Снова

      Эконом-класс поражал своей экономией на пассажирах; погода экономила солнечный свет; аэропорт — взлётно-посадочное пространство, так что пришлось почти час кружить в ожидании своей очереди; офицер на паспортном контроле — улыбки и дружелюбие. Но ничто, абсолютно ничто не могло испортить им настроение.       Место, на котором ещё позавчера находилась злосчастная родинка, выглядело без неё хуже и слегка чесалось, но другого беспокойства не доставляло.       Остановиться предстояло в трёхзвёздочном отеле, в отзывах к которому писали, что одна звезда, видимо, досталась за завтраки, а вторая — за расположение, потому что больше там похвастать было нечем. Зато он был дешёвым, что для гения фотографии, всё ещё недостаточно монетизировавшего свой талант, было немаловажно. На ресепшене они прождали минут сорок, имея несчастье оказаться за почти организованной группой туристов, но даже это не помогло Эйдену избавиться от неукротимого желания улыбаться, здороваться со всеми и объявлять им, что день чудесный.       Номер приветствовал их внушающей оптимизм чистотой, обшарпанной мебелью и интерьерным решением в виде двух односпальных кроватей. — Чур, я у окна! — с порога заявил Эйден, метко метнув на это, видимо, повышенного класса, ложе свой рюкзак. — Мне всё равно. Но немного странно, что заявленная большая кровать каким-то магическим образом прошла через процесс деления. — Ты должен их понять: два мужика, да ещё и с разными фамилиями… я бы тоже не стал делать поспешных выводов. Что ты стоишь? Бросай вещи — и идём! — Как насчёт отдохнуть пару часов? — Нет. — Полчаса? — Нет! — Душ принять? — Подожди, я проверю, — Эйден втянул воздух и вынес вердикт: — Сойдёт. — Может, хотя бы заранее выберем, куда идти? — Да нет же! Мы будем полагаться на удачу. И на то, что найдём какое-нибудь заведение до того, как умрём от голода. — Потрясающая стратегия. — И я о том же!       Солнце уже клонилось к закату, придавая людям и предметам вокруг тёплое и умиротворённое оранжеватое свечение. Целеустремлённо рвущийся вперёд Эйден пару раз замирал, и его рука тянулась к фантомно присутствующей камере, но потом он буквально тряс головой, чтобы избавиться от наваждения, и заставлял себя идти дальше, вслух убеждённо заявляя, что у них есть ещё девять дней, так что он успеет всё это сфотографировать.       Люди вокруг уже с головой погрузились в пост-рабочее и пост-экскурсионное времяпрепровождение: бары, рестораны и пивные почти повсеместно были заполнены под завязку. Из приоткрытых, зачастую полуподвальных окон доносились обрывки громких разговоров, взрывы смеха, а кое-где уже и песни хором. Упорно не желавшие упустить и секунды роскошных видов города люди сидели на уличных террасах и просто за столами, выставленными на тротуары и площади. Некоторые кутались в пледы, но многих спасала чрезвычайно калорийная еда, запиваемая алкоголем.       Свободные места удалось найти только в подворотне… то есть в заведении, о наличии которого во дворе, пройти куда нужно было через арку с решётчатой дверью, можно было догадаться только по указателю, буквально сделанному из куска картона с надписью от руки: «Peklo».       Находясь в счастливом неведении о том, как переводится эта жертва креативного нейминга, они решили не наслаивать пребывание в вечерней прохладе на уже подступающий джетлаг и разместились за столом внутри, где совершенно незатейливый интерьер всё так же не влиял на количество посетителей — их там было множество — по-английски при этом говорило меньшинство.       Подошедший официант, услышав приветствие не на чешском, тут же молча забрал меню, но ненадолго оставил туристов в недоумении, быстро вернувшись с одним листом бумаги, на котором можно было лицезреть почти понятный перевод ассортимента этого ресторана. Удостоверившись, что пиво они, очевидно, желают big, он потыкал ручкой в чёрно-белые строчки, давая исчерпывающие комментарии: «быстро», «медленно», «мясо», «много». Этого, конечно, с избытком хватило, чтобы сделать заказ, в ожидании которого напитки успели принести два раза. — Какая-то ненадёжная система, — прокомментировал Эйден, кивая на полоску бумаги, где официант черкал линию за каждое доставленное пиво. — А что, если какие-нибудь нечестные люди принесут такой обрывок с собой и подделают количество линий? — Знаешь, я думаю, тут всё уравновешивается теми ситуациями, когда рука официанта непроизвольно черкает лишнее, особенно, если туристы уже в благостном и рассеянно-расслабленном состоянии или компания большая, так что не переживай за них. — Прааааавдааааа? Какой кошмар! — сказал Эйден, вовсе не выглядя потрясённым этой мыслью. — Но нас-то не провести? — Нет, что ты, мы же отлично считаем до трёх. Ты же тоже думаешь, что на трёх надо остановиться? — Думаю? А стоит? — О боже, Мур, в тебя срочно должна попасть еда — ты уже в доску. — Неправда! Хочешь проверить ясность моего сознания скороговоркой? Вот, трепещи! Which witch is which, which witch is a wicked bitch? — Она не так звучит. — Я дополнил и улучшил. — Давай про sea shells. — Пфффф! Легкотня! She shells seasells by the seasore. — Почти. — Ты просто невнимательно слушал. Давай ещё раз… О, еда!       Блюда местной кухни, с одной стороны, предотвратили полную потерю артикуляции, но с другой, вызвали сонливость. Оглядываясь по сторонам и уже не до конца открывая глаза, Эйден пробормотал: — Смотри, сколько тут людей с собаками! Мне кажется, у нас так нельзя. — Надо тебе попробовать заявиться куда-нибудь с Юэном. — Он меня не поймёт и вместо благодарности будет демонстрировать нескрываемое раздражение, если я притащу его в общественное место. Я почти уверен, что он не только социопат, но и мизантроп. И в кого он такой? Я вот очень люблю людей: всех, кто тут, этого немногословного официанта… даже тебя! — Я нижайше благодарю тебя за «даже». — Я не верю, что ты обиделся, — Эйден пнул его под столом. — Потому что я не обиделся. — Давай гулять по городу всю ночь! — А давай нет? Надо как-то ещё установить в мозг конвертер валют, чтобы понять, сколько мы тратим денег. — Или мы можем не делать этого и просто отдыхать! — Какая плохая идея… Но, ладно, я согласен. — Ты лучший! — Ты тоже вполне ничего. Уходим?       До гостиницы они шли пешком, несмотря на то, что на это ушёл час, да ещё и сделали крюк, чтобы попасть на Карлов мост.       Ветер с Влтавы дул не такой уж и пронизывающий, поэтому нельзя было не задержаться, найдя небольшой участок, свободный от толп. В тёмно-синей воде отражались фонари и свет от проплывающих речных трамвайчиков, теплоходов, барж и катеров, на мосту уличные музыканты играли классику, а лебеди у музея Кафки время от времени кричали, намекая, что пора расходиться и дать им спать. Если бы не сгущающаяся, как ночная тьма, усталость, можно было вечно — ну, или хотя бы час — стоять так, обнявшись, чтобы не мёрзнуть со всех сторон.       После перенасыщенного впечатлениями дня отелю захотелось дать, как минимум, семь звёзд за тепло, тишину и удобную подушку. Эйден давно перестал настаивать на всенощном гулянии и норовил уснуть при любой остановке, привалившись к своему спутнику. Особенно удачная попытка случилась у лифта, который бесконечно курсировал между этажами, дразня ожидающих, но никак не спускаясь в лобби. — Бейб, ну мы почти в номере. — Если что, просто унеси меня, — пробормотал Эйден. — У меня такие же шансы унести тебя, как у тебя — меня. — Я не могу понять, что ты сказал. — Ничего важного. — Хорошо. Засунешь меня под душ? Только сначала проверь температуру воды. — Ты сам справишься. — Какой ты после этого друг? — Лучший? — А, да.       Каким-то чудом все со всем справились. Человек на VIP-месте у окна ещё не спал, когда второй член их мини-туристической группы тоже наконец-то смог упасть на свою кровать. — Возьми меня за руку, — сказал Эйден. — Неудобно будет спать. — Ну ненадолго. — Окей, хорошо. — Спасибо. — Спокойной ночи, Эйден. — Спокойной ночи, Блейк.

***

— Ну и как ты себя чувствуешь? — спросил Блейк утром, когда они уже спустились на завтрак. — Изумительно! Меня сбивают с толку эти чашки: тут же можно раздобыть только нечто, похожее на американо, но для этого они слишком маленькие, а для эспрессо этого кофе слишком много и он какой-то водянистый. — Исчерпывающий ответ. Ты писал Ноа? — А ты? — Эйден! — Ещё из аэропорта. Он знает, что мы долетели, а не сидим до сих пор в Чикаго из-за нелётной погоды. Ну а сейчас, сам понимаешь, разница во времени, незачем его беспокоить. — У него всего начало десятого вечера. — Ночи. Пусть человек отдохнёт от меня, что ты к нему пристал? Так, смотри, WiFi пару раз вылетел, но я посмотрел, где автовокзал и сделал скриншот расписания. Купер, мы едем в Дрезден! — Мы же ещё Прагу нормально не видели! — Успеем. Нужно сохранять остроту восприятия. — Может, в прокат машину возьмём? — Ты что! Наверняка тут косо смотрят на пьяных водителей! — Мы трезвые. — Ненадолго. — Ты уверен, что тебе стоит пить? — Бейб, мне кажется, я исцелён. У меня как будто не три десятых дюйма кожи срезали и выжгли, а гору с плеч сняли. Тебе придётся крепко держать меня, иначе от этого громадного облегчения меня может унести к облакам. — Такие заявления меня вообще не пугают. — Тебе нечего бояться, правда. Жуй быстрее, через сорок минут у нас автобус. — Ох, чувствую это будет невероятно расслабленный отпуск… — вздохнул Блейк.

***

      В Цвингере они первым делом направились в Галерею Старых Мастеров и, проведя там катастрофически короткие два часа, решили наведаться в одно из самых важных мест любого музея: сувенирный магазин. — Мне не кажется, и это заведение вообще не таргетировано на нас, — вздохнул Эйден, оглядывая полки, на которых помимо репродукций посетители могли воспылать любовью и раскошелиться на зонты, коврики для мышки и футляры для очков. — Ну что за пессимизм! Ты только посмотри на этот роскошный карандаш! — прижав руку к груди, восхитился Блейк, указывая на набор с репродукцией «Шоколадницы», который состоял из родственно связанных блокнота и карандаша, увенчанного короной, и рандомно примкнувших к ним магнита и полотенца для полировки бокалов. — И я, кажется, понял логику: полируешь бокал, пьёшь бренди, или что там подстёгивает твою креативность, открываешь блокнот, записываешь карандашом свои мудрые мысли, вырываешь лист и магнитом прикрепляешь на холодильник, чтобы все видели и восхищались. — Оооо, Купер! Ты всегда такой гениальный? — приподнял бровь Эйден. — Ты когда был ребёнком, наверное, проваливал тесты IQ, потому что не находил в ряду лишние предметы? Горох, пила, молоток и отвёртка, определённо относятся к одной группе, потому что… — Они хранятся в одном шкафу? — Во-первых, нет, что за глупость! А во-вторых, правильный ответ: это всё орудия убийства. — Твой успешный поиск связей вызывает восхищение. — Твой подбородок вызывает восхищение, — крутя в руках очень лабораторно выглядящий стакан, отметил Эйден. — Что? — А что не так? Я думал, мы обмениваемся комплиментами. — Л-ладно. — В общем, вернёмся сюда, когда мне будет девяносто, я тогда сразу захочу купить и футляр для очков, и шёлковый шарф с индийскими мотивами, и кольцо с поддельным изумрудом, и жемчужные серьги в комплекте с бусами, и даже трость с набалдашником из слоновой кости. — Но тут же нет тростей? — У них есть шестьдесят лет, чтобы обзавестись ими. Давай я запишу это предложение в гостевой книге. Даже эскиз там нарисую. — Не надо эскиз, — быстро сказал Блейк. — Ты совершенно зря опасаешься, что там будут явные фаллические мотивы. — Не зря. — Чёрт, ты прав, не зря. Но ты должен меня понять: если этого не будет на моей трости, где ещё мне найти через шестьдесят лет твёрдый фаллос, который я смогу сжимать в руке? — Я рад, что ты планируешь так надолго в будущее. — Да уж, не видать тебе, с вероятностью в пятьдесят процентов, ни куртки моей, ни галстука. — Переживу.

***

— Это… так… сексуально, — выдохнул Эйден, который, кажется, задерживал дыхание предыдущие пять минут. — Да? А, ну да. — Я даже не представляю, какая там будет температура в точке фокуса света… полагаю, до черта. — 1500 градусов Цельсия, что бы это не значило, — сказал Блейк, заглянувший в карточку экспоната. — Это много? Что-то типа 200 по Фаренгейту? — Около 2700. — Эйден убрал руки за спину, чтобы не начать непроизвольно лапать фокусирующий аппарат с двумя линзами. — Если бы у нас был такой, мы же бы всё бросили и только и делали, что весь день поджигали всё подряд? И не факт, что в какой-то момент это не была бы моя рука? — О, не переживай, чувак, который построил эту штуку, был таким же, — Блейк кивнул на образцы, которые были выставлены неподалёку. — Похоже, он начал с металла и закончил камнями. Рука его тоже там была, просто она не дошла до наших времён. — Я тааааак его понимаю. Интересно, я смогу такую штуку дома изготовить? Меня не арестуют? Где взять линзу диаметром полтора фута?       Они ходили по Физико-Математическому салону, и то Эйден, то Блейк подолгу зависали перед большинством экспонатов, так что возникла почти стопроцентная уверенность, что остальные части Цвингера они не увидят. — Бейб, уже четыре, а ты ведь хотел ещё скульптуры посмотреть, — напомнил Блейк. — Чёрт, — простонал Эйден, с трудом отрываясь от разглядывания глобуса, которому было больше шестисот лет, так что ему простительно было отсутствие значительных частей суши и причудливое представление об известных на то время землях. — Это же было основное, за чем мы сюда ехали! — Серьёзно? Ты хорошо это скрывал. — Ну как ты мог не догадаться?! Что важнее для моей работы: пластика человеческого тела или старые подзорные трубы? — Сразу и не скажешь… Думаю, это вопрос с подвохом. — Сам ты вопрос с подвохом… и с нереально красивыми глазами. — Ээээ… Спасибо? — Бежим! Хотя бы бронзовую скульптуру посмотрим и, мельком, мрамор какой-нибудь. Ты слышишь меня вообще? — Эйден помахал рукой перед его лицом. — Прямо сейчас твои глаза всё ещё прекрасны, но демонстрируют ноль интеллекта. Всё в порядке? — Ммм? Да. Бронза. Нам направо.       В музее скульптуры Эйден выглядел уже более по-деловому: с сожалением проходя мимо животных и богинь, он фотографировал одиночные и парные мужские изваяния, уже через час заявив: — Готово. У меня есть идея для следующего проекта. Сделаем копии античных композиций из современных моделей, но с неожиданным поворотом: в интерьерах мегаполиса. Надо подумать, как получить разрешение от муниципалитета на такое. — На пять утра планировать? — Пять утра быстро становятся восемью… Ладно, разберёмся. Ты заметил, какие эти скульпторы инклюзивные? — В чём? Ну, они явно ваяли некоторых персонажей с ментальными проблемами — например, тот чувак со змеёй… — Да нет! Пенисы! — это слово отразилось от стен и эхом пронеслось по залу, своей универсальной понятностью привлекая внимание интернациональной публики. Эйдена это ничуть не смутило — он всего лишь обсуждал изобразительное искусство в осязаемых формах. — А что с ними? — чуть менее невозмутимо спросил Блейк. — Ну, некоторые утрачены от времени или потому что смущали чей-то взор, но в остальном… — Ты можешь представить, чтобы я мог снимать кого-то вот с этим? — Эйден кивнул в сторону скульптуры, которая потеряла где-то голову и большую часть рук, но всё остальное каким-то чудом сохранила. — Мне понадобится гигантское увеличительное стекло из соседнего зала, чтобы хоть что-то рассмотреть, а кто-то ведь это заказывал! Такие натурщики пользовались спросом! — Налицо деградация нравов и дискриминация по признаку, над которым человек не властен. А, ну и фаллосоинфляция. — Да ведь? Может, мне прямо во всём повторить эти изваяния? Я вообще найду таких моделей или их сбрасывают со скалы ещё во младенчестве? О, я стану известен как защитник компактного достоинства! Ты же понимаешь, к чему это приведёт? — К снятию стигмы с большой группы людей? — Нет. К тому, что все будут думать, что я это делаю для себя. — печально вздохнул будущий адвокат микропенисов. — Да неееет! Я уверен, что тебе нечего опасаться. — Хм, ты так говоришь, как будто у тебя весьма смутные представления о моём члене. — О боже. У меня нет никаких представлений. — Как это? Подожди, что, правда? За все эти годы… Как так получилось? — Прямо не знаю. Наверное, потому что это совершенно нормально? Ты же тоже… — Ха. Ты забыл, как случайно отправил дикпик в наш общий чат. — Я же его мгновенно удалил! — А я ещё более мгновенно увидел. — Эйден приподнял бровь. — Но больше никто не успел. Кроме Кейт. Я по её новым взглядам на тебя понял, что ей тоже повезло, мы подмигнули друг другу, убежали в соседнюю комнату, где совсем чуть-чуть попрыгав, с трудом сдерживая восторженный визг, поделились впечатлениями. Не стоит смущаться — мы же хорошо это скрывали! Но я не сохранил тот очень удачный снимок. Так что, не будешь ли ты так добр снова мне отправить, уже индивидуально? Это то, что я бы не отказался лицезреть время от времени. — Мур, скажи, сегодня к вечеру не останется ни одной части моего тела, которая не удостоится похвалы? — Ты угадал, — щедрый на комплименты Эйден ослепительно улыбнулся. — Пошли сравним местное пиво с чешским? — Да, мне это нужно.       В автобусе на обратном пути Эйден почти мгновенно оказался в полусне, привалившись к сидевшему у окна Блейку, который развернулся, чтобы быть более удобным шезлонгом, и обхватил Мура двумя руками, исключительно для предотвращения случайного падения спящего человека.       Дорога занимала чуть меньше двух часов, и первую половину пути Эйден просто дремал, пока его мозг перебирал картины прошедшего дня, демонстрируя то обнажённый до скелета механизм астрономических часов, то чёрную скульптуру оленя, за которой следовал профиль Блейка на фоне Кронентора, морской хронометр, Ганимед, недовольный тем, что оказался в когтях орла, телескоп, на котором одном сусального золота было больше, чем на всех его современных собратьях вместе взятых… Всё это было таким успокаивающим вместе с мерным покачиванием автобуса, спокойным дыханием где-то в районе затылка и рукой, осторожно гладящей его живот. Это была даже не вся рука, а один палец, нерешительно проникший под футболку и чертящий линии от пупка к боку и обратно. Не хотелось пошевелиться и спугнуть его. Не хотелось, чтобы это заканчивалось…       Но почему, собственно, это должно было закончиться? Эйден открыл глаза, обхватил Блейка одной рукой за шею и быстро поцеловал. После чего накрыл его руку, которая попыталась отступить, своей и, как ни в чём не бывало, сказал: — Не пойдём сегодня в ресторан? Просто возьмём что-нибудь по пути с вокзала? — Ага… да. — Купер выглядел растерянным, но сопротивляться перестал и только крепче прижал Эйдена к себе.

***

— Давай сразу напишем всем, кому должны, чтобы потом не отвлекаться на это, — предложил Блейк, когда они добрались до своего номера. — Мы никому ничего не должны. — Иногда я совершенно не понимаю, что в тебе нашёл. — вздохнул Купер, покачав головой. — Ты мне будешь нравиться гораздо больше, если перестанешь притворяться, что настолько бездушен. — Ну ладно! Но я никому не обещал, что буду звонить и писать каждый день. Ты что ли, обещал? — Представь себе. — Кому? — У меня есть друзья, кроме тебя и Кейти. — Неужели? И кто же? — Ты их не знаешь. — Познакомишь? — скептично спросил Эйден, со скоростью молнии строча сообщение. — Как только вернёмся. — Отлично. Я всё! — Я — нет. Накрывай пока на стол. — Почему я? — Твоя очередь. — Как мы это установили?       Блейк поднял на него взгляд, и Эйден сразу сдался: — Я не спорю, — и через пару минут объявил: — Готово! — Если умираешь от голода, ешь — мне нужно ещё минут пятнадцать, — не отрывая взгляд от экрана, сказал Блейк.       С трудом удержавшись от вопросов, не нужен ли ему час, сутки, всё время в мире?! Эйден открыл пиво и начал смотреть, куда можно пойти завтра. Какого-либо плана они перед поездкой не подготовили, работая до последней минуты и справедливо рассудив, что Прага — это не то место, где развлечения придётся мучительно разыскивать, добывая информацию из тайных источников. На данный момент буквально каждая точка на карте выглядела многообещающе, так что когда опустела всего первая треть бутылки, голова уже шла кругом не по вине алкоголя, а из-за всё удлиняющегося списка вариантов. Эйден перестал понимать, что читает, и бросал всё более частые взгляды на Купера, который, так и не сняв свитера, сидел на кровати и продолжал с кем-то переписываться, время от времени весьма загадочно улыбаясь.       Через бесконечно длинный промежуток времени он бросил телефон на тумбочку и спросил: — Ну что, как тебе чешский пад… — «тай» прозвучало уже менее внятно, потому что артикуляции мешал внезапно оказавшийся у него во рту второй язык. — Воа, — прошептал Блейк, когда ему позволили дышать. — Это очень странно. — Ничего странного. — Похоже, я даже продегустировал твоё пиво. Тёмное? — Портер. — Не размениваешься по мелочам, да? — Ты мне нравишься. — Очень на это надеюсь, а то целовать людей из неприязни как-то не очень логично было бы. — О, Купер, ты так мало знаешь о жизни… Ты сильно хочешь есть? — Очень. — Ладно уж, — Эйден поднялся и подал руку Блейку, который несколько минут назад не смог удержать его, в результате чего они сразу упали на кровать и целовались уже горизонтально.       Начало ужина прошло в молчании, которое почти нельзя было назвать неловким. Купер пару раз решительно ставил бутылку на стол и выпрямлялся, как будто собираясь что-то сказать, но так и не решался и только тёр переносицу и виновато улыбался. В конце концов не выдержал Эйден: — Я что, вообще тебя не привлекаю? — Какой нелепый вопрос. — Вот именно! Я видел, как ты иногда на меня смотришь, и это были совсем не дружеские взгляды. — На себя посмотри. — Я всё про себя и так знаю. Мы чуть не поцеловались на дне рождения Кейт. — Да, были в опасной близости от этого, — согласился Блейк. — Ты засунул руку мне в задний карман, когда мы танцевали в High Noon прошлым летом. — О боже… Ну почему ты такое помнишь? — Даже не знаю-ю-ю-ю… — Тогда позволь напомнить, что ты почти набросился на меня буквально полторы недели назад, стоило Кэйтлин исчезнуть и оставить нас без свидетелей. — Я и не отрицаю. — Тогда ты отрицал. — Я вообще в странном состоянии был. — Не то что сейчас? — Мгм. — У тебя есть муж. — Очень уместное заявление! — Ну кто-то из нас должен был это вспомнить. — Окей, вспомнили! Всё? — Ты меня пугаешь. — Купер, послушай меня, — Эйден отодвинул в сторону хлипкий столик, стоящий между ними и, придвинув свой стул ближе (да, отель был настолько дешёвым, что там даже кресел не было), взял Блейка за руки. — Ты слишком много думаешь. Мы в изумительном месте. Тут не слишком дорого. Мои глаза в непреходящем восторге от всего, что я вижу — включая тебя. Мне хорошо! У меня ощущение, что я впервые за долгое время могу нормально дышать. Всё прекрасно! Но может быть ещё лучше. Я чувствую, что мы друг другу подходим, и тут есть потенциал для отличного секса. — Не факт. — Давай проверим. — Эм-м-м-м… — Да это просто ещё одна часть отпуска будет! Зачем ты всё усложняешь? — Не верю я, что всё так просто. — Увидишь. Всё будет очень просто! Легко, естественно, беззаботно! Вот лозунг, который нам подойдёт, — сказал Эйден и вдруг зевнул. — Ну всё, я в душ, а ты убираешь со стола.       Выйдя из ванной, он не мог не заметить перестановку в номере: тумбочка, стоявшая между кроватями, оказалась у стены, а они были сдвинуты вместе. — О, а ты быстро тут справился! — Было несложно, — Блейк бросил удивлённый взгляд на усиленно одетого Мура: на нём были не только боксеры, но и футболка. — Тебе холодно? Может, отопление включить? — Да нет, просто не хочу заставлять тебя смотреть на мерзкий кратер, оставшийся после лазера. — Вряд ли он настолько ужасный, как ты пытаешься представить. — Не спорь со мной, я, может, до сих пор умираю. — Ах да, что это я, — усмехнулся Купер. — Можешь занять сторону у окна.       Вернулся он в таком же одеянии, что и Эйден, и пояснил: — Дресс-код распространяется на всех, — забравшись под одеяло, он выключил лампу. — Бейб, спокойной ночи. — О чём ты? А как же сотрясающий стены секс? — Во-первых, к счастью, я не знаю таких техник, от которых сотрясаются стены, а во-вторых, ты уже спишь. — Неправда, — попробовал спорить Эйден, обнимая его со спины и целуя через футболку. — У меня столько нерастраченной энергии… — он снова зевнул. — Я могу заниматься сексом всю ночь. — А я — нет. — Блейк поцеловал его руку. — Не торопи события. — Мне можно тебя лапать? — Ты уже это делаешь. — Вовсе нет, это очень целомудренные объятия. Так что? — Можно. — Прямо сейчас начну. — Давай, не сдерживай себя.       Ответа уже не последовало.

***

      На пятый день город не перестал восхищать, но уже почти полностью исчезли непонятности и мелкие проблемы, с которыми туристы сталкиваются в новой стране: они успевали доехать, куда планировали, до истечения срока действия билетов, не опаздывали в рестораны до закрытия кухни, знали, где не надо покупать входные билеты, вежливо благодарили и отказывались от приглашения посетить мужские бани, равно как и от ещё более шокирующего предложения провести свободное время в обществе роскошных (как обещали) дам, только и жаждущих доставить удовольствие зазевавшемуся туристу.       В их передвижении по городу отсутствовала системность, и они могли с одинаковым успехом отправиться с раннего утра как на малоизвестное кладбище, которое даже не в центре располагалось, и прогуливаться там, стараясь не выглядеть слишком весёлыми, так и в который раз подняться к Пражскому граду, потому что место это никогда не подводило и наносило непоправимые впечатления на всю жизнь и при солнечном свете, и в тумане, становясь только прекраснее и загадочнее под дождём и помогая почти игнорировать редкий снег.       Никогда нельзя было заранее знать, окажутся ли они в Вышеграде, где Эйден будет взирать на Влтаву со стен крепости и во всеуслышание утверждать: «Ну как ты этого не видишь?! Вот этот участок внизу — это же просто перенесённый сюда кусок Копенгагена!» (оправдания Блейка тем, что в Копенгагене он не был, поэтому, очевидно, не может заметить его копий где бы то ни было, не работали), или поедут в Брно просто потому что это был ближайший рейс, и кассир подтвердила, что там есть, что посмотреть.       Им хватало общества друг друга, хотя изначально предполагались и другие опции, как выяснилось после вопроса Эйдена: «У тебя есть что-нибудь с собой?» и последующего сравнения запасов. Всё было отлично, кроме WiFi, который стабильно прекращал работать в номере почти каждый вечер — в этом на него можно было положиться. Все уже давно перестали обижаться и просто спускались в лобби, где дела обстояли гораздо благополучнее. Если повезёт, удавалось даже занять довольно удобный диван, на котором Блейк, как приличный человек, сидел, а Эйден, как человек расслабленный, всё больше лежал, время от времени комментируя, как куперовский подбородок выглядит с этого угла зрения, и обращаясь с просьбой наклониться, так как требовалось срочно сообщить что-то, не предназначенное для чужих ушей, но только в половине случаев это была какая-то ценная информация, вроде: «У тебя потрясающая задница — помни об этом» или «Никто же не заметит, если я засуну руку тебе в штаны?», в остальном это была просто уловка для быстрого поцелуя.       В этот вечер Мур был особо беспокоен: он постоянно ёрзал, вздыхал или надолго задумывался, постукивая себя по лбу телефоном. — Может, ты уже уйдёшь в номер, если тебе тут ничего не нужно? — спросил Блейк. — Ты меня слегка отвлекаешь. — Да, я тоже подумываю уйти, но перед этим… я нашёл твой профиль. — Да как тебе это удалось?! Там же нет фамилии! — Ну, я ввёл идеальные для себя параметры и посмотрел, кто находится в нуле футов от меня — гениально, правда? Да что ты так испугался? Там ничего интересного нет, у тебя даже фотки какие-то почти пристойные, и ты не требуешь от людей сосать твой большой палец или быть веганами. — Да уж, я невероятно скучный в этом плане. — И ты vers, — почти без паузы добавил Эйден. — Это всё маркетинг, сильно не радуйся. — Да понятно, у меня то же самое. — И?.. К чему было это расследование? — Хотел лучше тебя узнать. — Мог у меня спросить. — Ты занят был, — отмахнулся Эйден. — И вообще, я хотел так ненавязчиво перевести разговор на тему того, что рассчитываю сегодня на секс. — Как неожиданно. Ты же вообще не рассчитывал на него утром и вечером каждый день до этого момента, да? — Да нет. Я имею в виду секс секс. — О. Какая-то так себе идея. — Ты постоянно так говоришь, а потом сам признаешь, что я был прав. — Кроме вчера. — Да ладно тебе, я же был уверен, что ты один из самых тихих людей, которых я знаю, так что никто бы ничего не заметил. — О чём ты вообще? Нас заметили ещё на пути в примерочную! — Да, жаль… Дискриминация какая-то! Вдруг тебе помощь требовалась с молнией. — Наверное, нужно было хотя бы какие-то вещи взять для примерки, чтобы менее подозрительно выглядеть. — Гениально! В следующий раз так и сделаем. — О, нет, не будет следующего раза. Я не хочу привезти отсюда запись об аресте. — Ну, хорошо, раз ты такой зануда… так, как насчёт нашего уединённого номера и кровати, которая почти и не разъезжается, если неосторожно лечь посередине? — Да, конечно, но ты уверен, что нам стоит… Мне и так отлично. — Мне вообще превосходно! Я даже на минуту забыл вчера, за что недолюбливаю 69. — Ты быстро вспомнил. — Ещё бы. Самое идиотское растрачивание усилий, какое только можно придумать! Но, при всём этом чего-то как будто не хватает, если конкретно… — Не надо конкретно, — быстро прервал Блейк, для верности прикрыв ему рот рукой. — Окей, — лизнув ему ладонь, ответил Эйден. — Я даже согласен взять на себя все технические сложности, а ты понимаешь, что, при нашем образе жизни здесь, it’s gonna be a bitch! — Какие жертвы! — Чего только не сделаешь ради… ночи нежной любви, — быстро закончил он, чтобы избежать очередного затыкания рта скучным способом, и вскочил на ноги. — Жди условного сигнала. Не приходи раньше времени, если не хочешь услышать много ругательств, а в какой-то момент даже: «Да нахрен это всё!» И, не-а, никаких больше попыток отговорить меня! — подмигнул Эйден, уже направляясь к лифту.       Света от окна с распахнутыми шторами хватало, чтобы видеть друг друга в немного размытом монохроме, безошибочно находя языком места с самой тонкой кожей, где нервные окончания с крошечного участка отправляли сигналы далеко за границы соприкосновения, достигая кончиков пальцев, которые, в свою очередь, касались того, кто, кажется, был другим человеком, но поверить в это было невозможно, потому что прикосновения к нему возвращались обратно, усиленные в разы, делая невозможной любую мысль. Но этого как будто и не требовалось: ощущения сообщали, что это в точности то, что необходимо прямо сейчас — однозначный и бескомпромиссный путь туда, куда они, кажется, стремились всю жизнь.       Эйден давно перестал задаваться вопросом, почему сотрясается всем телом от ощущения губ на плече или руки, всего лишь сжимающей его запястье. Это просто происходило и он принимал это как данность.       Выныривая из поцелуя, который начался на губах, совершил паломничество по всему телу и вернулся к истоку, он выдохнул: — Только лицом к лицу. — Да, — почти неслышно ответил Блейк. — Если ты уверен… — Я уверен. Очень уверен. — Хорошо. Я тоже.       Полыхнувший жар и усилившийся напор почти растворились в сплетении языков. Кажется, Эйден укусил Блейка за губу. Или это была его собственная губа? Разбираться было сложно и незачем.       Он обхватил плечи, нависшие над ним, и с радостью расстался с реальностью. Такого как будто не было никогда и одновременно он всегда знал, что будет именно этот момент, что от следующего толчка он врежется головой в изголовье и только начнёт смеяться как помешанный.       И Блейк не подумает, что это странная реакция, и тоже будет сотрясаться от смеха, целуя всё его лицо и мокрые от пота волосы, упираясь в кровать, чтобы сдвинуться ниже, и строя защитные сооружения из подушек.       А потом настроение резко шатнётся из почти истерично весёлого в щемяще задумчивое, их глаза встретятся, и от одного этого взгляда Эйдена выгнет навстречу, а потом он окажется сверху и какое-то время будет просто пытаться дышать без всхлипов, гладя вздымающуюся грудь и живот Блейка, постепенно начиная двигаться к уже вспыхивающему молниями на горизонте острому и сокрушительному завершению, достигнув которого и судорожно обнимая не менее потрясённого Блейка, он всё-таки сможет понять две новости, которые прислало сознание: первая — он только что был в миллисекунде от того, чтобы выдохнуть три слова, которые, скорее всего, немедленно положили бы конец этой составляющей отпуска, и вторая — никто из них не вспомнил про презервативы, которые находились на расстоянии вытянутой руки и прямо сейчас осуждающе отражали свет прямо перед его глазами.