Corde orta floribus

Чувствовать Лизу так, кожа к коже, без ограничений в виде боязни спалиться или ограниченного времени — умопомрачительно. Да, риск есть и сейчас, но они находятся в самом конце тёмного коридора, прикрываемые бойлером с водой. А если кто и заметит, то только одноклассницы, уж перед ними оправдываться не придётся. Поэтому Кира смело сминает чужие губы, мазнув по ним разрезанным языком. Андрющенко тихо мычит, свободной рукой обнимая шею и зарываясь в короткие волосы на затылке. Перебирает блондинистые пряди, слегка потягивая. Как-будто знает, что именно от этого у Медведевой ноги подкашиваются. Времени выяснять слабые места друг друга до этого вечера не было абсолютно. Если ученицам удавалось остаться наедине, то впервую очередь они обсуждали что же их сейчас связывает и можно ли считать это отношениями. Сошлись на том, что да. Потому что тянет друг к другу неимоверно и встретились бы вне проекта — случилось бы всё тоже самое. И позволить этой связи разорваться, списав как интрижку на проекте — кощунство. Кира сдерживаться больше не может, углубляет поцелуй, проталкивая язык в чужой рот. Лиза заходится уже не в мычании, тихом стоне. Всё же отпускает пальцы Медведевой и освободившейся рукой притягивает за талию, сокращая последнее расстояние между ними. Целовать Андрющенко так — развязно, используя все преимущества сплита — верх желаний Киры за последние дни. Тихие и остожные поцелуи в уголки губ, тёплые объятия — всё это было не менее прекрасным, но действовало на закоренелую наркоманку как последние крошки порошка, собранные из самого угла пакета. Только усиливает ломку. Интересно, она вообще сможет когда-то воспринимать мир по-другому? Медведева на секунду отстраняется, только что бы холодными пальцами приподнять чужую челюсть — от контраста температур её бьёт дрожь — и прижаться губами к заветному «Индиго», покрывая быстрыми поцелуями каждую букву. Дети индиго — наебаловка, придуманная какой-то сумасшедшей, утверждавшей, что у таких людей есть способности к телепатии, повышенному интеллекту и сверхчувствительности. Да, Кира это всё-таки уточнила. Но глядя на Лизу, прикрывшую глаза и послушно поставляющую шею, пока руки с узором из колючей проволоки оглаживают затылок и рёбра сквозь майку — она на все 100% готова в это поверить. Потому что люди такой божественной красотой не обладают. Медведева видела много женщин и, что уж говорить, с не меньшим количеством спала. Высокие, низкие, тощие, фигуристые, высокие и низкие, хрупкие и спортсменки, младше, старше, блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие и с радужной россыпью вместо волос — никто из них не мог сравниться с Андрющенко. Ни с кем из них Кира не чувствовала себя так. Лиза — это тёплые воспоминания о детстве, это поймать рукой первый летний день и первый снег одновременно, это прыгнуть в озеро с обрыва, это разговоры на кухне в два часа ночи, это ветер в лицо и осознание того, что жить всё ещё стоит. Это чувство острой нежности где-то глубоко внутри, да хуй с ним, даже бабочки в животе. Медведева, кажется, влюбляется, но терять уже нечего. Поэтому кидается в омут с головой. Андрющенко тихо мычит, когда поцелуи переходят на ключицы. Вздрагивает, чувствуя мокрое прикосновение — Кира языком проводит две влажных дорожки от плеча до шеи. И ещё крепче вцепляется в чужие волосы, пропуская между пальцами. Вообще-то должно быть неприятно, но Медведева боли абсолютно не чувствует. Только эйфорию, которая бьёт в голову сильнее любого вещества. Она наконец дорывается до желанного, но ей всё равно безбожно мало. Хочется спуститься ниже и оказаться между сильных бёдер, которые врезались в память ещё с первых дней проекта — в одних же комнатах переодеваются. Очертить каждую татуировку. Почувствовать внутри слишком, блять, длинные и изящные пальцы. И если Кира что-то хочет — она берёт. Руки плавно забираются под чужую футболку, Медведева костяшками проводит по выступающим рёбрам, а когда чувствует под ладонью крепкие мышцы — довольно выдыхает. Лиза может свести с ума любой частью своего тела, в этом даже сомневаться бесполезно. Всё идёт просто прекрасно, коридор всё так же тих и тёмен, она добралась до края спортивного топа и в дальнейших планах задрать его, после чего, наконец, потрахаться с Андрющенко. И, возможно, впоследствии умереть от счастья. Пора бы понять, что вселенной абсолютно без разницы что она там хочет и планирует. — Кир, притормози, — Лиза шепчет на выдохе, тихо и успокаивающе, но Медведеву всё равно как током бьёт. Она замирает, лбом уткнувшись в чужое лицо и пытается понять, когда же проебалась. Руки опускаются на бока, уже неосознанно прижимая к себе. — Что-то не так? — самый глупый из всех возможных вопросов. В сущности, Кира уже знает ответ. Глупо было надеяться. Сейчас Андрющенко скажет, что ошиблась, не стоило им этого начинать, поправит одежду и упархнёт. К кому-то, рядом с кем нет риска скатиться в абьюзивеые отношения, наркотики и криминал. К кому-то подостойнее. — Давай начнём с того, что я тебя люблю, — слова бьют куда-то в грудную клетку, вышибая весь воздух, — И сейчас отказываю не из-за этого, а просто… Блять. Это абсолютно не то место и не те условия, в которых нам стоит переспать, — Лиза вздыхает, поглаживая Медведеву по волосам. И она, кажется, начинает понимать, — Я тоже этого бы хотела, веришь? Но не здесь и не сейчас. Не так. Кира молча кивает, знает, её поймут и без слов. Да, проебалась она в одном пункте. С Андрющенко легко, просто и быстро не выйдет. Она, чёрт с ним, они вместе заслуживают капли большего. Прошла только треть проекта, а Медведева планирует идти до финала и сколько ещё они будут вот так обжиматься по углам — неизвестно. Но сейчас, стоя в коридоре и обнимая самое ценное, что здесь нашла — она почти не чувствует разочарования. Поднимает взгляд и уже оторвать не может, в чёрных глазах столько нежности и тепла, сколько нет во всём мире. О любви у Киры представления более чем смутные. От матери и дяди она её определённо не видела, разве что от бабушки и деда, но на фоне всей происходившей в жизни хуйни это терялось. Сначала не любили её, а потом не любила и она, убивая все шансы на нормальные отношения с действительно хорошими девчонками. Мания контроля, ревность, букет всевозможных форм морального насилия, которые сейчас приходится разгребать с Розенберг. Лиза подаётся вперёд и осторожно целует в лоб и щёки, что-то неразборчиво шепча. Раньше Медведева никогда бы не поверила, что будет растекаться от простых объятий. Сейчас готова поверить во всё.

***

— Значит ты и Индиго?.. Хороший вопрос с утра пораньше. Кира закашливается, поперхнувшись чаем и поднимает ошарашенный взгляд на Захарову. Та сидит, уткнувшись в свою чашку и выглядит весьма понуро. — С чего такие решения? — Блять, а ничего, что вы друг другу сопли вчера утирали у всех на виду? Ежу понятно, что ебётесь. Медведева морщится от этой формулировки и вздыхает, настраиваясь на нелёгкий разговор. Вообще-то его и правда стоило ожидать, но была надежда, что состоится он не наедине с Крис. Да, возможно их с Лизой сближение произошло и правда весьма быстро. А после испытания с исповедальней всё стало уж совсем очевидно.

***

Кира проходит в комнату к одноклассницам и чувствует, как её мелко трясёт. После тёмной кабинки свет неприятно бьёт в глаза и она пытается проморгаться, не понимая по началу, что дело уже не в освещении, а слезах. Разговор с дядей, конченым ебланом, вскрыл все старые и наспех зашитые раны. В памяти опять всплывает тот день, искажённое от злости и водки лицо, красный след от затрещины и дикий страх некогда самого родного человека. Как там говорится, это было началом конца? До Медведевой долетают чьи-то слова поддержки и сочувствия — то ли Леры, то ли Насти, может и обеих — но через пелену боли они почти не прорываются. Кажется, что она в шаге от того, что бы сдаться. А потом чувствует тёплые руки на талии. Андрющенко ничего не говорит, просто молча прижимает к себе, но Кира за неё хватается с отчаянием утопающего. Уже не сдерживает слёз и тихо всхлипывает в чужое плечо, ставшее таким родным.

***

Да, пожалуй не догадаться после такого действительно очень сложно. Одноклассницы, вроде, отнеслись с понимаем, вечером даже мелькнуло несколько безобидных подколов и Медведева начала верить в то, что столкновения айсберга и Титаника не будет. Ага, как же. — Хорошо, допустим мы с Лизой вместе, — Кира складывает руки перед собой и пытается придать голосу максимум спокойствия, — И что? Тебе это как-то мешает? — Да я просто не понимаю тебя! — Захарова закипает, как и всегда, почти мгновенно, — То ты её гнобишь со всеми, то, блять, спиной прикрываешь! Головой ёбнулась?! — Нет, просто поняла, что пиздец как ошиблась. И, давай на чистоту, если бы изначально я встала на её сторону, то кем бы была?! Изгоем, — Медведева недовольно цокает языком, слишком повысила голос. Раннее утро, все ещё спят и с Крис на кухне они столкнулись весьма внезапно, — Это меня не оправдывает. Но и ты подумай. Кристина откидывается на спинку стула и смотрит исподлобья. Кира уже начинает думать, что разговор окончен, как та снова подаёт голос: — Ты охуеть как изменилась, Медведева.