Corde orta floribus

Постоянные съёмки — штука очень изматывающая, как показывает практика. Камеры включены практически весь день и в независимости от того, если ли у девчонок испытания. Устаёшь до одури. Да и соседки изрядно мотали нервы. Хотя это, скорее всего, взаимно, их там четыре психованных в одной комнате. Любой скоро на стенку полезет. Ночь — другое дело. Бодрствовать особо некому, за день все успевают заебаться до предела и отрубиться, стоит только доползти до кровати. Все, кроме Киры. Ну точнее она устает не меньше, просто заснуть раньше чем в час ночи не получается чисто физически. Виноват сбитый к чертям график или мысли о одной темноволосой ебланке? Видимо, все вместе. Поэтому сейчас Медведева сидит на ступеньках дома, втыкая куда-то в небо. На плечах куртка, каким бы жарким ни было лето — ночью температура всегда уходит почти в минус. Этот факт она чётко уяснила, когда пару лет назад недельку пришлось жить в подъезде. Хотя в данной ситуации холод, скорее, играет на руку. Воспалённый организм успокаивается и даже приходит в подобие нормы, сейчас это действительно важно. Ломка по хоть каким-то веществам даже не думала ослабевать. Наоборот, теперь она сопровождала почти всё время. Нестерпимо зудя где-то внутри, забираясь в самую глубину. Изъедая сознание, а точнее то, что от него осталось. Хоть об арматуру головой бейся — не поможет, не пройдёт. И это выводит. Пока ещё Кира держится, держится из последних сил, сжимая кулаки и зубы, но продолжает стоять на своём. Не лезть в драки без необходимости. Не провоцировать особо опасных. Не идти против толпы. Не общаться с Андрющенко и постараться вообще забыть, что между ними что-то было. Нужно ли объяснять в каком именно пункте она проебывается раз за разом? Лиза продолжает оставаться всё такой же, до одури закрытой и тихой. Судя по услышаным разговорам одноклассниц — о своём прошлом она так и не рассказала. Отшучивалась, переводила стрелки, продолжала молчать, вгоняя Медведеву в ебаную панику. Кира и сама не понимает, что происходит и какое ей вообще до всего этого дело. Только с каждым днём всё больше хочется зажать Андрющенко где-нибудь в углу и не отпускать, пока всего не расскажет. Только в чужих жестах и повадках скользит что-то странно знакомое, будто давно забытое. От этого «чего-то» хочется взвыть и упасть к чужим ногам, умоляя забрать, понять, приручить. Лиза — дворовая псина и этого уже ничто не изменит. Беда в том, что Медведева такая же шавка, только озлобленна куда сильнее. На одной территории им вместе не быть, рано или поздно перегрызут друг другу глотки. И Кира уже чувствует, как на её шее сжимаются чужие клыки.

***

Крик и шум в коридоре — вещь довольно привычная, Кира даже не отрывается от книги — да, теперь она ещё и читает, дожили, — только морщится недовольно. Хоть эту неделю и посвятили борьбе с агрессией, градус её в доме не снизился, кажется даже, что только вырос. Опять из-за какой-то херни ругаются. Более серьезной ситуация становится, когда вслед за матами звучит глухой удар чего-то, а ещё лучше сказать кого-то, о паркет. Медведева тихо ругается себе под нос и выскакивает с кухни, как раз вовремя чтобы увидеть как комок из двух тел извивается на полу. Вокруг уже толпятся другие девчонки, однако особо повлиять на ситуацию не пытаются. Ещё более Кира удивляется, когда Кристина пинает кого-то из дерущихся под рёбра, а потом рассматривает лица. Разделявшие их пару метров она буквально пролетает, несколько секунд уходят на распихивание одноклассниц, но к этому времени подбегает и охрана. Услышав тихий скулёж, Медведева практически рычит. Если оно принадлежит Андрющенко — Юле стоит молиться всем известным богам. Однако открывшаяся ей картина (Настя наконец подвинулась) радует, хоть Михайлова и навалилась на противницу всем телом, не давая толком двигаться — одного она всё же не учла. И теперь безуспешно пытается оттолкнуть Лизу, вцепившуюся ей в подбородок. Кира же говорила, псина. Комплимент за хороший приём она ещё выскажет, а сейчас просто хватает Андрющенко, пока не оттаскивая, но как минимум сдерживая. Мужики из охраны проворачивают почти тоже самое с Юлей и они наконец друг друга отпускают. Злобную физиономию Крис Медведева заметила уже давно, так что сгребает Лизу в охапку и отводит в сторону, подальше от толпы. Почти всё внимание сейчас на Платке, укус действительно глубокий и к врачу её отводят первой. Возможно это и разумно, вот только теперь явно недружелюбно настроенные ученицы медленно обращают свои взгляды на вторую участницу драки. Сама Андрющенко, кажется, даже не обращает на это внимание. Просто стоит, опустив голову и непонятно чему усмехается, даже не пытаясь сбросить чужие руки с плеч. Серьезных повреждений у неё вроде нет, разве что пара ссадин останется. — Всё, закончили — из наблюдений выводит их куратор, подошедшая сзади, — Можешь уже отпускать, не сбежит. Медведева послушно отходит, но всего на пару шагов. Авторитет она уже заработала, так что как минимум рядом с ней и Дашей ещё раз драку не развяжут. Точнее, в это хочется верить. — Лиз, — женщина ласково берёт чужую руку, слегка сжимает, в попытке успокоить, — Я пока поговорю с девочками, а ты поднимись на второй этаж, там в ванной есть аптечка… Кира тебе поможет, да? Предложение от которого не отказываются, верно? Однако Медведевой всё равно, ей сейчас необходимо нормально поговорить с Андрющенко, быстрее, чем эти ебланки до неё доберутся. Так что она молча кивает и не дожидаясь чужого согласия, берёт за локоть и не спеша ведёт к лестнице. Лиза, уже немного пришедшая в себя, не возражает. Она, сука, вообще не реагирует, как и всегда. Даже не смотрит, опустив голову и Кира понимает, что безразличные взгляды, вообще-то, тоже были неплохими. Так она получала хотя бы толику чужого внимания.

***

Аптечку в ванной они действительно находят, только толку от неё мало. Как и предполагалось, Андрющенко заработала только синяки, а к ним разве что лёд приложить можно. Проблема в том, что все холодильники на первом этаже, так что этот пункт они пропускают. Зато на локте обнаруживается содранная кожа и Медведева молча тянется за перекисью. Вообще-то, молчат они всё время. После драки Лиза так и не проронила ни слова, сверля глазами собственные колени. Поднимает она их только тогда, когда Кира берёт чужую руку и начинает осторожно промакивать ранку ватой. Взгляд полон недоверия и тихой враждебности и Медведева сказала бы, что хочет чуть больше благодарности, но виновата сама. Уже зарекомендовала себя с, так сказать, не лучшей стороны. — Зачем? — чужой голос тихий и усталость в нём звучит непомерная, — Кира, зачем и нахуя? Ясно же выразилась, не трогай меня, я не собираюсь вестись на твои провокации идиотские. — Блять, завали ебало, — тон не злой, только слегка раздраженный, — Я не собираюсь до тебя доёбываться в таком состоянии. — Ага, то есть хочешь сказать, что исключительно по доброте душевной это делаешь? — взгляд искрится ядовитой насмешкой, но Медведева всё равно не может оторваться, смотрит прямо в эти чёрные омуты, — Что тебе нужно? Скажи уже и разбежимся. — Кисуль, сделай одолжение, не морозь херню, — обращение вырывается на автомате, для Киры оно уже привычно и к кому только не применялось. Но глядя как Лиза почти захлёбывается в возмущении, она слегка усмехается и думает, что его стоит приберечь, — Да, я, может, не примерный человек. Точнее говоря, полная, нахуй, противоположность. Но сейчас мне правда ничего не нужно. — Тогда зачем? — эмоция сменяется за эмоцией и чем дальше, тем больше блеска в глазах. Да и сама Андрющенко уже не снежная королева, в ней бушует столько чувств, что они почти осязаемы. — Толпой бить подло. Даже если ты, а я в этом не сомневаюсь, какую-то хрень сморозила. Всё равно не повод, — Кира секунду раздумывает, но рано или поздно с языка это всё равно сорвётся — А ещё взгляд у тебя красивый. Необычный. Лиза смотрит абсолютно ошарашенно. Смотрит не в сторону, не в пол, а прямо на Медведеву. И это, наверно, у них впервые. На пару секунд виснет тишина и Кира уже начинает сомневаться, стоило ли говорить, но в уши резко бьёт смех. Андрющенко смеётся, смеётся искренне и долго, можно было бы даже сказать «как нормальный человек», но учитывая контекст… В общем когда она успокаивается, Медведева в откровенном недоумении. — Ох… Извини, правда извини, я не над словами, — Лиза ворошит свободной рукой волосы, убирая их с лица, — Просто не думала, что тогда на кухне я окажусь права. Ну, когда сказала, что тебе нравлюсь. — Андрющенко, ты охуела? — Кира от такой наглости в диком возмущении и одновременно восторге. В груди словно шевелится какой-то тёплый комок, даже можно было бы подумать, что сердце, если бы оно у Медведевой было. Лиза опять улыбается, недвусмысленно кивая на свой локоть, все ещё осторожно сжимаемый чужой рукой. — А как иначе это назвать? Что ж, сегодня Кира потерпела капитальное поражение.