Corde orta floribus

Начиналось всё с игры в кошки-мышки, где роли были просты и понятны. Кира — ловит, максимально растягивая удовольствие, Лиза — пытается сбежать, понимая, что уже обречена. Теперь же Медведева абсолютно не понимает, что у них за представление и почему оно так затянулось. Андрющенко видеть не хочется. Смотреть, как она постепенно расцветает без Киры — абсолютно невыносимо. Как-будто так и нужно. Как-будто она и правда только на дно тянула. Но забить, как она делала с десятками девушек до этого, просто не выйдет. Не сможет. Тоска сожрёт её изнутри, ведь даже присутствовать в одном помещении с ней — лихорадочная радость. Лиза впечаталась глубоко внутрь, хуже клейма. И это не вырезать, не вытравить, только учиться так жить. Наблюдать исподтишка, неосознанно улыбаясь над чужими шутками. Чувствовать, как непонятный жар сжигает изнутри, а остатки мозгов плавятся. Медведевой кажется, что она бредит периодически. Формально они не в ссоре, да и никогда в ней не были. Просто связь их, странная и непонятная, образовавшаяся с первого взгляда, никаким меркам и параметрам не подлежит. И Кира рвать её не хочет абсолютно, но боится, боится, что у Андрющенко мозги на место встанут и она её просто пошлёт, что останется подругой в вечной френдзоне, что утянет в своё болото контроля и морального насилия. Поэтому держится на расстоянии вытянутой руки, не замечая тоскливые нотки в чёрных глазах.

***

Лиза подходит опять сама, как-будто и правда не понимает, чем им всё это грозит. До сих пор не отошла от роли жертвы? Вряд-ли конечно, но иначе Медведева объяснить не может. Для себя-то она во всём разобралась. Они в павильоне где проводят съёмки, ждут, пока соберут аппаратуру и смогут со спокойной душой ехать обратно домой. Да, как-то неожиданно за месяц особняк уже начал восприниматься как какой-то уголок спокойствия и безопасности. Хотя Кира, скорее всего, просто попала в удачные обстоятельства. Её-то в этом доме не пиздили и не щемили. Андрющенко приземляется на скамейку рядом и Медведева вздрагивает от неожиданности. Сучка, опять со спины подобралась. Резко поворачивает голову и смотрит, наверно, несколько враждебно. Но Индиго, конечно же, не пугается. Её вообще может хоть что-то из колеи выбить? — Несправедливо ты, Кира, поступаешь. Сначала сама подходишь, а потом убегаешь к ебеням собачьим, — Лиза усмехается по-доброму, — Я аж начинаю скучать по тем дням, когда ты сама за мной ходила. Медведева виновато отводит взгляд, упирая куда-то в пол. Это реально случайно вышло. Не заметила, что на этом дурацком испытании с «улучшением» лиц оказалась слишком близко. Даже не заметила, кто возле неё стоит сначала. А Андрющенко, конечно, виду не подала. Вот и вышло, что и смеялись, и смущались они бок, сука, о бок. Кира, когда осознала, то, кажется, последний контроль потеряла и позволила себе в ответ Лизе улыбнуться. Совершила чудовищную ошибку, за которую теперь приходится расплачиваться. — А ты разве не хочешь, чтобы я держалась подальше? Или так соскучилась по бывшему? — произносит Медведева чётко и без запинок. Надеется, что сможет достаточно сильно задеть и от себя отвадить. Куда там. Андрющенко не выглядит удивлённой абсолютно. Только глаза мгновенно поблёкли и в них вернулась знакомая заёбанность. Что, наконец-то разочаровалась? Кира игнорирует спазмы в груди и отворачивается, заканчивая не начавшийся толком диалог. Проблема в том, что Лиза по этим правилам играть абсолютно не собирается. — Ты правда веришь, что такая же, как он? — произносит тихо, после минутного молчания. Медведева бы сделала всё, чтобы не слышать этот голос сломленный, но даже пошевелиться не может. Какой бы вердикт сейчас Андрющенко не вынесла бы — он станет личным клеймом, — Кир, когда-то ты и правда творила отвратительные вещи. Не спорю. Наверно и осуждения от этих девушек ты заслуживаешь… — А с чего ты взяла, что это были именно девушки? Вообще-то Лизе она об этом никогда не говорила, да и вцелом о собственной ориентации старалась сильно не распространяться. Федеральный канал, как-никак. Напрямую об этом сообщалось только нескольким одноклассницам. И, похоже, Андрющенко нехило влилась в коллектив, раз о таком рассказали. Либо у неё отличная чуйка. — А разве парни? — улыбается мягко, видя хоть какую-то от Медведевой реакцию, — Да хоть трансгендеры, сути не меняет. Это всё происходило с тобой прежней. Здесь ты начала меняться, хотя, если честно, то ты уже пришла сюда не закоренелым абьюзером. И сейчас эти подвижки, ну их видно всё больше. Знаешь, я теперь отлично умею это видеть. Ну, какой человек просто с небольшой ебанцой, а какой реально будет отравлять жизнь, — Лиза на мгновение замолкает, переводит дух. А Киру пронзает осознание, ей тоже тяжело. Тяжело вот так выворачивать душу, — Так вот. Ты не такая абсолютно. — И что это было? — произносит хрипло, с лёгким смешком, — Попытка меня оправдать? Андрющенко, подумай хорошо. Я не хочу, чтобы потом кому-то было больно. На пару секунд виснет молчание. Одна ждёт ответа, вторая подбирает слова. — Да и вообще, к чему это? Дружбу хочешь предложить? — вырывается у Медведевой почти неосознанно, но ей правда не до конца понятно. Лиза отводит взгляд и — ей не кажется? — выглядит почти смущённой. — Я рассчитывала, что то, что между нами было… — мнётся, боится озвучить вслух, но наконец рвано выдыхает — Сука. Короче мне казалось, что у нас было большее, чем задатки дружбы. Что-то другое. Кира зависает, разглядывая слегка покрасневшие щёки Андрющенко. Мозг информацию обрабатывать категорически отказывается, хочется просто истерически рассмеяться от всего происходящего. Потому что не может это быть правдой. Но сидящая рядом Лиза, кусающая губы и нервно сжимающая руки — вполне реальна. И шанс, который она ей протянула — тоже. Медведева боится что согласиться, что отказаться, хотя и балансировать на этой неопределённости пиздец как устала. К горлу начинает подкатывать комок. Сука, только не сейчас. Кира закидывает голову наверх на пару секунд, в попытке успокоиться. Если оттолкнуть — все точно останутся в своеобразной безопасности. Андрющенко — херов ангел, поймёт и послушно оставит в покое, не держа обиды. Всё вернётся на круги своя. Если оттолкнуть — придётся признать, что она осталась такой же. — Кис, ты конченая, — голос дрожит, но Медведевой уже без разницы, — Если предлагаешь мне отношения на проекте. Под камерами и постоянным риском спалиться… Лиза шумно выдыхает, прикрывая глаза. Чужие ресницы слегка дрожат и Кира не может оторвать взгляд от её лица. — Чего нос повесила? Я же согласна, Лизок. Возможно это было и правда ошибкой. Довольно глупой и необдуманной причём. Но жалеть поздно, да Медведева и не собирается. Есть занятия поинтереснее, например наблюдать, как Андрющенко широко распахивает глаза и смотрит-смотрит-смотрит прямо на неё. — Так, мы закончили, выдвигаемся! — голос координатора резко отдаётся в ушах. В самый, сука, неподходящий момент, — Если в пробку не попадём, то минут через 30 доедем. Обе немного растеряны и сбиты с толку, больше всего им хочется простого человеческого поговорить, но этого даже в автобусе делать нельзя, кто-то точно да услышит. Другие девчонки осуждать, разумеется, не будут, тех же Кристину и Мишель даже прикрывали несколько раз. Вопрос в том, хочет ли афишировать это Лиза. Кире то глубоко похуй и она согласится с любым решением. Блять, да они даже не успели обговорить считается ли это отношениями. Ведь, и ежу понятно, ничего полноценного на проекте быть не может. А что они вообще собираются делать после него? Разбежаться и забыть? За пару секунд в голове Медведевой проносится больше мыслей, чем за последний час. Неопределенность — теперь её, кажется, нормальное состояние и она уже чувствует, как едкая паника подступает к горлу. Андрющенко её отгоняет одним движением. Берёт за руку и спокойно тащит на выход, прямо под взглядами всей площадки. Кире хочется хоть каплю её смелости. Всё, что её сейчас сдерживает — чужая ладонь и Медведева хватается за неё с отчаяньем утопающего.

***

Уход Мишель — удар ниже пояса для многих. Что уж, прикипели к ней. Гаджиева и правда душа компании, это отрицать глупо. Поэтому Кира на прощание жмёт ей руку и вместе с Лерой похлопывает по плечу. А потом отходит обратно к Лизе, взглядом спрашивая, всё ли нормально. Андрющенко всё без слов понимает и легонько кивает, мол не беспокойся. Хотя видно, грустит. Что за херота у них с Мишель произошла — толком Медведева и не поняла. От Крис в своё время слышала, что Индиго распускала какие-то слухи и даже тогда звучало это сомнительно. Сейчас же в это не верится от слова совсем. Но и Гаджиева обижена, явно, серьёзно. Виноват ли тут некий третий? Скорее всего, однако выяснять этого Кира пока не собирается. Крысы выявят себя сами. Машина скрывается за воротами и ученицы уже собираются заходить обратно в дом, как видят ещё одну. Заезжающую. Голову в кепке, слегка видную из окна, узнать можно мгновенно. Медведева подаётся вперёд и глазам не очень верит. Но Захарова перед ней — ничуть не галлюцинация. Губы неосознанно расплываются в улыбке и Кира почти бежит по ступеням. На Кристине уже висят Вилка с Гелей, но это не мешает приветственно сжать плечо. И облегчённо выдохнуть, заметив радость в чужих глазах. Они скучали.

***

Эмоции от приезда Крис непомерные, поэтому на вечер координаторы прикрыли глаза на все нарушения дисциплины. За чаем (ничего крепче всё равно нет) Захарову хором вводили в события последних дней. Та, впрочем, счастьем не полыхала. Точнее перестала, как только узнала чьё же место заняла. Медведева, честно говоря, и не думала, что у них всё было так серьёзно. Хотя, не в её ситуации возмущаться, верно? Между Лизой и Кристиной напряжение, конечно, чувствуется. И будет ещё долго, в этом нет смысла сомневаться. Но Андрющенко уже достаточно стала «своей», что бы одноклассницы закрыли на это глаза. Разбредаться по спальням начинают уже далеко за полночь. Сначала чуть не заснувшие на столе Рони с Алисой, затем Настя, Амина с Вилкой уходят под руку, обещая утром всех поднять под звуки лезгинки. Кира — сова, так что могла бы и вовсе не ложиться. Но когда Лиза встаёт из-за стола, то притворно зевает и вслед за ней идёт в коридор, обещая, что утром дорассказывает о испытании с каблуками. Андрющенко, кажется, подвоха не чувствует, только улыбается сонно и осторожно берёт за руку. Даже когда оказывается прижата к стене — не отпускает, только переплетает крепче. Медведеву кроет окончательно и она впивается в чужие губы.