Сказка о волке

Дни в лагере тянулись один за другим, не то чтобы скучные, но и не похожие на то, как Маргарет представляла себе жизнь большой банды. Письмо от мамы пришло, она жива, здорова, денег хватило на то, чтобы снять комнату в Сен-Дени. Конечно, это не свой особняк, но уж лучше жить в тесноте и безопасности, чем постоянно бояться, что твое жилье подожгут или обнесут недруги. Девушка пообещала присылать то, что заработает, но пока не заработала ничего, кроме мозолей и прилипчивого запаха рыбы… Да, ее, как женщину, подрядили к кухне, так что она чистила рыбу, безропотно, зная, что обязана этим людям. В общем и целом, все были довольно приветливы с ней, хоть тесное общество и недолюбливало пришельцев. Маргарет не жаловалась, тем более, что у нее оставалось свободное время, которое она бездарно тратила на любовные романы, позаимствованные у Мэри-Бет. Славная она, эта Мэри-Бет, так и не скажешь, что профессиональная карманница. — Ну как, обживаетесь, мисс Хаген? — незаметно подкрался к ней ван дер Линде, облокотившись о дерево, под которым сидела на траве девушка. Сегодня Маргарет выпросила у Пирсона ножи для заточки и была так поглощена этим делом, что чуть не подпрыгнула на месте, оторванная от своих мыслей голосом, прозвучавшим прямо над головой. — Осторожно, не пораньтесь, — Датч наклонился и аккуратно изъял оселок вместе с недоточенным ножом. — Я распоряжусь, чтобы вы больше таким не занимались. — Не стоит, все в порядке, — возразила Маргарет, с содроганием вспоминая свои рыбные будни. — Я сама настояла. Мне нравится блеск стали и уединение. Я предпочла бы охотиться, но, не подумайте, не гнушаюсь и другой работы. Здесь мне не родовое гнездышко. Да и то… уже былью заросло, — девушка вздохнула, но не слишком огорченно, скорее как человек, давно смирившийся с собственным плачевным положением. — Надо же. Удивительно полезный навык. Почему не охотитесь? — мужчина присел рядом, не слишком близко, но так, что Маргарет почувствовала свежий запах табака, невидимым облачком окутавший ее. — Гм. Я намекнула об этом двоим. Мисс Гримшо предложила мне не забивать голову ерундой и не отлынивать от насущных дел. Мистер Пирсон принялся стенать, что ему хватает одной склочной барышни. Больше я ни к кому приставать не стала. — Напрасно! Я уверен, Чарльзу пригодился бы помощник, — воодушевленно воскликнул ван дер Линде, явно довольный своей идеей. — Но мы с ним даже как-то и не разговаривали, — пожала плечами девушка. — Ничего, подойдите потом, скажите, что я одобряю… и даже настаиваю на том, чтобы он взял вас с собой. А в остальном, мисс, вас никто не обижает? — У Мики своеобразное чувство юмора, как я понимаю, — Маргарет постаралась как можно более вежливо резюмировать все сальные комментарии этого типа, — а Тилли не любит южан, впрочем, ее легко можно понять. Думаю, мы еще поладим. Я не белоручка, я действительно стараюсь. С рыбой вот… — Конечно, я вижу. Но меж тем руки у вас действительно как у леди. — Огрубели, — сухо возразила она, не принимая комплимент на веру. Ей вообще не слишком нравилась своя внешность: угловатое лицо, тяжелые веки, брови и ресницы, будто бы выцветшие, льняного цвета, даже светлее волос, тонкие губы и острый нос… все особенности обращались в недостатки в сознании той, что была вынуждена отбросить женственность ради выживания. — Но все же маленькие, тонкие, — он вложил ее ладонь в свою, как бы сравнивая. — Жизнь обошлась с вами несправедливо. Его рука сухая и теплая, крепкая, жилистая. Маргарет поймала себя на том, что ей нравится это прикосновение, неожиданное и, наверное, неуместное. Она была смущена, как девчонка. Пока она опекала непутевого братца, защищала матушку или была предоставлена сама себе, в ее портрете грубыми мазками выступала дерзость, развязность. Пребывание же в лагере лишило ее каких-то глубинных внутренних сил. Когда Маргарет оказалась под крылом у более опытных беззаконников, вместо того, чтобы расслабиться, она попросту затухла, все слабости вскрылись, обнажая картину подлинной, как ей казалось, тщедушной натуры. И вот она вновь побаивается мужчин. Винтовка при ней, как и револьвер, они лежат в маленькой палатке, выделенной специально для нее, но они лежат без дела. Здесь некому угрожать. Не в кого стрелять. Здесь приходится быть просто женщиной. Черт побери — это самое сложное… — Жизнь вообще несправедлива. Посмотрите только на беднягу Кирана. Я поняла, что он какое-то время был членом банды, с которой вы враждуете, но он ведь занимался там тем же самым, лошадей чистил и дерьмо убирал. Из всех нас парень меньше всего похож на преступника, он милый и тихий. Многие этим… пользуются, — неизвестно почему спонтанно поделилась своими впечатлениями Маргарет, хотя не планировала ни на что жаловаться. — Киран еще приживется, если докажет свою преданность. Мы помним, что он спас Артуру жизнь. Но свыкнуться с О’Дрисколлом не так просто, как вам кажется, мисс. Вы не видели того… — Простите. Это правда. Я многого не знаю. Но стремлюсь узнать. Может, взгляд со стороны поможет… Датч нахмурился, резко убрал руку, его всегда выразительное лицо угрожающе потемнело, он не дал ей закончить: — Так знайте, что ублюдок Кольм О’Дрисколл забрал у меня любимую женщину. Убил ее. Это было давно, но такие обиды не забываются, — да, по нему было видно, что сердце еще болит по той неизвестной, потерянной когда-то, может, даже во времена, когда Маргарет Хаген еще не родилась на свет. Маргарет хотелось расспросить его, но она не решилась и сказала только: — Мне жаль. Теперь вы, кажется, с мисс О’Ши… — жалкая попытка перевести разговор в более спокойное русло. — Мисс О’Ши! — с неожиданной горечью в голосе повторил имя своей нынешней возлюбленной Датч. — Она прекрасная девушка, но просит слишком много, а понимает слишком мало. — Друзья и любовники проверяются трудными временами. Я верю, что сложности не разрушат вашу связь, а укрепят, — вымученно улыбнулась Маргарет, подавленная тем, что ненарочно разбередила старую рану, так еще и залезла в отношения между мужчиной и женщиной. — Вера… Да, вера — это важно. Но она бывает и слепа, — янтарные глаза Датча недобро сверкнули. — Пока смотришь в будущее, настоящее уходит из-под ног. Наверное, лучше, как Артур, жить сегодняшним днем, — к мужчине вернулось самообладание, он заговорил ровным голосом, от которого неприятно веяло прохладой. — Не забудьте, о чем я сказал, мисс Хаген. Поговорите с Чарльзом. Чистка рыбы убивает в вас весь задор.

***

Не хотелось навязываться, но Маргарет чувствовала, если их лидер настаивает, нужно подчиниться. Так что пришлось перебороть иррациональный страх, который внушал ей этот тихий, но грозный парень, совсем не похожий на тех темнокожих, кого приходилось видеть на родной земле. В нем чувствовалась гордость человека, не знавшего рабства. Она сбивчиво пояснила ему, что мистер ван дер Линде посоветовал ей заняться охотой. Чарльз отнесся к этому заявлению скептически, но и возражать не стал, сказал готовиться нынче встать за два часа до рассвета. Поздней ночью они двинулись в путь. — Вы умеете стрелять из лука, мисс? — поинтересовался Чарльз по дороге. — Это не мой главный талант, но да, умею, — лгать не было смысла. — Отлично, — улыбнулся мужчина, видимо, не ожидавший услышать утвердительный ответ. — Второй лук я взял. Значит, мне хотя бы не придется учить вас с нуля. Может, вообще не придется. Но как вы, южная леди, освоили это не женское ремесло? — Благодаря папе. Он придерживался либеральных взглядов относительно моего воспитания. Тем более, что Джордж не проявлял никаких талантов на этом поприще, да и вообще предпочитал смотреть на дичь исключительно в виде мяса на тарелке, которое кто-то за него добыл и кто-то приготовил. Еще Джордж любил говорить, что единственные животные, имеющие для него значение — лошади, которых разводил отец. Но при том он рассматривал скакунов исключительно как транспорт и товар. У Маргарет разрывалось сердце от мысли, что этот человек унаследует папино дело. Жизнь сыграла с ними злую шутку. И отец, и брат теперь лежат в земле, а от конного завода ничего не осталось… — Ваш папа, должно быть, был хорошим человеком, — серьезно сказал Чарльз. — Был. Но совершил большую ошибку. Считал, что всегда будет рядом, чтобы нас защитить. Бог оказался сильнее его воли, — усмехнулась девушка, для которой Эйдан Хаген стал только видением прошлого — все слезы пролиты, все обиды прощены. — Так и случается. Я понимаю. Мой отец оказался бессилен против невзгод. — На кого нынче охотимся? — решила закрыть явно болезненную для обоих тему Маргарет. Ей любезно одолжили бесхозного гнедого моргана, и, судя по всему, это был добрый, послушный мальчик, но он прихрамывал на одну ногу и не мог бегать. Киран пообещал, что позаботится о нем, что мазь должна подействовать, иначе от лошади придется избавиться. Никто не знал, как его звали, потому что предыдущий владелец моргана отошел в мир иной прежде, чем успел подсказать имя Уильямсону, который и привел животное в лагерь. Так что Маргарет решила назвать его Вилли. — В этих краях дичи немного. Если повезет, то на оленя, но зайцы — тоже хорошо. — Подстрелить оленя из лука — задача не из легких. Боюсь, они склонны улепетывать от охотников со стрелой в боку, — заметила Маргарет, ходившая на оленей только с винтовкой. — Но нас двое. Я всегда стараюсь попасть в голову или хотя бы в шею, чтобы избавить зверя от мучений. К природе нужно относиться с уважением, вы согласны? — Чарльз Смит внимательно посмотрел на нее, мудрый не по годам, чем-то существенно отличавшийся от остальных бандитов. — Конечно. В конце концов, не природа превратила меня в дикого человека, а цивилизация, — брякнула девушка, надеясь завоевать его доверие громкой фразой, но, кажется, прогадала с ответом. — Вы ничуть не похожи на дикарку, — снисходительно улыбнулся парень. Мисс Хаген ничего не знала о его индейской крови, но, узнав позже, очень удивилась, однако, после этого многое в голове встало на места, и она устыдилась своих слов еще больше. — Внешне — быть может, — выкрутилась-таки она, вот только нить разговора, на мгновение связавшая их, уже была безвозвратно разорвана. Лучше бы она продолжила говорить от сердца. К обеду они вернулись в лагерь с добычей, порадовавшей всех, но главным образом Пирсона, до сих пор, правда, не верившего в способности женщины и считавшего, что она просто составила компанию их главному охотнику. Отчасти так и было, потому что убитый олень по праву принадлежал Чарльзу, но, справедливости ради, на совести новоприбывшей было два зайчика, из которых получилось недурственное рагу.

***

После их с Датчем разговора мистер Пирсон постоянно отказывал ей в работе, к исполнению которой Маргарет добросовестно стремилась, чтобы не чувствовать себя обузой. Теперь, лишенная постоянного занятия, она, конечно, едва ли скучала по рыбе, но была вынуждена приставать ко всем остальным обитателям лагеря, спрашивать, не нужна ли им какая помощь. Обычно давали поручения по мелочи. Сходи туда, подай, принеси… Никто толком не знал, куда ее пристроить. Мисс Хаген умела и рыбачить, и ухаживать за лошадьми, но мужчины чурались общества девушки за пределами убежища. Только Мика, похабно подмигивая, однажды предложил прогуляться к озеру, но Маргарет вежливо отказалась. Видно, ее положение было непонятно не только ей одной. На сей раз она решила подойти к мисс Джексон. — Я иду стирать белье, — ответила Тилли. — Девушки уехали в город за провиантом, так что я сегодня одна, и, чувствую, останусь без рук, если перестираю всю эту вонючую кучу, — она тащила к озеру огромный деревянный чан со сваленной в него грязной одеждой. — Если не брезгуете, можете составить компанию. — Разумеется. И часто вам приходится делать это в одиночку? — поинтересовалась Маргарет, критически оценивая тяжелую ношу. — Вообще-то, нет. Я бы тоже уехала. Все лучше, чем безвылазно торчать в лагере. Просто в Роудс мне дорога заказана. Мисс Хаген прекрасно знала, о чем речь. В ее родном захолустье и раньше-то не любили негров, а теперь, когда те обрели незаслуженную по мнению местных свободу, отношения между двумя расами стали еще напряженнее. Белое отребье было оскорблено, их уравняли с теми, кого они считали животными. Пахать больше не на ком. — Понимаю, — кивнула Маргарет. — Мне жаль. — Жаль за что? Вы тоже держали черных, как скот? — насторожилась Тилли. — Не совсем так, мисс Джексон. Позвольте, я поясню… — рассказ южанки был долгим, обстоятельным, и Тилии лишь изредка перебивала ее, задавая наводящие вопросы. До войны у семьи Хаген действительно были рабы, но я эти времена юная мисс не застала. После Тринадцатой поправки, на прежних правах, безвозмездно, с ними осталась лишь одна. Женщина по имени Эстер, ровесница родителей Маргарет. Она была красивой, умной и явно способной на большее, но продолжала служить у Хагенов, хоть семья и не могла по достоинству отблагодарить ее. Она отвечала, всегда сдержанно, что помнит о прошлом. Девушка долго не понимала, в чем дело, пока отец не рассказал. Он был еще мальчиком, единственным сыном плантатора, а она была девчонкой-рабыней. Осознавая, что где-то идет война за ее права, несколько раз безуспешно пыталась сбежать. На дед Маргарет, человек практичный до мозга костей, ответил на сопротивление его воле радикально. Собирался продать ее соседу, известному в округе своими, мягко говоря, нездоровыми наклонностями. Он настолько блестяще удерживал работников своей тиранией, что за время войны никто не попытался сбежать. Вернее, единожды попытались… Двое беглых негров были разорваны собаками на глазах у остальных. А относительно того, что он делал с женщинами, ходили еще более жуткие слухи. Говорят, он измывался над ними, принуждал к невероятным вещам, использовал в угоду своей похоти, а тех, кто не понравится, сбывал в самые дешевые бордели. Деньгами он мог завтракать, обедать и ужинать. Он не считал убытки, потому что прибыль была колоссальна. Правда, потом он тоже разорился и умер при странных обстоятельствах… Но на тот момент он благоденствовал. Эйдан Хаген, конечно, не знал и четверти из того, что вытворял этот мерзавец, но точно знал, что его рабы живут в нечеловеческих условиях. Он посмотрел в заплаканные глаза девочки и не стерпел. Стал умолять отца сделать ее свободной. Тот, естественно, был возмущен, но исполнил пожелание наследника, отчасти. Вопреки угрозам оставил рабыню себе. И сказал ей, что жизнью она обязана молодому господину, хотя она и так застала их разговор. С тех пор, видимо, Эстер решила посвятить всю себя служению спасителю. Когда он умер, исчезла и она. Не предупредив, не оставив записки, хоть она и была грамотна. — Такая история, — хмыкнула Маргарет. — Отец привил терпимость и мне, а католическое воспитание матери довершило дело. — Видно, я ошиблась на ваш счет. Есть и добрые люди в этих краях. Но вот ваш дед, простите, конечно… — девушка оторвалась от стирки, тщательно подбирая слова. Маргарет опередила ее: — Знаю. Но не беспокойтесь, его настигла кара. Он не смог принять новый мир и надолго в нем не задержался. Сошел с ума через два года после разгрома Конфедерации. Его нашли повешенным в амбаре. — Но вы сами, разве вы не бы предпочли жить в богатстве, с рабами? — Честно, мисс Джексон, я не знаю. Может быть, родись я во времена деда, впитала бы с молоком веру в величие американского юга и не видела бы ничего предосудительного в рабстве. Но я застала другие времена. Сегодня мы наконец прозрели и увидели старую, как мир, истину, на время покинувшую нас, что человек остается человеком вне зависимости от цвета кожи. Еще недавно Маргарет не могла себе представить, что сможет запросто поговорить с черной девушкой, безо всяких глупых формальностей, которыми были скованы потомственные рабы и слуги. Они — представители иного поколения, они — носители иных идеалов, и, кто знает, возможно, будущее за такими, как она с Тилли. Банда ван дер Линде впервые показалась ей чем-то гораздо большим, чем сообщество вооруженных отщепенцев. Свобода, равенство, братство — вот, что сплочало их, таких разных, в тяжелые времена.

***

Мисс Хаген приятно удивилась, когда до нее дошел слух о перестрелке с налетчиками из Лемойна. Вдова миссис Адлер, так же, как и она, одетая по-мужски, завладела ее вниманием. Девушке захотелось познакомиться с ней поближе, и предлог для этого долго искать не пришлось. — Миссис Адлер, я слышала, вы неплохо управляетесь с револьвером, — приветственно улыбнулась Маргарет. — Это от кого же? — отозвалась вдова своим шероховатым низким голосом. — Да так, птички напели, что вы регулярно тренируетесь. Я не в упрек, не подумайте. Напротив, я кое-что организовала, пока были свободные часы. Совсем недалеко. Желаете взглянуть? — Лучше бы вы сказали, о чем речь… но ла-адно, так и быть. Могу я звать вас Марго? — что ж, на первом этапе все прошло гладко. — Не возражаю. Сэди? — Да, так гораздо лучше. Идем, Марго, посмотрим, что там у тебя. Минут пять они шагали до места в полной тишине. — Та-дам! Импровизированное стрельбище. Мистер Пирсон почему-то сильно дорожил пустыми банками и веревку давать не хотел, но он, кажется, не выносит женской настойчивости и предпочитает сдаться первым, — девушка надеялась, что ее затея не провалится. — Это правда. Наш тигр, мистер Пирсон, — расхохоталась Сэди, припомнив, должно быть, нечто забавное, о чем Маргарет не знала. — Может, он отливает по ночам в эти банки? — Ну вот, а я-то думала, это гром гремит. Сэди определенно оценила шутку, девушки смеялись до колик. Наконец, уняв безумный приступ, Маргарет пояснила: — Уф-ф. Так для чего мы здесь собрались… Часть банок помечена синей краской, часть желтой. Те, что синие, это твои. Рассматривай как следует, где они висят, прежде чем начать. — Стрелять по самим банкам или по веревкам? — прищурилась Сэди, оценивая обстановку. Маргарет неплохо управлялась с револьвером, но в подобных состязаниях всегда уступала брату. Наверное, единственное, в чем он был безоговорочно хорош. Жаль, не умел уворачиваться от пуль так же виртуозно… — По-моему, лучше по банкам, — ответила она немного погодя. Похоже, у Сэди тоже был талант, прямо как у Джорджа. Вдовушка расправилась с банками тогда, когда сопернице оставалось подбить еще три штуки. Сэди подула на свой дымящийся кольт прежде, чем убрать его обратно в кобуру. Маргарет, раздосадованная результатом, повторила ту же процедуру, но гораздо медленнее. — Давненько я так не веселилась. В последний раз, наверное, когда мой бедный Джейк был живой, — Сэди и впрямь выглядела довольной. — Соболезную, — не слишком искренне проворчала Маргарет, всегда принимавшая поражения близко к сердцу. — А ты? Потеряла кого-то? Только страшные обстоятельства могут заставить девушку взять в руки ствол. Или я ошибаюсь? — Потеряла, но не в этом дело. Мой родной брат, идиот, погиб при попытке ограбления банка. Я ему говорила, брать банк втроем — нелепая идея. Похоже, он верил в свое бессмертие или что-то вроде того. Вот и поймал пулю. Аккурат промеж глаз. Даже не успел мне ничего сказать, так и помер… — внутренности скрутило от бесчестного вранья, байки, которую Маргарет давно придумала в свое оправдание, но озвучила впервые. — А что третий? — выказала заинтересованность миссис Адлер. — Мне неизвестна его судьба. Скорее всего, тоже смылся. Хочется верить, что он кормит червей. Раньше… Ну, что было, то прошло. Но по брату я не горюю. Своими безумными авантюрами он убил во мне родственные чувства. «Ложь, ложь, ложь», — ехидно твердил рассудок, стегающий мисс Хаген чувством вины. — Эй, леди! — окликнул их из кустов Шон, которого выдавал ирландский акцент. — Это вы тут шумите? — Э-э, да, мы, — нехотя отозвалась Маргарет, только сейчас осознавшая, насколько плохой на самом деле была эта затея со стрельбищем. — Вы весь лагерь на уши подняли, черт возьми. Вам повезло, что сюда я пришел, а не вечно недовольный Билл. Придется объясняться. А чем вы тут, собственно, занимались? — парень с любопытством осматривался. — Расстреливали банки. Я победила, — коротко пояснила миссис Адлер. Шон присвистнул. — Ха! Это вам надо было звать меня, леди. Я тут первый стрелок, если вы не знали. Могу хоть звезду с неба снять. — Сейчас, к счастью, день. Звезд не видно, — поддержала диалог мисс Хаген. — Да-а, придется вам поверить мне на слово. Ну, кстати говоря, я никогда не вру. Ладно, так и быть, я за вас заступлюсь перед этими старыми дураками, которые уже успели обгадить свои штанишки. Думали, наверное, что пинкертоны решили постреляться между собой. Или хотели устроить облаву, а наткнулись на О’Дрисколлов, тоже мечтающих с нами расквитаться. По правде говоря, лучше бы кто-нибудь нас отсюда уже выкурил. Тошно дышать этим гнилым южным воздухом.

***

Маргарет приставила стул к кровати раненого мистера Моргана, чудом улизнувшего из лап О’Дрисколлов, намеревавшихся использовать его в качестве приманки для ван дер Линде, чтобы натравить на них пинкертонов. Похоже, у Кольма не было и капли чести, если они осмелились поднять руку на участника мирных переговоров. Девушка начинала понимать, почему все так ненавидят эту банду. — Вот ведь мерзавцы. Жалко, что ты не можешь ответить, Артур, но раз уж сегодня я за тобой присматриваю, то придется тебе послушать, — тихо говорила она, обновляя повязку. — Честно, я ужасно боюсь ухаживать за больными. Я верю, что ты поправишься, ты сильный, но вот мой папа… Ему нездоровилось, в какой-то момент он просто слег в постель. Все было не так страшно, пока он не начал терять рассудок, становясь собственной тенью, жалким, увядающим существом. Так он прожил год. Видел мертвых, не узнавал нас, стонал по ночам и бился головой об подушку. Мы все присматривали за ним, пока наше состояние таяло. Я была слишком мала, а мать ничего не смыслила в финансах. Отец всегда брал все на себя. Вот он, наверное, не предполагал, что Господь приберет его прежде нас, а мы останемся, как голодные птенцы, потерявшие родителей, будем пищать, открывать рты, а еда не появится. За год я успела его возненавидеть. Это уже был не мой отец, деятельный, смелый, чуждый предрассудкам, а какой-то старый умирающий дурак. Мы приглашали докторов, но они разводили руками. Сходились лишь на том, что это болезнь головы. Пока однажды маленький юркий немец, проездом бывший у нас, не сказал, что это опухоль в головном мозге, что это не лечится, и остается только ждать… Ждать, пока тело проследует в могилу вслед за давно ушедшим духом. А когда он умер, все окончательно разрушилось. От нас ушла даже последняя негритянка, бесконечно преданная отцу, но не терпевшая моего брата. И я ее понимаю. Он вечно выкидывал какие-то фокусы. Вот так… О, я, наверное, утомила тебя, Артур. Представляю, ты видишь сон, а кто-то в нем нашептывает нелепицу, настойчиво и долго, — Маргарет рассмеялась, с нежностью пригладив русые, влажные от пота волосы больного. — Так что пора прекращать. Спокойной ночи. Я буду здесь и присмотрю за тобой, Артур. Уж это я умею…