Сказка о волке

Их новоселье началось с трагедии. Чарльз и Артур очистили пещеры от шайки Мерфри, жестоких дикарей-каннибалов, но, видно, их зловещие призраки еще блуждали по этому месту, сея смуту в сердцах. Не успела банда обустроиться, как в лагерь заявился дядюшка, с собой он привел Молли, которую, по его уверению, нашел в одном из пабов Сен-Дени. Молли была пьяна, безобразно пьяна, она говорила глупости, нет, выкрикивала их в лицо Датчу. Маргарет только смотрела, как и все остальные, озадаченные таким вызывающим поведением, еще более вызывающим, чем обычно. Все то, что она говорила, было обидно, и девушка полагала, что Датч просто выпроводит свою бывшую любовницу из лагеря, до тех пор, пока она не заговорила о предательстве. Молли сдала их пинкертонам? Из-за Молли погиб Хозия, Ленни, чуть не погибли остальные? Это казалось невозможным. При всей неприязни к ирландке, мисс Хаген не верила, что она способна на такой поступок, не было злости, только оцепенение. Похоже, не одна она оцепенела. Воздух наэлектризовался, мужчины и женщины ждали, чем все обернется. Датч потянулся к револьверу, Артур пытался предостеречь его от поспешных выводов. Ван дер Линде колебался. И прежде, чем он смог определиться, о развязке громко возвестил дробовик мисс Гримшо. «Она знала правила», — сказала Сьюзан, мужественно взявшая ответственность на себя. «Я любила тебя, ублюдок», — эхом отзывался в голове крик, полный душевной боли. Да, Маргарет хотела, чтобы мисс О’Ши исчезла из их жизни, но так… Черт. Лучше бы никто не узнал об этом предательстве, лучше бы она уехала обратно в Дублин, к семье, которая наверняка ждала ее, блудную дочь. Девушка умерла почти сразу, и Маргарет видела, как вздрагивают ее ноги в агонии, как алая кровь растекается по светлой блузке. Ей разорвало внутренности. «Сколько смертей», — вяло подумала Маргарет, голова закружилась, ей стало дурно, и она отошла в сторону, чтобы отдышаться в одиночестве, смириться с произошедшим. «Могла ли я быть на ее месте? — спрашивала она себя. — Нет. Я никогда бы не стала крысой. Если любишь — отпусти. Так ведь говорят?» — сомнения ворошились подобно червям, гадким склизким опарышам.

***

Этой ночью Датч пригласил ее в свою палатку. Маргарет не могла уснуть, она даже не стала раздеваться, поэтому визит мужчины не застал ее врасплох. Она послушно последовала за ним. Здесь было гораздо хуже, чем в Шейди-Бель. Убогое убранство. В палатке Датча царил хаос. Он указал ей на стул, и Маргарет села. На кровати валялась та самая книжка. Похоже, мужчина ее больше не берег. — Мне кажется, это апокалипсис. Росс и Милтон все-таки добрались до нас. Вот так. А она, женщина, которую я любил когда-то, охотно сдала меня, — выдохнул он, видно, слова давались тяжело, наверное, впервые за то время, что они были знакомы. Маргарет не знала, что сказать, Датч продолжал: — Там в Гуарме, в этой адской тропической дыре, я много думал о том, что будет, если у нас не получится выбраться, вернуться домой… Я вспоминал о Молли, представляя, как она будет кричать и бить меня по груди кулаками, если мы все-таки спасемся. Я думал, она будет в ярости, потому что, как мне казалось, она была привязана ко мне. Мне это было неприятно. Но все, как выяснилось, гораздо хуже… Кто следующий вонзит мне нож в спину? — он сидел на краю расстеленной постели, ссутулив широкие плечи, опустив голову. — Молли никогда не была членом банды, Датч. Она была сама по себе. Я поражена ее поступком, но остальные жизнь за тебя отдадут, — она тщательно подбирала слова, видя, в каком тяжелом состоянии пребывает ее любимый. — Ты совсем другая, — неожиданно он поднял голову, блестящие янтарные глаза смотрели прямо на девушку с теплотой. — Я представлял, что, не дождавшись меня, ты найдешь лучшую жизнь. Умная, закаленная невзгодами, юная красавица… В других штатах или в другой стране никто бы не узнал о прошлом. Я представлял, как ты сидишь в беседке у берега моря, невысокие волны мирно бьются о камни, а рядом резвятся дети, славные белокурые дети. Ты посмотрела бы на деревянную лошадку в их руках, и, может быть, вспомнила обо мне. — Какая глупость, — грустно улыбнулась Маргарет. — Моя судьба связана с твоей. Ты так просто от меня не отвяжешься. Если уж к берегу моря, то вместе. — Боюсь, это невозможно. Я посвятил себя борьбе. — Что ж, тогда и я буду бороться плечом к плечу с тобой. Мне не привыкать к опасностям. Но как же Таити? — осторожно, она прощупывала почву, стараясь подкопать под правду. — Таити… Да-да, Таити, — поспешно проговорил мужчина. — Это мечта. Мечта, в которую нужно верить. — Я верю, — пересела Маргарет на кровать и вложила свою холодную ладонь в его руку. — Остальное неважно. Мужчина заключил ее в объятия, и они наслаждались друг другом, разделяя на двоих дыхание и тепло, до тех пор, пока Датч не притронулся к ее юбке. Маргарет вскочила, как ошпаренная, ее взгляд дико блуждал по палатке. — Что такое? Чего ты боишься? — спросил он, пытаясь приблизиться, но девушка только отступала — тогда он остановился, ожидая объяснений. — Мне… Мне однажды сделали больно… там, — дрожащим голосом пролепетала девушка, похожая на бледную тень обычной себя, сейчас она будто бы откатилась на несколько лет назад, в те времена, когда взрослая жизнь только обрушилась на ее хрупкие плечи, снова стала несчастной, потерянной, оставленной наедине с глубокой печалью в мире, где скалят зубы и точат ножи. — Маргарет, милая, клянусь, я никогда не причиню тебе боль, — понизив голос до доверительного полушепота, заверил ее Датч. — Кто этот подонок? Прошу, присядь, я не стану трогать тебя, пока ты не попросишь. — Николас Лерман, — как кость, стоявшую поперек горла, выплюнула это имя Маргарет, понемногу приходя в себя. — Напарник моего брата. «Что на меня нашло? Вся вспотела, в жар бросило, а горло наоборот пересохло, казалось, что задохнусь. Это ведь Датч, это мой Датч, благородный, не такой, как… Вот дура», — упрек за упреком сыпались на ее голову. — Он жив? — похоже, интересовался отнюдь не из праздного любопытства. — О, я не знаю. Сбежал. Тоже в розыске. Я молюсь Богу, чтобы прибрал его, — призналась девушка, ее сокровенную тайну выволакивали наружу, это должно было либо освободить ее, либо навсегда отдалить их друг от друга. — Мне жаль, — рука Датча потянулась к ее плечу, но он остановился, помня о своем обещании. — Ты стойкая девочка, если перенесла это. Но, послушай, между мужчиной и женщиной все может быть совсем иначе, когда они любят друг друга. Поначалу может быть неприятно, но я буду очень осторожен, моя принцесса. — Прости. Я такая идиотка! — в сердцах воскликнула Маргарет. — Я понимаю. Ты совсем не похож на него, Датч, ты настоящий мужчина, не то что тот слизняк. Прошу, сделай это.

***

Вот, значит, чем занимаются супружеские пары за закрытыми дверями. Трудно свыкнуться с чувством, что есть что-то… кто-то внутри тебя, но к концу Маргарет все-таки удалось расслабиться, довериться рукам и губам своего любимого, осознать происходящее не как вторжение, а как единение двух людей, даже двух душ. Мышцы легко вздрогнули, по телу разлилось тепло и слабость. Это было приятно. А самое главное — она разделяла постель с мужчиной, которого желала, которому хотела посвятить себя. Больше всего ей нравилось лежать так, не стыдясь своей наготы, положив руку ему на грудь, слушая, как восстанавливается его дыхание, как сердце бьется медленнее-медленнее… — Но Маргарет, — Датч недоуменно покосился на кровь, испачкавшую простыни. — Ты была невинна, — похоже, он что-то внимательно обдумывал, сопоставлял факты. Ее не заботило прошлое, оно осталось в прошлом теперь, когда мисс Хаген переборола свой худший страх. — Черт! Как я не догадался! Я убью эту мразь, Маргарет, я заставлю его жрать собственную плоть, — он вскочил с места и принялся расхаживать по палатке, глаза его метали молнии. — Это неважно… Совсем неважно. Просто будь со мной, — улыбнулась ему девушка, не понимая и не желая понимать, о чем он толкует.

***

Дела шли из рук вон плохо. Датча одолевала паранойя. Он был с ней, но как будто большая часть его пребывала где-то в другом месте. Маргарет хотела помочь ему, вытащить из этой пучины, но чувствовала, что бессильна. Лишь изредка он пробуждался ото сна и высказывал вслух мысли, подозрения, которые старалась отогнать девушка, но ван дер Линде не слишком-то ее слушал, только хмурился в ответ. Чего он ждал? Того, что она подтвердит, какие все вокруг предатели, как они позабыли о верности? Это неправда. Хотя настроения в лагере и впрямь были мрачные. И к ней стали относиться по-иному. Даже те, кто раньше не брезговал общением с ней, глядели косо. Дескать, стоило Молли умереть, как она немедля заняла теплое место в палатке главаря. Оставалась только Мэри-Бет, мягкая, понимающая, та, с кем всегда можно было поделиться страхами и заботами. И Артур, который тоже осуждал ее не меньше остальных, но совсем по другой причине. Похоже, тот эпизод с О’Дрисколлом произвел на него неизгладимое впечатление. Маргарет не гордилась своим поступком, но и не стыдилась. «Око за око. Разве не так написано в Библии?» — спрашивала она себя, рассчитывая, наверное, услышать голос совести, но совесть предательски молчала. А Чарльз перестал брать ее на охоту. Вообще, он был озабочен чем-то другим. Вероятно, судьбой индейцев, с которыми они связались. Бедный Артур был серьезно болен, чахотка стремительно пожирала его. Ему бы отправиться на запад, туда, где климат сухой и жаркий, но бесконечная преданность банде не позволяла. Он сознательно стал добрее, не хотел умирать негодяем, и, похоже, ей не желал такой участи. В воспаленных, полных печали глазах Моргана читалось: «Лодка тонет. Бегите, глупцы». Джона вызволили из тюрьмы, но Датч этому не обрадовался. Кольма О’Дрисколла казнили, никто даже и не позаботился о том, чтобы взять ее с собой. Да, у Сэди было больше поводов для ненависти, но разве помешала бы лишняя пушка? Датч будто хотел запереть ее в лагере, где она якобы была в безопасности. Ее тошнило от здешних мест еще сильнее, чем от болота. В болоте хотя бы чувствовалось что-то родное, южное. Ван дер Линде вместе с этим гадким Беллом затевал что-то, связанное с индейцами. Большой отвлекающий маневр, который должен был послужить им прикрытием при отступлении. Они расправились с давним врагом — Левитом Корнуоллом, но сделали это посреди бела дня в городе, где полно гражданских. Тучи сгущались над головами бандитов. Маргарет стала бояться, но несмотря ни на что хотела как-то помочь Датчу прийти в себя, он — все, что у нее было, не считая матери, отказавшейся принимать ее такой, какая она есть. Она пыталась достучаться до него, но однажды все закончилось катастрофой. Тогда, когда из лагеря ушли Мэри-Бет, Суонсон, Карен, Пирсон, Трелони, и дядюшка, справедливо считавшие, что ограбление поезда их погубит. — Знаете что, мисс Хаген? Уносите ноги, как остальные. Здесь уже нет места женщинам и детям. Довольно! — махнул рукой Датч в ответ на мягкую попытку удостовериться в том, что план действительно надежен. — Но мисс Гримшо… — растерялась Маргарет, не ожидая такой необоснованной вспышки гнева. — Она просто полоумная старая сука, — он никогда раньше не оскорблял Сьюзан. — Ты так говоришь о членах своей семьи, о бывших возлюбленных? Так, значит? — вспылила она, тоже повысила голос, оскорбленная за мисс Гримшо, как за себя. — Именно! Одна превратилась в коменданта в юбке, другая вообще продала мою голову проклятым пинкертонам, а ты… ты со своими сомнениями. Решила присоединиться к Артуру. Создать кружок недоверия! Знаешь, из-за чего происходят все беды? Из-за этого! Мы должны быть семьей! — кричал он на весь лагерь, так что Сьюзан тоже наверняка слышала. — Мы и есть семья, Датч, я беспокоюсь о тебе. Некоторые решения… — Маргарет попыталась успокоиться сама и успокоить разбушевавшегося не на шутку ван дер Линде. — Некоторые решения! Старая песня. Скажи еще, что Мика на меня плохо влияет или что там еще наплел тебе Артур. Или, может, Джон? Парни, которых я растил и воспитывал. Они потеряли совесть! — А ты потерял благоразумие, Датч! Опомнись, они твои близкие, ты все время говоришь о вере, попробуй прислушаться к ним. Задумайся! — прикрикнула девушка. На секунду в его глазах промелькнула тень сомнения, но замешательство сменилось жестокими, очень жестокими словами: — Пожалуй, Аннабель была лучшей. Ты, Молли… Попытки вернуть утраченное, — говоря это, он спокойно смотрел на нее, потерявшую дар речи. Это было слишком. Это, пожалуй, разбило ей сердце. — Я для тебя — попытка? А я-то думала… Я тебя люблю. И, к сожалению, это на всю жизнь, несмотря на все те мерзости, которые ты говоришь сейчас. Но меня растили так, что я не могу спокойно сносить оскорбления… Прости, Датч, я, конечно, не Аннабель. Даже до Молли не дотягиваю. Я ухожу. — Скатертью дорожка!

***

Маргарет наскоро собрала вещи, которых у нее было так же мало, как и раньше, со слезами на глазах сжимая в руке легкую шелковистую ткань того самого синего платья с маскарада, и ушла, молча, ни с кем не прощаясь. Мика ехидно провожал ее взглядом. Сукин сын. Ее новый конь, подаренный Датчем, леопардовый аппалуза, дерзкий, как его Граф, резвый и выносливый, вопросительно взглянул на хозяйку, не ожидая визита в такое время суток. — Да, малыш, мы уходим. Пока даже не знаю куда. Наверное, в Сен-Дени, а потом… посмотрим, — Маргарет погладила коня по спинке носа, он фыркнул и стал ластиться, на глаза девушки навернулись непрошенные слезы, ей казалось, животное утешает ее. Выезжая по проторенной тропке, она неожиданно наткнулась на Артура, в последнее время часто уезжавшего из лагеря. — Я ждал вас, мисс Хаген. Вопли Датча слышно на всю округу, — в его голосе отчетливо звучало презрение. — Что случилось? — мистер Морган всегда ей сопереживал по-своему, и Маргарет была неимоверно счастлива, что он наконец заговорил с ней, как раньше. Хотелось уткнуться носом в меховую куртку мужчины и проплакаться как следует, излить ему все свои беды, зная, что Артур поймет, он точно поймет. Но он болел туберкулезом и сам бы не подпустил ее так близко. — Он прогнал меня, Артур… Мне кажется, Датч сошел с ума. — Хм. Напротив, это самое разумное его действие за последнее время. Не знаю уж, осознанно или нет, но, полагаю, он спас вам жизнь. Каждый новый план хуже прежнего. Взрываем мосты, грабим поезда, развязываем войну — не знаю, что дальше. Поедем и убьем президента в его белом доме? У нас нет таких сил. Мы жалкая горстка воров, мошенников и убийц. Я слишком поздно понял, что мы обречены. Мне остается лишь смотреть на то, как гаснет пламя, как Датч теряет рассудок и шагает в бездну. Вот этими глазами, — Артур указал на свои опухшие веки, красным пятном выделявшиеся на бледном и исхудавшем лице. — Я бы не бросила его. Я все еще верю, что у него получится выпутаться из… всего этого. Раз он так хочет, значит… — Маргарет начинала думать, что напрасно она сбежала и не поздно развернуться, но теперь, когда Артур был здесь, она не могла так поступить. — Мисс Хаген, мой вам совет — забудьте. Про него, про меня, про всех нас. Это сложно, но просто попытайтесь. Я когда-то упустил свое счастье, последовал за фантазией Датча — и что теперь? — Я не забуду, мистер Морган. Напрасно вы думаете, что у меня есть будущее. Прощайте… И вот что, вы хороший человек, по-настоящему хороший, гораздо лучше меня, даже не пытайтесь спорить. Я горжусь тем, что у меня был такой друг в это непростое время. И, если то ограбление обернется успехом, поезжайте на запад, пока не поздно. — Напрасно вы думаете, что у меня есть будущее, — ухмыльнулся Артур, походивший уже на говорящий труп. — Но, ладно уж, я постараюсь выжить. И уберечь этого осла от него самого. Кто знает, может, еще не все потеряно. Может, в конце концов удастся до него достучаться.