О памятных днях

      Анарэ еще раз окинула взглядом своего наставника, прежде чем подняться с постели в поисках халата: Какаши выглядел крайне подавленным, всем своим видом выражая сожаление.       — Я уйду, прежде чем вы успеете сказать, что все было ошибкой, — ее голос звучал тихо и печально. — Это и так очевидно.       — Это был твой первый раз. — Какаши опомнился, когда Анарэ уже принялась обуваться, нервно застегивая свои сандалии. — И если бы я знал — он замолчал, подбирая нужные слова. — этого бы действительно не случилось.       — Но это случилось. — Анарэ грубо поднялась с кушетки, и та с грохотом ударилась о стену. Когда Какаши, наконец, соизволил посмотреть на нее, то встретился с враждебным, полным агрессии взглядом.       — Это только моя ответственность. — Он запустил руку в волосы, тяжело вздыхая. — Не переживай на этот счет.       — То есть? — Анарэ и подумать не могла, что последующий разговор сможет разочаровать еще больше, чем их недо-соитие. Не то чтобы она рассчитывала провести в объятиях Какаши всю оставшуюся ночь — она не была романтиком на всю голову, ожидая подобного от человека, который на это был явно неспособен, — но что ей позволят просто одеться и уйти, она не предполагала.       — Если ты сейчас подумала о чем-то, чего я не имел в виду, то…       — Откуда мне знать, что вы имели в виду? — сквозь зубы прошипела Анарэ. — Я думаю то, что вижу.       — Просто… — Какаши звучал настолько виновато и неуверенно, что Анарэ искренне захотелось его ударить. Приложиться со всей силы, так, чтобы он больше не смог подняться. — Просто послушай меня. Я не тот человек, который может дать тебе хоть что-нибудь из того, чего хотят девушки в твоем возрасте. Мне правда жаль.       Какаши смотрел перед собой, наблюдая, как Анарэ едва сдерживает слезы, и ее плечи подрагивают в немом плаче под растрепавшимися после его грубости волосами. Он не знал, что сказать, дабы хоть как-то исправить ситуацию. Он не просто переспал со своей ученицей, разом нарушив все принципы о несовместимости работы и личной жизни, он также забрал ее первый раз. После которого, вероятно, Анарэ вообще не захочет иметь дело с мужчинами еще долгое время. Какаши не мог подавить в себе чувство вины за ее потенциально испорченное будущее. Он понимал важность этого опыта, влияющего на жизнь и общение в целом. Тяжело вздохнув, он пришел к простой мысли: Анарэ следовало вышвырнуть за дверь сразу же, как она переступила порог его номера. Чертовски жаль, что этого уже не изменить. Хотелось закурить, чтобы хоть как-то разрядить царящий немой ступор, но сигареты закончились.       Анарэ перехватила свой протектор, который чуть не забыла на подоконнике, и быстро вернулась к двери. Она вынесла ногу за порог, но на мгновение задержалась. Анарэ уже было открыла рот, чтобы заговорить, но лишь шмыгнула носом и, сглотнув горечь, образовавшуюся от непролитых слез, закрыла за собой дверь с обратной стороны.

_______

      Свет в окне их с Сакурой комнаты до сих пор горел. Хоть Анарэ и надеялась на то, что соседка будет уже спать, в глубине души она знала: Сакура продолжит дожидаться ее до последнего — они никогда не ложились спать, не пожелав друг другу спокойной ночи. Такая вот глупая негласная традиция образовалась сама собой по истечении времени.       Оказавшись дома с опухшими покрасневшими глазами, Анарэ замерла, встречаясь взглядом с Сакурой. Все стало ясно без слов, у Анарэ не было и шанса утаить от нее свое состояние — Сакура, в конце концов, не слепая. И вместо того, чтобы придумать себе глупое оправдание, Анарэ разрыдалась, не выдержав копившегося в ней напряжения.       Не сосчитать всех раз, когда Сакура проявляла себя тактичной и понимающей. Вот и сейчас, не налегая с вопросами, она заботливо переодела свою соседку в пижаму и, завернув содрогающуюся в слезах Анарэ в одеяло, принялась заваривать успокаивающий чай из многочисленных трав, аккуратно разложенных по пакетикам в их кухонном серванте.       Дождавшись, когда Анарэ сможет хотя бы нормально дышать, Сакура легла рядом и прижала подругу к себе, пытаясь завязать разговор:       — Я не буду спрашивать, кто он, — прошептала она, пропуская сквозь пальцы черные пряди волос, собираясь заплести Анарэ перед сном косу, — но уверена, этот парень полный придурок.       — Все так очевидно? — шмыгнув носом, прохрипела Анарэ гнусавым голосом.       — Ну, для Наруто, вероятно, это и не так очевидно. — Сакура по-доброму улыбнулась. — Но для меня все ясно уже давно. Я все-таки тоже девушка. Да и какая бы я была после этого подруга, если бы не заметила того, что ты влюблена?       — Мне так сейчас плохо, — изможденно призналась Анарэ.       — Я знаю, — голос Сакуры наполнился тоской. — Ты ведь все равно не скажешь, что именно случилось, но меня тоже отверг человек, которого я до сих пор люблю. Так что, думаю, я могу тебя понять.       — Саске? — осторожно поинтересовалась Анарэ, хотя и так знала ответ. Все разговоры об Учиха в ее в присутствии стали табу с недавних пор, и Сакура не смогла ей полностью открыться на этот счет.       — Да, — она ответила так же мягко. — Я посплю с тобой, если хочешь.       — Спасибо, — Анарэ обняла ее чуть крепче, и Сакура, вытерев остатки слез с ее щек, поцеловала подругу в лоб, желая спокойной ночи.

_______

      Анарэ не видела Какаши уже десять дней, так что возможность поговорить отпала сама собой, потому что сразу после той ночи его отправили на задание, и когда он вернется, было неизвестно. Дни в ожидании тянулись слишком долго и уныло, усугубляя подвешенное состояние с каждым прожитым часом. Анарэ хотела его увидеть и одновременно с этим боялась, потому что не знала, как теперь сложится их общение и работа.       Анарэ часто уходила в лес, чтобы хоть как-то стабилизировать эмоциональный баланс. Не так давно она отыскала уютную поляну, где могла просидеть целый день, наслаждаясь природой в гордом одиночестве. Некоторые места Конохи обладали успокаивающей атмосферой, и это было одним из них. Поляну покрывала мягкая трава, а по небу размеренно плыли облака, которые постепенно исчезали, растворяясь в голубом градиенте, и отзывались в сердце теплом и уютом. Анарэ любила сливаться с природой, ощущая себя с ней единым целым. Она могла часами смотреть на деревья, шелестящие под воздушным потолком, и в такие моменты чувствовала себя свободной и беззаботной.       Закрыв глаза, Анарэ начала медитировать. Она чувствовала, как ее тело наполняется энергией, а разум очищается от сомнений и тревог. Природа окружала своими звуками и ароматами — это помогало восстановить силы. Куноичи медленно вдыхала лесной аромат и вслушивалась в звуки ручья, бегущего по своей древней тропинке, создавая музыку из бурлящей в нем воды. Рядом возвышались исполинские деревья, укрывающие от солнечных лучей и создающие навес из теневой прохлады. Анарэ знала, что в этом месте она сможет обрести внутренний покой — она это чувствовала всем своим нутром.       Так оно и получилось.       Вскоре пришло осознание, и Анарэ поняла: чтобы победить свои эмоции и преодолеть трудности, необходимо принять их и прочувствовать в полной мере. Медитация, как и всегда, помогла сменить угол восприятия.       Наконец, когда Анарэ открыла глаза и почувствовала, что освободилась от гнетущего состояния, то поняла, что готова взять на себя ответственность и, наконец, извиниться перед Какаши. Не потому, что считала себя виноватой. Анарэ просто хотела вернуть все в привычное ей русло. Вот только кожа до сих пор помнила его прикосновения, и пусть те были немного грубыми, это в какой-то степени даже нравилось — несмотря на все, ее чувства никуда не исчезли. Анарэ все так же продолжала думать о Какаши — более того, она поймала себя на мысли, что успела соскучиться. Ей действительно очень хотелось поскорее увидеться.       Вечерняя Коноха обладала особенным шармом. Анарэ вернулась в деревню уже на закате, когда солнце спускалось за горизонт, разливалось по небу оранжевыми пламенем. В такой момент казалось, что жизнь течет медленнее. Воздух еще не успел охладиться, даря возможность ощутить ускользающие остатки тепла — было бы настоящим кощунством проигнорировать столь прекрасный вид. В это время цикады уже вовсю стрекотали свои песни, раздаваясь мелодией, что легким шумом доносились отовсюду, а их пение проникало сквозь кожу, наполняя изнутри трепещущим теплом.       Анарэ прошла через ворота, сворачивая на главную улицу, и в тот же миг ощутила запах еды, доносившийся из всеми любимой закусочной, напоминая о том, что неплохо бы и поужинать. Ароматы местных блюд в сочетании с запахами цветов и деревьев заставили желудок урчать, напоминая о голоде. Во время медитации физические потребности уходили на второй план, и такие базовые вещи, как необходимость в питании, легко забывались. Анарэ остановилась недалеко от палатки, потягивая носом манящий запах рамена, который так и соблазнял подкрепиться прямо здесь.       — Анарэ, нужно поговорить, — донеслось из-за спины, и сознание куноичи отреагировало прежде, чем она поняла, чей это голос. Кожа покрылась мурашками, а по телу словно прошелся электрический разряд, заставляя замереть на месте.       Когда Анарэ обернулась на голос, Какаши увидел, как ее лицо, прежде румяное и расслабленное, болезненно потускнело, а брови свелись к переносице. Прошла всего секунда, прежде чем она шмыгнула носом и разрыдалась, подходя ближе и упираясь головой в его солнечное сплетение.       — Я так виновата… — Анарэ говорила тихим дрожащим голосом, и Какаши не знал, куда себя деть от съедающего его чувства вины. Она здесь вообще не причем. Анарэ — всего лишь глупая девчонка, имеющая значительное оправдание в лице своего юного возраста. А какое оправдание у него?       — Ты ни в чем не виновата. — Какаши задержал руку в воздухе на уровне ее плеч и неуверенно опустил ее ниже, слегка похлопав нерадивую ученицу по спине. — Успокойся.       — О чем я только думала? — Анарэ продолжила всхлипывать, едва ли не сморкаясь в его жилетку. — Мне так жаль. Что теперь будет?       — Пожалуйста, успокойся, — спокойным ровным тоном повторил Какаши. — Все в порядке.       — Мне стоит покинуть команду или что-то в этом роде? — Анарэ подняла заплаканный и неуверенный взгляд.       — Не думаю, что в этом есть необходимость. Просто дай себе некоторое время, и все наладится.       — Вряд ли что-то изменится к лучшему. — Анарэ звучала слишком подавленно. — По крайней мере, в моей жизни. И не теперь.       — И почему ты так думаешь?       — Потому что этим я испортила себе жизнь, — и Анарэ не врет, когда говорит это. Она действительно так считает.       — Ты просто встретишь подходящего тебе человека, и это перестанет иметь значение. — Какаши пытался звучать обнадеживающе, понимая, что проблема притянута за уши. За исключением того, что и без того проблемное доверие Анарэ может быть окончательно подорвано тем, что она доверилась не тому. И Какаши, вероятно, исказил ее опыт в негативную сторону.       — Я не смогу! — Анарэ мотнула головой, сильнее утыкаясь носом в его грудь. — Это оказалось слишком… слишком паршиво. Худшего со мной еще не происходило.       Какаши уверен, имей эта фраза физическое тело, он бы подавился ею и задохнулся. Конечно, он понимал, что со стороны Анарэ все было несколько иначе — все-таки у девушки свое восприятие, соответствующее лишь ее возрасту, но чтобы называть это «паршивым»? Безусловно, это был далеко не лучший секс и в его жизни тоже, хотя начиналось все очень даже неплохо. Но чтобы так? Он не хотел заикаться о том, что до этого момента считал себя совершенным в постели настолько, чтобы в этом сейчас сомневаться, однако осадок на его мужском эго все же образовался. Какаши понятия не имел, что на это вообще можно ответить: очевидно, у него не было цели привить Анарэ отвращение к интиму.       — Я больше никогда не захочу подобного. Может, это и к лучшему, — причитала Анарэ. — Одиночество предначертано мне судьбой.       — Выбрасывай из головы эти бестолковые мысли. — Какаши тяжело вздохнул и отстранился. — Все будет хорошо. — Ему крайне тяжело говорить, но он понимал, что должен объясниться. — Секс сам по себе приятен, просто нужны определенные обстоятельства, которых у нас в принципе быть не могло.       — Вы не понимаете! — возразила Анарэ. — Я больше не смогу довериться никому другому, независимо от обстоятельств!       Это не было сказано прямо, но Какаши понял, что скрывалось между строк — Анарэ доверилась ему, и он ее подвел. Какаши чувствовал себя животным, грязным и похотливым. Как он вообще посмел прикоснуться к ней? Его снова начало тошнить от собственной же натуры. Анарэ была юна, невинна и наивна. Какаши понимал, что каким-то неведомым образом должен все исправить — именно за этим Анарэ и пришла к нему. Несмотря на то, что он разочаровал ее, не оправдал ее доверия, Анарэ все равно сейчас здесь, с ним, льнет к нему и пытается все наладить. В голове вертелись шестеренки с бешеной скоростью — Какаши никогда не был силен в женской логике, но ему казалось, что здесь есть какое-то осязаемое противоречие. Юна? — да. Невинна? — до недавнего времени тоже да. Но могла ли воспитанница одного из мечников Тумана быть наивной? Да ни в жизни. «Блядство» — подумалось Какаши, и на этот раз он ужаснулся уже собственной наивности. Рука Анарэ, вновь коснувшаяся его груди и очертившая линию вниз, задержалась у пряжки ремня, задирая лонгслив и оглаживая его низ живота. «Блядство» — подумалось снова. Собственная ученица пыталась развести его на еще один секс? Причем не просто разводила, а устанавливала планку таким образом, чтобы следующий раз произвел на нее большее впечатление, чем предыдущий. И, судя по всему, Какаши, как полный кретин, велся на это.       — Ты надо мной издеваешься? — Какаши звучал строго, но все так же спокойно.       — Почему? — Анарэ округлила глаза в удивлении и, продолжая невинно хлопать ресницами, одернула руку, будто совсем невзначай ее пальцы оказались под его одеждой.       — С какой целью ты говоришь мне все это?       — Потому что мне плохо! — Анарэ невозмутимо пожала плечами. Какаши понимал, что, скорее всего, ее поведение непреднамеренно, но Анарэ манипулирует им. Страшно представить, что эта девушка будет вытворять с мужчинами в более сознательном возрасте: она уже была сущим дьяволом. — Вы сами сказали, что секс сам по себе приятен. Почему бы вам это не доказать на деле? Что вам мешало сделать опыт приятным с первого раза?       — В одиннадцать вечера на отшибе. — Какаши говорил коротко и безэмоционально. — Это будет последний раз, и подобного больше не повторится.       — В десять и у вас дома, — парировала Анарэ, вытирая слезы. — Я не собираюсь заниматься этим в каких-то кустах.       Какаши стиснул зубы, прожигая ее взглядом, и молча кивнул. Он уже перешел черту, от которой должен был держаться на огромном расстоянии. Тот факт, что они переспят снова, ничего не изменит. Разом больше или разом меньше, думалось ему, время вспять не повернешь. Это было неэтично, непрофессионально и аморально в его собственном понимании, но если отбросить все предрассудки — а Какаши все же умел их отбрасывать, как показал недавний опыт, — он желал секса не меньше, чем Анарэ. От одной мысли о ее упругой заднице и мягкой груди, идеально помещающейся в ладонях, рот наполнялся слюной. Анарэ была такой аппетитной и отзывчивой на прикосновения, а ее чувствительные соски так и хотелось облизывать и посасывать, доводя ее до исступления, заставляя ее становиться влажной. Какаши набрал побольше воздуха в легкие и медленно выдохнул, восстанавливая самообладание: возвращаться через всю деревню с каменной эрекцией в штанах в его планы не входило, но эта дьявольская сущность в обличии Анарэ пробуждала в нем отнюдь не манерные черты.

_______

      Ровно в десять вечера Анарэ уже стояла на пороге дома Какаши. К слову, ей хватило ума не заявляться сюда собственной персоной — для анонимности было использовано хенге возрастного мужчины в гражданской одежде, — беспроигрышный вариант.       Какаши открыл прежде, чем Анарэ поднесла руку к двери, чтобы постучать. Он отошел назад, молча придерживая дверь, и пропустил куноичи внутрь. Анарэ осторожно прошла в коридор, оглядываясь по сторонам. В недавнем времени она и представить себе не могла, что окажется у него дома. А знать, как живет ее сенсей, было действительно любопытно. Любит ли он минимализм или склонен к уюту? Придерживается порядка или его систематичность касается только рабочих моментов, а дома творится хаос? Готовит сам или покупает полуфабрикаты? Имеет ли растения? А может, у него даже есть питомцы? Хотя последнее маловероятно, ведь он мог подолгу не появляться дома из-за миссий, да и его хвостатых нинкенов никто не отменял.       Она внимательно осмотрелась вокруг, с интересом изучая каждую деталь, поскольку хотела узнать о нем как можно больше. Анарэ прошла за Какаши вдоль коридора, и ее сердце забилось быстрее, когда они приблизились к спальне. Зайдя в комнату, она остановилась, чтобы набраться храбрости. Ее взгляд задержался на кровати. Анарэ продолжила разглядывать комнату, остановившись посреди спальни, и неуверенно переминалась с ноги на ногу. Несмотря на его хороший заработок, Анарэ отметила, что квартира выглядела достаточно скромно. Спальня была оформлена в светлых тонах, а кровать застилало забавное зеленое покрывало, украшенное сюрикенами. Анарэ про себя улыбнулась расположению спального места — у стены, как и у многих, но достаточно близко к окну, чтобы поутру наслаждаться первыми солнечными лучами. Какаши был ранней пташкой? На подоконнике обитал одинокий суккулент в аккуратном горшочке, и Анарэ сочла это милым — хоть это и было всего лишь растение, тем не менее, оно требовало к себе внимания и ухода. Везде царил порядок. Вещи были аккуратно сложены, на поверхностях полок — ни грамма пыли. Даже письменный стол, что мог бы быть захламлен книгами и бумагами, был совершенно свободен.       Какаши обошел Анарэ со спины и остановился чуть позади, ближе ко входу. Гости в его доме были достаточно редким явлением. Особенно девушки. Особенно с такой целью, с которой пришла сюда его ученица — напряженная донельзя, судя по тому, как нервно она теребила пальцами ремень своей сумки.       — Если ты передумала, — облегченно начал Какаши, — то могу просто напоить тебя чаем, и ты отсюда уйдешь. Думаю, так будет даже лучше.       — Нет. — Анарэ едва заметно улыбнулась. — Я не передумала. — Она потянулась к сумке и, расстегнув ее, достала кофту, которую Какаши любезно одолжил ей на одном из заданий. — Это ваше.       — Действительно. — Он перехватил аккуратно сложенную вещь и убрал в шкаф. — Я уже и забыл о ней.       Анарэ не стала осведомлять Какаши о том, что все последнее время спала в обнимку с этой толстовкой и до последнего не стирала ее, наслаждаясь запахом, запечатлевшемся на ней.       Она прошла к столу и отодвинула стул, аккуратно опускаясь на него. Анарэ могла сесть рядом с Какаши на кровать, но от ее былой инициативы не осталось и следа: любое действие в его сторону давалось с огромным трудом. Куноичи тяжело вздохнула и перевела на него ожидающий взгляд.       — Мне не нужно еще больше непониманий и каких-либо сюрпризов с твоей стороны, поэтому я хочу внести ясность. — Какаши постучал пальцами по спинке кровати. — Я постараюсь сгладить твой осадок от первого раза, но на этом все. Мы просто забываем случившееся, и ты оставляешь меня в покое.       — Хорошо. — Анарэ утвердительно кивнула. — Мне уже раздеваться?       — Иногда и правда кажется, что ты издеваешься надо мной.       Какаши протянул руку, касаясь прохладной ладони Анарэ, и направил ее к себе. Когда куноичи оказалась рядом, он выключил светильник, оставляя их в полумраке, и опустился на покрывало. В зашторенное окно ненавязчиво проникал свет с улицы, позволяя видеть очертания друг друга, но тона были настолько приглушенными, что это успокаивало, невольно задавая интимный настрой.       Анарэ закрыла глаза, когда Какаши провел линию кончиками пальцев от ее подбородка к губам и запустил руку в волосы, заводя шелковые пряди ей за ухо. Он осторожно прижал Анарэ к себе и, опустив маску, накрыл ее пересохшие от волнения губы своими. Легко и аккуратно. Совсем не так, как в прошлый раз. В этом поцелуе не было ни грамма пошлости, только нежность — размеренная и приятная. Он даже не задействовал язык, оставляя этот поцелуй на грани какой-то отстраненной невинности. Это скорее походило на наслаждение моментом, а не желание чего-то большего. И Анарэ начала таять, словно осколок льда на палящем солнце, превращаясь в теплую и податливую воду.       Они целовались достаточно долго, чтобы Анарэ смогла расслабиться и привыкнуть к его присутствию и прикосновениям. Какаши не спешил — прошло уже минут двадцать или около того, и они все еще оставались в одежде. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что не целовал никого так долго и вообще был равнодушен к этой части прелюдий. Но когда сквозь падающий свет фонаря он наблюдал расцелованные девичьи губы и растрепавшиеся по подушке волосы, его сердце пропускало удары, а под ребрами растекалась ломящая боль. Анарэ была прекрасна — опасно прекрасна, — имея чертовскую схожесть с наркотиком, от которого стоило держаться подальше. Ирония была в том, что она этого даже не осознавала.       Анарэ уже не стеснялась смотреть на Какаши или касаться его в ответ, задерживаясь поглаживающими движениями на его шее. В комнате становилось слишком жарко от присутствия жаждущих друг друга сердец, и сдерживаться становилось все сложнее.       Какаши снял с себя футболку, отбросив ее в сторону, и снова припал к Анарэ, мягко целуя ее щеки и опускаясь к шее. Поцелуи переросли во влажные и чувственные, но оставались такими же размеренными — на грани терпимости и настойчивости. Какаши всем своим видом давал понять, что готов остановиться в любой момент, если Анарэ того пожелает, и это ее успокаивало, внушало доверие. Она, расслабленная и открытая, неслась по течению, отдаваясь чувствам. С Какаши все обстояло иначе: как бы ему ни хотелось, терять голову сейчас было не время. Он уже проявил свое нетерпение в прошлый раз. Повторная грубость была бы непростительной.       Держать себя в руках становилось сложнее с каждой минутой. Какаши сбито выдыхал, пытаясь выровнять дыхание и смириться с ноющей болью в паху. Осознавая или же нет, Анарэ задевала его, сдавливая бедрами, пока сидела верхом на его коленях. В штанах давно уже сделалось тесно. Член пульсировал, подрагивая, и упрямо упирался в ткань брюк, с потребностью реагировал на прикосновения Анарэ. Боже, как же ему хотелось хотя бы ослабить ремень и расстегнуть ширинку. Сейчас, когда Какаши готов задохнуться от подавляемого желания, он спрашивает себя, утопая в немом вопросе: где же ее проклятая инициатива теперь, когда он так сильно в этом нуждается?       Какаши готов был благодарить богов, когда Анарэ решила, что готова избавиться, по крайней мере, от своей рубашки. Он аккуратно расстегнул пуговицы, продолжая ласкать ее шею, и Анарэ откинула голову назад, выгибаясь в пояснице. Обнаружив, что на ней нет бюстгальтера, Какаши незамедлительно припал губами к затвердевшему розовому соску, касаясь рукой другого, и Анарэ сорвалась на стон. Всем своим видом и реакцией она давала понять, что грудь — определенно ее эрогенная зона. Какаши это нравилось: он любил отзывчивых на прикосновения женщин и мечтал о них, но едва ли мог вспомнить таких — заводящихся с пол-оборота. О том, что творилось под ее трусиками, уже зная о не менее приятной влажной особенности, Какаши терял голову.       — Такая чувствительная, — прошептал он, отстраняясь, чтобы завести ее руки над головой и помочь избавиться от рубашки.       Анарэ развела ноги чуть шире, позволяя прижаться к себе, и продолжила исследовать тело Какаши, скользя ладонями по широким плечам и спине, в то время как он одаривал вниманием ее грудь, наслаждаясь реакцией.       Это было слишком приятно, неистово сокрушительно для Анарэ. Сложно даже представить, что феерия чувств может оказаться еще сильнее, когда они перейдут к «основному блюду». Видеть, что Какаши не настаивает, хотя едва сдерживается, было до заманчивого интересно — почти детский восторг, заставляющий испытывать чужое терпение. Задыхаясь в стонах, Анарэ показалось, что она и вовсе забыла, как говорить. И скоро забудет, как дышать. Она хочет сказать, что готова, что не может больше ждать и терпеть, что хочет почувствовать его внутри, но не может вымолвить и слова — лишь хриплое мычание сорвалось с ее губ в попытке заговорить.       Как хорошо, что язык тела для Какаши был более чем понятен, ведь именно этого он и ждал. Он положил руки на бедра Анарэ, дотрагиваясь до резинки ее леггинсов, и потянул их вниз — ненавязчиво, мягко проверяя ее согласие. Его губы растянулись в однобокой ухмылке, когда Анарэ рвано выдохнула и поднялась с его коленей, падая на кровать и стремительно стягивая с себя леггинсы вместе с нижним бельем.       Обнаженная и нуждающаяся, Анарэ согнула ноги в коленях, сводя их друг к другу, и подняла пронзительный взгляд на Какаши, который по-прежнему был одет. Более того, так быстро, как в прошлый раз, раздеваться он не собирался. Какаши наклонился к ее бедрам, целуя их с внутренней стороны и поднимая ладонь выше, зная, что, коснувшись разгоряченной чувствительной плоти, ощутит влагу — этого он и хотел. Манящие скользкие складки, набухший клитор и поблескивающий смазкой вход стали лучшим зрелищем за долгие годы его жизни. Говорят, рай у ног женщины? Бред, думалось Какаши, ведь рай между ее бедер.       Пробуя Анарэ на вкус и наслаждаясь этим, Какаши понял, что никогда прежде не желал женщину так сильно. Весь прошлый опыт — обширный опыт, по правде говоря, — был лишь физическим влечением. Но с Анарэ иначе. И это пугало.       Под тусклым освещением, проникающим сквозь шторы, Какаши на мгновение замер: на белесой коже Анарэ вдоль левого запястья виднелись исполосованные шрамы. «Неудавшийся суицид?» — пришло на ум, и он покачал головой. Это объясняло эмоциональные перепады в ее настроении. Какаши тревожно сглотнул, проводя по белым линиям кончиками пальцев, и обозначил границу того, что теперь в курсе о шрамах. Анарэ всегда носила напульсники, скрывая предплечья под тканью. Теперь он знает. Что удивительно: вместо отвращения, непременно возникшего бы, увидь он подобные шрамы на другой женщине, с Анарэ накрывают лишь сожаления.       Анарэ неуверенно сжала бедра, когда осознала, как близко его лицо находится к эпицентру ее наслаждения. Она покраснела, смущенно отводя взгляд, и закусила губу. Хотелось оттолкнуть Какаши, завопив о том, что это слишком пошло, но в то же время Анарэ нуждалась в продолжении.       — Тебе понравилось, — заметил Какаши, улыбаясь. — И ты хочешь еще.       Закрыв лицо руками, Анарэ откинулась на лопатки и позволила к себе прикоснуться. Какаши снова скользнул по ней языком, очерчивая клитор, и Анарэ окончательно сошла с ума. Дышать стало невыносимо тяжело, и она, жадно глотая воздух, начала изгибаться под ним, цепляясь за его волосы и сминая простыни. Анарэ чувствовала, как тепло разливается по всему телу, сосредотачиваясь внизу живота, и потеряла связь с реальностью, срываясь на стоны и всхлипы.       — Расслабься, — проговорил Какаши, отрываясь от Анарэ и облизывая свои влажные губы. Он навис сверху, разводя собой ее бедра, и уперся в нее, приставив член к скользкому подготовленному входу. — Больно уже не будет.       Когда он вошел в нее, такую влажную, но все еще очень тесную, Анарэ была уверена: это лучшее, что с ней когда-либо происходило. Они оба услышали мокрый звук, соединяющий их тела, и удовлетворенный стон Анарэ, подтверждающий ее удовольствие — крышесносное наслаждение. Какаши понял, что, наконец, может ускориться, задавая более быстрый и привычный ему темп. Наблюдая, что Анарэ не испытывает болезненных ощущений, он тоже постепенно расслабился и отдался процессу, сосредотачиваясь и на своем удовольствии в том числе. Проникая глубже и настойчивее, Какаши уже не переживал, что мог быть слишком жестким в своем подходе, потому что теперь это нравилось и Анарэ. Нравилось так, что она даже не сдерживалась в своих стонах — слишком громких в такое позднее время. Какаши поцеловал ее в губы, желая занять ее рот и остудить пыл, но в итоге все же попросил вести себя тише:       — Боюсь, мои соседи не привыкли к такому шуму, — произнес он охрипшим низким голосом, оставляя на упругих бедрах белесые следы от пальцев.       Анарэ прижалась к нему так сильно, как только могла, чувствуя, что по телу снова пробегает дрожь, и впилась ногтями в его спину. Не сдержав стон, она вскрикнула, изогнувшись в пояснице, когда это, наконец, случилось, и отдалась волнам оргазма. Анарэ так сильно вцепилась в него, что и неудивительно, ведь она шиноби — физически натренированный шиноби (и не думающий о последствиях шиноби). Какаши ощутил сокращения ее мышц на своем члене, и как бы ему ни хотелось растянуть этот момент, сдерживаться он больше не мог. Приложив усилие, чтобы отстраниться от Анарэ, он кончил, обильно излившись ей на живот.       Они перевели дыхание, откинувшись на влажные смятые простыни, и Какаши потянулся за бумажными полотенцами. Оторвав несколько салфеток, чтобы вытереть последствия своего удовольствия, он едва слышно хмыкнул:       — Никогда так больше не делай, — заговорил он, поднимаясь с постели. — Если, конечно, не хочешь забеременеть в свои семнадцать. Ты буквально мешала мне выйти из тебя.       — А что, у нас еще секс намечается? — улыбаясь, подразнила Анарэ. Но улыбка вскоре пропала с ее лица, потому что романтика на этом закончилась.       — Вероятно, с кем-то из нас это определенно еще случится, — ответил Какаши и повел плечом. — Но не друг с другом.       — Почему? — Анарэ притянула простынь, ощутив себя максимально беззащитной и уязвимой перед ним.       — Потому мне не нужны отношения, на этом и закончим.       — Но почему? — не унималась Анарэ. — Это же было приятно… нам обоим.       — Это не стоит того. — Какаши замолчал, обдумывая ответ. — Если кто-нибудь из нас погибнет, а это достаточно частая практика, как ты уже могла заметить... — Сделав новую паузу, Какаши натянул маску обратно, скрывая под ней не только свое лицо, но и эмоции. — В общем, я не хочу переживать все это снова.       — То есть, если погибну я или Наруто с Сакурой, вам будет наплевать?       — Мне будет больно в любом случае. — Какаши говорил резко и холодно. — Но это не то же самое, что потерять семью или любимого человека.       — И кого вы потеряли? — Когда Анарэ поняла, что зашла на личную территорию, куда ее явно пускать не хотели, голос предательски дрогнул. Не дожидаясь ответа, она пожалела, что спросила: проще не знать правды, если к ней не готов.       — Всех, кто был мне дорог.