Сказка о волке

Маргарет вернулась в Шейди-Бель одна, Датч должен был подъехать позже. Но кого этим обманешь? Седельные сумки забиты одеждой, в кобуре красуется новенький револьвер, на рукояти которого замерла в прыжке какая-то хищная кошка, вроде бы пантера, он удобно лежит в руке, и Маргарет чертовски нравится темное дерево, запах лака, покрывающего его. Сама она в платье, так и не смененном после маскарада, напоминала светскую барышню, и спешила скорее переодеться во что-нибудь попроще, распустить волосы, туго затянутые в высокую истрепавшуюся прическу. Мисс О’Ши, вышедшая на крыльцо, испепеляла ее ненавидящим взглядом. — Как ни душитесь, мисс Хаген, а все равно пахнете деревней, — едко прошипела Молли, когда девушка проходила мимо нее. Маргарет не стала ничего отвечать, даже не обернулась. Она смирилась со злобной справедливостью слов ирландки. Все ее нутро противилось шикарным нарядам, ноги болели от каблуков, а спина от необходимости постоянно держать осанку. «Посмотрела бы ты на мою мать, самодовольная сука. Ты ей и в подметки не годишься», — вяло шевельнулась в голове мысль. Она слишком устала для конфронтаций и сразу же хлопнулась спать.

***

В последнее время банда не скучала. Тилли Джексон была похищена братьями Форманами, ублюдками, от которых она когда-то сбежала, но, к счастью, мисс Гримшо и мистер Морган мужественно отбили девочку и вернули ее домой. Мистер Морган и Хавьер по наводке Трелони ограбили пароход. Сейчас парни планировали напасть на трамвайную станцию, о которой говорил итальянец. Маргарет подошла к мисс Гримшо, ее кое-что беспокоило: — Мисс Гримшо, вы не знаете, где Киран? Я давно его не видела. Лошадки тоже, кажется, начали скучать, — пряча за улыбкой волнение, спросила она. — Не знаю. По правде, я тоже заметила это. Наверное, задержался на рыбалке. Парень приносит неплохой улов. От него немало пользы, но сложно отделаться от того, что он был в шайке у этих мерзавцев. — Тогда я сама займусь лошадьми, — вызвалась девушка. — Было бы славно, — одобрительно хлопнула ее по плечу мисс Гримшо. «На рыбалке… Дьявол, я ведь обещала ему сходить вместе. Со всеми этими событиями напрочь позабыла», — упрекала себя Маргарет. Прежде чем пойти к стойлу, она решила заглянуть к Мэри-Бет и задать ей такой же вопрос. Мэри-Бет сидела у костра, читала книгу. — Маргарет, ты не знаешь, куда запропастился Киран? — опередила ее мисс Гаскилл. — Нет… Наверное, на рыбалке… — неуверенно ответила она и, решив не пугать подругу, сделала вид, что шла вовсе не к ней. Нужно было заглянуть к кому-то из старших. Парень никогда не задерживался вне лагеря, его вообще стали отпускать только недавно, он боялся предать доверие, оказанное ему ван дер Линде. Маргарет развернулась на полпути к дому, ее слух уловил размеренный конский шаг поблизости, и остановилась на месте, завидев всадника. Что-то было не то, всадник не шевелился, молчал. Чего-то не хватало… — Киран! — пронзительный визг Мэри-Бет, и сразу же — осознание, страшное, как нож изо льда, вонзившийся в сердце. Одежда парня промокла от свежей крови, он держал в руках… голову… свою собственную голову, а на месте глаз были кровоточащие дыры. Мир стал ускользать, в висках бешено стучало, оглушительный свист перебивал все окружающие звуки. «О’Дрисколлы!» — голос Датча сзади. Кто-то тащил ее в сторону дома. Пули градом сыпались на лагерь. Кричали люди, ржали кони, и взгляд опять зацепился за фигуру Кирана. Он уже лежал на земле, голова покатилась к порогу, как мячик. Маргарет пришла в себя уже за стенами Шейди-Бель. Над ней стояла Мэри-Бет, которая, видимо, и помогла ей спастись. Девушка рыдала навзрыд. Маргарет почувствовала, как на смену опустошающему ужасу приходит ярость. «О’Дрисколлы… О’Дрисколлы. Сукины дети. Вы поплатитесь за это», — вихрем кружили в голове угрозы. Оттолкнув подругу в сторону, она бросилась к своему спальному месту, вытащила из сумки винтовку, зарядив ее, взяла с собой коробок патронов и побежала на балкон. — Не подходи, — из укрытия крикнул Датч, по иронии судьбы тоже обосновавшийся здесь. Маргарет скользнула за колонну, чудом не поймав одну из пуль, предназначавшихся главарю банды, позицию которого уже открыли. Парни снизу отвлекли огонь на себя, и девушка, нетерпеливо рванув затвор, коротко прицелилась — попала в лошадь. Да, это бесчестно, но зато о наезднике можно не беспокоиться, в лучшем случае он потеряет время, в худшем — сдохнет. — Убирайся в дом, Маргарет, — как всегда, хотел избавиться от нее, когда дело доходило до настоящей драки. — Ты не запретишь мне убивать О’Дрисколлов! Я умею стрелять, ты знаешь. Не лишай парней поддержки, — настаивала девушка. — Черт с тобой! Будь осторожнее, — сам он управлялся с двумя револьверами, демонстрируя потрясающую воображение точность для такого калибра оружия. Маргарет, перемещаясь между колоннами, вывела из строя минимум пятерых. Перестрелка была долгой, изнуряющей, кровавой. Но наконец все затихло. Недобитки Кольма скрылись в лесу. Маргарет поспешила вниз, проверить, не нужна ли кому-то помощь. Все стрелки оказались целы. Пара царапин. Только голова бедного Кирана все так же лежала посреди поля брани. Маргарет не выдержала, и, отбежав в сторону, оставила свой завтрак на траве. Она и после пыток Артура примерно поняла, что за люди эти О’Дрисколлы, но теперь готова была самолично перегрызть горло тому, кто их возглавлял. Киран хранил верность до последнего, поэтому они так измывались над ним, поэтому отправили его труп на коне, как насмешку. Ослепили, обезглавили, черт знает, что они еще делали с ним, чтобы выведать сведения о ван дер Линде. Ублюдки. — Ублюдки, — прохрипела она, горло жгло от желчи. — Проклятые ублюдки. Так и не сходили на рыбалку. К Маргарет подошла Сэди, тоже вооруженная. Что ж Датч ее не отговаривает от самоубийственных выходок? — Только О’Дрисколлы способны на такое. О, я их знаю, — стиснув челюсти от злости, сказала мисс Адлер. — Они поплатятся. Маргарет взглянула на Датча, тоже спустившегося к остальным. Он выглядел страшно. Похоже, то, что стало личным для нее только сейчас, для него было личным очень давно, и эта рана болела, как свежая. Он распорядился о похоронах, но едва ли ван дер Линде беспокоила судьба бедного юноши. Он был для него просто частью лагеря, такой же, как, например, приблудившийся пес, которого он назвал Каином. А для Маргарет Киран был человеком. И она знала, что здесь есть еще одна живая душа, которая станет глубоко скорбеть о его гибели. Она решила проверить лошадей и по дороге к стойлу услышала сдавленный стон. На дорожке лежал один из О’Дрисколлов, похоже, у него были перебиты ноги. Маргарет подошла к нему, пистолет парня валялся в стороне, и в таком состоянии он едва ли мог до него дотянуться. Девушка убрала револьвер, который уже успела достать. Рука сама потянулась к ножу. — Умоляю, леди, — обратился он к ней, худощавое лицо О’Дрисколла блестело от слез, крови, соплей и пота, в светлых выпученных глазах читался животный страх. — У меня есть деньги… — Хорошо. Деньги пригодятся, — с трудом сдерживая черный гнев, затмевавший разум, процедила Маргарет, встав перед ним на корточки. — Вы убили нашего. — Я не… — попытался оправдаться калечный, на вид совсем ребенок, пожалуй, моложе самой мисс Хаген. — Мне плевать! — Маргарет не собиралась выслушивать оправдания. — Ты исполнял приказы Кольма. Если бы не такие, как ты, его бы уже давно повесили. Киран смотрел за лошадьми, а ты что делал? Ты стрелял в нас, ты стрелял в меня! У нас тут женщины и дети, ты знаешь? Парень плакал и что-то невнятно бубнил, не догадываясь, что от этой леди жалости не дождешься. — За Кирана! — рыкнула она и навалилась на безоружного бандита, ударив его ножом в глаз, затем во второй, он истошно вопил, а девушка не могла остановиться, она больше десятка раз всадила лезвие ему в грудь, пока ее резко не отпихнули от тела, уже не подававшего никаких признаков жизни. — Что ты делаешь?! — Артур ногой выбил у нее из рук нож, удар пришелся по пальцам, и девушка от боли свернулась калачиком на залитой кровью траве. Маргарет осмотрелась по сторонам. На крики несчастного слетелся почти весь лагерь, свидетели расправы выглядели ошарашенными, на лицах читалось омерзение, непонимание проявленной жестокости. Только Мика Белл улыбался, ощерившись, как шакал. Мисс Гримшо тоже, похоже, была довольна. — Убивает О’Дрисколлов, — спокойно ответил за нее Датч, вынося окончательный вердикт. Артур осуждающе покачал головой и сплюнул в сторону. — И чем мы тогда лучше них? — спросил он скорее сам себя, потому что Маргарет не могла дать ответ, а ван дер Линде уже ушел.

***

В тот же день они попытались ограбить трамвайную станцию, но попали в засаду. Анджело Бронте предал их. Ожидаемо. Датч, вернувшийся в лагерь с разбитой головой, был мрачен, как туча. Маргарет не решилась даже подходить к нему. Мужчина вынашивал план мести, который, похоже, не одобрял никто из его приближенных. Анджело Бронте был убит, заплатил кровью за свои манипуляции. Парни Датча, а как говорили, сам Датч — скормил итальянца аллигаторам. Оставался банк. Они заберут кучу денег и покинут это гиблое место, убегут подальше от пинкертонов, от рассерженных не на шутку людей Бронте, от болота, застрявшего в легких липкой смрадной жижей. Ограбление банка было грандиозной затеей. Все стрелки отправились в Сен-Дени, чтобы забрать свою путевку в спокойную жизнь. Маргарет упрашивала Датча взять ее с собой, но он был еще более категоричен, чем обычно, и ей пришлось смириться. Она чувствовала, что когда-нибудь угробит его доверие этим хроническим непослушанием, нужно было хоть иногда идти на попятную. Не может же она, в конце концов, всюду следовать за ним? «Не будь эгоисткой. Парни справятся, они за своего лидера костьми лягут. Беспокоиться не о чем», — успокаивала себя девушка. Ночью никто не спал. Парни не возвращались. Мэри-Бет подошла к мисс Хаген и попросила последовать за ней. Они вышли на задний двор, к тому месту, где Маргарет в последний раз видела их с Кираном. И без того было тяжело, а тут это… Она никогда не забудет Кирана. Вероятно, его смущенная улыбка, его большие голубые глаза сотрутся из памяти, но только не изуродованная голова, не пустые глазницы, смотрящие прямо в душу. На траве была постелена какая-то клетчатая тряпка, на тряпке книжка, на книжке два бокала, рядом — бутылка вина. — Помнишь, я обещала вернуть, если все получится? — дрожащим голосом прошептала Мэри-Бет. Это было нечестно. Маргарет, рухнув на колени, уперлась руками в тряпку. Она плакала совсем не так, как плачут леди. Не было никакого платка, и она не заботилась о том, как и куда высморкаться. Все просто стекало по лицу. Мэри-Бет присоединилась к ней, поглаживая по спине, бормоча что-то утешительное, но единственное слово, которое могла различить девушка, было «Киран». И оно провоцировало новый приступ слез, кажущихся бесконечными. Наверное, они плакали вместе час, болели челюсти, нос не дышал, а глаза жутко резало, но вместе с телесными муками пришло облегчение. Они как будто выговорились, отпустили что-то. — Он будет жить, Мэри, — она положила руку на сердце. — Будет жить здесь. — Ты права, — кивнула девушка и добавила. — Я никогда не считала себя жестокой. Я хотела бы видеть мир без насилия. Но, прости меня, Боже, как я хочу, чтобы негодяи, сделавшие это, нашли кару при жизни. — Я бы выпустила им кишки, всем, — осипшим от рыданий голосом заявила Маргарет на полном серьезе. — Но все-таки, прошу, если вдруг… Если вдруг возможность представится, не забывай о себе. Я видела, ты можешь драться, как тигрица, но мне нужна живая подруга. — Все вы так говорите. Будь осторожнее! Нужна живая! Не могу! Сильные чувства вводят меня в состояние… что-то вроде транса. В обычной жизни я неловка, я многого боюсь, но в бою я не боюсь ничего. В наш последний раз я струсила. Я струсила в самый ответственный момент. И больше не буду, — девушка обратилась к звездному небу с таким видом, будто бросала вызов самому богу, она злилась на бога, который забирал хороших ребят и оставлял на земле всякую падаль. — Маргарет, прости, я не должна спрашивать, но ты видела своего брата после… того самого случая? Его… тело? — Ха! Что ж, время рассказать, как все произошло по-правде. Я трусила до конца. Его отвезли в Роудс, где за голову Джорджа была назначена награда. Он был жив, только ранен. Я могла попытаться спасти его, бедного дурачка. Перехватить по дороге. В сопровождении пара охранников, шансы были. Только я отсиживалась, залегла на дно, рвала на себе волосы, а спохватилась тогда, когда было слишком поздно. Он недолго пробыл в полицейском участке, местные его линчевали. Давненько, наверное, ждали этой возможности. Мрази. Его мучили. А я узнала об этом, подслушивая разговоры в салуне. Даже не видела тела. Не знаю, где его закопали. Но мне туда дорога заказана. Я виновата перед ним. Ваши ребята всегда приходят на выручку тем из семьи, кто попал в беду, а я вот не пришла. Моего брата били, пытали, может, даже дети кидали в него камни, его вздернули на площади, как какого-то ниггера, и прикопали без креста, как собаку. Я никому об этом не говорила. И не собиралась. Можешь меня ненавидеть. Я заслуживаю этого. Вместо того, чтобы отвернуться или уйти, Мэри-Бет крепко обняла ее. — Нет, не заслуживаешь. Тебя бы убили. Мне больно за тебя. Теперь я понимаю, почему ты так бросаешься в бой. Но ведь Джорджа не вернешь, а ты едва ли сможешь кого-то спасти, героически прыгнув в объятия смерти. Лучше прожить долгую жизнь, Маргарет, лучше спасти многих. Помогать… Не так. — Думаешь, мы проживем долгую жизнь? — Думаю, да. Датч говорит, скоро все закончится. — Не знаю, хорошо ли это… — О чем ты говоришь? — удивилась Мэри-Бет. — Если мы бросим борьбу, если повесим на крючок в пыльном углу идеалы, стремления, которые помогают нам, отщепенцам вне закона, делать мир лучше, то что останется? Думаешь, мы сможем стать обывателями? Выходить на улицу, видеть, как злые люди издеваются над котом, как избивают девчонку из публичного дома, топчут сапогами священный амулет краснокожего, раздевают негра до гола за один только косой взгляд, а воришку, мечтающего о булке хлеба, тащут на виселицу, видеть — и идти дальше по своим делам. — Когда-нибудь наш закон станет совершеннее, и виновных будут наказывать по справедливости. Мы ведь не господь Бог, не наша доля — выносить приговоры. Я всего лишь карманница. — И тебя всего лишь повесили бы в моем штате, — зло ответила Маргарет. — Думаешь, закону есть дело до бедных и отринутых? Моя семья не была такой, и все равно закон мирно спал, когда казни египетские рушились на наши головы. У власти нет никакого понимания о справедливости, а церковь призывает уповать на Бога, который, возможно, выдуман для таких дураков, которых унижают всю жизнь, чтобы они надеялись — кто-то свыше за них отомстит. Мир, построенный на безразличии, можно изменить только силой, бунтом одного, за которым последуют другие. — Ты гововоришь совсем как Датч, — боязливо сказала мисс Гаскилл. Половина бутылки уже была позади. — Что ж, хорошо, что из всех банд мне попалась именно ваша. Это настоящий приют для истерзанной души, — наконец слабая улыбка тронула губы Маргарет, искусанные до крови. — Только вот все несчастья… — Мне жаль, ты застала ван дер Линде в худшие времена. После Блэкуотера все изменилось, — Блэкуотер был табуированной темой, о нем обычно не заводили разговор, так что девушка не стала допытываться — хватит откровений. — И мне жаль, — коротко ответила она. — Думаю, Джордж вам бы понравился. Он был добрый малый, просто связался с плохой компанией, и все его природные недостатки раздулись до неприемлемых размеров. Даже когда бутылка опустела, они все так же болтали о прошлом, о будущем, стараясь избегать темы, волнующей обеих — ограбления банка Сен-Дени и неизвестности, грозившей им.

***

К полудню объявился Чарльз, один, с лошадьми всех остальных участников вылазки. К счастью, Маргарет не застала этой картины, она, не выдержав напряжения, уснула прямо на полу Шейди-Бель, на месте, где до того сидела, бездумно раскладывая пасьянс. Как выяснилось, у парней получилось сбежать из проклятого города на корабле. За Чарльзом вернулась и Эбигейл, растрепанная, возбужденная. — Все? У всех получилось? — настойчиво расспрашивала Чарльза только что проснувшаяся Маргарет. Чарльз отвел глаза, и, немного погодя, сообщил горькую правду. Джона схватили. Хозия и Ленни погибли. Пинкертоны использовали старика как приманку, заложника, а затем вероломно пристрелили на глазах у всех. Перед глазами всплыло лицо Хозии, мудрого, спокойного, сдержанного, всегда служащего противовесом неистовствующему идеализму Датча. Они хорошо поработали вместе. Черт. Снова все болит, только слез уже нет. Нужно сматывать удочки. У Сэди было одно место на примете, заброшенная рыбацкая деревенька к северо-западу от Сен-Дени, которую местные считали проклятой. Что ж, это даже иронично. Нет покоя нечестивым. Пока банда собирала пожитки, Чарльз, Эбигейл, Сэди и Маргарет организовали дерзкий налет на морг, чтобы выкрасть тела товарищей и захоронить по-человечески. Маргарет, не сумевшая оказать такую услугу родному брату, рвалась, наверное, больше всех, и чуть не перестреляла ни в чем не повинных служащих. Кто знает, что произошло бы, не останови ее более благоразумный Чарльз. Помимо своих собственных вещей, оставшиеся паковали и имущество тех, кто на время покинул их. — Осмотри комнату Датча, очень внимательно. Бери все, что видишь. А что не видишь — ищи и тоже бери. Пинкертоны наверняка будут разнюхивать здесь, не надо оставлять им зацепки. А я займусь вещами бедного Хозии, — поручила ей Эбигейл. — А вещи Молли? Она же ушла, — немного растерявшись от оказанного доверия, спросила Маргарет. — Давай не будем предоставлять пинкертонам возможности покопаться в ее нижнем белье, — усмехнулась Эби, надо сказать, она держалась молодцом, учитывая, что ее мужа упекли в тюрьму. — Если не вернется, пошьем из ее тряпок платочки с полотенцами. Маргарет надеялась, никто не заметит, как она, стоя посреди комнаты, прижимает к лицу подушку, на которой спал Датч, еще хранившую его запах, или с нежностью поглаживает рубашку, аккуратно сложенную, чистую, но все равно — его рубашку. Все это со стороны, должно быть, выглядело крайне странно, но девушку ничуть не волновала странность собственного поведения. «Молли ушла», — злорадно проговаривала про себя она. Почти все пожитки мисс О’Ши исчезли. На полу лежал скомканный листок бумаги, который Маргарет с любопытством развернула. Красивым убористым почерком было написано стихотворение, исполненное тоски, написанное от чистого сердца. Мисс Хаген с упоением порвала лист на мелкие кусочки. Первый ящик прикроватной тумбы был заперт. На ручке виднелись следы от женских ногтей. «Ты что, пыталась вырвать его силой? Господи Иисусе. До чего бесполезная в хозяйстве женщина, даже замки вскрывать не умеет», — закатила глаза Маргарет, шаря по карманам в поисках шпильки. Щелк — и ящик со скрипом поддался. Внутри лежала единственная вещь. Записная книжка Датча. Девушка осторожно взяла ее в руки, словно сокровище, и, с видом ребенка, совершающего мелкую шалость, открыла. Заметки ван дер Линде она читать не стала — это слишком личное. Зато обратила внимание на рисунки, разбросанные по полям, занимавшие целые страницы. Красиво. У него определенно был талант. Большая часть набросков — женщины. Вот девушка расчесывается, вот манит к себе, следующая уже повернута спиной, сидит в глубокой задумчивости. А на одной из последних страниц девушка танцует, голова склонена набок, на губах играет улыбка Джоконды. Маргарет задерживается взглядом на этой картинке. Девушка кажется ей смутно знакомой. Внизу она различает надпись: «М. Принцесса или француженка» и мгновенно заливается краской. Захлопывает книжку, вновь открывает ее. «У меня было не такое глубокое декольте», — смущенно думает Маргарет, все же рисунок, как ей думается, слишком лестный, она не способна выглядеть настолько обаятельно. Неужели Датч так ее видит?

***

Это болото оказалось еще хуже предыдущего. Здесь не было просторного особняка, только трясина и полуразвалившиеся убогие лачуги из кое-как сколоченных досок. Спустя какое-то время до них дошел тревожный слух. Корабль потерпел крушение неподалеку от Кубы. Несмотря на уверения Сэди о том, что они парни крепкие и наверняка догребли до какого-нибудь острова, может, даже до самой Кубы, Маргарет в это не верила. Ей даже снилось, как Датч тонет, а она протягивает руку, но не может вытащить его. Как бы она хотела поменяться с ним местами, она бы утонула вместо него, сгорела, поймала пулю — хоть что. Матушка обещала начать честно трудиться — ну, пускай себе трудится без нее. Наверное, найдутся люди, которые пожалеют и примут разорившуюся вдову. Маргарет терять нечего, а у Датча на попечении столько народу… С его смертью они разойдутся на все четыре стороны, каждый сам по себе. Но пока наверняка не было известно, оставшиеся просто ждали, как верные псы, потерявшие хозяина. Как хорошо, что Молли пропала до того, как они перебрались в Лаке. Маргарет не смогла бы больше смотреть в ее бесстыжие зеленые глаза, зная, что она обладала ее любимым, а Маргарет только коснулась — коснулась, чтобы потерять. Наконец они объявились. И Мика, и Артур, и Билл, и Хавьер… и Датч. Маргарет и не думала, что он может выглядеть так: отросшая борода, спутанные сальные волосы, диковатый взгляд, одежда порванная и грязная… Но ей плевать, как выглядит Датч. Главное, что он жив. Она забилась в угол хижины наедине со своим маленьким счастьем, пока банда обсуждала произошедшее и решала, что делать дальше. Он только раз взглянул на нее, улыбнулся сквозь густые поросли усов, но ей было достаточно и этого. Бурное обсуждение прервало нежданное появление пинкертонов. У сукиных детей был пулемет. Банда разбежалась, небоеспособные спрятались, боеспособные пытались отстреливаться. Но огневая мощь махины такова, что их попытки выглядели жалко. На сей раз Маргарет не лезла на рожон, ее винтовка заговаривала редко, но четко. Артур и Сэди проникли в тыл врага и обезвредили пушку. Артур даже взял над ней контроль. Пинкертоны стали отступать, тогда на них обрушилась вся сила ван дер Линде. Что ж, Милтон и его приспешники сбежали, но это ненадолго. Снова нужно было уходить куда-то.