Снова

      Первое, что бросилось в глаза Ноа, когда он вернулся домой — абсолютно пустой, девственно-чистый стол. Это шокирующее зрелище наверняка заставило бы его запнуться за вещи у двери, если бы и они не были чрезвычайно аккуратно составлены так, чтобы входящие люди на них не натыкались. Он ещё раз посмотрел на две сумки и три чемодана, потрогал один носком ботинка, чтобы убедиться в его реальности, и перевёл взгляд на Эйдена и Юэна, которые сидели на диване и не выглядели очень бодрыми.       Человек хотя бы делал вид, что работает, кот на притворство свою энергию не тратил. — Ты дома, — констатировал Ноа. — Ненадолго? — Самолёт в два ночи, Райан заберёт меня и Кирана, модели приедут из ЛА. — Сколько вы там пробудете? — Три дня в общей сложности. Я пытаюсь составить текст с описанием концепции для агента. Посмотришь? — Да, конечно. — Ноа сел рядом, забрав себе ноутбук и переложив кота мужу на колени. — Что там конкретно будет происходить? — Ну, много съёмок с необычного угла зрения, приоритет меланхолии перед жизнерадостностью, монохром пустыни, несопоставимость масштабов планеты и отдельного человека, вечность камня, кажущаяся сила, беззащитность перед природой и образы вне времени — всякое такое. — Звучит многообещающе. — Наброски были как будто хаотично раскиданы по странице, но, вчитавшись, можно было понять, что они описывают отдельные аспекты: место, идею, образы. — «На первый план выходит контраст воспроизводящейся органики, индивидуально существующей лишь мгновение по меркам вселенной, а.к.а человека, статичного, жёсткого, мёртвого камня и рассыпавшейся почти в прах горной породы, наблюдаемой нами в форме песка»… Я понимаю, куда ты ведёшь — за меланхолию высший балл, но со структурой этого предложения надо что-то делать — оно почти нечитаемо. — Сделаешь? — Эйден просительно посмотрел на него. — Попробую. Но надо сначала остальное досмотреть. Ага, про монохром вижу, тут короче фразы, так что гораздо понятнее всё. О вау! «Кажущаяся уязвимость пениса оспаривается его непоколебимым стремлением предстать во всём своём гордом великолепии, противостоя стихии, предрассветной прохладе и собственной гигантской головке, которая, кажется, может перевесить всего человека». А ты вообще не зациклен на этом, как я посмотрю. — Это комментарий не вслух. Видишь ведь, что шрифт тут меньше. Но не скрою — хотелось бы успеть перед отъездом ощутить и увезти с собой воспоминания о греющей душу соразмерности. — Я бы тоже не отказался прикоснуться к столь изумительно пропорциональному прекрасному прямо сейчас. — Ноа немного нерешительно поставил ноутбук на пол и осторожно прикоснулся к щеке Эйдена, будто опасаясь, что он сейчас исчезнет или внезапно вывернется и откусит ему пару фаланг пальцев. Ничего из этого не произошло. Обычная улыбка, впрочем, тоже не появилась, но муж его спихнул кота с коленей и, опрокинув Бейли на спину, быстро расстегнул на нём ремень. — Я очень скучал, — выдохнул Ноа, видя, что муж движется к нему и ожидая поцелуя, но у лица его оказалась толстовка, когда Эйден потянулся за чем-то у подлокотника дивана. — Меня же всего сутки не было. Чёрт, я был уверен, что где-то здесь точно должен валяться лубрикант… он провалился внутрь, что ли? Ты на нём не лежишь? — Нет, я бы почувствовал. Посмотри с другой стороны. — Пока поиски продолжались, он успел снять брюки и добросить их до стула, где было меньше шансов нацеплять на них много шерсти. — О, нашёл! Не придётся идти на другой конец света за ним! Так, на чём мы остановились? — Есть какая-то причина, по которой нам не стоит целоваться? — А? Что? — Эйден уже занялся лубрикацией всех задействованных членов с уровнем сосредоточенности, достойной лучшего применения. — Нет, никаких причин и возражений нет, я сейчас. — И вскоре он действительно навис над Ноа, внимательно вгляделся в его лицо, будто пытаясь убедиться, что это правда он, а не очень убедительная галлюцинация, и медленно наклонился к его губам, не прекращая удовлетворённых движений большого пальца по так устраивающей его своими размерами головке. Вторая сторона также подключилась к процессу, и всё шло отлично, кроме одного столкновения зубами, чего не случалось с тех пор, как… никогда, пока Эйден очень не в контексте горестно не застонал и не спросил: — Ну какого чёрта, Юэн?       Кот не ответил, только удобнее устроился на его спине, ловко балансируя и даже не думая падать, несмотря на весьма неспокойную обстановку и нестатичную поверхность. — Бейли, что он делает? — Щурится. Выглядит довольным собой. — Вот ведь ублюдок. Мы воспитали социопата, совершенно не понимающего, какое поведение приемлемо в обществе. — Да нет, он просто замёрз. — Не защищай его! Тебе легко говорить, не в твою спину вцепятся когтями от любого резкого движения. И не гладь его! Фу! Ты представляешь, сколько шерсти у тебя сейчас на руке будет? Ты бы хотя бы левую использовал! — Я так люблю вас обоих, — вздохнул Ноа. — Но, Мьюэн, тебе, действительно, лучше уйти.       И-и-и-и… ничего не произошло. — Я бы тоже не понял, что ты не шутишь. Используй свой top voice! — Да нет у меня такого голоса! — Dom voice? — Серьёзно? — Ноа взглянул на него, проверяя понимает ли Эйден, с кем сейчас разговаривает, и не перепутал ли его с каким-то другим Ноа Джеймсом Бейли, у которого был набор голосов на все случаи жизни. — Ты всё равно его уже потрогал, так что сбрасывай теперь. — Ты специально это подстроил, чтобы он запомнил, что это я сделал. — Я сейчас, буквально, держу тебя за яйца, так что делай, что говорю. — Юэн, прости, друг, но он прав, — вздохнул Бейли, толкая слегка упирающегося кота на пол. Тот в неверии покачал головой и обиженно ушёл в другую комнату, давая, наконец, возможность закончить начатое.       В последнее мгновение, когда уже началась расфокусировка зрения и слуха, над ухом Ноа раздался горячий шёпот: — Я хочу секс втроём. — Что на миллисекунду увеличило скорость наступления и так уже находящегося у поверхности оргазма.       Так как даже через пять минут никакой реакции на высказанное желание не последовало, и муж просто продолжал молча обнимать его, Эйден спросил: — Ну так что? — Ты о чём? — Ну, чувак! Буквально только что, ты такой: «О да! Боже! М-м-м-м!», а я: «Я хочу секс втроём». Вспоминаешь? — Я думал, ты просто так это сказал. — Блин, да зачем мне просто так такое говорить? — Ну не знаю… как дополнительный элемент, повышающий остроту ощущений? — Бейли! Ну правда. — Эйден укоризненно посмотрел на него, пытаясь невербально передать нешуточность своих намерений. — То есть… ты хочешь… хм… — Да что у тебя такое лицо, как будто я тебе в Кеношу предложил переехать! — Есть вещи больше пугающие меня, чем Кеноша. — Милуоки? — Эйден. — А говорил, что у тебя нет top voice. Ладно, обсудим, когда вернусь. — Но… — Подумай. — Я… — Изучи материалы. — Эйд! — Не отвечай под влиянием момента — вот всё, о чём прошу. Ладно, мне пора отлипать и регистрировать нас всех на рейс, а тебе — править мой текст. — Эйден быстро поцеловал мужа в лоб и отправился в душ.

***

      Песок был всюду. Самым комфортным местом, откуда его приходилось вытряхивать так и остались ботинки. Всё остальное? Сплошное раздражение и досада, которые, впрочем, волшебным образом отключались, стоило Эйдену начать работать. Вот тут он без проблем падал на любую поверхность, мог замереть в очень неудобной позе, которую тело припоминало ему на следующий день, приобретал суперспособность не падать с микроскопического выступа скалы и почти не чувствовать температуры окружающей среды.       Сейчас, например, он лежал под испепеляющим полуденным солнцем в пустыне Мохаве и только где-то на подсознании понимал, что спину ощутимо жжёт. На самом деле, температура песка была уже такой, что моделей прекратили снимать босиком и теперь они расхаживали… в грёбаных кроксах! Это диссонирующее зрелище, наверняка, согрело бы сердце какого-нибудь главы модельного профсоюза, но значительно подпортило бы эстетическое удовольствие любому другому человеку.       Лежать приходилось между расставленных ног объекта съёмки, так что временно была даже какая-то тень. — Повернись торсом направо. Другое право. Сильнее, ещё несколько градусов. Нет, бёдра держи на месте. — Ты насколько хорошо знаешь анатомию человека? — раздался голос сверху. — Дальше не поворачивается — позвоночник мешает или ещё что-то. — Пустые отговорки, — усмехнулся Эйден. — Ладно, кажется, поймал. Отличный профиль. — Спасибо. — Не болтай. — Не буду, — ответили ему голосом чревовещателя, и почему-то это показалось очень смешным — настолько, что окончательно исчезло раздражение, возникшее на первом этапе съёмки, когда свежеобмасленные модели казались неуклюжими, непонимающими задачи и иногда даже пытающимися спорить. Довольно быстро выяснилось, что если объяснять людям всё с учётом того, что видят они этого фотографа впервые и никогда раньше не слышали выдуманных им терминов, то всё пойдёт намного проще.       Выражению лица одного из моделей временами не хватало одухотворённости, но Эйден догадался, что надо просто задавать ему вопросы из серии: «Солнце вращается вокруг Земли или Земля вокруг Солнца?» — и глубокая задумчивость с налётом меланхолии обеспечена. Правда, он пытался скосить глаза на небо, чтобы, видимо, подсмотреть ответ, но ему запретили, и мыслительный процесс снова стал проходить без странного движения зрачков.       К трём часам, ко всеобщему облегчению, темп работы несколько замедлился, команда переместилась к скалам, и незанятым её членам разрешили отдыхать в трейлере, умеренно-строго напомнив, что надо всеми силами избегать помятостей на спине и уж тем более — на лице. Модели уже чуть осоловело кивали и, стоило им переступить порог, повалились на кровать и уснули. И только одному, называвшему себя Себастиан, не повезло продолжать свой нелёгкий труд, но уже хотя бы под сводами пещеры.       Эйден мысленно похвалил себя за нахождение данной локации, потому что место это было изумительным: довольно компактная, размером с грузовик, она была достаточна, чтобы не создавать ненужную клаустрофобичность, но в то же время её масштаб помогал передать желание вырваться наружу. И самым потрясающим было отверстие в своде, сквозь которое почти точно в центр падал косой луч солнца.       Когда они проползли сюда, оставив Кирана снаружи умолять возникающих время от времени туристов пока не заходить, Эйден занялся настройками на первой камере, а Себастиан автоматически, как под направленный софит, встал в полосу света. Фотограф поднял глаза, и всё остановилось — время, дыхание, биение сердца — потому что его врасплох застало совершенство. В этом кадре, в этом мгновении, в этом человеке всё было до боли идеально — настолько, что даже рефлексы мгновенно запечатлевать куда-то пропали, так как он не хотел вмешиваться в происходящее каким-то неосторожным движением. Но сразу после этого пришла паника упустить, возможно, лучший кадр в жизни, и он процедил сквозь зубы, почти неслышно, боясь спугнуть накатывающий светотеневой оргазм: — Замри. Если ты шевельнёшь хоть пальцем, я тебя прикончу, клянусь.       В полной тишине были слышны только щелчки затвора камеры и шорох камней, когда Эйден шаг за шагом подходил ближе, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Он опустился на колени, направил объектив вверх, но не нажимал кнопку до конца, а только смотрел в видоискатель, как расплывается и снова приходит в фокус лицо Себастиана, а его левая рука, пару раз отдёрнувшись, всё же заскользила вверх по ноге и остановилась на бедре. Кончики пальцев ощущали неестественно гладкую ягодицу.       Он опустил камеру, но не убрал руку. Пенис перед его лицом качнулся. Эйден сглотнул. Ему на затылок легла кисть.       Мгновение длилось. Кажется, даже луч солнца успел переместиться. Было абсолютно всё равно, что происходит за пределами этого пойманного мгновения. Там, снаружи, была лава, вездесущий песок, неясность. Тут была безукоризненная красота, совершенное молчание и покой. И это продолжалось. И продолжалось. Ровно до того мгновения, когда Себастиан нетерпеливо спросил: — Так ты отсосёшь или нет?       И всё молниеносно встало на свои места. В ушах раздался оглушительный шум, быстро отступивший и вернувший ощущение реальности. — А ты? — Ну, могу, — пожал плечами модель. — А я уже нет. — Эйден поднялся, отряхнул колени и, полистав последние кадры, улыбнулся: — Ха. Вот теперь и умереть не жалко.

***

— Эй, люди и Юэн, я дома! — объявил Эйден, бросая у двери первые два чемодана. — Почти. Сейчас ещё схожу за остальными вещами. — Но мы же договорились не сообщать Мьюэну, что он не человек, — прошептал Ноа, слишком поздно закрывая коту уши и целуя мужа. — Он переживёт. Думаю, он уже о чём-то догадался, когда, в отличие от нас, так и не обзавёлся противопоставленным большим пальцем и не научился открывать бутылки. Ты же, Бейли, обладаешь этим важным умением, так что, не будешь ли так добр откупорить вообще любую бутылку, которая на данный момент охлаждена? — Буду. — Я так рад тебя видеть! И мне нравится, что ты начал с утвердительных ответов, — подмигнул Эйден, скрываясь за дверью.       Два бокала и открытая бутылка успели появиться за то короткое время, пока он принёс уже более хрупкий груз и вымыл руки, после недолгого размышления решив отложить душ на чуть позже. — Как всё прошло? — спросил Ноа. — Мне кажется… я почти уверен… — Эйден отпил вино и ослепительно улыбнулся, — что это лучшая работа в моей жизни. Я кое-что во время перелёта разобрал, так что даже могу показать. — Да! Конечно! — Ноа почему-то шёл за ним по пятам, пока муж отправился к рюкзаку за ноутбуком и вернулся обратно. Небольшая пауза, во время которой компьютер просыпался, была эффективно заполнена ещё одним, уже более долгим поцелуем. Когда Эйден развернулся, чтобы открыть нужную папку, его тут же обхватили руки, беззастенчиво залезшие под футболку, а на плечо опустился подбородок. — Предупреждаю, ты не можешь после первой же фотографии говорить, что я гениален, надо дождаться, пока я обработаю всю серию. — Я не могу обещать, ведь… О! — выдохнул Бейли, глядя на появившееся изображение. Даже руки его, до этого так активно радующиеся человеку перед ним, замерли. — Ты… Это… — Ладно, признаю, мне просто повезло с локацией, временем суток и моделью. Счастливое стечение обстоятельств! Но досталось-то оно именно мне! — Это что, естественный свет? Тут нет фильтров?! — Ага, — счастливо вздохнул Эйден. — Никаких фильтров. Окажись эта пещера чуть больше или природное окно чуть меньше — и уже не то было бы. Неплохо, да? — Очень недурно. — Сейчас покажу ещё пару штук с песком и скалами. Остальное потом, — он кликнул дальше. — Ты понимаешь, что это, правда, без шуток, твоя лучшая серия? — Догадался уже. Кто посмеет теперь мне сказать, что моя степень по истории искусства бесполезна в реальном мире? У нас тут назревает альбом, увидев который, ни один dickhead не удержится от оксюморонного восклицания о том, какая же это очевидная современная классика с яркими, но переосмысленными отсылками к библейским сюжетам и картинам эпохи позднего Ренессанса с изображениями святых. Ну что, ты теперь навсегда мой фанат? — Да. — Ты же понимаешь, что я не смогу уснуть, и буду сидеть с этим всю ночь? — Да. Очень хорошо понимаю. — Ты же готов поддержать меня во всём? — Да, конечно. — Когда у нас секс втроём? — О боже, мы всё ещё об этом говорим? — Мы даже не начинали об этом говорить. — Я просто не понимаю, что произошло… Всё же нормально было, — в голосе Ноа появился еле заметный вопрос. — Так и не происходит ничего ненормального! Бейли, ты реально ведёшь себя, как ребёнок! Я тебе что, gang bang предлагаю в качестве подарка на день рождения? Нет ведь? Это всего лишь секс втроём, что, практически, ванильные фантазии среди розовых облаков. — Наши с тобой представления о ванильности катастрофически отличаются. — Ноа залпом допил бокал и тут же налил следующий. — Или у тебя просто неверные представления. Разве такого не может быть? Что, опять черпаешь сведения из порно? — А ты откуда? — Сказать? Мне не сложно. И, как видишь, я до сих пор жив. — Я просто не хочу. — Ну ладно. — Правда? Обсуждение закончено? — Ну да. — Ты разве не хочешь есть? — Не сейчас. Я уже далеко от Аризоны, а грёбаный песок всё ещё со мной, — вздохнул Эйден. — Чувствуешь? — он бесцеремонно схватил руку Ноа и сунул себе в штаны. — Чувствую… что-то. — Я в душ, но если будут какие-то ещё вопросы, предложения или просто желание попялиться — добро пожаловать.       Видимо, что-то из этого возникло тут же, потому что Эйден и минуты не провёл в душе один. — Отлично. Развлекай меня тогда разговорами. Нет? Тогда я, — он выдохнул и сказал почти спокойным голосом: — Возможно, у меня рак. — Что? Что?!       Эйден стянул футболку и поднял правую руку. — Видишь эту хрень? — Да. — Давно она? — Э-э-э-э… С весны. Не раньше апреля, я думаю. — А я не должен был об этом знать? — Я думал, ты видел. — Представь, нет. Узнал только на обследовании. — Эйд… — Ноа шагнул к нему, но был остановлен. — Так себе ощущения, знаешь ли. И я очень рассчитывал на твою поддержку. — Чёрт! Ну, конечно! Может, не будем ждать страховку? Давай ты завтра же пойдёшь к врачу? — Вряд ли пара дней тут что-то решает. А сэкономленные деньги лучше на отпуск потратить. Ты знаешь, когда я последний раз был в отпуске? — В прошлом году? — Да. Но я там тоже работал. — Я не могу сейчас оставить школу — учебный год недавно начался, и у нас всё очень плохо с учителями на замену. — Ну, ты всё-таки подумай. Я бы в Европу поехал, лет пять там не был. — Я сомневаюсь, что… — Вообще не хочется что-то откладывать. — Я понимаю. — Не похоже. — Что ты имеешь в виду? — Думаю, ты догадываешься, о чём я. — Не-е-е-е-ет. Ты же не… Эйд, ты же сейчас не разыгрываешь карту последнего желания? — Печально, что ты так обо мне думаешь. И вообще, моё предложение было для нас обоих, а не исключительно для меня. — Хм. Очень, очень, очень спорное заявление. — Бейли, ты крайне невнимателен к желаниям умирающего человека. — Я всё же надеюсь, что этот человек — не ты. — Мило с твоей стороны. — Так ты будешь есть? — Да. — Что-то заказывать? — Нет, я буду то, что есть. Видишь? Я никогда не прошу невозможного. — Ага. — Дней через десять. — Что? — с опаской спросил Ноа. — В отпуск.