Corde orta floribus

Положение Кристины более чем шаткое, это понимали все, начиная от самих учениц, закачивая членами съёмочной группы. Кира, разумеется, не исключение. Слишком много было пьяных выкидонов. Поэтому когда их собирают на внеочередной разговор с преподавателями — тема ясна. Одной Лизой Захарова в тот вечер не ограничилась, влетело ещё и охранникам. Хотя с их-то страховкой жаловаться не на что, хоть умрут — в плюсе останутся. Действительно обидно только за Дашу, попавшую под горячую руку. Физически — ничего страшного, но все слышали всхлипы из её комнаты. Тем не менее Лаура Альбертовна угрожающе поджимает губы, тон понижает до ещё более холодного, чем обычно и начинает издалека. Сначала проезжается по всем употреблявшим украденный алкоголь, затем под каток попадает Лера, как главная соучастница. Болезненно, но терпимо и жизнеспособно, Вакарчук переживёт. К тому же целью беседы явно не является. Медведева сидит через несколько стульев, но всё равно буквально чувствует, как сжались кулаки Кристины, когда назвали её имя. Боится потерять последний шанс, вырванный с трудом. А может злится из-за того, что правда всплыла наружу. Точно Кира теперь сказать не может. После произошедшего их общение явно дало трещину, нет, не поссорились и не поругались, просто окончательно перестали друг друга понимать. Да, они похожи, иногда даже слишком. Но есть вещи, которых им никогда в друг друге не осознать. Медведева никогда не разберётся зачем продолжать себя гробить, если пришла меняться, почему не кинуть все силы и ресурсы на это. Не поймёт в чём смысл бить не то что лежачего, почти откинувшегося, в попытках развеселиться. Если уж на то пошло, то её куда больше интересует как быстро этого лежачего довести до грани слёз. Они обе разрушают то, что любят — бесспорно. Только Крис жертву рвёт сразу, Кира же любит долгое преследование. Вот и вся разница. А Захаровой никогда не понять зачем заступаться за отбросов. Зачем им раны зализывать и за спиной от опасностей прятать. Рядом с ней сидит Мишель, Мишель которую все любят и почти на руках носят, заботливо сжимает руку и в сторону бывшей подруги даже не смотрит. Гаджиева — её идеал и полная противоположность Андрющенко. Они об этом не говорят, но обе помнят вчерашний вечер, после отъезда участниц прошлых сезонов. Обе помнят как столкнулись в коридоре после нескольких дней взаимного избегания, обе помнят вырвавшееся у Кристины. «Охраняешь эту шавку?» — раздаётся в ушах в унисон. И Медведева бы ответила. Ответила непременно, вот только сама не знает. Она никогда не оберегала, только ломала, жестоко и несщадно. И впервые выворачивает саму. Лиза — механизм давно сломанный и разбитый. Лиза работает только на нескончаемом упорстве, хотя приборы внутри захлёбываются в крике, осталось недолго. Кира перед ней чувствует беспомощность страшную и теплоту неземную. Все маски безразличия трескаются, одна за одной, оставляя такой, какая она есть. Озлобленными зверем, молющем о приюте. Захаровой этого не понять. Кристина сдаёт свою брошь и едет домой вне очереди. Медведева поднимается на третий этаж, что бы помочь перенести чужие вещи к освободившейся кровати.

***

Крыть начинает всех и сразу, стоит только увидеть комнату в которой проходит испытание. Как минимум потому, что киношные следы трупов с женственностью не ассоциируются. У каждой тут судьба своя, зачастую друг на друга они не похожи совсем. Практически единственное, что их объединяет на все двести процентов — смерть они видели своими глазами. Наблюдали как в чьей-то грязной хате хороший знакомый вдруг начинал корчиться в конвульсиях. Помнили, как и с чего начинался сердечный приступ у соседки. Смотрели вслед скорой и глотали слёзы. Если в тебе живёт это всё — перестаёшь быть, да к чёрту женщиной, человеком. Лишь бы выжить. Стаей злобных и испуганных они садятся на стулья. У каждой в руках орудие убийства, которым их искалечили. И Кира слишком отвлечена, что бы заметить как дрожат чужие пальцы на видеокамере. Слушает Розенберг, пытается проникнуться к чужим историям — наконец стала понимать, что к этим девушкам стоит хотя бы прислушаться — и не замечает чужого напряжения абсолютно. Чудовищный промах. — Лиза, что за предмет у тебя? — голос Любови спокойный и обещающий поддержку. Вот только вне камер защитить некому. Андрющенко это знает лучше, чем кто-либо ещё, поэтому молча отводит взгляд. — Да расскажи ты уже! — Лера вклинивается неожиданно. Неожиданно и не к месту, хотя на деле так поддержку проявляет. Тоже хочет понять, что происходит в чужой голове, — Или нахуя ты сюда пришла? Лиз, рано или поздно нужно будет это вытащить, — прибавляет уже тише, хотя всё-таки давит. Как там говорится, благими знамениями уводят в ад? Андрющенко сжимает зубы, запрокидывает голову вверх, собираясь с мыслями. И начинает рассказывать. — Мне было… 19, или около того. Написал один блогер, предложил для его канала играть роль этакого быдла. И я согласилась, просто интересно было как это. Согласилась и сама себе подписала смертный контракт, понимает Медведева, пока слушает дрожащий голос. Её и саму трясёт. Потому что пазл в котором не хватало нескольких деталей наконец складывается. И непонятно почему она раньше чужую загнонность не разгадала, почему верно не сочла все привычки и жесты. Ведь знала их лучше, чем кто либо ещё. Внутренний зверь напал на кровавый след, вычислил больное животное, которое легче добить. И сейчас скулит и рвёт внутренности, осознавая, что творил. Кире хочется въебать себе хорошенько за все подъебы в чужую сторону, за каждую попытку сломать окончательно и забрать себе. Она же в глубине души всё знала и понимала. Просто не хотела признавать, что так и не нашла сил измениться. И люди вокруг неё продолжают страдать. — Я прошла уже эту стадию. И таблетки, и психиаторов… — Да не прошла ты, иначе бы тебя здесь не было! — Любовь на удивление резка, но, видимо, это то, что сейчас Лизе требуется. Вскрыть нарыв одним движением, а не выдавливать по каплям. Поэтому когда Андрющенко кричит, срывая голос и убивая последние нервные клетки, Медведева жмурится и повторяет про себя, что так нужно. Всем причём. Девчонкам пора начинать понимать Индиго, какой бы странной и неправильной та не казалась. Лизе пора перестать прятаться и от людей бегать. А ей, Кире, пора бы убить в себе всё, что может той навредить.

***

Говорить и общаться у них выходит до сих пор нелепо. Не привыкли как-то. Лиза впринципе сейчас в состоянии постоянной неловкости, когда вроде уже взяла на себя роль изгоя, но приходится её скинуть. Кристина, как оказывается, нехило влияла на всеобщий настрой. И без неё подойти к Андрющенко уже не равно смертному греху. Нет, окончательно её ещё, конечно, не приняли. Но это явно не за горами, ведь наконец разглядели все причины чужой отстранённости. И постарались понять. После испытания, когда нервная система окончательно дала сбой и Лизе неиронично потребовалось вводить лекарства, рядом внезапно оказывается Ангелина. Сжимает чужую руку и говорит, что тоже скучает по выбывшей Идее. Вилка за завтраком закидывает руку на плечо Андрющенко и начинает расспрашивать где, как и за сколько та била тату. Мимолётно называет «Индиго», что подхватывает сначала Диана, а потом и все остальные. Кира наблюдает исподтишка и искренне радуется, что эти клуши наконец разглядели сокровище перед носами. Сама она к ней не подходит уже второй день. Боится так, как не боялась даже перед проектом. Понимает прекрасно, сколько болезненного задела и что, по-хорошему, им бы держаться друг от друга подальше. Лишь бы не встать в знакомые роли и не начать давно известное представление. А Лиза всё видит и понимает прекрасно. Поэтому больше не ждёт, сама вылавливает удобное время.

***

Стянуть можно, кстати, не только еду. Некоторые операторы недальновидно оставляют на видных местах открытые пачки сигарет. Собственно, Медведева этим пользуется без зазрений совести. Если уж на то пошло, то и не она одна, так что душа чиста. Скрываться только нужно получше, иначе втык получишь ощутимый. Поэтому Кира дожидается дня, когда весь персонал занят разгрузкой новой аппаратуры и выскальзывает на балкон. Глубоко вдыхает приятный лесной воздух, с некой грустью замечая, что это последние тёплые деньки. Скоро начнёт холодать. В кармане лежит несколько спичек, утащенных с кухни. Зажигалки, конечно, предпочтительнее, но случая не подвернулось, так что обойдётся тем, что есть. Медведева уже тянется за первой сигаретой, когда слышит лёгкий стук двери. Оборачивается мгновенно, да так и замирает. Лизу она здесь ожидала меньше всех. А Андрющенко, кажется, только и рада подловить, улыбается с лёгкой хитрецой и глаза от солнца жмурит. — Что, употребляешь запрещённые в этом месте вещества? Боже, от неё это звучит ещё хуже. Кира не выдерживает и усмехается, сминая в руке табак. — Допустим. А ты так горишь желанием присоединиться? — Конечно нет, — Лиза мрачнеет мгновенно, делая пару шагов вперёд, — Медведева, а что за херня происходит? То зажать в углу пытаешься, то от Крис защищаешь, сейчас вот вообще моё существование игнорируешь. Какого хуя? — А вот такого, — Кира отворачивается, продолжая мять сигарету. Слишком много мыслей в голове и ни одну озвучивать не хочется, — Андрющенко, сложи два и два. Кем была я и кем ты? — затылком чувствует, как сжимаются чужие зубы, — Мы друг другу сделаем только хуже. «Я уже сделала», — висит как неозвученное продолжение. Лизе слова, однако, не нужны. Она ещё сильнее подаётся вперёд и осторожно кладёт руку на чужой локоть. — Слушай, я не знаю что ты себе надумала. И знать не хочу, дело только твоё. Но просто имей в виду, я не злюсь. И… благодарна, наверно. Андрющенко ждёт ещё несколько секунд прежде чем выйти, дожидаясь ответа. Его не следует.