О памятных днях

      Внезапная гибель Асумы от рук Акацуки равнодушным не оставила никого. А десятую команду и вовсе вывела из строя на длительное время. Так или иначе, траур коснулся каждого, ведь подобное могло случиться с кем угодно, и все это прекрасно осознавали. По Конохе расползалась черная полоса.       Анарэ с покойным Асумой толком и не общалась, но прекрасно понимала чувства его учеников. Он был добрым и отзывчивым человеком, а когда из жизни уходили именно такие, несправедливость ввергала в ступор. Анарэ знала, что такое — боль утраты, ведь и сама лишилась наставника. Потерять того, с кем проводишь время с самого детства, действительно тяжело. Боль пожирает изнутри, лишая света и надежды на все светлое, что только имелось в твоих мечтах и надеждах. Конечно, потеря сенсея для Анарэ оказалась совершенно несопоставимой с состоянием той же Ино: она с трудом понимала чужие чувства, когда странным образом пыталась успокоить рыдающую Яманака. Ино было тяжело и больно, но сочувствовать в полной мере у Анарэ не получалось. Во-первых, они не были подругами — Ино, убитая горем, сама повисла на плечах Анарэ. А во-вторых, их жизненные обстоятельства оказались разными: у Ино по-прежнему оставались семья и друзья. Анарэ же со смертью наставника потеряла больше, чем просто учителя, потому что в Теруо — ее сенсее и опекуне, — заключалась вся ее жизнь.       Следующие несколько недель в жизни Анарэ прошли обособленно. Куноичи по-прежнему проводила время с Наруто и Сакурой, тренировалась с Какаши, когда у того находилось на нее время, но чаще всего занималась самостоятельно.       Она чувствовала, как снова начинает замыкаться в себе. Все вернулось к тому, что было изначально: Какаши очень умело держал дистанцию, делая это настолько искусно и умело, что Анарэ и вовсе начало казаться, будто между ними ничего не было. Ей хотелось сблизиться вновь, но уважение к нему оказалось сильнее личных желаний, поэтому Анарэ оставила попытки флирта в прошлом. Может, она и была эгоисткой, но не хотела причинять Какаши неудобства, а тем более страдания. Он ясно выразился, когда сказал, что не готов к отношениям — ни с ней, ни с кем-либо в принципе.       Более того, Анарэ было чем заняться, помимо любовных терзаний: утренний визит к Хокаге перевернул всю ее жизнь с ног на голову.       Когда поступил вызов, она рассчитывала получить задание с неплохой оплатой, потому что деньги, к сожалению, имели свойство заканчиваться. Анарэ не хотела всю свою жизнь провести в общежитии, хоть на соседку и грех было жаловаться. Продажа особняка Теруо, который он завещал, откладывалась до лучших времен, и сейчас Анарэ приходилось выживать на собственные сбережения — увы, но выплаты в Конохе были в два, а то и три раза меньше, чем в Кирикагуре.       — Госпожа Цунаде, вызывали? — Анарэ подошла к столу Хокаге, замечая, что из присутствующих здесь не только она. — Джирайя-сенсей, Какаши-сенсей. — Анарэ коротко кивнула, здороваясь с остальными, и остановилась напротив Цунаде.       — Поступила информация, — начала Хокаге, хмуря брови. — И у нас есть основания считать ее достоверной… — Голос Цунаде звучал напряженно, и в нем сквозило разочарованием. — С Орочимару была замечена девушка, обладающая Зеркальной техникой. И поскольку это техника крови, а внешние сходства слишком очевидны, мы склонны полагать, что это могла быть Мицуко Онэда.       Сердце пропустило удар в тот самый момент, когда Анарэ услышала имя матери, сорвавшееся с уст госпожи Цунадэ, а грудную клетку сдавило тяжестью, заставляя впасть в ступор.       — Что? — Анарэ показалось, будто она что-то неверно расслышала, ее мозг отказывался работать.       — Анарэ, мы можем ошибаться. И даже хотели бы, — поддержал Джирайя, подойдя ближе. — Но с большой вероятностью это правда.       — Она же мертва, — сдавленно просипела Анарэ, и ее глаза потемнели непонимания.       — Мы не в курсе, чем твоя мать занималась в последние годы жизни. Но если отталкиваться от письма, которое было тебе оставлено, она практиковалась в запретных техниках. И, зная склонность Мицуко к обучению, она могла добиться колоссальных результатов в кратчайшие сроки, так что…       — Что вы хотите этим сказать? — Анарэ его перебила, стыдливо осекаясь, и отвела взгляд в сторону.       — Мы знаем, что Орочимару сейчас слаб, а Мицуко имела успехи и в медицине в том числе. Он мог воскресить ее, имея для себя выгоду. Если Мицуко находится в своем сознании, и он не держит ее в заложниках… — Джирайя выдержал паузу и нехотя продолжил. — Есть вероятность, что вы столкнетесь на поле боя. Ты должна быть осведомлена и готова, поэтому мы и сообщаем тебе это.       Анарэ все еще пыталась понять услышанное, но это давалось слишком тяжело: принять то, что твоя мать, которая отдала жизнь, спасая тебя, теперь находится по другую сторону баррикад, почти что невозможно.       — Неужели она бы не захотела меня увидеть, будь у нее возможность? — прошептала Анарэ, хватаясь за спинку кресла и чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Мицуко умерла, когда ей было двадцать, — вмешалась Цунаде. — Она была молода и неопытна. И бог знает что могло твориться в голове у девчонки, которая пережила далеко не лучшие события в своей жизни. И теперь, когда она с Орочимару…       — Но она моя мать, — проскулила Анарэ заплетающимся языком, ее губы дрожали. — Она пожертвовала собой, чтобы защитить меня.       — Мы не преуменьшаем ее любви к тебе как матери к дочери, — сочувствующе объяснилась Цунаде. — Есть огромная вероятность того, что она захочет с тобой встретиться. Ты должна быть готова к любому сценарию.       — Я поняла.       Анарэ судорожно сглотнула и, поняв, что разговор окончен, мысленно сорвалась в пропасть, разбиваясь о каменистое дно. Даже если Мицуко теперь с Орочимару, она не может быть против своего ребенка — не после всего, что сделала для Анарэ. Несмотря на слова Цунаде, она уже знала, что не будет сражаться с матерью ни при каких обстоятельствах — просто не сможет. Хоть Анарэ и не помнила Мицуко, ее образ хранило собственное подсознание, на протяжении всей жизни воссоздающее фигуру матери во снах. Время от времени Анарэ перечитывала письмо с ее каллиграфическим строгим почерком, наполненным бесконечной любовью. Все те слова, оставленные матерью для нее, по-прежнему позволяли чувствовать себя любимой и менее одинокой. Анарэ пришла к выводу, что скорее умрет, чем осмелится на вражеский выпад против Мицуко.

_______

      Сегодня был день ее совершеннолетия. Новость о том, что Мицуко, возможно, жива и ищет с ней встречи, несмотря на контекст обстоятельств, — не самый худший подарок. Это по-прежнему шокировало, но Анарэ поймала себя на мысли, что рада думать о том, что часть чего-то близкого и родного вновь живет с ней под одним небом — и наверняка думает о ней, — по крайней мере, Анарэ хотелось в это верить.       О ее маленьком празднике никто не знал — да и праздником это можно было назвать едва ли в такое тяжелое для всех время. Несмотря ни на что, они с Теруо отмечали все дни рождения. Всегда. Анарэ знала, что это было не только его инициативой — в первую так желала Мицуко, поэтому Теруо всегда ее чем-нибудь баловал.       Безмерная любовь Анарэ к мороженому внезапной ностальгией напомнила о себе…       Они с наставником всегда объедались мороженым в этот день. Анарэ судорожно сглотнула, держа пломбир, и достала из внутреннего кармана фотографию — ту самую, где они втроем, и все ее лицо перепачкано мороженым. Она выглядела счастливым ребенком на руках своей совсем юной матери. Анарэ, пытаясь сдержаться, не выдержала и заскулила от раздирающей ее боли, до крови кусая губы. Глаза наполнились слезами, превратившимися в бесконечный водопад печали, а часть мороженого в руке растаяла и упала на землю.       — Я тебя обыскался. — Голос Какаши раздался, как и всегда, внезапно. И как всегда со спины. Но Анарэ уже привыкла и на подобное не реагировала.       Куноичи подняла на него опухшие красные глаза, представляя, насколько жалко сейчас выглядит, и нервно вздохнула. Поджала губы и покачала головой, пытаясь абстрагироваться от эмоций.       — Если ты не собираешься его доедать, — продолжил Какаши, — то я не против подкрепиться чем-нибудь сладким.       «Вы вроде не любите сладкое» — вспомнила Анарэ, но вслух не сказала. Она продолжила смотреть на Какаши еще несколько секунд, словно на умалишенного, и молча протянула ему оставшуюся половину вафельного стаканчика.       Какаши уселся на скамейку рядом с ней, непринужденно опуская маску, и надкусил мороженое, едва нахмурившись от приторной сладости. «Не любит все-таки» — подумалось Анарэ, судя по его реакции.       Он молчал, а куноичи пыталась сосредоточиться на своем дыхании, чтобы не разрыдаться повторно. Разве не очевидно, что она планировала провести это время наедине с собой? Это так бестактно — заявляться сюда без какого-либо дела и мешать ей. Но в то же время это очень в его стиле.       Анарэ развернулась к Какаши, утирая слезы, и спросила:       — Вы что-то хотели?       — Отнять у тебя мороженое, вероятно. — Какаши пожал плечами, выбрасывая в урну остатки. — У меня для тебя кое-что есть. — Он потянулся за скамейку и поднял с земли нечто длинное и обернутое бумагой.       — Ну и что это? — Анарэ безынтересно зевнула.       — С днем рождения.       — И с чего вы взяли, что у меня…       — Твое досье было у меня на руках буквально несколько часов назад, — парировал Какаши.       Анарэ напряглась, удивленная и сбитая с толку. Недоверчиво посмотрела на Какаши и принялась разворачивать то, что он буквально насильно вложил ей в руки. Без какой-либо заинтересованности сорвала обертку, и ее взгляд против воли сверкнул интересом — это катана. И, скорее всего, выполненная на заказ. Проведя всю жизнь с одним из лучших мечников Кири, Анарэ прекрасно в этом разбиралась.       — Вы бы не успели достать ее за несколько часов, — воскликнула она, вытаскивая оружие из футляра, и тут же убрала его обратно. — И это очень дорогой подарок.       — Да, недешевый. — Отнекиваться он и не собирался. — Но ты слишком уязвима в ближнем бою, и с этим нужно что-то делать. — Какаши мягко улыбнулся, сощурив глаза. — Думаю, катана отлично подойдет тебе, тем более, если направить в нее твою чакру…       — Спасибо. — Анарэ снова достала ее из футляра, уже уверенней, и провела пальцами рядом с заточенным острием. — Необычный металл, — заметила она.       — Тамахаганэ, — подтвердил он. — Но да, в отличие от обычной стали, эта не сломается, если заведешь ее под неправильным углом.       — Я умею обращаться с катаной. — Анарэ расплылась в скромной улыбке, хвастаясь, и на ее щеках образовались две ямочки по обе стороны. — Мой наставник был самураем. — Анарэ расслабленно откинулась на спинку скамьи и показала Какаши фотографию.       — В детстве ты выглядела более счастливой, — вздохнул он, рассматривая ее сверкающие радостью глаза, запечатленные на снимке.       — Но в детстве все выглядят счастливыми. — Рассмеялась Анарэ. — Наставник рассказывал, что они с мамой водили меня к доктору, потому что я улыбалась слишком часто и совсем не плакала, — призналась куноичи. — Они засомневались, все ли со мной в порядке. — Анарэ ощутила, как к горлу снова подступает горечь слез, и отмахнулась от воспоминаний. — Видимо, на всю жизнь вперед насмеялась тогда.       — Не переживай раньше времени. Просто будь готова ко всему, но не зацикливайся на этом.       — Разумеется. — Анарэ соврала в очередной раз, невольно отведя взгляд в сторону. И Какаши это, конечно же, заметил. И, конечно же, промолчал.       Единственное, к чему она готова, — это к смерти. Анарэ даже сопротивляться не станет. Однако она верит в Мицуко, потому что если она не сможет верить человеку, который подарил ей жизнь и отдал за нее свою собственную, то не сможет верить вообще никому.       — Если Орочимару знает о твоем Шарингане…       — То что это изменит? Я все равно никак не смогу на это повлиять.       — Он мог стереть твоей матери память или натворить что-нибудь подобное, — предположил он, тем самым пытаясь вразумить и Анарэ.       — Я не хочу об этом думать. Понимаете? — Анарэ раздраженно перекинула косу через плечо. — И спасибо за подарок.       — Что бы ни случилось, старайся избегать ближнего боя и не подпускай врага к себе.       — Звучит как последнее напутствие. — Она вскинула брови в удивлении.       — Ну, в какой-то степени так и есть, потому что на тренировки у нас уже времени не будет.       — А у вас когда день рождения? — внезапно спросила Анарэ, меняя тему. Она ничего о нем не знала. И, казалось бы, эта деталь не перевернет ее жизнь с ног на голову — это всего лишь дата, которую Какаши, скорее всего, и вовсе не отмечал. Но любопытство подстегивало сильнее здравого смысла.       — Пятнадцатого сентября, если это имеет значение.       — Не особо, — подтвердила Анарэ. — Но у меня будет время подумать, чем ответить на ваш подарок. Может, разбогатею к тому моменту и шокирую вас точно так же.       Какаши молча закатил глаза и легко улыбнулся, прекрасно понимая: с такой финансовой грамотностью разбогатеет Анарэ вряд ли. А вот шокировать… это она умеет.

_______

      Сакура на выходные, как правило, уходила к родителям, и вечер этой пятницы исключением не стал. Она закинула в сумку пару тетрадей с записями по учебе, помыла посуду и уже собиралась уходить, но вид тоскующей у окна подруги сбил весь настрой и заставил остановиться.       — Я могу остаться, если хочешь, — предложила Сакура.       — Иди, — лениво отмахнулась Анарэ. — Они по тебе скучают все-таки.       — Тоже верно, — вздохнула Сакура, перекидывая сумку через плечо. — Но ты всегда можешь прийти к нам. Где живем, знаешь.       — Я думала чуть позже до Наруто прогуляться.       — А-а-а… хорошая идея. Тогда до понедельника!       — Давай, — кивнула Анарэ. — Хороших выходных.       Вместе с Сакурой комнату всегда покидало нечто большее, чем просто подруга. На душе становилось тускло и уныло. Анарэ, задумавшись, ужаснулась тому, как всю свою жизнь Наруто прожил в полном одиночестве. Даже сейчас, будучи уже давно не ребенком, Анарэ становилось грустно от мысли, что ее нигде не ждут и никто по ней не скучает. Никто не приготовит вкусный ужин, никто не будет за тебя переживать, пока ты пропадаешь на миссиях. И никто, в общем-то ничего не потеряет, если ты однажды с них не вернешься. Осознание этого пугало: одиночество, вероятно, самая страшная вещь в жизни человека.             Часы пробили семь вечера, и на улице уже стемнело. Из маленьких окон, мерцающих повсюду яркими огоньками, горел свет, излучая чужие тепло и уют. Лишь лампа в кухне Наруто отливала холодным светом — значит, он дома. Впрочем, дома он почти всегда, ведь пойти ему тоже не к кому. Анарэ поднялась по лестнице на второй этаж и ненавязчиво постучалась в деревянную дверь. Кажется, Наруто не ожидал сегодня гостей.       — Анарэ. — Он улыбнулся, почесывая затылок. — Ты ко мне?       — Кроме тебя здесь никто не живет. — Анарэ протянула вперед пакет с едой, показывая, что она пожаловала не с пустыми руками. — Не против?       — Я только за, ты же знаешь. — Наруто пропустил ее внутрь и закрыл за ними дверь.       — Сакура опять у родителей?       — Спрашиваешь так, будто я прихожу к тебе только когда остаюсь дома одна. — Анарэ наигранно надула губы, по-хозяйски следуя на кухню.       — Я не это имел в виду. — Наруто смущенно замялся и принялся закрывать везде окна, потому что знал: его подруга все время мерзла.       — Да расслабься ты, тепло сегодня.       — Ну, уж лучше так, чем, как обычно, с температурой неделями валяться. — Наруто качнул головой и закрыл последнее окно.       Рамен, который они заварили, оказался слишком острым, поэтому Наруто досталась двойная порция. Анарэ, соответственно, — двойная порция конфет. Вечер протекал достаточно неплохо для двух одиночеств, сошедшихся вместе. Но что-то было не так. Наруто никогда не был особенно проницательным человеком, но он не был и дураком, чтобы не догадаться — его подруга чем-то расстроена. Разделавшись с остатками второй порции, он решил все же спросить, в чем дело.       — Слышал, тебя с утра к Хогаге вызывали. — Наруто был прямолинеен, так что даже не пытался зайти издалека. — Зачем?       — Вызывали, — подтвердила Анарэ, понимая, что разговора не избежать. — И, если честно, я до сих пор не особо усвоила эту информацию.       — В чем дело? — Наруто напрягся и теперь выглядел обеспокоенным.       — В общем, мне доложили, что с Орочимару и Саске видели девушку, очень похожую на мою мать… и она применяла Зеркальную технику, сражаясь с кем-то из шиноби Воды, а это Кеккей Генкай, так что…       — Все указывает на то, что это может быть она, — Наруто закончил за нее.       — Я не знаю, как это принять. — Анарэ потупила взгляд. — Это слишком тяжело для моего восприятия.       — Наверняка, гаденыш держит ее в заложниках, как и Саске. — Наруто рискнул подбодрить подругу, но сравнение с Саске оказалось не самым удачным, ведь если Мицуко такой же «заложник» как и Учиха, то все печально.       — Я не знаю, Наруто. — Анарэ вздохнула и улеглась руками на стол, подперев лицо ладонями. — Не знаю…       — И что они собираются делать?       — Мне сказали, что если информация подтвердится, и Мицуко действительно окажется на стороне Орочимару, то однажды мы можем столкнуться в бою. — Анарэ скорчила гримасу, вспоминая слова Цунаде. — И я должна быть к этому готова.       — Но к такому нельзя быть готовым, — озадаченно протянул Наруто, представляя себя на месте подруги.       — Именно.       — А что думаешь ты сама? — Наруто устремил к ней полный сочувствия взгляд, и тепло его глаз, как и всегда, согревало.       — Я думаю, даже если Мицуко стала плохим человеком и выбрала такой путь… — Анарэ потерла глаза и сжала переносицу. — Я ведь совсем ничего не знаю: что, как, при каких обстоятельствах. Зачем Орочимару воскресил ее? И все же я уверена, что она не желает мне зла.       — Ну конечно! — эмоционально поддержал Наруто. — Она же твоя мать.       — Сакура сказала так же. — Анарэ облегченно вздохнула, услышав то, в чем так нуждалась. — Наруто?       — А?       — Я очень сильно люблю тебя и Сакуру. — Анарэ бросила серьезный, но мягкий взгляд. — Ты ведь знаешь это? Вы самые дорогие люди в моей жизни.       Наруто не привык к подобным откровениям в принципе, а уж от Анарэ — тем более. Но, конечно же, он знал. Более того, он любил своих друзей точно так же. А может даже сильнее.

_______

      В этот день погода была, может, и не самой удачной, потому что утреннее солнце вскоре скрылось за облаками, а ветер усилился, заставляя плотнее закутаться в кофты, но и прогулка оказалась не совсем обычной. Целью вылазки стали бог знает какие травы, которые внезапно понадобились Сакуре — из бесчисленных названий, что время от времени слетали с ее языка, Анарэ ровным счетом не запомнила ни одного из них. За исключением разве что мелиссы, с которой она регулярно пила чай. Сакура также объяснила, что эта привередливая растительность обретала целебные свойства лишь накануне дождя — поэтому промозглая погода была выбрана неспроста.       Сырой и холодный воздух, пропитавшийся влагой, отчаянно напоминал климат Кири. Анарэ совсем не нравилось вспоминать родную деревню: от этого еще сильнее хотелось вернуться в общежитие и завернуться в плед с чашкой чая в руках — желательно заваренным на той же мелиссе.       Их поиски продолжались уже битый час, и возвращаться с пустыми руками Сакура не желала. Анарэ ее полностью поддерживала, иначе это стало бы пустой тратой времени. Наматывая круги по лесам и полянам, они, сами того не замечая, отдалялись от Конохи, заходя за пределы границы. Конечно, в теории это было небезопасно, но травы стали уже делом принципа.       Девушки шли молча, внимательно осматривая окружающую местность, и Сакура, раздраженная тем, что за столько времени не подвернулось ничего даже близко похожего, теряла терпение. Анарэ, напротив, была спокойна и расслаблена, напевая себе под нос старую песню и попутно собирая полевые цветы, из которых сплела уже несколько венков. Из-за собственной невнимательности толку от нее не было никакого, так что вся функция Анарэ заключалась лишь в мотивации и подбадривании подруги.       — Господи боже! — завопила Сакура, бросаясь вперед. — Нашла! Я нашла! — Она упала на колени рядом с темно-зелеными лепестками, сливающимися с остальной массой травы, и принялась сравнивать их с образцом на картинке. — Вроде как это они.       — Ну да, — согласилась Анарэ. — Похожи.       Радость от столь желанной находки заглушила все на свете. Анарэ облегченно вздохнула, наблюдая, как Сакура, осторожно выкапывая ямку, вытягивает оттуда растение вместе с длинными фиолетовыми корнями. Восторг заглушил их бдительность, и девушки не сразу поняли, что находятся здесь не одни. Лишь услышав голос позади, они синхронно обернулись и в ужасе распахнули глаза, увидев два черных плаща с красными облаками.       — Акацуки, — прошептала Сакура, хватая подругу перепачканной во влажной почве рукой, и попятилась назад.       — Кажется, мы ушли слишком далеко, — так же тихо ответила Анарэ, рассматривая приближающихся мужчин.       — Юные куноичи Конохи, должно быть, в себе очень уверены, — заговорил один из них, — раз прогуливаются так далеко от дома.       — Отойди от меня, — протараторила Сакура, разжимая их руки. Ее голос был полон тревоги. — Так близко ты все равно ничего сделать не сможешь.       Анарэ замешкалась, обдумывая, но вскоре признала, что Сакура права. Ей не хотелось оставлять подругу поодаль от себя, однако другого выбора у них не было.       По безумной манере речи и внешнему виду, что совсем недавно описывала десятая команда, несложно было предположить, что перед ними — Хидан и Какузу, убившие Асуму-сенсея. И каковы были шансы у двух куноичи, одна из которых хоть и сильна, но является медиком, а от другой будет прок только в дальнем бою?       Оказавшись на небольшом, но достаточном расстоянии, чтобы не подпустить врагов и иметь шанс нанести ответный удар, Анарэ создала клона, отправив его в Коноху, и попыталась обдумать дальнейший план действий, пока Хидан прогонял бессвязную ахинею о том, как именно он с ними расправится — его болтовня приходилась на руку, но вечно это продолжаться не могло. Единственный шанс, который у них оставался — продержаться до прибытия подмоги. В поединке один на один они ничего сделать не смогут, и обе девушки это прекрасно понимали.       Хидана нельзя было подпускать к себе ни при каких обстоятельствах. Поэтому, когда Сакура ударила по земле, расколов почву на части и отдалив от себя мужчин, Анарэ наполнила образовавшийся под ногами резервуар водой, преграждая движение спадающим водопадом.       Это нельзя было назвать сражением. Игра в кошки-мышки подходила куда больше: вступать в открытый бой не решались ни Сакура, ни Анарэ — смысла в этом не было никакого, — они лишь убегали, стараясь планомерно возвращаться к границе Конохи.       Какузу уже изрядно наскучило наблюдать за развернувшейся картиной, но Хидана происходящее забавляло. Он был безумен.       Надежда на спасение оставалась — хоть и крохотная, — и они не собирались так просто сдаваться. Оптимистический настрой, может, и имелся, но делу не способствовал. Все изменилось по одному мановению: Хидану оказалось достаточно сделать умышленный выпад в их сторону, чтобы выбить из строя. Сакура, пытаясь увернуться от его стремительно летящего серпа, со свистом разящим воздух, потеряла равновесие и ударилось головой. Спустя секунду Анарэ застыла в ужасе: Сакура потеряла сознание — она лежала, оглушенная ударом и полностью дезориентированная.       Анарэ, находящаяся в двухстах метрах от подруги, понимала, что если приблизится к ней, активируя защиту, то чакры и на пятнадцать минут не хватит. Но Анарэ не могла ее бросить. Потому что, окажись она на месте подруги, Сакура бы тоже ее не оставила. Она сражалась бы до последнего, напролом — такой она была.       Приняв решение, Анарэ активировала Кеккей Генкай, воссоздав вокруг тела Сакуры зеркальную броню, тем самым связывая с ней свое тело. Анарэ была вынуждена покинуть безопасное расстояние. Она направилась прямиком к подруге, надеясь, что скоро подоспеет подмога, а Сакура придет в себя.       Какими же они были идиотками. Их всегда учили, что ирьенины должны держаться в тылу, но они сделали все с точностью до наоборот. Это она, Анарэ, должна была прикрывать Сакуру. Почему она замешкалась? Почему так сглупила?       Используя зеркальную броню на себе и Сакуре одновременно, чакра расходовалась вдвое быстрее. Анарэ не знала, сколько еще сможет продержаться. Сражаться и вместе с тем поддерживать броню также не выйдет — все упиралось в количество чакры, которая стремительно иссякала. Все, что оставалось — это ожидать подмоги и надеяться на чудо.

_______

      Десятая команда с Наруто и Какаши подоспели в последний момент. Увидев подкрепление и облегченно выдохнув, Анарэ ослабила защиту и свалилась без сил рядом с Сакурой. Ее руки дрожали от перенапряжения, а сердце готово было проломить ребра, чтобы выскочить наружу.       Какузу, осознав невыигрышную позицию, отшвырнул обеих девушек от себя. И, кажется, Анарэ приземлилась отнюдь не удачно: она слишком ослабла, и сгруппироваться не получилось. Сакуре же повезло больше — она была по-прежнему без сознания, но в целостности и сохранности из-за остатков брони, которая на ней оставалась.

_______

      Анарэ просыпалась и засыпала несколько раз за время оставшегося сражения. Она думала, что теперь все в порядке. Это всего лишь усталость, а что же еще? Сакура пришла в себя и теперь помогала ей восстановиться, сидя рядом и держа за руку. Однако картина перед глазами была слишком размытой и блеклой, чтобы видеть гримасу ужаса на лице подруги, а в ушах стоял нескончаемый звон, не позволяющий трезво оценить обстановку. Анарэ совсем не чувствовала боли, и какое-то время ей действительно казалось, что все в порядке. Она не различала ни слез Сакуры, ни ее протяжного крика, когда в очередной раз отключилась, балансируя на грани. Сакура безрезультативно вливала свою чакру, пытаясь сделать хоть что-то, хоть как-то помочь — все было тщетно. Даже когда бой закончился, Сакура не сдавалась, она попросту не могла сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как Анарэ умирает. Сакура — медик, и ей было заведомо ясно, что травмы Анарэ несовместимы с жизнью. Высота, с которой она упала, говорила сама за себя. Чудом было уже то, что она вообще находилась в сознании. Но Сакура не могла холодно констатировать диагноз — не в этом случае. Она отказывалась верить в свою беспомощность.       — Перестань, — холодно произнес Какаши, опускаясь рядом.       — Нет. — Голос Сакуры был тихим и слабым. Но упрямым. Она дернула плечом, не желая останавливаться. Если будет нужно, она отдаст всю свою чакру. Это не поможет, Сакура понимает, но ее разум уже не функционирует должным образом. Казалось, она сходит с ума.       — Ты не поможешь. — Какаши отодвинул Сакуру в сторону и поднял раненую куноичи на руки.       — Она в сознании! — Сакура огрызнулась. — Она просыпалась два раза и говорила со мной!       — Тебе нужно продержаться еще немного. — Какаши заговорил с ней тише обычного, и веки Анарэ дрогнули. Она попыталась открыть глаза, но ничего не вышло.       Сакура всегда была умной, с детских лет отличаясь сообразительностью. Но какого черта она так сглупила в этот раз, Какаши не понимал. Сакура должна была транспортировать Анарэ в больницу сразу же, как подоспела подмога. По какой-то причине она осталась на том же месте, где и была, бездумно расходуя минуты жизни Анарэ и свою чакру. Это был шок, очевидно, и ничего уже с этим не поделаешь — никто не застрахован от подобного.       Пока они добирались до деревни настолько быстро, насколько это вообще было возможно, Какаши требовательно и волнительно наблюдал за Анарэ. Он пытался как можно мягче отталкиваться от земли и деревьев, чтобы не причинять лишнего дискомфорта. Однако он знал, что Анарэ не чувствует боли — она вообще не чувствует ничего, ведь нижнюю часть ее тела парализовало.       — Ты слышишь меня? — Какаши пытался звучать мягко и спокойно, как и всегда, подавляя причины для паники. Когда Анарэ кивнула, теплое успокоение растеклось по его телу вибрацией. Надежда оставалась.       — Передайте Джирайе, что он написал отличное руководство по совращению, — прохрипела Анарэ, фокусируя расплывающийся взгляд на Какаши.       — Скажешь сама, если наглости хватит. — Он поднес ладонь к ее лицу и вытер дорожку струящейся крови с разбитых губ.       — Говорят, шиноби должен достойно встречать смерть… — Анарэ закашлялась, отчего дышать стало еще сложнее. — Но мне страшно.       — Ты не умрешь. — Какаши понимал, что такие травмы игнорировать глупо, и что ее ребра, вероятно, пробили легкие. Но Анарэ была сильной девушкой, хоть и плаксой, так что он до последнего надеялся на чудо.       Анарэ качнула головой: на слова уже не осталось сил. Все, чего ей хотелось, — это забыться и насладиться тем, что Какаши несет ее на руках, как и в прошлый раз, когда она сломала ногу. Жаль, что не получается испытать даже доли той романтики, которой хотелось бы. Усиливающаяся слабость и тепло, разливающееся по телу, отчаянно манили погрузиться в сон.       — Анарэ? — Какаши опустился на землю, сжимая ее чуть крепче, когда она никак не отреагировала. Ответом стал застывший взгляд с крупицами слез по краям красных радужек.       Тишина, следующая за молчанием, причиняла боль, словно кинжал, медленно вонзающийся в спину. Какаши пережил десятки смертей и сотни убийств. Он не считал, что привязался к Анарэ больше, чем следовало бы. Тогда почему его сердце пропускало удар за ударом, готовое остановиться, а руки предательски дрожали?