Раз — и готово!

      — У тебя действительно невероятные сиськи, — Джинни одобрительно кивнула на грудь Гермионы. — И трусики восхитительны.       Сиськи Гермионы — по любым меркам невероятные, покрытые красным кружевом, которое абсолютно ничего не скрывало, — вздымались и изгибались вместе с ее телом, когда она выгибала спину, поднимала руку над головой, а затем поворачивала лицо с полуприкрытыми глазами к камере. На фотографии не отобразился звук, но было совершенно ясно, что в конце съемки она вздохнула.       Гермиона закинула в рот пережаренный ломтик картофеля.       — Спасибо, Джин.       — Ты уверена, что сможешь уместить во рту все это мясо? — спросила Джинни.       — Я справлюсь.       Гермиона взяла завернутый в бумагу бургер, наполненный сыром, беконом, авокадо и разными овощами. Она поднесла его ко рту, откусила огромный, невероятного размера кусок, а затем откинулась на спинку стула Драко, который при давлении немного отклонялся назад.       — О, боги, да, — Гермиона прикрыла рот рукой. — Да. Да, вот так, как же вкусно.       Джинни вытащила свой собственный, менее экстравагантный по пропорциям бургер из заляпанного жиром бумажного пакета, который она принесла в общий кабинет Гарри и Драко в Департаменте магического правопорядка, и скептически посмотрела на Гермиону.       — Нам нужно найти для тебя хороший пенис, пока у тебя не развился кинк на бургеры.       Гермиона сглотнула.       — Вероятно, мне потребуется значительный сексуальный опыт с чизбургером, чтобы…       — Ты уверена, что у тебя его нет прямо сейчас?       — Возможно. Боже, как я скучала по мясу, — Гермиона откусила еще раз.       — По крайней мере, ты можешь прокрасться мимо вегетарианства без каких-либо последствий, кроме холестериновых бляшек. Чего мне не хватает, так это сисек.       Гермиона сочувственно покачала головой.       — Это единственное, что мне не нравится в отношениях с Гарри, — сидя за столом Гарри, придвинутом вплотную к столу Драко, так что когда в редких случаях двое мужчин сидели в кабинете, они оказывались лицом к лицу, Джинни развернула свой бургер, вытащила маринованный огурец из-под плена салата и отбросила его в сторону. — Если ты девушка, которой нравятся девушки, но ты моногамно привязана к мужчине, люди всегда думают, что ты натуралка. Но это не так.       Гермиона покачала головой.       — Нет, это не так, Джин.       — Вовсе нет. Я наслаждаюсь членом, конечно, но потеря женщин с красивой грудью в красивом нижнем белье — это то, о чем стоит поскорбить, понимаешь?       — Я все слышу и понимаю тебя. Ты — достаточно сисястая женщина, — Гермиона жестом указала на полдюжины фотографий, разложенных перед Джинни на столе Гарри. — Так ты считаешь, что они сделаны со вкусом? Не слишком порнографические?       Джинни взглянула на фотографии, затем задумчиво посмотрела на отвергнутый огурец, выглядевший плоским и безжизненным на салфетке.       — Если они предназначены для того, чтобы возбудить, тогда я бы сказала, что они порнографические. У тебя очень возбуждающие сиськи, Миона. И ты не делала эти фотографии для парня?       — Вовсе нет, — сказала Гермиона. — Это часть философии Трейси. Ее фотосессии предназначены, прежде всего, для того, чтобы помочь женщинам овладеть собой как сексуальными существами.       — Значит, ты пошла к ней домой и снялась в своем комплекте?       — Я пошла в прекрасную профессиональную студию в ее доме и надела нижнее белье в удобной приватной зоне для переодевания, ага.       — Тогда позволь ей сфотографировать тебя, как банкет из прелестей. Пренкет.       Гермиона фыркнула и отодвинулась от своего бургера, который собиралась откусить.       — А потом я позировала в эротической манере, ага.       — Как ты думаешь, Гарри понравится, если я сделаю для него подобную фотосессию? — Джинни наклонилась вперед в кресле своего парня. — Он мог бы вставить их в рамку и поставить здесь, чтобы все в офисе думали, что его девушка — модель нижнего белья.       — Трейси делает и полностью обнаженные фотосессии.       — Еще лучше. Все будут считать, что я эксгибиционистка.       Гермиона вытерла руки салфеткой и потянулась через стол Драко к Джинни.       — Вот, давай уберем это. Не дай бог они вернутся раньше и застанут нас за просмотром моих порнографических фотографий.       Джинни облизала пальцы, затем подняла фотографии за края и вложила их обратно в белый конверт. Она передала конверт Гермионе, которая положила его на картонную коробку, в которой они были отправлены.       — Почему ты отправила их именно сюда? — спросила Джинни. — Это кажется рискованным.       — Так и есть, но мне показалось более рискованным отправлять их через сов в старую или новую квартиру, пока я еще переезжаю, а я на этой неделе была слишком занята, чтобы ехать за ними в ее студию. В любом случае, они добрались до меня в целости и сохранности.       — Ты все еще не ходишь на свидания? — Джинни подняла верхнюю половину булочки своего гамбургера и откинула еще один огурчик.       — Однозначно нет. Не после того чувака, который считал грудь моей лучшей чертой.       — Ты имеешь в виду того, который спросил… — Джинни подняла обе брови.       — Не стоит о таком спрашивать спустя полчаса свидания.       Джинни обреченно покачала головой.       — Действительно не стоит.       — И раз для тебя это действительно так важно, ты напишешь об этом в своей анкете для знакомств.       — Именно так. Ты написала это прямо там, — Джинни развела руки в воздухе перед собой. — В начале и в центре.       — Это, конечно, сэкономит мне кучу времени.       — У тебя хотя бы был секс? Быстрый и грязный перепихон тут и там?       Гермиона застонала.       — Здесь тоже провал. К сожалению, нет способа отсортировать тех, кто довольствуется тем, что кончает, а ты лежишь и думаешь, что же только что произошло.       — Какой позор.       — На грани преступления. А некоторые из них просто странные. Я встретила мужчину в театральном клубе для одиноких, который казался многообещающим, но на самом деле он произнес: «Все на борт», — когда собирался войти.       Джинни рассмеялась.       — Нет, он не мог!..       — Он действительно так сказал. Я отправила его через камин, пока он еще натягивал штаны.       Джинни сморщилась.       — Тогда я могу понять твое желание держаться от этого подальше. Может быть, кто-то, кого ты уже знаешь, заслуживает твоего интереса? Кто-то на работе?       — Ты имеешь в виду Перси?       Джинни нахмурилась еще больше.       — Мы больше не будем говорить о твоей личной жизни, если ты начнешь встречаться с Перси.       — Он прекрасный человек, Джинни. Очень умный. Амбициозный. Учтивый и вежливый. Хотя, если честно, он кажется немного сдержанным с женщинами.       — Немного — это преуменьшение.       — Я признаю, что мне нравится, когда мужчина берет на себя главенство в спальне, поэтому беспокоюсь, что он начнет извиняться, если время от времени женщина попросит его немного пошлепать по попе.       — Я не хочу больше продолжать этот разговор!       — Хорошо. Но в офисе, кроме твоего привлекательного брата…       — Хватит!       — Выбор ограничен.       — А как насчет, Как-Его-Там, парня с темными волосами? Все ведьмы из почтовой службы готовы прогнуться перед ним, чтобы показать сиськи. Всегда улыбается?.. Я называю его Красавчик Тед.       — Это Джонатан.       — Его так зовут? — спросила Джинни. — Он похож на Теда.       — Да, Красавчика Теда зовут Джонатан. Я пытаюсь свести его с одной из секретарш в офисе министра юстиции, но он пока не видит ничего, кроме бесформенных кардиганов.       — Всегда есть… — Джинни бросила взгляд на стол перед Гермионой.       — Что?       Джинни повторила взгляд.       — Ты знаешь.       — Нет, не знаю.       Брови Джинни медленно поднялись вверх.       — Его имя рифмуется с Малыш-Лафой.       — Боги. Нет.       — Почему нет? Да ладно. К нашему общему ужасу он оказался закуской. Честно говоря, хорошим блюдом. Таким, какие бывают в дорогом ресторане, где тебе не дают выбирать еду самому.       — Табльдот или ресторан с фиксированной ценой.       — Именно. Он и красив, и в достаточно хорошей форме, пусть и привередливый сноб. Готова поспорить, он бы по достоинству оценил твое блюдо. Я все время говорю Гарри, чтобы он отрастил себе такие же волосы, но, к сожалению, у него они будут лежать не совсем так.       Стул Драко протестующе заскрипел, когда Гермиона откинулась еще дальше назад.       — Я примирилась с тем фактом, как и все мы, что Малфой, по коллективному мнению, приемлем.       — Он чертовски приемлем, Гермиона.       — Но я также напомню всем нам, что под этой стрижкой и ужасной ухмылкой, которую он делает своим ужасным ртом, Малфой все еще остается Малфоем.       — Что не так с его ртом?       — Ты знаешь, — Гермиона пальцами растянула рот, подражая марионетке. — Вроде угловатая, но мягкая? Очевидно, некоторым людям нравятся подобные вещи.       Джинни покопалась в своей картошке.       — Я не думала, что тебе такое нравится.       — Я и не говорила, что нравится.       Гермиона откусила еще один кусочек от своего бургера, затем пережевала и задумалась.       — Все это не имеет никакого значения, — сказала она в конце концов. — Особенный — это просто слово. Половину выходных он проводит на континенте с моделями, у которых уже есть особое название.       — Шлюшки? Свяжи мне на Рождество платок, ладно, старушка?       — Да, они шлюшки. Не думаю, что прокурор Министерства, работающий семьдесят часов в неделю в серой юбке-карандаше и туфлях на каблуках с поддерживающими стельками, понравится ему.       — Прокурор Министерства, прячущая замечательные сиськи под своими убогими рабочими блузками. Это фильтр для целого жанра эротических фильмов.       — Возможно, это и так, но… — Гермиона смахнула кусочек булочки с белой хлопчатобумажной оксфордской рубашки. — Не думаю, что набор из шикарных сисек и крепкой задницы, из-за которой растягивается юбка, делает меня заманчивой спутницей для путешествия по Средиземному морю.       — Я полагаю, что мужчины сворачивают головы на женщину в бикини, если у нее шикарная грудь, тонкая талия и отличная круглая попка.       — Когда им нравятся женщины шести футов ростом, похожие на палочки от мороженого с промежутком между бедрами, я думаю, что да.       Джинни доела свой бургер и бросила жирную обертку в бумажный пакет.       — Мне кажется, что ты уже подумала об этом.       — О чем?       — Малфой. Яхта. Фруктовое мороженое.       Гермиона рассмеялась, коротко, жестко и резко.       — Как я могу не думать о нем? Его костлявая спина полдня сидит на углу моего стола и рассказывает о маггловских книгах, которые он прочитал, маггловских фильмах, которые он просмотрел, и о том, читала ли я их и смотрела ли тоже. Он вечно допытывается, чем я занимаюсь в выходные. Я понятия не имею, когда он вообще закрывает свои дела. Подумываю навести справки о его работе.       — Похоже, ему нужно, чтобы кто-то немного на нем прокатился.       — Я поняла, — сказала Гермиона, вскидывая в отчаянии руки. — Он неоднократно давал понять, что встречается с магглорожденными женщинами, но это не значит, что я должна быть его основным источником культурной осведомленности.       — Некоторые люди могут быть довольно толстокожими, не так ли?       — Такими толстокожими…       — Ну, — Джинни протянула руку за оберткой от бургера Гермионы и ее пустой бумажной лодочкой из-под картошки, затем бросила и то, и другое в пакет. — На твоем месте я бы серьезно подумала о том, чтобы пригласить его прокатиться. Ты можешь быть удивлена его интересом к тому, как выглядит твоя попа в юбке-карандаше.       — Ты грязная женщина, Джинни.       — У меня шесть старших братьев, не знаю, как кто-то может ожидать иного. О, яйца Мерлина!       — Спрячь улики! — прошипела Гермиона.       Джинни быстро спрятала мусор, когда ручка двери в кабинет повернулась.       — О! Привет, — Гарри, чьи волосы были беспорядочно уложены, протиснулся в дверной проем с папкой документов, зажатой под мышкой, и бумажным стаканчиком с горячими напитками в руке, из которого по ободку стекало. — Не ожидал здесь увидеть вас двоих, — он принюхался. — От кого из вас пахнет беконом?       — Хочешь, чтобы я сделала для тебя грязные фотографии? — Джинни перевела тему, откинулась на стуле Гарри и провела руками по животу.       Гарри поставил свой стаканчик на стол и раскрыл папку с документами над столом Драко.       — Разве я… — он сузил глаза. — Это вопрос с подвохом?       — Одежду долой или только белье? — спросила Джинни. — В любом случае я буду эротически раскрепощена.       Когда он уронил папку, бумаги внутри нее, как лавина, посыпались на стол Драко.       — Это… — он запнулся и посмотрел на Гермиону. — Здесь есть неправильный ответ?       — Где твой коллега? — спросила Гермиона у Гарри, копаясь под бумажным хаосом в поисках своего конверта. — Ушел гулять с одной из своих тощих шведских маргинесс?       — Нет, он в кладовой.       Рука Гермионы замерла.       — О! — она засунула половину бумаг обратно в папку, только для того, чтобы они снова выскользнули. — Ты имеешь в виду?.. О, Мерлин. Я даже не задумывалась… — она тяжело вдохнула через ноздри, заталкивая пару белых конвертов, в которых фотографии с места преступления поступали из проявителя, обратно в папку. — Я полагаю, что людям иногда нужно посещать чулан, причем по множеству вполне уважительных причин.       — Нет, — Гарри сел на угол стола и сделал глоток чая. — Он в чулане с припасами, — он махнул подбородком к узкой, полуоткрытой двери в углу тесной комнаты. — Его очередь обновлять полевые запасы.       В этот момент дверь чулана распахнулась, и Драко, одетый в привычный жилет и галстук, со сверкающим значком ДМП на цепочке на шее, проскользнул на свободный деревянный стул с откидывающейся спинкой.       — Привет.       Его вальяжный манерный голос противоречил потертости кожаной кобуры его палочки и небрежному завороту рукавов рубашки на локтях. Он провел рукой по длинной прядке своих безупречных волос.       Его явно все сильно забавляло.       Если бы Гермиону не сдерживал закон, который она защищала, она бы выскочила из кресла Драко и влепила ему прямо в его ухмыляющийся рот.       В кабинете было тихо, если не считать звуков, издаваемых Гарри, тупо глотающим свой чай, и неумелого приглушенного фырканья Джинни.       — Я понимаю, что вы двое уже пообедали, — Драко крутанул стул из стороны в сторону и побарабанил своими короткими наманикюренными ногтями по его подлокотнику, — но я бы сейчас не отказался от еды.       Гермиона схватила свой конверт и вскочила из-за стола. Кожа на ее горле и щеках запылала от жара.       — Приятного аппетита. Думаю, мне в горло не влезет ни куска.       Драко оперся подбородком на руку.       — Даже чуть-чуть?       — Думаю, Малфой, на данный момент ей достаточно мяса, — Джинни начала новый раунд затяжных фырканий, ее глаза блестели от влаги, а лицо равномерно порозовело.       — Вы оба — невоспитанные звери, — огрызнулась Гермиона. Она повернулась на каблуках и пошла к двери, вздернув подбородок.       Гарри выбросил свой пустой стакан в общий мусорный бак рядом с их с Драко столами.       — Мне казалось, что ты стала вегетарианкой?       

***

      Мне, пожалуйста, бириани с курицей, заказать на шесть часов.       Гермиона взмахнула палочкой и отправила записку своему секретарю.       За десять минут до встречи в воздухе над столом Гермионы висело с полдюжины бумажных самолетиков для министерства, бумажный парашют с подвешенным под ним коричневым бумажным пакетом и растущая стая крошечных бумажных внутриофисных птичек, все они болтались в воздухе и сталкивались друг с другом в своем стремлении приземлиться.       — Сейчас я доберусь до вас всех, — она взмахнула палочкой, и вся толпа переместилась к левой стороне ее кабинета, толкая друг друга над верхушкой поникшего фикуса. Непрямой свет, недостаточная пища для фотосинтеза, проникал сквозь бумаги из высокого узкого окна в задней стене ее кабинета, которое она заколдовала под небо над Сиднеем.       — Как я уже сообщила секретарю на прошлой неделе, — Гермиона размяла шею, которая издала удовлетворительную серию хрустов, и повернула кресло в сторону камина, — существует ограниченное количество обвинений, которые Министерство может выдвинуть в этом деле, и все они имеют очень четкий срок давности. Мы, конечно, внимательно следим за ходом разбирательства в Министерстве Франции и верим, что…       В ожидающем скоплении корреспонденции Министерства розовая бумажная галка начала обрывать желтые бумажные перья совы. Когда с кончика крыла на пол упал крошечный треугольник, она спряталась под листом фикуса, чтобы укрыться.       В суматохе из стаи выпорхнула маленькая белая бумажная птичка, и, поскольку Гермиона не отвлекалась от камина, вспорхнула на поверхность ее стола и расплющилась в квадратную записку, в точном центре ее рабочей поверхности. Записка была заполнена идеальным, похожим на печатный, почерком.       — Ты сбилась с пути, глупышка, — пробормотала Гермиона. Не сводя глаз со своего собеседника по камину, она постучала палочкой по бумаге. — Стол мистера Дриса, напротив, — прошептала она. Записка сложилась в форме пустельги, которая поднялась со стола Гермионы и влетела в открытое фрамужное окно над дверью в ее кабинет.       Птица едва успела скрыться за карнизом, как раздался негромкий стук и приглушенный голос секретаря Гермионы.       — Три часа, мисс Грейнджер.       — Минутку, пожалуйста, мисс Капур, — ответила Гермиона. Она встала со стула, затем обошла свой стол и села на край лицом к камину.       — Я полностью понимаю, что вас беспокоит в этом деле, мистер Баучер, и вы можете быть уверены…       Гермиона моргнула, но не подала виду, когда дверь в ее кабинет открылась, и боковым зрением она заметила чью-то фигуру.       — Наш офис уже отправил копии всей информации, доступной в нашей юрисдикции — отчеты коронера, отчеты авроров и так далее, — и, я полагаю, что ваши ведущие детективы находились в тесном контакте с нашими. В случае международного…       Фигура обошла свой стол и села в кресло.       — …возникают дополнительные сложности.       Наконец, вопреки здравому смыслу, она повернулась.       Драко откинулся в кресле и бросил папку с документами на стол позади нее.       — Не клади ноги на мой стол, Малфой, — прошептала она.       Он дернул подбородком в сторону камина и бросил на нее взгляд, в котором был явный упрек, одновременно строгий и насмешливый.       Когда она переключила свое внимание на камин, она почувствовала пару легких ударов по столу.       — Да, мистер Баучер. Я попрошу своего секретаря связаться с вашим офисом, чтобы назначить встречу с бельгийцами в следующем месяце.       Гермиона закончила разговор и повернулась так, чтобы сесть на край стола лицом к своему креслу, глядя на Драко.       — Убери свои чертовы ноги с моего стола, ты, невежда.       Драко, скрестив руки на груди и закрыв глаза, вновь их открыл.       — Ты знаешь, что мне нравится, когда ты называешь меня маггловскими прозвищами, Грейнджер. Что такое невежа? У тебя здесь есть маггловский словарь? — он приподнялся с краю и посмотрел на ее переполненные книжные полки.       — Да, внизу слева есть большой оксфордский словарь… — она ткнула кончиком пальца в его палец. — Не в этом дело. Возьми свой…       Драко указал небрежным и пустяковым жестом на стеклянную банку, стоявшую на углу стола Гермионы. К ней была прикреплена бумажная табличка с надписью «Непристойности», написанной красивым, аккуратным почерком мисс Капур, и она была на треть заполнена сиклями, горстью кнатов и несколькими шальными галеонами.       — Убери свои проклятые ноги с моего стола, Малфой. Ты же человек с изысканными манерами.       — Изысканными манерам? Звучит как уютная чайная. Или фартук с оборкой.       Гермиона бросила на него взгляд.       — Лайковые перчатки. Сахарные кусочки в форме маленьких сердечек, — продолжил Драко и поднял руку; указательный и большой пальцы сплелись в форме сердца.       — Я прокляну тебя так, что ты это не скоро забудешь, если твои дорогие ботинки не окажутся на полу через пять секунд.       Драко неторопливым движением убрал ноги со стола Гермионы.       — Теперь счастлива?       — В восторге.       Драко держал в руке белый конверт с фотографией улик и постукивал им по бедру.       — Теперь, когда мы разрешили эту небольшую напряженность, для чего ты меня сюда вызвала?       Гермиона толкнула край своего кресла кончиком туфли.       — Вылезай из моего кресла и садись в свое, — она указала большим пальцем на пару кресел для посетителей по другую сторону своего стола.       Драко поднялся со своего места. Когда он проходил мимо нее, ткань его брюк мягко задела ткань чулок, обтягивающих колени Гермионы.       От него исходил запах, который весьма нравился Гермионе. Это был не специфический запах, а смесь окружающих, случайных ароматов, довольно чистый и весьма стойкий.       — Нам нужно обсудить ваши с Гарри отчеты об убийствах призраков в Хеттлшеме, — сказала она, опускаясь в кресло. — Есть некоторые несоответствия, которые незначительны на первый взгляд, но вызовут у меня огромную головную боль на суде, если я не пойму, как они произошли.       — Поттер неточен, — Драко пригнулся, когда мимо его левого уха пролетел бумажный чижик и, развернувшись, легко и плавно приземлился на стол Гермионы. — Все слишком просто.       Гермиона прочитала записку от своего секретаря, подтверждающую заказ ее ужина, которая спустя минуту исчезла.       — Ты полностью восстановился, я надеюсь? — спросила Гермиона, глядя на правую руку Драко.       — От призрачного прикосновения? Да, спасибо, что спросила. Ты была права, когда рекомендовала лавандовую настойку. Это ускорило процесс заживления на целую неделю, а в качестве бонуса я пах так, словно побывал в Провансе.       — Так и есть! — Гермиона поспешно оборвала улыбку, пока она не стала слишком широкой. — Гарри упоминал об этом.       — Какие части противоречили друг другу, если можно спросить?       Гермиона взмахнула палочкой в толпу офисной корреспонденции, и к ее столу подплыл парашют, зависнув на мгновение, а затем, выпустив завернутый в бумагу пакет, исчез в клубах белого дыма.       Гермиона прочитала записку, затем с помощью палочки разрезала бечевку, которой была обвязана коробка.       — Время, когда вы двое наткнулись на тела, немного отличается, если позволишь начать.       — Один двадцать семь утра.       — И ты знаешь это, потому что?..       Драко достал из жилета карманные часы, открыл их, затем снова защелкнул.       — Я проверяю. Поттер просто прикинул.       — Он ошибся на целый час, — она сорвала бумагу с коробки.       — Конечно, он ошибся. В его защиту скажу, что в тот момент нам буквально дышал в затылок сраный полтергейст.       Гермиона сузила глаза и указала на банку с непристойностями. Вздохнув, Драко достал из кармана сикль и опустил его в щель в верхней части банки.       — Я должна была позвать сюда Гарри, а не тебя, — сказала Гермиона.       Драко выглядел оскорбленным.       — Почему? Из-за небольшого траха тут и там?       Глаза Гермионы широко раскрылись, и она наклонила голову.       — Черт, — сказал Малфой, снова потянувшись в карман. — Черт!       Монеты ударились о банку тремя яркими звонами.       — Нет, дело не в этом. Твои отчеты — не проблема, не так ли?       Драко ухмыльнулся, довольный собой.       — Я не должен так думать. Я ужасно хорош в своей работе.       — Я восхищаюсь твоей способностью испортить любой комплимент небольшим всплеском самодовольства.       Драко сжал пальцы.       — Всплеск самодовольства, — другой рукой он рассеянно постукивал конвертом по бедру.       Гермиона потянула за конец коробки, который был плотно запечатан тем, что выглядело как излишки клея.       — Я, конечно, могу внести свой вклад в повышение его точности, — сказал Драко, — но будет лучше, если ты скажешь ему, что это проблема конкретно для тебя. Он воспримет это как худший вид предательства, если это будет исходить от меня.       — А он не подумает, что я его опекаю?       — Конечно, подумает, но ему нравится, когда ты его опекаешь. Хочешь, помогу тебе с этим?       Гермиона резко вдохнула, когда край картона обломился под ногтем, затем передала коробку в его сторону.       Он положил свой конверт на бедро и взял ее у нее.       — Что здесь? — одним твердым, уверенным движением он оттянул край коробки, затем передал пакет обратно ей. — Искусственные стейки? Это что-то?       — Нет. Я заказала полотенца для рук для своей новой квартиры.       Гермиона поставила коробку на место, а затем перевела взгляд на левое колено Драко, когда то подпрыгнуло. Он снова поднял конверт и начал постукивать им по колену.       — Это мне? — спросила она, указывая на конверт. — Халлоуэй упоминал, что проявил фотографии, сделанные во время испытания в Дидсбери, и отправил их тебе.       — Это? — Драко посмотрел на конверт, его глаза были неподвижны и насторожены, что было для него весьма необычно. — Нет, на самом деле… — он сделал паузу. — Ну, что касается фотографий из Дидсбери, я не хочу, чтобы ты их вообще видела. Это было невъебенное сраное дерьмо. Черт!       Он потянулся в карман и достал четыре кната и галлеон.       Он посмотрел на деньги, а затем пожал плечами.       — К сожалению, эти пиздолизые, жополизые куски дерьма, ублюдочные сукины дети и их чертовы планы геноцида вампиров заслуживают того, чтобы ты в полной мере использовала свою способность прибить человека за яйца к стене, — он сделал паузу, сузив глаза и устремив взгляд в потолок, а затем сказал: — Кучка петушиных болванов, жополизов и долбоебов, — закончив, он опустил галлеон в банку.       — Значит, было много крови?       — На фотографиях это просто невозможно передать, — он прочистил горло, и Гермиона увидела, как его колено вновь подскочило. — Что, к сожалению, является актуальным вопросом.       — Как так?       — Я полагаю, у тебя есть фотографии, и сначала они понадобятся нам в офисе авроров.       Гермиона отрицательно покачала головой.       — Они еще не попали на мой стол.       На столе Гермионы лежало множество стопок бумаг, одни только прибыли, другие должны были вот-вот улететь, другие же навечно покоились, покрываясь пылью и обрастая паутиной хаоса. Здесь была небольшая стопка личных бумаг: каталоги органической косметики, каталог товаров для дома, продаваемых по принципу справедливой торговли, покупка которых принесла пользу маггловской организации помощи детям-сиротам, и несколько папок с одеждой, которую она любила носить в свои выходные дни. Там был купон на бесплатный маленький кофейный напиток со льдом при покупке любой булочки в пекарне Плимшоу, страницы «Ежедневного пророка», где Гермиона надеялась найти книжную полку, подходящую для ее новой квартиры, и на самом верху стопки — ее конверт с эротическими фотографиями.       Драко протянул руку вперед и положил кончик пальца на конверт.       Гермиона почувствовала себя так, словно в нее ударила маленькая шаровая молния.       — Нет! Не надо…       Она сидела, выпрямившись, как стержень, с открытым ртом, и затаила дыхание, когда Драко подтолкнул к ней конверт.       — Я полагаю, это наше место преступления в Дидсбери.       — Нет, — сказала Гермиона. Кровь гулом отдавалась в ушах. — Это… кое-что другое.       Драко продолжал постукивать конвертом, который держал на колене.       Гермионе показалось, что она наблюдает со стороны, когда потянулась и взяла белый конверт со стола. Позаботившись о том, чтобы сторона с изображением была обращена к ней, она раскрыла конверт и вытащила ближайшую к ней фотографию.       Это должна была быть первая из фотографий Гермионы — та, что в красном кружевном лифчике и трусиках, где она в конце вздыхала.       На фотографии, которую она достала из конверта, определенно был красный цвет. Она была щедро пропитана им, от дивана в центре, до всех четырех стен комнаты и дверцы холодильника на кухне за ней.       — О! Господи, это было… да. Я поняла, что ты имеешь в виду.       Драко кивнул.       — Уизли стошнило сразу в мусорное ведро.       — Рона всегда тошнит в мусорное ведро.       — Да, но обычно не так быстро.       Гермиона затолкала фотографию обратно в конверт. Ее пульс участился, и она почувствовала, что не может сделать и вдоха.       Она не могла смотреть на его лицо.       — Я бы хотела вернуть свои фотографии, пожалуйста, — сказала она и поразилась отсутствию дрожи в голосе.       Он протянул конверт.       — Я только увидел… — он остановился.       — Все в порядке, — Гермиона схватила конверт онемевшей рукой, затем передала ему конверт с фотографиями из дела Дидсбери.       — Я не смотрел на них. Я понял, как только они выпали из конверта.       — Они?       Гермиона посмотрела на него. Он сидел, наклонившись вперед, и его нога, наконец, затихла. Его щеки стали пунцовыми, а лицо исказилось в выражении, которое Гермиона не видела на нем уже много лет.       Если она не ошибалась, он был глубоко смущен.       — Обычно я всегда выкладываю фотографии все сразу, — сказал он, уточняя, — но они сразу же вернулись обратно, как только я увидел, что это такое.       Гермиона села еще ровнее. Не найдя ничего лучшего, чем занять руки, она подняла коробку с полотенцами.       — Это не проблема. Я верю, что это останется между нами двумя и что нам больше не нужно об этом упоминать.       Не думая об этом, она высыпала содержимое коробки на стол.       — О!       Она посмотрела на Драко, который выглядел таким же удивленным, как и она.       — Они объединили заказы, не так ли? — сказала она, глядя на груду ткани на столе.       Драко прочистил горло.       — Так ты сделала заказ на… — он запнулся и указал пальцем. — Это шло отдельно от полотенец.       — Да. Два месяца назад. Я совсем забыла.       — Конечно. Затерялось в суматохе.       — Именно. Они были под заказ.       Гермиона как можно непринужденно положила картонную коробку на мятно-зеленые шелковые трусики и подходящий к ним бюстгалтер, лежащие на стопке турецких полотенец для рук кремового цвета в полоску из хлопка.       Учитывая, что ткани было совсем немного, коробка легко прикрыла белье, так что из-под нее выглядывала только узкая полоска ластовицы.       — Надо полагать, для них это эффективно. Экономия на рабочей силе и стоимости доставки, — сказала она.       Драко склонил голову в знак согласия.       — Конечно, — он поерзал на своем месте. — Они продают полотенца для рук и…       — Продают!       — А… Значит…       На мгновение Гермиона была уверена, что слышит тиканье его карманных часов.       — Не для парня? — спросил он.       — Нет.       — Это мило. Что-то для себя. Будешь носить его по квартире.       — Да где угодно, честно.       — О! — взгляд Драко снова переместился на зеленый шелк и остановился там. — По делам, я полагаю. Посещение библиотеки. Рабочие встречи.       Гермиона кивнула.       — Это очень расширяет возможности.       — М-м-м, — он постучал фотографиями с места преступления по своему бедру. — Красное, конечно, было… но мятное! С… — он сделал рукой волну.       — Оборкой, да. Это очень красиво.       — Думаю, да, — его глаза на мгновение вспыхнули. — Не то чтобы я хотел. Хочу… Чтобы мне хотелось… Потому что я не хочу….       — Не хочешь… что?       — Ты знаешь.       На щеках, на кончиках ушей Гермионы, пылал жар, который грозил превратиться в лесной пожар, но преумножил свою силу, превратившись в адское пламя.       — Нет, — сказала она. — С чего бы это?       Драко уставился на нее, открыто и просто, без каких-либо признаков чувств или мыслей.       — Ты спрашиваешь меня, почему я должен этого хотеть?       — Да? — риторически спросила Гермиона в порыве горячего дыхания. — Почему?       Она встала без особой причины и провела руками по краям юбки.       Ее ладони были покрыты капельками пота, что еще больше удивило ее саму, когда она протянула правую руку прямо к Драко и сказала:       — Малфой.       Он посмотрел на ее руку, потом на зеленый шелк, потом снова на ее руку, потом, наконец, встал и пожал ее руку.       — Грейнджер, — он потряс ее руку один раз, потом два.       Ни один из них не ослабил своего интереса к рукопожатию, и Гермиона обнаружила, что визуально следит за линией впадины между мышцами его предплечья.       — Ты была в Таиланде? — спросил он.       Гермиона отпустила его руку.       — В Таиланде? Нет.       — У них прекрасные фрукты, знаешь ли, и очень вкусные вегетарианские блюда. Я подумал, что ты могла бы поехать туда как-нибудь, — он поморщился, как будто надкусил особенно кислый помело.       — В Таиланд.       Драко кивнул, скрестил руки на груди, откинулся на пятки и посмотрел на Гермиону, сузив глаза.       — Звучит чудесно. Спасибо за совет, Малфой, я занесу это в свой список путешествий.       — Тебе нравится?       — Таиланд? Я не знаю.       — Не Таиланд, а путешествие.       — Да, нравится.       — Это хорошо, — он наклонился вперед, опираясь на ступни.       — Думаю, да.       Драко снова обрел равновесие на подошвах и поднял пачку фотографий.       — Теперь я пойду и посмотрю на эти фотографии с места преступления, — сказал он.       — Спасибо. Я сама посмотрю на них, когда ты закончишь.       — Кстати, прекрасные полотенца. Это цветовая гамма твоей уборной?       Гермиона посмотрела вниз на свои полотенца, выглядывающие из-под ластовицы трусиков.       — Да.       Он уставился на коробку на столе Гермионы.       — Они будут смотреться там очень мило, я уверен.       — Спасибо.       — Не за что.       

***

      — Не за что, — пробасила Гермиона насмешливым, издевательским голосом.       Череп улыбнулся ей в ответ половиной своих зубов, весело и мрачно.       Руки, защищенные слабым голубым светом заклинания перчаток, потянулись к ряду зубов на столе перед ней и вставили клык в гнездо.       — Это хорошо, что ты улыбаешься, — продолжала она, отбросив зуб и взяв перо, — но ты не тот, кто дважды за один день демонстрирует свои трусики крепкому мужчине.       Череп оскалился.       — Да, я сказала, что он в форме. Ты меня подловил. Этого нельзя отрицать. Он прекрасного роста, и у него есть всевозможные объемы, на которые можно пустить слюнки. У него красивый нос. Полагаю, ты не видел его с тех пор, как он вытащил тебя из твоей жалкой норы в грязи, но ты должен был взглянуть. Когда он вышел в поле с обветренными щеками, ты сможешь возразить… наверное. Прошу тебя.       Череп молчал.       — Ты опять смеешься?       Череп не мог этого отрицать.       — Можешь сколько угодно хихикать по поводу трусиков, это было уморительно. Мне было очень приятно наблюдать, как мужчина испытывает дискомфорт при мысли о моей попке в крошечных трусиках. Только не говори «до смерти смешно», а то я тебя убью, будь проклят суд.       Череп выглядел извиняющимся.       — И нет, ты не увидишь никаких трусиков. То, что я надела сегодня под одежду, останется между мной, моими богами и зеркалом, висящим на обратной стороне двери шкафа в моей спальне.       Череп, казалось, смирился.       — Мне бы хотелось, чтобы ты был более откровенен относительно точного способа твоей смерти, — проворчала она, поглаживая пергамент, разложенный на столе. — Нам нужны не только косвенные улики, чтобы восстановить справедливость, друг мой.       Она задрожала.       — Да, мне холодно, — сказала она черепу. — Здесь пятнадцать градусов. По какой-то причине заклинание перчаток не совсем правильно работает с согревающими чарами. Чистота превыше комфорта.       — Просто заколдуй тело, помимо рук, Грейнджер. Так тебе будет удобнее, и перчатки не пострадают.       Гермиона дернулась в кресле.       — Боже правый, Малфой, я чуть не уронила свой череп!       — Это может помешать вашим отношениям. Я знаю, что вы двое стали очень близки.       Драко прошел мимо широкого рабочего стола в хранилище, держа в обеих руках по картонной коробке. На его запястье висел бумажный пакет, а сверху на коробку был навален сверток красной ткани.       Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем она это сделала, он схватил сверток и бросил его ей на колени.       — Если ты не собираешься использовать согревающее заклинание, не забудь хотя бы про свой кардиган, — сказал он.       Прежде чем она успела ответить, он исчез за углом одного из длинных, узких, от пола до потолка стеллажей.       Гермиона отложила череп и расправила на коленях свой красный кардиган.       Драко вышел из-за стеллажей без своей коробки и протянул бумажный пакет.       — Твое бириани тоже прибыло.       Гермиона взяла пакет, просунула голову в верхнюю часть и принюхалась.       — М-м-м, да. Я умираю с голоду, — она отложила пакет в сторону и начала собирать все зубы.       Драко прислонился к концу ряда полок, засунув руки в карманы брюк.       — Почему ты все еще здесь? — спросила она, завинчивая крышку стеклянного контейнера, в котором хранились тринадцать зубов, выбитых неизвестным тупым предметом из передней части рта черепа. — Если мой ужин уже прибыл, то сейчас, по крайней мере, шесть часов. Во сколько ты пришел сегодня утром?       — Слишком рано. Я должен был уйти в четыре, но Поттер не ложился спать до девяти утра в среду, поэтому я предложил закончить инвентаризацию всего, что, по нашему мнению, имеет отношение к делу.       Гермиона встала, опустила череп в его гнездо в коробке для улик, затем положила контейнер с зубами рядом с полудюжиной фаланг, найденных в неглубокой могиле на молочной ферме в Сассексе.       — Это было мило с твоей стороны, — Гермиона закрыла коробку и сбросила перчатки.       — Дай-ка я помогу это отнести, тебе надо поесть, пока твой ужин не остыл.       Прежде чем Гермиона успела запротестовать, Драко перегнулся через стол, схватил ее коробку с уликами и, записав номер и обозначение места на боку, начал убирать ее.       — О, черт!       У Гермионы были все намерения натянуть кардиган и открыть коробку с ужином, но вместо этого она смахнула со стола трапециевидную кость цвета охры и помчалась за Драко по двенадцатому проходу.       — Вот, — воскликнула она. — Это принадлежит нашему коровьему романтику.       Драко приостановился с коробкой на полпути.       — Так вот как ты обращаешься со своими друзьями, Грейнджер? — спросил он, поднимая коробку и открывая крышку, чтобы Гермиона могла положить кость обратно в стеклянную банку, наполненную недостаточным количеством частей человеческой руки.       — Только с теми, которые мне нравятся, — ответила она.       Драко задвинул коробку на место.       Гермиона вздрогнула.       — Какой смысл мне было тащить кардиган сюда, катаясь на служебном лифте, заполненном привидениями, если ты не собиралась его надевать? — спросил Драко. — Вот, — он покрутил пальцем в воздухе, и Гермиона повиновалась, повернувшись к нему спиной.       — Ты знаешь, что тебе не обязательно пользоваться служебным лифтом, — сказала она через плечо.       — Это приближает тебя к уликам, что особенно актуально, если ты не хочешь, чтобы чей-то ужин остыл.       Он пробормотал короткое заклинание и положил раскрытую ладонь между лопаток Гермионы.       Мгновенно ее грудь, живот и спина стали приятно теплыми, как будто она надела свитер без рукавов из плотной вязки или погрузилась всем туловищем в чудесную горячую ванну.       Она обернулась.       — Большое спасибо, Малфой.       — Без проблем.       — Разве на ужин не наложили согревающие чары?       Он прислонился спиной к стеллажу и ухмыльнулся.       Гермиона вздрогнула.       — Зачем это?       — Что?       — Это, — Гермиона ткнула пальцем ему в лицо. — Зачем ты это делаешь?       — Ты тяжелая женщина, Грейнджер, — сказал он.       Его голос был слишком тихим.       — Я не тяжелая, Малфой, — она понизила голос, чтобы соответствовать его голосу.       Его ухмылка изменилась.       — Что теперь? — спросила она.       — Ничего.       — Нет, есть кое-что. Выпутывайся.       Он глубоко вздохнул и посмотрел на потолок.       — Прости за трусики, Грейнджер.       — Правда?       — Да. И за предыдущий разговор.       — Какой именно разговор?       — Я не очень-то прислушивался. Просто когда слышишь собственное имя в разговоре двух женщин, трудно удержаться.       — Ты мог бы вылезти гораздо раньше, чем ты это сделал, — Гермиона прислонилась спиной к своей стороне прохода и скрестила руки на груди.       — Ты права. И мне искренне жаль.       — Все в порядке.       — Я… — он запнулся и посмотрел вниз на тусклый блеск своих дорогих ботинок. Он снова посмотрел на нее. — Это трудно слышать, правда.       — Что трудно слышать? То, что я думаю, что ты в хорошей форме?       — Это, — сказал он со смехом, — само собой разумеется. Но мысль о том, что парень не выполняет свою часть работы. Я не удивлен, что ты решила не продолжать отношения, если у тебя был такой печальный опыт.       Гермиона уперлась лопатками в полку позади.       — Не все было так.       — Хорошо.       — Я не говорила, что все было хорошо.       Она фыркнула, а затем ей вторил Драко.       — Это оскорбительно, честно говоря. Мне обидно за женщин, и за мужчин, когда совсем не трудно уделить хотя бы несколько минут, чтобы…       — Это может быть трудно, я полагаю, — Гермиона засунула руки в карманы по бокам юбки. — Здесь есть еще немного загадок.       — Невежество — не то же самое, что загадка.       — Туше.       — Быть приглашенным домой женщиной, затащить ее в постель и не сделать работу как следует, — он открыто насмехался. — Честно говоря, я могу придумать пять способов, как довести тебя прямо сейчас, не снимая ни одной детали твоей одежды.       Как только слова сорвались с его губ, его глаза расширились, а рот так и остался открытым.       Затем он закрыл его и отвернулся.       Гермиона почувствовала это в тот момент, когда он вошел.       Возбуждение на уровне ее пупка.       В животе.       В промежности.       В жизненно важном центре ее тела, всякий раз, когда он входил в комнату.       — Пять? — спросила она.       Когда она сказала это, достаточно тихо, чтобы подумать, что, возможно, она не хотела этого, она осознала гул магии в верхнем свете в рабочей комнате в конце прохода.       Еще сильнее она ощущала запах его одежды и тела, его мыла и того, что он наносил на кожу, когда брился.       Даже в конце дня его кожа была гладкой.       Он мгновенно обернулся к ней.       — Ты никому не скажешь? — спросила она.       Несмотря на неуклонный прогресс, в кабинете авроров работали в основном мужчины, и Гермиона часто опасалась их и их склонности говорить не подумав, особенно когда они находились на рабочем месте, несмотря на полную ясность ожиданий Шеклболта в отношении гендерного равенства и уважения.       — Я уже сказал, что не скажу, Грейнджер. Твоя эротическая фотосессия — это секрет, который я унесу с собой в могилу. Если кто-то узнает об этом, тебе придется поговорить с леди Уизли.       — Нет, — сказала она.       Его бровь нахмурилась.       Она вцепилась пальцами в рукав рубашки.       — Я имела в виду, что ты никому не скажешь. Если бы ты хотел меня…       Его горло дернулось, а затем он покачал головой.       — Нет.       Она закрыла глаза, затем открыла их снова.       Он отодвинулся от полок и наклонился к ней.       — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он.       Она кивнула.       — Что это? — он улыбнулся чем-то вроде своей обычной ухмылки, только мягче, шире и менее игриво, и подражая ее кивку. — Я не знаю, что это значит.       — Да, — прошептала она. — Я хочу этого.       Он наклонился еще больше, склонив свое лицо к ее лицу.       Она подумала о его склонности к более высоким и богатым женщинам, которым не нужно носить строгие хлопковые рубашки, чтобы подчеркнуть, что в зале суда их следует воспринимать серьезно, и о том, что если Малфой подойдет достаточно близко, ей тоже будет не все равно, что она не высокая и не богатая.       Ее рука прижалась к его груди.       — Никаких поцелуев, — сказала она.       Он отпрянул.       — Что?       — Разве ты так не думаешь? — она вдавила кончики пальцев в шерсть его жилета и почувствовала под ней непреклонную мускулатуру его груди. — Нам не нужно, чтобы все было неловко, ведь это только на этот раз.       — Только на этот раз? — спросил он, и его брови поднялись.       — Очевидно. Мы же не собираемся выйти отсюда и сразу отправиться к твоей маме на чашечку чая.       Он отстранился от нее.       — Если ты не хочешь, Грейнджер, я не…       Поддавшись импульсу, она потянулась к его левой руке.       — Я хочу.       Когда он не убрал руку, она потянула ее вниз и запустила под подол юбки.       Глаза Драко снова расширились, а затем слегка прикрылись, потемневшие и расчетливые.       Она убрала свою руку от его и, не зная, что с собой делать, положила обе на полки позади себя.       Она закрыла глаза и представила себе его лицо, когда его рука с осторожностью и терпеливым любопытством провела по внутренней стороне ее бедра и обнаружила, что та уже там находится.       Шелковая поверхность чулок, немного приподнятая над плотью бедер, внезапно переходила в голую кожу там, где чулки удерживались набором привлекательных подтяжек.       Он снова наклонился вперед, ближе, но не настолько близко, чтобы поцеловать ее, подпер свободной рукой полку позади нее и провел всей ладонью по мягкому внутреннему изгибу ее голого бедра.       Она ожидала, что он замедлится, перейдет к осторожным, мягким, может быть, даже смутно извиняющимся прикосновениям к передней части ее трусиков, но его рука двигалась между ее ног со спокойной уверенностью и ровным, неторопливым давлением.       Она громко застонала, и его рука поднялась выше, затем нырнула под пояс трусиков и без колебаний скользнула по обнаженной коже ее промежности.       Он наклонился вперед, пока его рот не оказался рядом с ее ухом.       Он поглаживал ее прикосновением, похожим на ласку, медленно, от глубины между ног и вверх.       — Ты такая мягкая, Гермиона, — он продолжал проводить рукой по внешней стороне ее тела с нежной неторопливостью. — Тебе хорошо?       — Да.       Он гладил ее так целую вечность, а она стонала, чтобы дать ему понять, как ей хорошо.       Его прикосновения действительно стали нерешительными… скорее, они стали легче и превратились в нечто осторожное и исследовательское, когда он, наконец, провел указательным пальцем по ее клитору и по влаге под ним.       — А это? — он провел средним пальцем по тому же пути, и оба пальца легко, комфортно, плавно двинулись по ней. — Ты хочешь этого?       Она была вся мокрая. Она хотела этого. Он уже чувствовал, насколько сильно.       — Да.       Он читал ее кожу кончиками пальцев, пульс — глазами, прислушивался к ее дыханию, чтобы понять, что ей нравится мягкое прикосновение в одном месте, и твердое — в другом.       Весь ее разум сконцентрировался на клиторе.       — Ты очень мокрая, — прошептал он. Она наклонила шею и с удивлением вспомнила, что просила его не целовать ее.       Почему?       — Тебе нравится, когда в тебя проникают, Гермиона? — он провел подушечкой указательного пальца по отверстию ее влагалища, но не внутрь.       — Да.       Она потянулась к верхней пуговице рубашки и расстегнула ее.       — Что ты делаешь? — спросил он.       Она потянула за следующие три пуговицы, а затем расстегнула рубашку.       — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — сказала она, открыв глаза, чтобы увидеть, как он наблюдает за ее рукой, которая тянется к его.       Он засмеялся рядом с ее ухом.       — Ты сказала, никаких поцелуев.       — Это не поцелуи.       — Да, но если мне нельзя тебя целовать, то я точно не буду трогать твою грудь.       — Что? — она потянула его за правое запястье, и когда он отказался убрать его, она порывисто выгнула спину, упираясь в него грудью в зеленом кружеве лифчика. — Твоя рука в моих трусиках. Прикоснись к моей груди, Малфой.       Он приблизил свои губы к ее уху так близко, что она почувствовала движение его рта, когда он сказал:       — Нет.       Затем он ввел в нее указательный палец, она чуть не задохнулась и закрыла глаза.       Одновременно он повернул запястье, прижал палец к передней стенке ее влагалища и провел широкой подушечкой большого пальца по ее клитору.       Колени Гермионы задрожали.       — Хочешь еще один? — спросил он.       — Пожалуйста.       Он ввел в нее второй палец, и ее стоны превратились в непрерывную серию просьб.       Она наклонила бедра, оседлав его руку, а затем он стал толкаться в нее быстрыми, стабильными движениями и проводить большим пальцем по боковой поверхности ее клитора, так что темный угол комнаты вещдоков наполнился звуками того, как он жестко трахает ее влажную пизду своими пальцами.       — Прикоснись ко мне, — она провела рукой по левой груди, поглаживая пик соска. — Пожалуйста.       Она полуоткрыла глаза. Он смотрел на ее груди, наблюдая, как они с каждым движением его руки двигаются.       Он потянулся вниз и задрал ее юбку на бедрах так, что стали видны трусики.       — На тебе зеленые трусики, Грейнджер, — его голос был напряженным.       — Мне нравится зеленый цвет. Пожалуйста, — она снова придвинула к нему свои груди.       Он рассмеялся, задыхаясь, и покачал головой.       Его рука попала в ритм с движениями ее бедер.       Это было идеально.       Но этого было недостаточно.       — Я хочу тебя, — прошептала она.       Она опустила руки к его ремню, дергала за кожу и за рамку пряжки одновременно, пока он не отпрянул от ее уха, схватил ее за запястье и прижал к полкам над ее головой.       Он пропустил свои пальцы сквозь ее пальцы и взял ее за руку.       — Если я не могу тебя поцеловать, то не буду трахать, — сказал он.       Она застонала.       — Эй, — он посмотрел вниз между ними. — Что это было? — он ничего не изменил в своем ритме, но его глаза сузились в раздумье. — Тебе нравится?.. — он размышлял еще некоторое время, затем, наконец, рассмеялся, наклонился вперед, пока его губы снова не оказались напротив ее уха, и прошептал: — Черт.       Она не могла остановить ни то, как ее тело сжалось вокруг его пальцев, ни стон, который вырвался из ее рта.       — Мерлин, Грейнджер. Сколько галлеонов я положил в эту твою проклятую банку? — он снова рассмеялся, а затем прямо у ее уха выпустил целую вереницу слов, каждое из которых стоило одного сикля.       — Ты знаешь, как это приятно, Гермиона? Знать, как тебе нравится, когда я трахаю эту мокрую пизду своими пальцами? Чувствовать, как ты намокла от происходящего?       Она кричала, по-настоящему, невероятно громко, но не могла остановиться.       — Ты знаешь, какой я сейчас охуенно твердый? Как сильно я хочу тебя? Как я хочу сорвать эти трусики с твоих ног и трахать эту пизду, трахать ее жестко, гладить твой клитор пальцами и чувствовать, как ты крепко сжимаешься, когда…       — Я вот-вот кончу, — сказала она, ее голос прерывался из-за сбитого дыхания, был негромким.       Он ничего не сказал, и она кончила.       Ее ноги дрожали, когда она обхватила его левое запястье, она почувствовала напряжение в его руке, когда он продолжал свои движения, и закричала в полутьме неосвещенного прохода.       Все казалось далеким и неважным, пока она держалась за его руку. Даже его бормотание, которое где-то в середине ее падения перешло от непристойности к искренней похвале, перестало иметь значение. Она была хорошей девочкой: конечно, да. Она была так красива: да. Она должна была кончить вот так, и она кончила.       Да-да-да. Да.       — Да, — простонала она, тихо и негромко, как раз перед тем, как ее колени подкосились.       — Не упади, — сказал он, смеясь, и обхватил ее сзади, под мышками, и держал ее, пока она дрожала всем телом — бедрами, животом, пиздой, пульсирующей вокруг его пальцев.       Она ухватилась за переднюю часть его жилета, подалась вперед и тупо уставилась на него, прижавшись щекой к твердой плоскости его груди.       По мере того как она замедляла темп, он тоже замедлился, пока, полностью опираясь на его правую руку, она лениво выгнулась дугой навстречу его левой руке, которая теперь гладила непристойно влажную кожу ее промежности длинными и легкими прикосновениями.       Если бы она не знала лучше, то подумала, что он, возможно, целует ее макушку.       — Спасибо, — прошептала она ему в грудь.       Если рука Драко входила в ее трусики уверенно, то выходила с неохотой и сожалением, его прикосновения были медленными и томительными.       — Ты можешь встать?       Гермиона проверила прочность своих ног и обнаружила, что она снова пришла в норму.       — Да.       Он обнял ее за плечи, пока она вновь обрела опору на ноги, и прислонился спиной к полкам.       Он пробормотал ряд заклинаний, которыми овладевает каждый волшебник, вступающий во взрослую жизнь, убирая последствия после полового акта, затем стянул юбку с ее бедер и поправил.       Он стянул рубашку на ее груди.       Гермиона откинула голову назад, пока он одну за другой застегивал пуговицы.       Она протянула руку вперед и зацепила кончиком пальца пряжку его ремня.       — Позволь мне оказать ответную услугу.       Он покачал головой, застегивая ее верхнюю пуговицу.       — Дело не в этом, Грейнджер.       — Я хочу тебя раздеть, — сказала она. Казалось, что она опьянела.       Он снова рассмеялся и похлопал по рубашке, довольный своей работой.       — Не стоит.       Она потянулась вниз и взяла его левую руку, затем повернула ее, чтобы увидеть ряд татуировок.       Темная метка оказалась неудаляемой, но он мог бы покрыть ее другой татуировкой. Вместо этого он добавил серию цветов вокруг нее, повторяя форму ее границ.       — Что это? — спросила она. — Ты никогда не говорил.       Она провела кончиками пальцев по цветку гладиолуса.       — Это цветы, Грейнджер, — он отступил назад и прислонился к противоположному краю прохода. — Всем нравятся цветы.       Гермиона наблюдала за ним так, как никогда бы не позволила себе раньше.       Он тяжело дышал.       — Тебе больше понравились красные или зеленые? — спросила она и ухмыльнулась.       Она ожидала того же в ответ, но вместо этого его щеки покраснели в темноте прохода.       — Зеленые.       — Предсказуемо. Гриффиндор в нижнем белье Слизерина.       Драко покачал головой.       — Я могу отрицать, что это привлекательно, но нет.       Он снова придвинулся к ней и вплотную наклонился.       Она хотела только одного: повернуть лицо к нему и попробовать на вкус этот грязный рот.       — Мне понравился зеленый, потому что именно его ты хотела, чтобы я увидел, — сказал он.       Он отстранился от нее и поправил пряжку своего ремня.       — Я знаю, что ты собираешься остаться здесь, съесть свой ужин и, скорее всего, еще немного поговорить со своим черепом, но тебе, наверное, стоит пойти домой, Грейнджер, — его улыбка была настоящей, не ухмылкой. — Позволь себе спокойную ночь. Расслабься. Только на этот раз.       Гермиона медленно моргнула.       — Я подумаю над этим.       Он посмотрел в сторону, потом снова назад и поднял указательный палец.       — Один раз, — пробормотал он.       Гермиона закатила глаза.       Он повернулся, и, когда он двинулся за угол, чтобы уйти, оперся о конец полки, тормозя.       — Твой ужин под согревающим заклинанием.       — Спасибо.       — Не теряй больше кости запястья.       Гермиона фыркнула.       Он поднял левую руку и помахал ей, уходя.