать блендер. — Не-а, я первая, — возразила Кейт. — Это огромная наглость с твоей стороны, Янг! Ты даже ещё не узнала, что со мной! — Успею ещё, — махнула рукой Кейтлин. — В общем, прошлой зимой мою машину жутко занесло на трассе, и я сразу поняла, что должна срочно составить завещание и назначить распорядителя. И им будет… распорядителем будет… — она таинственно замолчала, но никто не бросился строить предположения. Она обиженно скрестила руки на груди. Прищурившись, Эйден спросил: — Это же Бейли? — Ну конечно, да, — кивнула расчётливая девушка. — Я не хочу вертеться в гробу из-за того, что кто-то как-то не так всё делает. И это метафора. Потому что никакого гроба не будет. Меня полагается сжечь, а из останков сделать в лаборатории бриллианты и раздать самым дорогим людям. Блейк, ты бы что хотел: кольцо или пирсинг в пупок? — Эй, а я?! — воскликнул Эйден. — А ты разве не раньше меня отправишься на тот свет? — удивилась Кейт. — А, ну да, — кивнул главный умирающий, с благодарностью принимая коктейль из рук Блейка, который спросил: — Я что, тут один ещё совсем ничего не спланировал? — По всей видимости так, — сказала Кейт. — Говорю же, нужны маркеры! — … и это просто невыносимо! — как можно убедительнее говорил Эйден. — Мне кажется, он каждый раз воздушные кавычки ставит, когда называет мою работу работой. И сразу было понятно, что я не могу позволить себе постоянную студию, так что много чего придётся дома хранить — и что, обязательно ходить и со страдальческим видом постоянно сматывать провода? Кому они мешают? И эти раздражающие просьбы всё убрать со стола. Если я каждый раз буду всё по местам складывать, я ничем другим и не буду заниматься! Я, нахрен, что, опять дома живу, и родители заставляют меня в своей комнате убираться? — Я бы тебе тоже ничего не разрешила по дому разбрасывать, — сообщила Кейтлин. — Так это твой дом! А у нас-то с ним — общий! — Наше с тобой кондо тоже было бы общим, но это совершенно ничего бы не поменяло. — Кейт скатала в шарик салфетку и совсем не метко бросила её в коробку из-под еды. — Мур, ты точно преувеличиваешь, — сказал Блейк. — Если бы Ноа был невозможным занудой, ты бы начал жаловаться на него намного раньше, ну, типа, года два назад. — О-о-о-о! Ты так думаешь?! И спасибо, что напомнил. Он тоже постоянно думает, что я преувеличиваю или, ещё хуже… — он вдохнул сквозь сжатые зубы, чтобы не взорваться. — Излишне драматизирую. Я! — Он тебя с кем-то перепутал, — уверенно произнёс Блейк. — Ты ещё скажи, что тебе не нравится, как он дышит, — усмехнулась Кейт. — А ты думаешь, такого не может быть? Насколько приятно слышать это размеренное дыхание, как будто ему всё равно? Отгадайте, сколько раз я стоял над ним с подушкой? — Эйден! — Кейтлин вдруг резко схватила его за руку. — А что Ноа-то сказал?! — Насчёт чего? — непонимающе посмотрел на неё муж упомянутого Ноа. — Да про твою «неизлечимую болезнь», — она имела дерзость изобразить воздушные кавычки. — Я ничего ему не говорил, — Эйден сказал это так, будто действие, вернее, бездействие это, было совершенно естественно и логично, и все и так должны были догадаться, что никто такой информацией со своими супругами никогда не делится. — Что-о-о-о-о?! — она неверяще посмотрела на Блейка, но тот только удручённо пожал плечами и кивнул. — Знаешь что, Ричард? Ты заслуживаешь трёпки! Или даже порки. — Фу, нет, я такое не люблю, — Эйден скривился, будто ему предлагали что-то неприятное из меню. — Поэтому и говорю! На чём только я основывалась, считая тебя взрослым человеком?! — На чувствах, а не на разуме? — предположил Мур, целуя её в щёку. — Нет, вообще ни на чём, видимо. Ну всё, повеселились и хватит, мне завтра на работу. — Не уезжай! — Куда я тебе уеду после… не помню скольких коктейлей? Диван расстелим или наверх пойдём спать? — Диван больше, — напомнил Блейк. — Что странно, Купер! Почему у тебя всё ещё какая-то дурацкая двуспальная кровать, как будто ты подросток? Чтобы к Рождеству была King Size! — скомандовала Кейт, бросая диванные подушки на пол. — Ты удивишься, но в моей кровати крайне редко бывает больше двух стандартного размера людей — никто ещё не жаловался. — Я жалуюсь — этого должно быть достаточно. Ты с нами спишь, — проинформировала его Кейт. — Мы должны образовать сэндвич поддержки вокруг этого страдальца. — Блин, Янг! Ну что за мерзкие аналогии! — Блейк бросил в неё подушкой. — Это просто ты слишком чувствительный. И тише, наша тыковка уже засыпает.

***

      Беспросветно серое небо радовало. Накрапывающий дождь — тоже. Лишние три часа в аэропорту вовсе не ощущались, как проблема. Эйдену казалось, что в мире всё прекрасно, восхитительно, надёжно и понятно. Не было даже обычной пост-отпускной тоски — утопленный в окситоцине мозг ждал исключительно продолжения эйфории.       В самолёте они оказались по разные стороны прохода, потому что ни один из них не удосужился заранее зарегистрироваться на рейс и выбрать места, но продолжали, не переставая, разговаривать вполголоса и смеяться, нагнувшись друг к другу, замолкая только для того, чтобы целоваться, чем, не без оснований, вызывали недовольство других пассажиров. В конце концов, сосед Эйдена не выдержал и совсем не добрым голосом предложил поменяться, чтобы прекратить постоянное блокирование прохода.       Оказавшись, наконец, вместе, они некоторое время просто смотрели друг на друга улыбаясь, а потом Эйден спросил, явно желая отрицательного ответа: — Дома ведь так не будет? — Ну да. Но дома будет как-то по-другому. Зачем тебе сейчас об этом думать? Кажется, у меня в рюкзаке есть эти странные тонкие вафли, хочешь? — Нет, мы уже приземляемся. — О, это, официально, самый короткий перелёт в моей жизни! А, нет, до Чикаго мы столько же летели. Сколько там будет времени на трансфер? — Меньше часа. — Люблю аэропортовый экстрим! Хорошо, что эта поездка нас закалила и научила и ходить, и бегать!       И они действительно помчались по аэропорту, хотя, строго говоря, острой необходимости в этом не было. Но что-то толкало вперёд и не позволяло просто идти, а уж тем более — стоять на месте. — О, мы можем сделать вид, что были в Мюнхене! — воскликнул Эйден, заметив стену с огромным и очень живым постером, иллюстрирующим Октоберфест, который совсем недавно закончился. Казалось, от него даже пивом несло на весь зал. — Но мы же и так сейчас здесь! — Это не считается, мы в город не выходим. — Эйден дёрнул его за руку и прижал к себе. — Отправим Кейтлин Бет, она умрёт от зависти.       На фото они выглядели счастливыми, немного растрёпанными и запыхавшимися, но в целом — чрезвычайно довольными жизнью и друг другом. Кейт ответила: «Вообще не завидую! У вас-то отпуск кончается, а у меня только будет! Когда-нибудь». — Я почему-то скучаю по ней. — Неужели? А больше не по кому не скучаешь, а, Мур? — Да нет, не особо. — Хм.       В Мэдисоне самолёт приземлился в три ночи. С момента их вылета из Праги прошло почти пятнадцать часов, и Эйден пребывал в каком-то непонятном состоянии между желанием упасть от усталости и невозможностью даже на минуту закрыть глаза. Его слегка потряхивало, когда они вышли в город. — Вызовем такси? — Не надо, нас подвезут. — О? — Джефф. Он сам предложил, почему бы и нет? — Джефф, который коллега Кейт? Да нет, с чего бы ему нас подвозить? — Нет, другой. Тот, который проводку на кухне чинил. — Вообще не понимаю, зачем ты его просил нас встречать — это максимально рандомный вариант. — Эйд, он уже здесь. Ну, давай я скажу, чтобы он ехал домой. После того, как он притащился сюда посреди ночи. — Да нет… Просто… — И нам надо вести себя прилично. Возможно, мне даже стоит сесть на переднее сиденье. — Вот уж нет! Он что, настолько гомофоб, что нам даже рядом сидеть нельзя? Что за бред? Мне это не нравится. — Он бросил сумку на тротуар. — Я хочу ехать отдельно. — Да нет, — его быстро обняли. — Я просто устал и не соображаю, что говорю. Конечно же, мы поедем вместе. Всё, успокойся. Сейчас он подъедет.       Эйден успокоился. Он даже улыбнулся Джеффу и попытался завязать с ним разговор. Джефф был мрачен и отвечал односложно, сумку швырнул почти с размаха и, захлопывая багажник, смерил прибывших пассажиров таким взглядом, что захотелось оказаться очень далеко, желательно — снова в Европе. А когда Эйден вышел из машины у дома и закрыл за собой дверь, впервые показалось, будто что-то безвозвратно кончилось.

***

      Проснувшись утром, Эйден понял, что Кейтлин уже дисциплинированно ушла на работу, и с ним остался только пока ещё спящий Блейк. В голове шумело, но в остальном он чувствовал себя намного лучше, чем накануне. Пытаясь вспомнить, что у него было спланировано на этот день, он смотрел на хозяина дома и испытывал к нему огромную благодарность — всё-таки, наверное, к Кейт бы он без предупреждения не решился ворваться посреди недели.       Блейк открыл глаза, и они долго молча смотрели друг на друга, пока Купер не сказал хриплым ото сна голосом: — Иди в жопу, Мур, даже не думай. — Тебе показалось. — Ага, точно. Отправляйся домой, — он отвернулся и сделал вид, что снова уснул.       Эйден встал и почти сразу увидел на столе лист бумаги, на котором они вчера составляли план. Несколько верхних строк было плотно зачёркнуто, но посередине чётким почерком Кейтлин было написано: «Ты должен поехать в отпуск!!!» А ниже, и гораздо мельче: «Я тебе отправила на почту контакты хороших врачей, сегодня ещё у коллег спрошу. Береги себя».