Снова

Знаешь что, Купер? Ты просто грёбаный трус! Ты боишься, что кто-то, видите ли, узнает, что ты разрушил брак такого милого человека, как Ноа, что он тебе доверял, а ты трахался с его мужем. Какой ужас, да? Вдруг люди из-за этого как-то не так на тебя посмотрят! Никто про тебя не думает! Плевать всем вообще, чем занимается Блейк Купер! Это просто Кейти всё близко к сердцу принимает, остальным это без-раз-лич-но. Тебя что, из церковной группы выгонят? С тобой перестанут здороваться? Мне вот всё равно. Если надо, я готов пережить гнев общественности. Я готов к тому, что каждый из присутствующих на свадьбе захочет лично со мной встретиться и рассказать мне, что они обо мне думают. Но не будет этого. Я готов каждый вечер выделять час своего времени на то, чтобы отвечать Fuck off на сообщения и комментарии, информирующие меня и всех имеющих глаза, какая я шлюха. Потому что — нет. То есть да, но не в этом случае. Очевидно, что это совсем другое. Тебе нет? Ты даже это боишься увидеть?! Чёрт с ними, с каким-то людьми, я готов на гораздо более пугающий поступок — разговор с Ноа. С НОА! От одной мысли у меня сердце почти останавливается, но я могу это сделать. Я могу. А ты даже Кейт не мог правду сказать, трусливый ты ублюдок. Как ты вообще мог так со мной поступить? Я доверял тебе чуть ли не больше, чем Ноа! О боже……… Мы же не пользовались презервативами. Меня сейчас стошнит. Сколько у тебя человек в это время было?!

А у тебя?

Никого больше!

А в ЛА? Эйд, я тебя немного знаю, так что брось преуменьшать.

Я серьёзно. Ну, может, hj пару раз, но на этом всё. Так что немедленно говори! Это, типа, важная информация! Я не хочу из-за тебя ВИЧ подхватить, беззаботный ты мудак!

Не беззаботнее тебя. Если бы ты хоть одним словом возразил,

я бы сразу зачехлился. Но ты сам этого не сделал.

И очень жалею об этом! Так, меня сейчас стошнит во второй раз, потому что я вспомнил, что ты в меня кончил. Хотя знал, что мне почти сразу нужно уходить! Кто так вообще делает?!

Тот, кого очень громко об этом просят? Эйд, пожалуйста, прекращай это,

а то нам очень сложно будет остаться друзьями.

О, так ты хочешь остаться друзьями?! После того, что сделал? И отвечай на вопрос, мать твою!

Только ты и Джефф.

Джефф? Джефф?!!! Вот теперь это не фигура речи. Мне реально придётся проблеваться, замочить себя в отбеливателе и желательно содрать нахрен всю кожу, потому что даже мысль об опосредованном контакте с этим… я не знаю таких слов, которые способны передать моё отвращение. Поздравляю, Купер, тебе это удалось: я не то что прикасаться, я теперь смотреть на тебя не смогу.

Окей.

Окей? Так значит? Как это вообще возможно? Ты вообще видел меня и Джеффа? У тебя как это стыкуется? Мы не просто из разных лиг, мы с разных планет! Если это с июня длится, ты не мог не заметить, какой он мерзкий. У него, буквально, отталкивающее поле, ты просто смотришь и сразу — сразу, а не через полгода! — думаешь: нет, не-а, я не настолько отчаялся, всё, что угодно, звучит лучше, чем Джефф. Никакого больше секса в жизни звучит лучше, чем Джефф!!! Это, официально, самое унизительное, что случалось со мной в жизни. Всё равно, что узнать, что тебя променяли на недельный рап. В котором тофу. Очень пресный тофу. Но ты всё равно им отравишься, потому что там ещё и майонез, и он неделю лежал на солнце. Я понял. Ты врёшь. Просто хочешь, чтобы я временно начал испытывать к тебе брезгливость. Это какая-то извращённая реверсивная терапия. Ну всё, она сработала. Ты уже можешь сказать, что это неправда.

Это правда.

Очень смешно. Ха-ха. Ты бы хоть потрудился более правдоподобный вариант подобрать! Немедленно говори, что это не Джефф! Что угодно другое. Можешь сказать, что я просто тебе больше не интересен, я это переживу.

Это Джефф. Тебе придётся это принять.

Ничего мне не придётся! Ничего! Потому что я никогда в жизни не хочу тебя больше видеть!

Мне будет сложно, но если так лучше для тебя…

Ты с ума сошёл?! Зачем ты соглашаешься? Ты реально вот так сможешь? Из-за Джеффа?!

Из-за тебя! Ты сказал, что не хочешь меня видеть!

Я хочу. Я очень хочу тебя увидеть. Потому что в глаза мне будет врать сложнее, не так ли?

Последний раз: Я. Не. Вру.

Могу организовать вашу встречу.

Отличная идея. Мы наверняка понравимся друг другу! Возможно, встреча даже закончится каким-нибудь неожиданным образом, почему нет? Только мне потребуется пять литров Листерина, антибактериальный спрей, рециркулятор воздуха, два презерватива одновременно и виагра. Мне точно понадобится виагра, потому что алкоголя для такого не хватит. Купер. Ты почему молчишь? Блейк! Бейб. Я так не могу. Мы должны поговорить. Я не могу продолжать писать. Это совершенно бесчеловечно. Когда мы можем увидеться?

Не сейчас.

Да почему?!

Я знаю, что ты попытаешься сделать.

Не льсти себе.

Эйден:(((Ничего не делай. Не пиши мне. И тем более не звони.

Подумай, и ты поймёшь, что это к лучшему.

Когда ты придёшь в себя, мы поговорим.

В общественном месте.

Я тебе настолько безразличен? Блейк, пожалуйста. Хорошо, в общественном месте. Отвечай! Я знаю, где ты живёшь. Почему тебя нет дома? Или ты дома, но прячешься? Чёрт, это даже смешно. Тебе придётся выйти, чтобы ехать на работу. Ты даже на работу не поехал?! Вот это выдержка! Ты меня боишься, что ли? Да ничего я не сделаю ни тебе, ни Джеффу! Всё, я успокоился. Я три дня не писал — не понятно что ли, что я успокоился?! Хорошо, неделю. Я не буду писать неделю. Но ты реально даже с Рождеством меня не поздравишь? Ха, ты реально, похоже, собрался игнорировать меня и в Рождество. Ну что ж. Весёлого Рождества вам с Джеффом.

***

      Полгода зимы, которые приходится переживать северо-восточным штатам сполна компенсируются… ничем они не компенсируются сполна, но дают некоторые неочевидные мелкие преимущества. Одно из них — лучшая теплоизоляция домов и, как следствие, более надёжная звукоизоляция, позволяющая хотя бы не шептать в собственной квартире. Но сейчас было ясно, что и так не самые шумные апартаменты семьи, состоящей из двух человек и кота, стали тихими до жути и ощущения омертвения.       Эйден вернулся из Лос-Анджелеса с синяком во весь лоб, яростью в глазах и вскоре догнавшим его вызовом в суд по месту произошедшей дорожной аварии. Обвиняемый поначалу всерьёз намеревался повестку проигнорировать, но так как её увидел и Ноа, нехотя согласился найти адвоката и явиться на слушание, где ему грозило до года в калифорнийской тюрьме, отягощённого тысячей долларов штрафа. Даже его крайне небрежно выбранный защитник сумел доказать, что оставление места происшествия как такового не произошло, так что мистер Мур отделался уплатой штрафа и вернулся в Мэдисон, резко прекратив любые разъезды и, в общем-то, даже простые выходы из дома.       В начале декабря, добровольно ограничив своё передвижение двумя комнатами квартиры, он создал вокруг себя вихрь беспокойной и неуёмной энергии, которая почти не давала ему спать, долго говорить с одним человеком или даже просто высидеть на месте достаточно времени, чтобы допить кофе.       Урывками по пять минут он обрабатывал и переобрабатывал одни и те же фотографии.       Отмечал на карте всё новые локации.       Кому-то писал.       Отдраивал душевую кабинку.       Готовил неоправданно большое количество еды.       Снова строчил сообщения.       Третий раз за день пылесосил всё вокруг.       Скрёб кафель.       Вычёсывал кота.       Набирал, набирал, набирал сообщения.       Полировал зеркала.       Пил.       Падал на диван.       Смотрел перед собой, если Бейли включал сериал.       Иногда ел.       Мыл окна, игнорируя летящий в лицо снег.       Смотрел вниз с четвёртого этажа.       Дрочил, если в его руке оказывался член, кажется, не разбирая, его это собственный или Ноа.       Разбирал документы, раскладывая их в одному ему понятном порядке.       Односложно отвечал своему агенту.       Не отрываясь, смотрел в экран телефона, ничего не делая.       Заходил в свои фотоархивы пятилетней давности и удалял девяносто процентов того, что видел.       Гуглил, сколько парацетамола нужно принять, чтобы уж наверняка.       Чистил историю браузера.       Открывал рот, если чувствовал настойчивое давление на затылок.       Пятый раз за день чистил зубы.       Зажав в руке вилку, задумчиво смотрел на слишком маленький кусок хлеба, который зажарился, но не показался над поверхностью тостера.       Перестал бриться.       Решил поехать помыть машину. Постоял перед ней десять минут и вернулся домой.       Открывал бумажную книгу, перечитывал абзац несколько раз. Закрывал.       Сдувая с лица отрастающие пряди, мыл пол на балконе, игнорируя тот факт, что даже тонкий слой воды не успевает высохнуть, превращаясь в лёд.       Испытывая отвращение к себе, отправлял очередное сообщение.       Наблюдая за ним каждый день, каких-то резких изменений в поведении в этот период можно было не заметить, но Эйден в первую неделю декабря и Эйден сейчас были очень разными людьми. Второй был гораздо более молчаливым — он полностью перестал отвечать на телефонные звонки — и медлительным — его бурная деятельность постепенно, едва заметными инкрементами, сходила на нет, пока не прекратилась совсем, и схлынувшая волна активности оставила за собой неподвижно лежащее на диване тело, которое подавало признаки жизни не более трёх раз в день, но даже тогда он хотел остаться незамеченным и вздрагивал, если Ноа обращался к нему с вопросом, словно удивляясь, что его присутствие обнаружено, и не зная, что с этим делать.       Ноа, поначалу обрадовавшийся, что муж вернулся домой и, похоже, надолго, быстро понял, что восторги его были преждевременны: с таким же успехом Мур мог всё ещё находиться в двух тысячах миль от него. Они почти не разговаривали. В начале Эйден ещё отвечал на вопросы и даже выдавал пару фраз о том, что делал весь день, но сейчас не было и этого. Переспросив пару раз, как у него дела, можно было добиться вялого: «Нормально», но чаще он делал вид, что спит. Он не старался сделать своё притворство хоть сколько-то убедительным, просто давал понять, что не хочет произносить даже пару слогов.       Секс, имевший место — по другому не скажешь — пару раз, оставил после себя настолько пугающие ощущения, что Бейли перестал предпринимать попытки что-то инициировать. Эйден и раньше, бывало, закатывал глаза и всячески демонстрировал отсутствие энтузиазма, но всегда сам потом настолько увлекался, что в следующий раз поверить в его нежелание было просто невозможно. Но теперь… Он действовал так, чтобы от него быстрее отстали, его лицо оставалось совершенно бесстрастным, а движения — механическими. В один вечер даже этого не стало, потому что Мур просто пробормотал: «У тебя своих рук нет, что ли?», а когда Ноа вздрогнул и отошёл, добавил: — Прекрати вести себя так, будто я единственный человек на планете.       Что под этим подразумевалось, Бейли выяснять не стал. Следующий вопрос он задал только через два дня в попытке выяснить, почему их общий чат молчит уже три недели, а лично и Кейт, и Блейк отвечают: «Да всё в порядке! Мы просто заняты». — Эйд… — осторожно спросил он. Нависать над лежащим на диване Муром было странно, так что он сел на пол. Тут же пришёл Юэн и влез к нему на колени, принявшись обнюхивать лицо второго хозяина, чтобы убедиться, что он жив — по простой визуальной оценке это было вовсе не очевидно. Эйден открыл глаза и отпихнул кота. Так же оттолкнуть человека не представлялось возможным, поэтому он спросил: — Что? — Когда ты в последний раз видел Кейти? И Купера? — Кого? — он так сжал челюсть, что зубы скрипнули.       Ноа замер. Очень хотелось не спрашивать ничего больше, а просто дождаться, когда всё вернётся к нормальности. Эйден никогда не был предсказуемым человеком. Не был он и стабильным, иногда срываясь в приступы раздражения, которые могли привести к ругательствами и скидываниям вещей со стола, но почти всегда этот срыв заканчивался ещё до того, как последний сброшенный лист бумаги приземлялся на пол. Бывали у него и приступы меланхолии, когда он просил оставить его в покое, но и тогда уже через пару часов он приходил и начинал говорить о том, что происходит. В этот раз всё было не так. Всё было неправильно. И, как посчитал Бейли, причина этому могла быть только одна. Он вцепился руками в колени и заставил себя произнести: — Это из-за меня? Я что-то сделал?       Эйден что-то простонал и зажмурился, но потом резко развернулся к Ноа и спросил: — А что ты сделал? Расскажи мне! Что ты там вообразил? Мне очень любопытно, что ты вообще можешь сделать! А, Бейли? Выкладывай! — Я отказался от твоего предложения. — О чём ты? — Эйден, кажется, искренне не понимал, о чём идёт речь. — Ты хотел… секс втроём. — Когда? А, ну да, я мог такое сказать. — Так это здесь не при чём? — О, ещё как при чём! Я же настолько инфантилен, что если мне отказать в чём-то, я сначала затаю обиду, а потом от разочарования начну терять функциональность! Возможно, даже захочу себя убить! — Эйд… — А давай! Ты же на всё готов, чтобы я перестал причинять тебе неудобства своим трагическим видом? Давай найдём кого-нибудь и трахнем его вместе. Ну же, Бейли! Это нас сплотит! Займёшься этим сам, а то я не в форме пока? — Я не понимаю тебя. — Что тут непонятного? У тебя четыре дня, чтобы найти нам не слишком страшного чувака на пару часов в субботу. Справишься? — Ты серьёзно? — А ты не желаешь мне скорейшего выздоровления?       Это совсем ничего не прояснило. И как не беспокоило Ноа затворничество мужа, ещё больше его напугало, когда тот однажды вечером вскочил, схватил ключи от машины и куда-то исчез.       Добравшись до Коттедж-Гроув, Эйден был полон решимости не отступать, пока Блейк не поговорит с ним. Он был готов колотить в дверь, разбить окно, переполошить своими криками соседей — не был он готов только к тому, что обнаружил.       В Висконсине вообще, и в Мэдисоне, в частности, люди не проявляют легкомыслие и беззаботность в деле битвы со снегом: с ним борются, его не подпускают слишком близко к входной двери, не позволяют задерживаться на крышах и дорогах («Расчистка проезжей части от снега — наш приоритет, и проводится в кратчайшие сроки», — заявляет мэр города Сатья Роудз-Конвей. «Моя улица опять последняя в списке!» — возмущается кто-то, кому не повезло проживать в районе, где нет ни одной школы, больницы, пожарной станции или полицейского участка). Каждый раз, когда снегоуборочная машина проходит мимо вашего дома, нужно быстро выбежать с лопатой и прокопать себе выезд. Если вы протянете до утра, вам будет слегка сложнее, если оставите содранные с дороги глыбы или двенадцать дюймов свежих осадков слёживаться на сутки — вы пропали, и вам понадобится пила и долото, ну, или поездка в Home Depot за бензиновым снегоочистителем.       Подъездную дорожку к дому Блейка преграждала стена снега. На негнущихся ногах Эйден вышел из машины. Сугроб был ему почти по пояс. Пнув его, он убедился, что по твёрдости он не уступает граниту.

***

— Завтра суббота, — сказал Ноа, невидяще глядя перед собой и продолжая помешивать содержимое уже давно выключенного вока. — И? — отозвался с дивана Эйден. — Я сделал, что ты просил. — А что я просил? — Ты пытаешься меня с ума свести?       Пробормотав что-то неопределённое, Мур вдруг сел так резко, что потемнело в глазах. — Бейли, только не говори мне, что… О боже. — Да. — Как ты вообще это сделал? Craigslist использовал? — Там уже давно нет этого раздела. Да и кто про него помнит? Нет, я восстановил свой профиль и обновил его. — Хм. — Ты не задавал вопросов, поэтому я с тобой не советовался. — Отличная тактика. Можешь даже фото мне не показывать — сюрприз будет. — Так ты всё ещё хочешь?.. — Ноа обернулся. — Не сказал бы, что хочу, но чувствую, что нужно. — Это очень странное заявление. — Какой человек, такие и заявления. Ты там что-то обговаривал предварительно? — Нет. А надо? — Ну, не знаю! Ты приглашаешь к нам домой незнакомого человека, нужно ли нам что-то о нём узнать? Конечно, нет! — Он вряд ли согласится показать свои водительские права. — Справку пусть хотя бы покажет. И дикпик. — Он уже показал. — Отлично, — ответил Эйден, не уточняя, о каком пункте идёт речь. — А ты? — Нет. — И он всё равно согласился прийти к двум незнакомым людям? — Знакомятся не только через дикпики. — А, ну да. Вы поболтали? Какие у него хобби? — Театральная импровизация и волонтёрство в городском парке. — Могло быть и хуже. Во сколько? Может, я даже душ приму по такому случаю. — В восемь. — Успею. — Опять тут будешь спать? — Конечно. Не хочу случайно использовать отпущенную мне на сутки надежду на эрекцию до срока, а то знаешь, так себе с этим в последнее время. — Это будет катастрофа. — О да, совершенно определённо! — согласился Эйден, впервые за три недели продемонстрировав подобие улыбки.

***

      Эйден выглядел почти нормально. Если не обращать внимание на порез на подбородке. И тёмные круги под глазами. И джинсы, ремень которых пришлось застегнуть на пару отверстий дальше, чем было раньше. И, наверное, за необычность можно было посчитать то, что он сидел за столом напротив Ноа, который барабанил по столешнице пальцами и постоянно бросал взгляд на часы, будто в ожидании конца света. — Он опаздывает. — Это непростительно, да ведь? Интересно, каких ещё провинностей от него стоит ожидать? Не удивлюсь, если его придётся отшлёпать, — без всякого выражения сказал Эйден. — Тебе надо было поесть. — А тебе надо было выпить. — Я так и сделаю. — А я — нет. — Или нет. Дождаться его сначала? Вдруг он не приемлет алкоголь? — Он посвящает вечера субботы групповому сексу… А впрочем, что это я занимаюсь стереотипизацией — вполне вероятно, что он не пьёт. Чуть не забыл спросить: его как зовут? — Марк. — Я точно случайно назову его Майк. — Он из Ошкоша. — А что, ближе никого не было? Человеку придётся почти сто миль добираться. — Я не хотел напороться на кого-то, кто может знать меня по работе. Или на знакомого знакомых. — Разумно.       В домофон позвонили. Бейли пошёл открывать, заметив: — Наверное, тебе стоит подойти сюда, а то как-то невежливо. — Действительно, что это я? Мы же не хотим показаться негостеприимными! — усмехнулся Эйден, поднимаясь и тоже направляясь к двери. Он допускал, что этот Марк, даже несмотря на то, что он из Ошкоша, может его знать. Вероятность была мизерная, но не нулевая. Мысль эта не волновала совершенно.       Интрига держалась недолго: вскоре третий участник мероприятия предстал перед его взором и… был совершенно незнаком. Марк был не слишком высок, коренаст, обладал нетипичным для декабрьского висконсинца загаром, шести с половиной дюймовым пенисом и очень дружелюбной улыбкой. — Отличные ботинки, — после приветствий отметил Эйден. — Да, довольно надёжные, не промокают, подошва не слишком сильно промерзает и от соли не сразу портятся, — согласился с комплиментом Марк. — Мы зимой снимаем обувь, — извиняющимся тоном сказал Ноа. — Если ты не против. — Конечно-конечно. Ваш дом — ваши правила.       Мур посмотрел на Бейли, чтобы убедиться, что тот тоже дал гостю дополнительный балл, но муж его смотрел в другую сторону. — Марк, ты хочешь выпить? — спросил Эйден. — Я не против. — Отлично, пейте! Я не буду, а то отрублюсь и всё вам испорчу.       Они сели за стол. Эйден про себя отметил, что это какая-то ошибка новичков — ведь атмосфера таким образом создавалась уж слишком деловая. Но с другой стороны — размещаться на диване, где три недели пролежал, почти не вставая, человек, было тоже так себе идеей.       Первые два бокала прошли за разговорами о метелях, штормах, обильных снегопадах, FIВсах и прочих неприятностях. Также были затронуты вопросы цен на недвижимость и топливо. Мур даже без вина почувствовал, что начинает засыпать — как-то слишком умиротворяюще на него действовали эти два спокойных голоса. Когда веки непроизвольно закрылись, он встряхнулся и слишком громко спросил: — Простите, что прерываю… Просто хотел узнать: мы будем трахаться или нет? И если да, то сколько ещё ждать?       Ноа едва заметно вздрогнул, а Марк улыбнулся и сказал: — Ну, я не против. Вы как? — Я хоть сейчас, — объявил Эйден. — Весь в нетерпении, — при этом признаков нетерпения не наблюдалось, но, возможно, он просто хорошо их скрывал. — Я… тоже, — кашлянув, произнёс Бейли, и кворум был собран. — Ну, рассказывайте тогда, как у вас это обычно происходит, — попросил Марк, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Обычно? — переспросил Ноа. — Обычно — никак, — внёс ясность Мур. — Ты у нас первый, так что будь нежен. — О, такая ответственность! Я постараюсь не разочаровать. Ну, давайте что ли динамику обговорим. Насколько я понял, вы женаты. — Они кивнули. — Давно? — С июля, — сообщил Ноа, и Марк немного удивлённо приподнял бровь. — Э-м-м-м… чаще всего меня приглашают не для того, чтобы друг другом заниматься, но у всех по-разному, так что… — Нет, у тебя не получится отсидеться на скамейке запасных, — сказал Эйден. Ноа закрыл лицо руками. Марк обеспокоенно посмотрел на него. — Ты в порядке? — Что? Да. Да, я в порядке. Продолжайте. — Я, в общем-то, у себя в профиле перечислил все основные ограничения, ну, там по мелочи ещё: я предпочёл бы не целоваться, мне понадобится достаточный перерыв между заходами, который я не согласен сокращать, и если кто-то вдруг снимет презерватив, я заявлю о насилии. — Справедливо, — кивнул Эйден. — Мгм, — подал признаки жизни Ноа.       После тура по квартире с указанием всех важных точек, они переместились в спальню и… никто ни на кого так и не спешил набрасываться в порыве неудержимой страсти. Бейли вопросительно поглядывал на мужа. Марк сидел на краешке кровати в одном полотенце, являясь на данный момент самым одетым, и никого не торопил, но молчание всё равно ощущалось, как слегка тягостное. — Я что-то… не в форме, — признал, наконец, очевидное Эйден. — Помочь? — услужливо предложил приглашённый участник. — Или вы сами? — Да нет, что уж там, помогай, — вздохнул Мур, делая к нему шаг. Марк опустился на колени и после пары минут манипуляций, которые странным образом ощущались как медицинские, всерьёз принялся за дело. — Потрясающий спектр услуг, — не мог не отметить Эйден. — Это что было, осмотр на предмет рака яичек? — Да. Помимо всего прочего, — ответил внушающий уважение своей осторожностью человек и вернулся к своему занятию. — Ноа, — сказал Мур, в последнюю секунду остановив себя и не назвав его по фамилии — ведь они всё ещё скрывали свои личности. Ага. — Может, ты не будешь там стоять, созерцая потолок, а посмотришь на меня? — Бейли промычал что-то неопределённое, и это вызвало взрыв раздражения. — Посмотри на меня немедленно!       С огромным трудом, как будто это был не поворот головы, а подъём многотонного груза, Ноа перевёл на него взгляд, но всё так же отказывался смотреть куда-то ниже уровня подбородка. На лице Мура читался гнев, досада, усталость — всё что угодно, но не удовольствие. Он схватил Бейли за руку и дёрнул к себе, процедив: — Нет, ты будешь в этом участвовать, — и впился в его губы, причиняя ещё больше боли. — Может, будет лучше, если я займусь вами двумя? — поинтересовался Марк. — Не так эффективно, но более справедливо. — Да, пожалуйста. — ответил за всех Эйден, обхватив ладонями лицо Ноа и не давая ему сказать ни слова. К своему ужасу тот почувствовал, что начинает нарастать возбуждение, но оно было как будто отделено от него, существовало вне сознания, вне воли, вне тела. Он почти буквально ощущал, как душа покинула оболочку и наблюдает за всем сверху, не в силах двигаться дальше или даже отвернуться. — Ну же, — прошептал ему на ухо Мур. — Признай, что всё не так уж и плохо. Сколько ты ждал, когда я наконец-то соблаговолю допустить тебя к себе? Вот он этот момент. Можно! Ты можешь делать всё, что хочешь. Вы оба можете делать всё, что хотите. — Нет, это не так работает, — снова попытался внести ясность Марк. — Не вмешивайся, — бросил ему Эйден. — А, так это dirty talk? Простите, не сразу понял. — Эйд, послушай… — начал Ноа, но был прерван. — Нет, я ничего не буду слушать! А ты не будешь говорить лишнего. Ложись на кровать. — Он похлопал Марка по плечу. — Спасибо, достаточно. Отдохни несколько минут, мы пока сами.       Бейли едва успел принять горизонтальное положение, как Эйден почти с размаху опустился на его член. Повисла шокированная зловещая тишина, нарушаемая лишь прерывистым хриплым дыханием. — Эээээмммм… — хотел сказать что-то гость, но Мур предостерегающе поднял дрожащую руку, и тот замолчал, а Эйден, не отрывая взгляд от расширившихся глаз Ноа, приподнялся и опустился снова. — Ну, как тебе? А? Отличные ощущения? Пре-вос-ход-но! Ты хотел этого? — Так. С меня хватит! — объявил слегка побледневший Марк. — Мы о таком не договаривались. Я пошёл, — он быстро схватил свою одежду, почти выбегая из комнаты. И в этот же момент Бейли, как будто очнувшись, скинул с себя Эйдена, который тут же свернулся клубком, закусив край подушки. Ноа накинул на него одеяло, а на себя — первое попавшееся полотенце и бросился вслед за сбежавшим.       Тот с завидной скоростью одевался, оглядываясь в поисках своего телефона. — Прости. Я не знал, что так будет. Я не понимаю, что на него нашло… — начал оправдываться Бейли, но Марк его остановил: — Со мной-то всё в порядке. В отличие от Эйда. Думаю, ему срочно нужен эдвил и лёд. И, возможно, психиатр. И на твоём месте я бы не оставлял его одного. — Он уже надевал ботинки, не озаботившись их зашнуровыванием или застёгиванием куртки. — Я не в обиде, но давайте никогда больше не контактировать. Всего хорошего. — Марк скрылся за дверью.       Ноа вернулся в спальню, присел рядом с мужем и попытался погладить его вздрагивающее плечо, но оно дёрнулось и скрылось под одеялом вместе с головой, а оттуда послышался приглушённый крик: — Не трогай меня! Не прикасайся! Просто уйди!       Бейли вышел.       Просидев час в настолько застывшей позе, что начало ломить всё тело, и так и не поняв, что делать, он написал Кейтлин: Ты очень мне нужна.

Я сейчас не могу.

Это Эйден. Всё плохо. Всё очень-очень плохо. Хуже некуда. Пожалуйста, приезжай.

Окей. Буду через 15 минут.