Раз — и готово!

      — Парень в этом ужасном спортивном костюме следит за нами, — сказала Мария.       — Черт, — на верхней солнечной палубе «Ладона», под куполом звезд, едва видимых из-за огней Ниццы, Драко поднял голову с края джакузи и приоткрыл один глаз. — Кто?       — Один из Дюранда. С моста. Нам, наверное, пора трахаться.       Он вздохнул и осушил последний фужер шампанского, поморщившись от фруктового безалкогольного брюта, который они обильно и демонстративно разливали из бутылок «Dom Perignon» последние два дня. Однажды, что весьма хорошо запомнилось, он разлился из бокала Клары на обнаженную грудь Марии, после чего был тщательно слизан.       — Ты не против, Клара?       Уголком глаза он посмотрел на графиню Клару Софию Викторию Джилленштерну аф Фогельвик — очень светловолосую, очень высокую, очень стройную и настолько красивую, что подобная красота в реальной жизни разрушительна, — расположившуюся под его рукой на скамейке в джакузи. Ее волосы были собраны в стильный хаотичный пучок на макушке, а тонкие пряди у линии роста волос от пара и пота прилипли к высокому безупречному лбу.       — Конечно, — ответила она. — Я не знаю, почему ты продолжаешь меня спрашивать. Ты трахаешь мою жену уже полтора месяца. В любом случае, это она должна давать тебе свое разрешение, — она помахала ему своим блестящим маникюром. — Продолжай. Сделай хорошую работу.       Он поставил свой бокал и двинулся через воду к Марии, которая прислонилась щекой к скрещенным предплечьям на краю джакузи.       Она оглянулась на него через плечо, когда он подошел. Потусторонний, переливающийся блеск многослойных телескопических заклинаний и заклинаний ночного видения лежал на зрачках и радужках обоих ее удивительных сине-зеленых глаз. Вокруг границы левой радужной оболочки была тонкая линия цвета фуксии, оставленная заклинанием, которое дистанционно связывало линию ее зрения с фотографическим аппаратом, спрятанным за панелью в гостевой каюте.       В лунном свете ее оливковая кожа, отшелушенная и смазанная маслом, представляла собой сверкающий холст для ниток ее яркого бикини, а концы ее темных косичек длиной до пояса волочились по воде.       Мария Марченко была моделью на обложке различных таблоидов больше раз, чем могла вспомнить сама без упоминания своего агента: во всех французских, американских, британских и итальянских изданиях журнала «VVitch», ведьминского еженедельника «Моргана», и однажды, в печально известной десятистраничной полосе в «Варлоке», которую издатель, лишь немного защищаясь, назвал истинным искусством. Это вызвало такой скандал, что Драко даже прочитал об этом в «Пророке».       Она также была высококлассным голландским агентом украинского и китайского происхождения, временно прикомандированным к совместной операции французского и бельгийского министерств.       Однажды Драко спросил, сколькими языками она свободно владеет, и ему стало так стыдно за то, что ее число значительно превосходило четыре его собственных, что по возвращении в Лондон он первым делом отправился в «Флориш и Блоттс» за мандаринско-английским и арабско-английским словарями.       — Как в прошлый раз? — спросил он, садясь на скамейку рядом с Марией, чтобы она могла оседлать его.       — Как в прошлый раз? — рассмеялась Мария. — Ты международный плейбой, потакающий своим плотским аппетитам на своей личной яхте. Вот, — она помахала ему рукой, показывая, что он должен двигаться позади нее. — Сделай это сзади, все равно у меня выйдет замечательная серия снимков.       Находясь позади нее, Драко наклонил бедра в сторону от спины Марии и начал делать вид, что достает из плавок член.       — Прелюдия, гусь, — рассмеялась Клара. — Если ты так себя ведешь, то неудивительно, что твоя таинственная женщина тобой не заинтересовалась.       Драко закатил глаза и наклонился вперед, зарываясь лицом в шею Марии так, что его волосы скрывали то, чего он не делал ртом.       Мария застонала, громко и нелепо.       — Вот и все. Ты — животное. Тигр. Не такой, как в зоопарке. Тебя нельзя приручить.       Драко через плечо оглянулся на Клару.       — Она тоже говорит тебе подобные вещи?       Клара снова засмеялась.       — Конечно, нет. Это только для тебя, — она сделала длинный глоток своего ужасного шампанского с нотками персика, яблока и прогорклой клубники и подмигнула. — Для меня она забывает все, кроме своего украинского.       — Который сейчас час? — спросила Мария.       Клара взглянула на платиновые часы Шопард на запястье, для идеальной точности магически откалиброванные.       — Почти полночь. Если они собираются провести передачу в открытую, то это должно произойти уже скоро.       — Развяжи, — Мария пожала плечами, и Драко потянул за конец бантика на ее шее, а потом за тот, что между лопаток. Она стянула с себя бикини и отбросила его в сторону.       — Теперь ты можешь заняться своей работой, нетерпеливый мужчина, — сказала она.       Драко изобразил, что вытаскивает член из воды, подался бедрами вперед и ущипнул Марию за бедро в знак того, что она должна сделать свою часть работы. Она снова застонала, высоким голосом и немного возмущенно, как будто была шокирована ощущениями его члена, и прислонилась спиной к его груди, проводя пальцами по своим соскам. Одновременно с этим она не сводила глаз с палубы яхты, проплывающей в ста ярдах от них по правому борту.       — Наш друг в спортивном костюме все еще наблюдает? — спросил Драко, покачивая бедрами в воде. Он старался случайно не задеть задницу Марии, чтобы та не обиделась на его полное отсутствие возбуждения.       — М-м-м, — Мария откинула голову назад, и Драко прижался своим закрытым ртом к соединению ее плеча с шеей. — Но судя по его лицу, он пялится только из-за секса. Мы вне риска.       — Пятнадцать минут, — Клара отставила свой напиток и подплыла к ним. — Ты сможешь продержаться так долго?       — Как проходит отбор доноров? — спросил Драко, меняя тему.       — Уф, — Клара покачала головой. — Это довольно странно, выбирать отца по каталогу, как зимнее пальто. Размер, цвет, форма.       Драко засмеялся.       — Ты говорила, что хочешь четверых? Детей, а не пальто.       Мария кивнула.       — Я из большой семьи.       — И ты забеременеешь первой?       — Да, — Мария подалась вперед, вскрикнула и схватилась за бортик джакузи, словно Драко вошел в нее с особой силой. — Я лишь немного взволнована. Но она жутко нервничает, — она наклонилась в сторону и поцеловала свою жену, долго и со вкусом. — Лично я думаю, что мне это понравится. У моей матери были очень легкие беременности.       — Я беспокоюсь о тебе. Ты слишком много работаешь. Слишком рискуешь, — Клара снова сверилась с часами.       — Я обещала, что это наша последняя миссия, — сказала Мария. — Я готова к тому, что ты меня обрюхатишь.       — Как скажешь, — Клара говорила так, будто не была убеждена. — С другой стороны, меня вполне устраивает ремонт дома в Уппсале и смена подгузников в течение следующего десятилетия. Десять минут двадцать восемь секунд до полуночи, — она протянула руку вверх и потянула за правый сосок Марии. — Ты уверен, что не передумал стать донором? Ты не будешь ничем обязан, ни юридически, ни как-то иначе. Я не могу отрицать, что мы были бы рады получить твои гены.       Драко покачал головой.       — Я знаю, ты сказала, что позволишь мне встречаться с ними, даже завести отношения, но это будет слишком сильно беспокоить меня… не воспитывать их.       — Я понимаю. Подойди сюда на минутку, — сказала Клара. — Похоже, ты пренебрегаешь своим вторым партнером.       Пока Клара проводила рукой по его груди, по которой стекали бисеринки воды, Драко прильнул к ее шее, затем потянулся и двинул рукой, как будто хотел сделать что-то более интересное, чем провести ладонью по внешней стороне бедра Клары.       Клара схватила его за волосы и потянула за них.       — Мы продолжим изучать каталог пальто. Я уверена, что найдется именно то, что нужно. Как твоя таинственная девушка? Все еще не поняла намека?       Драко вздохнул.       — Ты пригласил ее на концерт Боуи, как мы тебе советовали? — спросила Мария.       Драко схватил Марию за левое плечо.       — У меня есть билеты, но я не приглашал. У нас возник… прогресс, я так полагаю. В некотором роде.       — Не концерт, но прогресс, — Мария села, потянулась назад и провела пальцами по его шее. — Ты целовал ее?       — Она попросила не целовать.       — О! — оживилась Клара. — Боже мой, Драко, у тебя с этой девушкой был секс без поцелуев?       Драко поморщился.       — Нет. Не совсем.       Клара скользнула в пространство между Марией и краем джакузи.       — Не совсем?       — Это очень волнующе и ужасно, — сказала Мария. — Я люблю целоваться, — при этом она поцеловала жену, а когда отстранилась, зажала нижнюю губу между зубами. — Не совсем, — повторила она, а затем на мгновение задумалась. — Ты к ней приставал?       — Нет.       — Она на тебя набросилась? — спросила Клара, прикоснувшись ртом к правой груди Марии.       — Нет, никто ни на кого не набрасывался.       Клара посмотрела в лицо Марии.       — Ручная работа.       Мария кивнула.       — Конечно, ручная. Это была ручная работа, не так ли? И не лги, мы лучшие в своем деле, мы узнаем.       — Это не работа, — Драко встал во весь рост, рука все еще лежала на плече Марии, и размял замлевшую поясницу.       — Тогда одна ручная работа, — Клара поцеловала грудину Марии, а затем прижала ее груди друг к другу. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не позволил отделаться от тебя, ничего для нее не сделав.       Драко усмехнулся.       — Я джентльмен.       — Значит, у тебя получилось! Это хорошо! Но ты не выглядишь счастливым, — Мария потянулась назад, схватила правую руку Драко и поднесла ее ко рту. — На палубе какое-то движение. Несколько людей Дюранда, и, кажется, приближается небольшое судно без огней. Ничего, если я пососу твои пальцы?       — Конечно.       Она взяла его указательный и средний пальцы и провела ими по своим губам.       — В последнее время она стала другой, — сказал он, грубо надавливая пальцами на язык Марии, но избегая задней четверти языка, чтобы не вызвать рвотных позывов. — У меня такое чувство, будто я сделал что-то не так.       Клара сузила на него глаза.       — Ты хорошо поработал? Она кончила?       — Я всегда очень горжусь своей работой.       Выражение лица Клары изменилось с сурового на жесткое.       — Ты не странно себя ведешь, не так ли? Не изображаешь довольство собой, не придаешь сексуальности, когда все должно быть профессионально?       — Вовсе нет. Насколько я знаю, я веду себя так же, как и раньше.       Клара посмотрела на Марию.       — Интересно, чувствует ли она себя неловко?       Мария кивнула и вытащила пальцы Драко изо рта.       — Вполне возможно. Это смена власти, не так ли? Если он прикасался к ней таким образом, — она снова обхватила губами его пальцы и сосала до тех пор, пока ее щеки не стали впалыми.       — Так и есть, — согласилась Клара.       — Там были некоторые фотографии, — осторожно сказал Драко. — Они не предназначались для моих глаз.       Клара уставилась на него.       — Как же ты их увидел?       — Они случайно оказались на моем столе. Я не смотрел их. Не все, во всяком случае. И недолго. В любом случае, она знает, что я их видел.       — Как ей неловко, — влажно пробормотала Мария, обхватив настойчивую руку Драко. — Два вида неловкости, не так ли?       — Да! — Клара прижалась к груди Марии. — Ты видел ее фотографии. Заставил ее кончить. Ты должен поговорить с ней, — убежденно продолжала она. — Будь откровенен. Заверь ее в своем уважении и почтении.       — Так трудно разговаривать с женщинами, — сказал Драко. Он вынул пальцы изо рта Марии и положил руку на ее горло, не оказывая давления. — Нормально?       — Да, конечно, — Мария театрально застонала, а затем рассмеялась, насмешливо, но по-доброму. — Ты сейчас разговариваешь с женщинами, знаешь ли.       — Это другое, — Драко отвел взгляд, когда Клара начала с некоторой серьезностью поглаживать грудь Марии, с дразнящей улыбкой глядя на нее сквозь бледные ресницы. — Она великолепна, правда, но…       Клара оторвала рот от соска своей жены и нахмурилась.       — Но что?       — Я пытался намекать, а потом не намекать… и ничего не произошло, кроме… того, что произошло на прошлой неделе, что, возможно, было слишком. Или не тем… Я не знаю. Думаю, она просто не заинтересована.       В животе у него забурчало, как бывало всякий раз, когда он позволял этой мысли всплывать на поверхность разума.       Мария напряглась.       — Покупатель и его мускулистые обезьяны поднялись на борт. Все выходят на палубу. Черт, Дюранд там. Все. Вот и все.       Драко взглянул на их цель, плывущую в свете полной луны. Яхта Мишеля Дюранда была больше яхты Драко на шесть метров, и именно поэтому, подумал Драко, сам Дюранд не заметил, что известный аврор ДМП часто проводит выходные на Лазурном берегу, находясь в зоне видимости.       Наемные головорезы Дюранда в большинстве своем были ослеплены грудью Марии и Клары.       Драко приподнял бедра и схватил Марию за плечо.       — Он ни за что не прикоснется к этому яйцу сам. Время? — спросил он.       — Тридцать семь секунд до полуночи.       Драко бил по воде за спиной Марии, в то время как Клара гладила шею Марии и смотрела на часы.       — Двадцать секунд, — сказала Клара.       — Напрягись, а потом затихни. Если мы правы, у меня есть только минута, чтобы сделать четкие снимки, — сказала Мария.       Они все молчали, «трахаясь» и ожидая.       — Они принесли ящик на палубу, — костяшки пальцев Марии побелели от напряжения. — Человек Дюранда открывает крышку.       — Десять секунд, — сказала Клара.       Драко снова нежно положил руку на горло Марии, сильно дернул ее за бедро назад на пять секунд, затем упал вперед, прижался лбом к ее плечу и затих.       — Ты такой хороший мальчик, — погладила его по щеке Клара.       Он поднял голову и по схеме моргнул определенное количество раз: три медленных, два быстрых, затем двухсекундная пауза, два быстрых, два медленных. Его зрение затуманилось, поскольку сработали скрытые заклинания телескопического и ночного видения, которые он наложил, чтобы видеть в сумерках.       Дюранд, подтянутый мужчина лет шестидесяти с копной седых волос, в дубленых брюках и белой льняной рубашке, стоял на «La Sirène», задумчиво прикрыв рот рукой, пока один из его сотрудников доставал из кожаного футляра какой-то предмет.       — О, ничего себе, — с нескрываемым благоговением протянула Мария.       Драко оставался как можно более неподвижным, пока она целеустремленно моргала, фотографируя сцену на палубе.       Это было яйцо.       Размером с бладжер, сужающееся к одному концу, в любое другое время оно было бы тусклым, пятнистым коричнево-черным, невзрачным и неотличимым от любого из двух десятков других видов драконьего яйца. Но в полночь, да еще и в полнолуние, его поверхность мерцала туманными люминесцентными завитками цвета хурмы и розового цвета, единственным известным идентификатором яйца, принадлежащего коралловомордому плюющемуся сахельскому дракону, находящемуся на грани вымирания.       С мостика «La Sirène» охранник Дюранда в красно-синем спортивном костюме наблюдал за ними в бинокль.       — Парень на мостике все еще наблюдает за нами, — пробормотал Драко.       Не отпихивая Марию, Клара встала, потянула Драко за волосы, пока он не сел, и направила идеальные полушария своих грудей прямо в лицо Драко.       — Возьми меня за задницу, — приказала она. — И потянись вниз и сделай вид, что смотришь на Марию.       Драко сделал, как ему было сказано, сжимая левой рукой левую ягодицу Клары, а правой делая более или менее то, что нужно было делать под поверхностью воды, всего в десяти дюймах от того места, где это было бы полезно.       — Дюранд движется, — сказала Мария. — Он разговаривает с покупателем. Покупатель, похоже, спорит.       — Просто поговори с ней, — тихо сказала Клара. — Может быть, ей нужно, чтобы ты все объяснил. Иногда очень умные люди могут быть довольно глупыми.       Мария была сосредоточена.       — Дюранд, похоже, сердится. Он показывает на яйцо.       Драко позволил своим глазам блуждать по «La Sirène», где Дюранд недоверчиво жестикулировал, глядя на светящееся яйцо на своей ладони. Драко оглянулся на мостик.       — У нас все еще есть зрители.       — Проклятье. Хорошо, — быстро двигаясь, Мария откинула голову назад, выпятила вперед обнаженные груди и открыла рот.       — Да! Черт! Да, мой дикий тигр! Да! — кричала она, сохраняя впечатляющую динамическую неподвижность, пока моргала, чтобы включить камеру.       На палубе «La Sirène» покупатель кивнул в знак согласия и вынес чемодан. Чемодан открыли, осмотрели его содержимое, затем покупатель передал его одному из людей Дюранда.       Покупатель взял кожаную коробку.       — Вот и все, — Мария не перестала фотографировать, но подала сигнал Кларе. — Они пересаживаются с моторной лодки на марокканское судно. Клара, морскую пехоту, s’il vous plait.       Вцепившись в волосы Драко, Клара приблизила рот к запястью и начала быстро набирать французские кодовые слова на ремешке своих часов.       Как только она закончила, Драко отстранился от них обеих и сел на скамейку на противоположной стороне джакузи. Он откинул голову назад и закрыл глаза.       В темноте за его веками возникло видение.       Мятно-зеленый шелк обтягивал полные груди с упругими сосками. Крошечные трусики с оборкой впились в кожу бедер.       Она наверняка отчитала бы его за то, что он сделал тайком, специально, чтобы досадить ей. Она бы села на край своего стола, пока он сидел в ее кресле.       Нет, на его стол.       На его стул.       Он наложил бы на кабинет Муффлиато. Запер бы дверь, чтобы она знала, что он не торопится. Поднял бы ей юбку, расстегнул пуговицы на рубашке. «Есть что-то, — подумал бы он, — совершенно упоительное в изгибе женского живота чуть ниже пупка», — и мысленно он поцеловал бы Гермиону там, проводя губами до границы трусиков, пальцами разминая плоть ее ягодиц, проникая под гладкую ткань этого маленького клочка белья, так безнадежно не справляющихся с задачей удержания ее тела.       Он раздвинул бы ее ноги и держал их распахнутыми. Нет, он бы приказал ей держать их распахнутыми. Он растягивал бы удовольствие, проводя ртом по мягкому шелку, пока не насытился бы, а она бы так перевозбудилась, что разозлилась на него. Он расстегнул бы ее подтяжки, затем стянул трусики с ее ног. И забрал бы их. Сказал бы, что до конца дня он будет знать, что она ходит по офису без них. Сказал бы, что она может прийти и забрать их вечером в его квартиру.       Она будет настолько готова, что это будет очевидно. Он бы увидел это. Почувствовал. Там бы полыхал огонь. Она выгнула бы бедра. Она бы хотела его… Но он все равно продолжал бы дразнить ее языком, делал то, что ей нравится, то приближаясь, то отодвигаясь, оставляя засосы на внутренней стороне бедра, которые останутся видны еще несколько дней, раздвинул бы ее ноги, просунул бы палец внутрь…       Как будто его воображения было недостаточно, к нему добавилось очень конкретное, совершенно реальное воспоминание о том, как она сжималась внутри, когда кончала.       Она кончала так сильно, что то содрогалась, то слабела, нуждалась в его руках… И он поцеловал бы ее.       Его член проснулся, внезапно и остро заинтересовавшись происходящим.       — Ты был великолепен.       Он приоткрыл глаза и увидел, что Мария улыбается ему, придерживая крошечные треугольники бикини на груди, пока Клара заново завязывала шнурки.       — Думаю, у нас есть все, что нам нужно.       Драко налил себе еще один бокал неопределенно сладкой и пузырящейся воды, выпил его и скривился.       — Еще два выходных, говоришь? Для прикрытия?       — Да, если ты не против. Мы можем открыть настоящую бутылку или даже две, — Мария ухмыльнулась. — Ты должен пригласить свою таинственную женщину. Мы останемся в нашей каюте, пока ты будешь показывать ей джакузи.       — Звучит прекрасно. «Ладон» всегда в вашем распоряжении, — сказал он. — По работе или для романтики.       — Мы с тобой согласны, — Клара притянула Марию к себе на колени и поцеловала ее в плечо. — Последняя миссия?       — Последняя. Я выполняю свои обещания, — Мария прижалась щекой к макушке Клары и вздохнула. — Ты был джентльменом, Драко Малфой. Мы обе получили огромное удовольствие от того, что последние шесть недель не занимались с тобой сексом. Спасибо.       Драко закатил глаза.       — Всегда рад помочь.       

***

      Хотя окружающие сохраняли молчание до тех пор, пока не настало время обеда, косой взгляд в лифте в понедельник утром со стороны бухгалтера Джеффа — не Джеффа-эльфа, который несомненно обладал более высоким интеллектом, — предупредил Драко о том, что происходит что-то, о чем он не знал.       — Что? — Драко поправил лацканы своего серого твидового костюма — того самого, который Грейнджер когда-то похвалила, — и пожал плечами, чтобы ремешок кобуры для палочки соскользнул из-под лопатки на место.       Рот Джеффа дернулся.       — Ничего, — он задвинул сложенную газету поплотнее к подмышке и сверился с часами. — Хорошо прошли выходные?       От Джеффа вечно пахло подгоревшими тостами и заклинанием освежителя воздуха, которое должно было передать аромат океана — абсурдная затея, поскольку океан пах главным образом продуктами жизнедеятельности морских бактерий.       Драко прищурился на Джеффа.       — Да. Почему ты спрашиваешь?       — К нам приехал наш Билли и его жена Коллин, — продолжил Джефф. — Она рожает пятнадцатого числа. У них появится более чем достаточно хлопот, не так ли? Чудесная девушка.       Драко кивнул, как ему показалось, едва заметно.       — Конечно, ты же все знаешь о прекрасных девушках, — сказал Джефф.       — Что это значит?..       Лифт звякнул, и Джефф вылетел в коридор и направился к двери бухгалтерии, расположенной на противоположной стороне коридора от отдела кадров.       

***

      — Какого хрена? — пробормотал Драко, потягивая из керамической чашки, которую он выиграл после продолжительной и очень горькой борьбы у Грейнджер за белого слона на рождественской вечеринке Министерства в 2001 году.       Она была светло-голубая с узором из огромных ярко-розовых и красных английских роз с веселой лиственно-зеленой крышкой.       Как оказалось, взгляды и инсинуации Джеффа были прелюдией — краткой увертюрой к тому, что ждало его в пределах ДМП.       Он получил от Кормака Маклаггена два непрошеных и нежелательных шлепка по спине, причем второй был нанесен сразу после того, как Кормак положил левую руку на плечо Драко, а правую — на свое сердце, глядя в глаза Драко с тем благоговением и почтением, которые Драко не мог отрицать. Не говоря ни слова, Кормак кивнул и вернулся к своему столу.       Рон Уизли был менее почтителен.       — Насладился своими тремя выходными? — он просунулся в дверь, чтобы бросить на стол Драко стопку конвертов с фотографиями. Драко прекрасно знал, что Рон не спал и не принимал душ последние двадцать четыре часа.       Драко слишком сильно откинулся на стуле, зацепив край стола, когда тот покачнулся.       — Да. Спасибо, что спросил.       — Приятно слышать. Остальные всю ночь возились с очередным обескровленным трупом. Трупами, я так думаю, как только мы соберем все части воедино. Фотографии здесь, если ты не слишком устал после отпуска, взгляни. Мне посчастливилось получить сову как раз в тот момент, когда я сидел за тушеным мясом и клубнично-лимонным тортом Кэти на нашу годовщину. Вместо этого пришлось сидеть в темноте под дождем с Маклаггеном, пока он рассуждал о преимуществах и недостатках увеличения груди у женщин. Было бы неплохо иметь еще одну пару рук. Но, полагаю, твои уже были заняты.       — Что за херню ты несешь, Уиз…       Рон язвительно отсалютовал и закрыл за собой дверь.       Ему никогда не хватит чая, поэтому Драко решил сходить за очередной порцией.       — Хорошие выходные? — Иоланда из диспетчерской прислонила бедро к краю стойки в комнате отдыха и дунула на поверхность своего чая с молоком.       — Да, — Драко щипцами выловил из сахарницы четыре куска сахара и бросил их в свою чашку. — А у тебя? Как поживает кардиган?       — Мои выходные были великолепны, спасибо, что спросил. Закончила рукава, сейчас присоединю, и дело дойдет до воротника и пуговиц.       — Все еще отдаешь предпочтение «Голубомордому лейстеру»?       — Да. У него такая приятная вязка, — она на мгновение задумалась. — Не такая приятная, как у мериноса или альпаки.       — Как такое может быть?       — И я сказала это маме в субботу по камину. В любом случае, он должен быть прекрасным и теплым. Петли получаются просто загляденье! Я должна работать над ним в своей комнате, чтобы не испортить сюрприз для Кэт, и, конечно, котята постоянно думают, что настало время игры с пряжей. В эту пятницу ей исполняется тридцать два года. Не замужем, знаешь ли.       Драко не удивился бы, если бы Кэт оказалось где-то от двадцати пяти до сорока семи, как не удивился бы и тому, что она не замужем. Насколько он мог судить, она была глубоко предана своей полудюжине кошек.       — Я пришлю цветы. Вы все еще живете в квартире над пекарней?       — М-м-м… Кхм. Нам обеим приходится нелегко. К счастью, мы еще не отказались от булочек! — Иоланда закатила глаза и самодовольно фыркнула. — Не всем же быть супермоделями.       Она подмигнула ему.       Голос в голове Драко выскочил из-за закрытой двери, размахивая руками и выкрикивая свои вполне обоснованные выводы. Драко быстро отпихнул его и захлопнул ментальную дверь.       — Полагаю, нет.       

***

      Это был скорее рабочий день, чем выездной.       Поттер, который на предыдущей неделе работал в две смены, находился дома и отсыпался после все-руки-на-палубу в Дувре, из-за которого Маклагген всю ночь рассказывал Уизли об особенностях увеличения женской груди, и не появлялся до четверга.       Остаток утра, оставшись в тишине за закрытой дверью кабинета, Драко натянул очки для чтения и занялся раскапыванием корзины, в которой хранились приходящие пергаменты.       В одиннадцать сорок пять, спустя пять чашек чая и три похода в туалет, в его дверь постучали.       — Войдите.       — Доброе утро, Малфой! — Джонатан Гейбл из Департамента регулирования и контроля магических существ протиснулся в дверь, держа в руках стопку пергаментов и отряхивая локон темных волос с левого глаза. Он взглянул на часы. — Почти полдень, я полагаю.       Он стоял рядом с письменным столом Драко и улыбался с той бесхитростной, непринужденной, безмерной доброжелательностью, которая сделала его всеобщим любимцем Министерства, начиная с подземелья и заканчивая кабинетом министра.       Драко же ненавидел его.       — Что привело тебя в мой кабинет, Гейбл? — Драко взволнованно чистил кончик пера о край стола.       — Вот, — Джонатан передал стопку бумаг, оставив белый конверт с фотографией. — Я только что закончил совещание в другом конце зала, и Гермиона спросила, не буду ли я против передать некоторые заметки. Она упомянула, что в четверг вы вместе допрашиваете суккуба из Сент-Тьюди.       — Так и есть, — Драко взял папку и пролистал ее, обнаружив свой собственный почерк на полудюжине отчетов о делах, с десятками квадратиков липких стикеров, испещренных торопливой рукой Гермионы, просившей разъяснений и дальнейших подробностей.       Сообщала ли жертва о каких-либо необычных ощущениях до наступления стойкой сексуальной эйфории? Конкретно интересует: симптомы обезвоживания; тепло и/или онемение дистальной трети пальцев рук и/или ног; внезапное, диффузное ощущение жара в гениталиях; подкрадывающийся страх. Отчет из больницы Святого Мунго с подробным описанием травмы от чрезмерного использования пениса и электролитных последствий потери жидкости прилагается.       — Она просила передать, что сделала тебе эти записи вместо встречи в ее кабинете, и, — Джонатан достал из конверта пачку фотографий, — я должен был проверить их, — он пролистал их, — прежде чем отдать тебе. Мерлин, это… Ты знаешь, я прочитал, наверное, дюжину томов о суккубах, но полагаю, что, читая, ты не получаешь полного ощущения… — он прервался и уставился на фотографию. — Я не знал, что один человек может зарабатывать так много… — он прочистил горло и сунул фотографии в конверт. — В любом случае, вот, пожалуйста.       Он протянул конверт Драко, тот взял его и бросил на свой стол.       — Она попросила тебя принести это? — тупо переспросил Драко. — Взамен нашей встречи.       — Да, — необъяснимым образом Джонатан притащил стул со стороны комнаты и устроился на его спинке рядом с письменным столом Драко. И достал из-под руки сложенную газету.       — Я не знал, видел ли ты статью о себе в газете, — сказал он и развернул газету на столе Драко.       Цветная фотография занимала верхнюю треть первой полосы раздела сплетен «Ежедневного пророка».       Качество снимка было лучше, чем Драко ожидал от фотографии, сделанной с большого расстояния, но, поразмыслив, он решил, что профессиональные телеобъективы, вероятно, довольно мощные.       Для съемки тигров и так далее.       На фотографии графиня Клара София Виктория Джилленштерна аф Фогельвик сидела на бедрах Драко на палубе «Ладона», ее грудь, абсолютно ничем не прикрытая, была зацензурена небольшими размытыми кругами прямо над сосками, которые она поглаживала кончиками пальцев, покачивая бедрами. Его правая рука вцепилась в бедро Клары достаточно сильно, чтобы оставить вмятины, а левая держала обе косы Марии Марченко за головой, пока Мария, тоже без топа, вылизывала его голую грудь своим влажным розовым языком.       Голова Драко была откинута назад, и то, что можно было разглядеть в его выражении лица из-за очков «Ray Bans», выражало одновременно скуку и чувство собственного достоинства.       Он выглядел так, будто быть окруженным самыми красивыми женщинами в мире было обычным делом в солнечную субботу во Франции, что, по его мнению, и происходило в последнее время.       Если он правильно помнил этот момент, Клара, сидя у него на коленях, рассматривала вечеринку на яхте Дюранда и делала несколько фотографий, которые могли бы пригодиться министерству Алжира.       Заголовок гласил: Малфой растерзан любовницами в Монако.       «Mon Dieu, mes amis! — начинался текст, и Драко пришлось прикрыть глаза рукой, прежде чем продолжить чтение. — Драко Малфой, единственный наследник состояния Малфоев и по совместительству аврор, похоже, в полной мере наслаждается холостяцкой жизнью, продолжая кутить по увеселительным заведениям Европы в компании Марии Марченко и графини Клары Софии Виктории Джилленштерны аф Фогельвик. Госпожа Марченко и графиня Клара представляют компанию «François Moreau Model Management» и, ссылаясь на свое право на частную жизнь, неоднократно отказывались подтвердить сообщения о том, что они поженились в прошлом году в Париже».       Драко захлопнул газету, не дочитав до конца.       — Кто, черт возьми, сейчас говорит «кутить»?       — Мне вот интересно, — сказал Джонатан, — если ты не против, я спрошу…       Драко откинулся в кресле, закрыв лицо обеими руками, и вздрогнул, когда оно сильно и быстро наклонилось на десять градусов.       — Я совершенно точно уверен, что буду возражать.       — Просто я читал очень вдумчивый и подробный очерк о Марии Марченко в «Варлок» в прошлом году — возможно, ты помнишь его, там была небольшая шумиха из-за фотографий Рейчел Резникофф, которые были просто необыкновенными… то, как она играет со светом и тенью, так совершенно неожиданно, и ее ненавязчивый подход к…       — К сути, Гейбл.       — В статье Мария упомянула о своих научных исследованиях на юге Америки с магическими католическими общинами йоруба и уникальным магико-религиозным синкретизмом, который они развили… и я подумал, не упоминала ли она что-нибудь еще о своих наблюдениях радужных змей в прибрежных болотах Луизианы.       Драко открыл лицо и пристально посмотрел на Джонатана Гейбла.       Драко нравились только женщины, слава богам, но он был вынужден согласиться с ведьмами из почтового отделения: у Гейбла, смуглого, атлетически сложенного и более красивого, чем любой другой мужчина, с которым Драко был лично знаком, были отличные гены.       — Тебе нравятся женщины, Джонатан? Я имею в виду, нравится ли тебе заниматься с ними сексом?       Джонатан нахмурился в замешательстве.       — Очень даже нравится, но я не совсем понимаю, как это…       — Тебе нравится заниматься сексом с женщинами, но ты прочитал ту статью в «Варлоке», напечатанную рядом с изображениями полностью обнаженной Марии Марченко, и смотрел на ту фотографию, где она только что лизала мой левый сосок, и все, что ты хочешь узнать от меня — что она знает о магических радужных змеях?       — Она, — Джонатан сделал жест, изображающий его собственную голову, разлетающуюся на куски — потрясающая, безусловно. Она также действительно блестящий академик, и выбор Рейчел Резникофф для такого уязвимого набора фотографий говорит о том, что она знает…       — Как ты относишься к тому, чтобы пожертвовать свою сперму женщинам, которые в ней нуждаются?       — О! — Джонатан сел обратно в свое кресло. — Ты имеешь в виду донорство? Я никогда не думал об этом…       — Хочешь поговорить о змеях с Марией? Я могу тебе это устроить. Ты можешь связаться с ней по камину, и она будет говорить с тобой о болотных змеях столько, сколько захочешь. У них с Кларой прекрасный дом в Упсале. Отлично подходит для большой семьи.       — Это было бы замечательно, спасибо!       — Не за что, — сказал Драко.       В последнее время он часто говорил это, и ирония дежавю не покидала его.       Для мужчины, соски которого предыдущие шесть недель ласкали умопомрачительные женщины, ему все равно было мало, потому что они были не той, кого он хотел.       

***

      Каждый вечер к шести часам лифты были почти пусты от сотрудников Министерства.       — Ты отменила нашу встречу, Грейнджер.       Гермионе не нужно было поднимать глаза от конспекта, который она держала перед собой, пока Драко шел за ней в лифт, чтобы он увидел, как порозовели ее щеки.       — В этом не было необходимости, — сказала она. — Я сообщила все, что, по моему мнению, мы должны были рассмотреть до слушания. Моих записей хватит.       Драко прислонился плечами к задней стенке лифта и в разочаровании откинул голову назад.       — Так и есть, — он поправил пиджак на руке. — Так это все, значит? Мы будем общаться через стикеры до конца наших дней?       Она наконец-то подняла глаза.       Россыпь веснушек на носу и щеках смягчали лицо, которое, хотя и несколько сузилось к зрелому возрасту, в основе своей оставалось круглощеким и молодым. Несмотря на серьезность ее работы и бескомпромиссный подход к взрослой жизни, он чувствовал, что ее румянец, ее веснушки, ее щеки, ее волосы — никогда полностью не укрощенные, а сегодня из-под слабой золотой заколки выбилось нескончаемое количество прядей, — выдавали оставшиеся следы ее школьного нрава и лучшего в своем роде стремления к соперничеству.       Она всегда выглядела так, словно, придя играть, намеревалась выиграть.       Она была одета в свою повседневную форму — рубашку на пуговицах и узкую юбку скучных, практичных цветов и легко стираемых тканей. Сегодня ее рубашка была из бледно-розового хлопка, серая юбка, телесные чулки и туфли на каблуках. Между третьей и четвертой пуговицами рубашки был зазор, а в анархической прическе у виска — беззаконном княжестве, которым ни одна заколка не могла мечтать управлять, — в спирали локона застрял отрезанный треугольник розового пергамента.       Ее щеки из розовых превратились в пунцовые.       Она была либо рассержена, либо смущена. А может, и то, и другое.       Он чертовски обожал ее.       В зазоре между пуговицами ее рубашки мелькнул фиолетовый цвет.       — Что ты хочешь от меня, Малфой?       Черт, это снова было кружево. Темно-фиолетовое. Прозрачное.       — Ну? — она скрестила руки на груди, и прореха расширилась.       Очень прозрачное.       Он моргнул.       Что он от нее хотел, вот в чем вопрос.       Для начала он хотел, чтобы она снова кончила. От рук или рта, а после этого он хотел бы ее трахнуть. Не имело значения, где и как, но он бы сделал это как следует, чтобы, когда ее влагалище сжалось от освобождения, он уже это понял — уже почувствовал, — потому что оказался бы внутри.       Но прежде всего, больше всего ему хотелось — может быть, просунуть руку между третьей и четвертой пуговицами, провести ладонью по твердой вершине соска сквозь абсурдную, бессмысленную, идеальную ткань бюстгальтера, — поцеловать ее в пышный, надутый, бархатный, сладкий, злой рот.       Он перестал смотреть на ее нижнее белье и обратил свое внимание на ее возмущенное лицо.       — Я бы хотел, чтобы мы были друзьями, Грейнджер. Разве я сделал что-то не так?       Ее губы сжались в жесткую линию.       — Нет. Ты не сделал. Ты имеешь право иметь столько моделей, сколько захочешь.       Ее глаза гневно вспыхнули, и она медленно повернулась лицом к лифту.       Он вспомнил слова Марии на яхте.       Два вида неловкости.       Допуск Гермионы исключал возможность объяснения его средиземноморских дел без того, чтобы не подставить под удар двух агентов.       Но он мог обратиться к другому — и, с его точки зрения, гораздо более актуальному, — делу.       — Если ты чувствуешь себя неловко или как будто с тех пор произошел какой-то сдвиг…       — В этом-то все и дело, не так ли? — вспыхнула Гермиона, поворачиваясь к нему спиной. — Ты видел мои фотографии в нижнем белье, и ты довел меня до оргазма, — она втянула полную грудь воздуха, задержала его и слегка побагровела. — Очень интенсивного, — сказала она, задыхаясь. — Я бы сказала, что произошел сдвиг, да.       — Гермиона, ты всегда будешь пользоваться моим уважением, независимо от того…       Она махнула рукой в воздухе, отстраняя его.       — Дело не в уважении, Малфой. Дело в том, — она сузила глаза, подыскивая нужные слова, — чтобы не быть пойманным.       — Сегодня все Министерство видело мои соски. Вся страна. Я не знаю точно, каков тираж Пророка, но он точно глобальный, — настала очередь Драко почувствовать, как его щеки запылали.       — Это, черт возьми, совсем другое, понимаешь?       — Чем это отличается?       — Тебя застукали с твоим ménage à trois, с чем тебя поздравляет каждый мужчина в Министерстве, ты не позировал для фотографий один, для себя, в своих пикантных трусиках.       — Мне очень нравятся пикантные трусики, но носить их — не имею удовольствия, — он поморщился. — Дело не в этом. Не думай ни на секунду, что твои фотографии не прекрасны. Они идеальны.       — Я чувствую… — она пристально посмотрела на двери лифта и сжала челюсти. — Я чувствую себя так, как будто я отстающая в классе. А ты стоишь там со своими моделями… и эта маленькая часть подкладки твоих рукавов, которая виднеется в верхней части манжеты, как ты, очевидно, и хотел… и твои глупые руки, с их мышцами, костями и венами… — она повернулась к нему без предупреждения. — Почему вены так сексуализируют? В этом нет никакого смысла.       — Понятия не имею.       — И твоя вылизанная грудь, — продолжала она, — довольная собой, как будто тебе поставили идеальную оценку в сексе и сексуальности, а я все еще грызу конец пера, пытаясь заполнить бланк теста. И я ненавижу это.       Двери лифта со звоном открылись в Атриум.        Она сделала паузу, шагнув вперед.       — На тебе все еще очки, надеюсь, ты знаешь.       — Грейнджер…       Но она не остановилась, даже не оглянулась назад, быстрый стук ее каблуков звонко отдавался от мраморного пола, когда она мчалась вперед.       — Гермиона?       Его голос раздался в пустом пространстве, которое она оставила после себя, когда шагнула в камин.       

***

       Час спустя он дважды постучал в дверь Трейси костяшками пальцев и еще раз — тупым ударом лба.       Она ответила, одетая в большого размера джемпер и с голыми ногами.       — Какой приятный сюрприз.       У Трейси была потрясающая бронзово-коричневая кожа, большие, широко распахнутые, темные, улыбающиеся глаза и голос, который становится после виски, хриплый, но непревзойденный в своей способности успокаивать. Когда она уперлась виском в косяк двери, осмотрела его и сказала:       — Ты выглядишь несчастным. Что случилось? — Драко почувствовал, что все-таки ему может стать лучше.       — Я принес торт, — он протянул белую картонную коробку с розовой и белой полосатой лентой. — Клубнично-лимонный.        Первый этаж лондонского таунхауса Трейси был полностью отдан под ее фотобизнес, просторный и стильный, но все еще заставленный ящиками с аппаратурой, реквизитом и осветительным оборудованием. Он последовал за ней наверх, в квартиру-студию с высоким потолком, где она жила.       — Кто это, черт возьми? — кто-то зашевелился в роскошном гнезде белого постельного белья на кровати Трейси, придвинутой к задней стене под окном.       — Это всего лишь наш Драко, — ответила Трейси, выставляя коробку с тортом на кухонный стол. — Не нужно одеваться, мой утенок.       Одеяло зашевелилось, сдвинулось, затем перевернулось, и с незажженной сигаретой на губах на кровати села Панси.       — Это ты, — она протянула руки и помахала ими. — Хочу. Давай.       Драко стянул с ног ботинки.       — Ты ложишься спать в семь часов или только встаешь?       Он приподнял угол одеяла и скользнул рядом с Панси.       На ней была только потрепанная футболка «Guns n' Roses» и, как он увидел, когда она придвинулась к нему, когда футболка на животе задралась, маленькие черные кружевные стринги.       Она пробралась под его руку, а затем перекинула тонкую ногу через его талию и руку через плечи и водрузилась на него сверху, как юная морская выдра.       — Сними свое полицейское дерьмо, оно мне мешает, — она села, облокотившись на его живот, и начала расстегивать ремни его кобуры.       — Я не останусь здесь, если ты собираешься курить, — сказал он.       Она выплюнула незажженную сигарету на край кровати.       — Доволен?       Он слегка приподнялся, пока она снимала с него кобуру, затем расстегнула ремень и выложила его и прилагающийся к нему стандартный набор аврорских зелий на пол.       — Немного, — он лег обратно, и Панси последовала за ним, запустив руки ему под плечи и вздохнув, тяжело и удовлетворенно.       — Ты не ответила, — спросил он. — Для тебя это утро или что-то похожее на ночь?       Панси заворчала.       — У меня похмелье       Драко поднял голову и посмотрел на Трейси, которая нарезала торт на кухне.       Она выкладывала узкий кусок торта на тарелку и облизала глазурь с кончика большого пальца.       — Она пришла на рассвете, пьяная в стельку.       — Твоя кровать лучше моей, — Панси вильнула бедрами, и Драко просунул руки под рубашку и начал разминать большими пальцами голую кожу по обе стороны от позвоночника.       — Она в основном спала, — сказала Трейси, — но…       — У меня вывих, — сказала Панси, зарывшись в рубашку Драко.       Трейси положила вилку на тарелку.       — У нее вывих.       — Что ты вывихнула? — спросил Драко.       — Свою пизду, — Панси прижалась щекой к центру груди Драко.       — Ты не можешь вывихнуть свою пизду, Панс, — когда Панси застонала, Драко сильнее впился большим пальцем правой руки в ее копчик.       — Ладно, тогда это растяжение. Вставай, — она пожала плечами, и Драко повиновался, запустив ладони своих рук под ее рубашку и прижав их между лопаток.       Трейси поднялась на колени и села рядом с Драко и Панси.       — Вот, — она протянула кусочек торта на вилке, и Панси открыла рот, как птичка.       — Охуенно. От этого можно кончить. Еще, — Панси широко открыла рот, чтобы откусить еще кусочек.       — Она снова встречалась с Джастином Нгуеном, — сказала Трейси.       — Парень с мотоциклом и огромным членом? — Драко провел кончиками пальцев по шее Панси и провел короткие, легкие поглаживания у самой линии волос.       Она завизжала, и все ее тело в спазме сжалось.       — Нет! Не надо щекотки. У меня растяжение. У Джастина Нгуена не член, а орудие убийства.       — Ты сказала, что кончила шесть раз, — Трейси протянула Драко вилку с пирогом.       — В этом-то и проблема, — ныла Панси. — Я сделала ему дерзкий минет, сидя на мотоцикле, как раз когда он забирал меня прошлой ночью. Я заставила его кончить и все такое — я должна использовать обе руки, знаешь ли, — а он тут же перегнул меня через руль и сделал еще одну попытку. Кто так делает?       Трейси предложила Драко еще кусок торта.       — Джастин Нгуен.       — Ты позволяешь им трахать себя по три раза за ночь, а они все время думают, что хотят на тебе жениться. Это так скучно, — Панси вильнула задницей. — Помассируй мне задницу.       Драко глубоко впился в мышцы задней части тела Панси.       — У тебя похмелье от члена.       — Да. Вот почему мы заказали горячий тайский суп с лапшой, а пиво в холодильнике совсем холодное, и мы собираемся посмотреть «Властелина королей» на экране проектора Трейси…       — Колец, — поправила Трейси.       — Сраные «Кольца королей», — Панси зевнула, — и никто не собирается трахнуть нас даже один раз, — она на мгновение замолчала, потом села. — Для чего ты здесь вообще? — она напряглась. — Сегодня трахаться нельзя.       — Мы больше не трахаемся, — напомнил ей Драко. — У нас все было хорошо в течение нескольких месяцев.       — Это правда. Сейчас мы очень хорошо себя ведем, — плечи Панси расслабились. — В чем же дело?       — Я хотел спросить, — неуверенно начал он, — не могла бы Трейси помочь мне кое с чем.       — Никакого секса, — напомнила ему Панси.       — Это совсем не то, что я имел в виду. Ты прекрасно знаешь, что мы с Трейси ни разу не спали вместе.       — Я всегда предпочитала Когтевран, — предложила Трейси. — Гораздо меньше багажа проблем, в общем.       — Ох! — Панси сильно хлопнула ладонями по груди Драко. — Это из-за твоей девочки, — ее глаза застыли в подозрении. — Что ты натворил?       — Почему ты всегда думаешь, что я сделал что-то не так?       — Потому что ты всегда поступаешь неправильно.       — Сегодня утром в газетах писали, что у него был ménage à trois, — сказала Трейси.       Панси шлепнула его по груди.       — Нет.       — Это правда, — Трейси жестом показала на Драко. — Он выглядел так, что я перестала дышать от смеха. Я вырезала это и сохранила на память, Драко…       — Какого черта? — закричала Панси. — С каких пор ты занимаешься групповым сексом?       — Я не занимаюсь…       — Ты неисправимый гребаный романтик-моногамист. Год назад мне пришлось бросить тебя, потому что ты не хотел, блядь, забыть о том, чем занимается моя вагина, когда тебя нет рядом, или перестать намекать на то, чей цвет волос победит в генетической битве. Это моя вагина, я решаю, что в нее входит и что из нее выходит. Если бы я хотела, чтобы кто-то использовал мое тело так, будто это его собственность, я бы, черт возьми, дала ему это понять.       Драко прикрыл глаза рукой и застонал.       — Это не… там другая история. Все было не так, как выглядит на первый взгляд.       Трейси отложила торт в сторону и подлезла под другую руку Драко.       — Выглядело так, будто они оба очень хорошо проводили время, несмотря на твою занудливость.       — Они очень милые женщины. Они станут прекрасными матерями.       Панси откинулась назад, как будто он мог ее укусить.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты не сделал этих милых женщин беременными.       — Нет! Нет… Они хотели этого, но я сказал, что не буду этого делать.       Панси помрачнела.       — В офисе есть один гребаный урод, который идеально подходит для этой работы, — сказал Драко. — Мистер Луизианский Болотный Змей.       — Это прозвище для?.. — Трейси жестом указала на промежность.       Драко хмыкнул.       — Черт, надеюсь, что нет. Мерлин, да он просто зануда.       — Позволь мне убедиться, что я все правильно поняла. Ты пошел и просрал свои шансы с девушкой, о которой стонал сколько времени? — спросила Панси.       — Я не хочу об этом говорить.       — … занимаясь сексом втроем, чего ты не хотел, с женщинами, которые хотели бы, чтобы ты их оплодотворил, — она провела рукой по его груди и дважды похлопала. — Молодец, Драко.       — Если отбросить на минуту групповой секс, то на самом деле проблема в том, что существует некое неравенство. Я не уверен, как к этому подступиться. Я принес тебе торт, ты должна мне помочь.       Трейси приподнялась на одной руке.       — Что ты имеешь в виду под неравенством?       Драко пожевал нижнюю губу.       — Я видел некоторые… образы. Этой девушки, — он неопределенно помахал рукой. — Случайно.       Трейси посмотрела на него.       — Как те, которые я делаю для своих клиентов?       Он моргнул в знак согласия.       — И там была…       — Ты трахал ее? — сидя на его животе, Панси выгнула спину дугой, пока не раздался хруст.       — Нет. Нет. Мерлин. Черт. Боги, секс, я полагаю, в одном смысле, но…       Панси наклонилась вперед, пока ее нос не оказался в сантиметрах от носа Драко, и с острым интересом посмотрела в оба его глаза.       — Что ты сделал?       — Это вопрос благоразумия.       — Ты поцеловал ее.       — Нет, — с сожалением сказал он.       Глаза Панси сузились еще больше.       — Я вижу. Ты все испортил, не так ли? — она на мгновение задумалась. — Безответный минет, — она похлопала его по щеке так сильно, что это можно было назвать пощечиной. — Не смей говорить «да», я думала, что достаточно воспитала тебя.       — Нет.       — Ты набросился на нее.       — Нет.       — Она тебе дрочила.       — Нет.       — Ты дрочил перед ней.       — Нет.       — Ты подрочил ей.       Драко ничего не ответил.       — Ты хорошо поработал? Она кончила?       — Ты знаешь меня, разве я ни разу не доводил свою партнершу до кульминации?       — Насколько сильно?       — Что?       — Было ли это запоминающимся?       Драко задумался.       — Помнишь, как мы были в ложе твоей матери в Королевской опере, и ты сказала, что не думаешь, что я смогу заставить тебя кончить, пока итальянский клоун поет и плачет одновременно?       — О! — брови Панси поднялись. — Боже правый. Молодец. И она не заинтересована в большем?       Драко покачал головой.       — Похоже, это вопрос равенства. Я подумал, что если бы у меня была своя фотография, и она бы случайно увидела ее, то мы оказались бы в гораздо более равных условиях.       Трейси оживилась.       — Это гениальная идея, не так ли?       — Что, например, фотография твоего члена? — спросила Панси. — Это звучит как уголовное преступление.       — Нет, абсолютно нет, — Драко сильно покачал головой. — Никаких гениталий. Больше чувственности, меньше сексуальности? — в его голосе звучало сомнение.       Трейси качнула головой.       — Как фотографии Рейчел Резникофф с Марией Марченко в «Варлоке».       — Она, наверное, хотела бы увидеть твой член, если так подумать, — сказала Панси. — Это так мило.       — Мне бы хотелось, чтобы ты перестала его так называть. Это слишком скромное описание.       — Симпатичный, — размышляла Панси.       — Он не хочет быть милым или симпатичным, — сказал Драко. — Он хочет быть грозным. Он хочет, чтобы все остановились и задумались о его величии. Чтобы ты с некоторым трепетом задумалась о его целях.       — Нет. Прости, мой дорогой. Он очень красивый. Ты очень хочешь прижать его к себе и держать там. И совершенно невозможно не лизнуть его.       — Панс.       — Поцеловать его кончик, — она сморщила нос от умиления. — Я обещаю, что для члена есть судьбы и похуже.       — Он некрасивый.       — Он самый красивый из всех, что я видела, — сказала Панси.       — Он гораздо выше среднего, — захныкал Драко.       — Девятнадцать целых восемь десятых сантиметра — это довольно много, вообще-то, — сказала Трейси.       Драко прикрыл глаза рукой.       — Почему ты должна всем об этом рассказывать?       — Потому что это так… так идеально.       — Если не брать во внимание фотографии твоего большого, красивого члена, которые ни одна женщина не захочет получить без спроса, — сказала Трейси, — я бы спросила: по пояс? Без рубашки? Как Джоэл Бродски фотографировал Джима Моррисона в Нью-Йорке, 1967 год? Только у тебя нет волос на груди.       Трейси сползла с кровати и начала рыться на полке, где хранились футляры для фотоаппаратов.       Панси вытащила края рубашки Драко из брюк, а затем начала дергать его за галстук.       — Мы должны сделать это в постели, Трейс. Помятое белье, — она сорвала с него галстук, потом рубашку, затем расстегнула брюки и стянула их вниз. Наконец, она запустила руки в его волосы и безжалостно взъерошила их.       — Панс, — проворчал Драко, — какого хрена?       — Поверь мне, — сказала она, а затем поднялась и встала с кровати.       Черт.       Панси стояла рядом с Трейси, обе женщины негромко переговаривались, смотрели на него и жестикулировали.       Трейси с энтузиазмом кивнула.       — Закрой глаза, — приказала Панси.       Драко сделал то, что ему велели, и через мгновение почувствовал, как кто-то возится с постельным бельем вокруг него, перекладывая, заправляя и складывая его, пока этот кто-то не остался доволен искусством его растрепанности.       — Я хочу, чтобы ты подумал о ней, — сказала Панси, подойдя совсем близко к нему рядом с кроватью. — Думай о ее рте. Тебе нравятся женские рты.       Драко позволил своему разуму представить Гермиону, сидящую за своим столом.       Она была занята своими бумажками и не смотрела, и он позволил своему взгляду блуждать по ее руке, смещаясь, когда она нетерпеливо писала на листе пергамента. Он прошелся по изгибу боковой части ее груди под белой рубашкой, по горлу и вверх к лицу. От вершины лба он снова двинулся вниз, начиная с истрепанных локонов у линии роста волос, по веснушчатой дуге носа, погружаясь в арку купидона и изгибаясь над верхней губой, пока не увидел припухший объем нижней губы, поджатой под твердую белую линию верхних зубов, когда она сосредоточилась на работе.       — Это случится сегодня? То, чего ты действительно хочешь? — спросила Панси.       — Да.       — Ты смотришь на ее рот?       — Да.       — Она облизывает губы?       — Да.       — Почему?       Драко затаил дыхание.       — Она нервничает.       — Почему она нервничает?       — Потому что мы не делали этого раньше.       — Не делали чего? — голос Панси был низким.       — Поцелуи.       — Но она хочет этого. Вы оба хотите. Очень сильно. Где ты?       Драко позволил картинке сместиться.       Ее волосы были растрепаны, рубашка на локтях смялась, а юбка немного сдвинулась к центру на талии.       — В лифте. В конце рабочего дня. Мы оба остались позже, чем следовало.       — Ты разговариваешь?       — Всегда.       — Ты дразнишь ее.       — Без устали.       — Ты заставляешь ее улыбаться? Смеяться?       — Часто.       — Она смеялась — с тобой, над тобой, — но ты остановился. Она поднимает взгляд и смотрит на тебя. Слишком долго.       Карие глаза Гермионы наблюдали за ним в слабом свете лифта.       — Ты не думаешь об этом, когда нажимаешь на кнопку, чтобы остановиться. Рефлекторность этого пугает тебя. И возбуждает.       В его воображении возник вопрос, написанный на лице Гермионы, когда он нажимал на кнопку.       — Ей интересно, почему ты остановил лифт, хотя в глубине души она знает, — сказала Панси. — И поэтому она нервничает.       Гермиона переминалась с ноги на ногу и скрестила руки на груди. Она возилась с верхней пуговицей рубашки.       Облизнула губы.       — Но ты ничего не говоришь. Ты слегка ухмыляешься, как будто так и надо. Это сводит ее с ума. Посмотри на нее. Заставь ее подождать. Заставь ее гадать. Кто хочет торопиться? Положи руки в карманы. Это будешь не ты. Не сейчас.       Драко засунул руки в карманы.       — Это кажется слишком долгим. Ты начинаешь думать, не засмеется ли кто-нибудь из вас или не станет ли вам неловко. Она всегда много думает, не так ли?       — Да.       — Она хочет сказать что-то умное и язвительное, но пока еще не придумала.       Гермиона свела брови, и ее рот слегка приоткрылся.       — Но потом, — сказала Панси. — Прежде чем ее маленький умный мозг придумает что-нибудь, чтобы испортить момент, она видит, как ты смотришь на нее. То, как ты всегда смотришь на нее.       Рот Гермионы снова закрылся, а глаза расширились.       — Она знает. Она краснеет, потому что, какой бы умной она ни была, что-то в отношениях и сексе ускользает от нее — что-то в тебе ускользает от нее, — и она не привыкла к замешательству. Но это тоже восхитительно, то, что ее тело хочет от мира. Она делает один шаг к тебе. Она позволяет своему телу решать.       Розовый оттенок пробежал от горла Гермионы до щек, когда она вступила в пространство Драко.       — Теперь ты не беспокоишься о профессионализме. Обрати внимание на ее бедра. Ее задницу. Ее грудь. Пусть она видит, как ты смотришь. Это сильное чувство, когда тебя хочет тот, кого хочешь ты.       Драко позволил себе посмотреть.       Ее задница имела идеальный изгиб. Однажды утром, проснувшись в одиночестве, сонный и возбужденный, он совершенно конкретно подумал о том, как будет держать ее в своих ладонях, пока будет входить в нее снизу и наблюдать, как ее груди снова и снова будут двигаться в чувственном ритме.       В лифте ее рубашка была заправлена в пояс юбки, и сквозь зазор между пуговицами он увидел намек на мятно-зеленый цвет.       — Уступи. Ты выиграешь независимо от того, кто первым прикоснется.       Драко вынул руки из карманов, а левой рукой обхватил талию Гермионы.       — Она теплая. Твердая. Она кажется настоящей.       Он чувствовал тепло ее кожи, излучаемое его ладонью. Давление ее плоти под его рукой.       — Есть часть ее, к которой ты отчаянно хотел прикоснуться?       — Ее волосы, — сказал Драко, не собираясь произносить это вслух и лишь наполовину осознавая, что сказал.       — Ты запустил свободную руку в ее кудри, — прошептала Панси. — Они в полном беспорядке. Она узнала из книг больше, чем любой волшебник за полпоколения, но так и не поняла, что делать с этой чертовой копной волос. Потяни. Аккуратно. Делай это осторожно. Ты хочешь и уважаешь ее.       Драко запустил руку в волосы Гермионы, запутался в них пальцами и отступил назад.       Гермиона задохнулась.       — Ей нравится хоть раз почувствовать, что кто-то другой берет на себя главенство. Что она не самый компетентный человек в помещении, — сказала Панси словно издали. — Но она никогда не молчит. Как она намекнет тебе, чего хочет?       — Она скажет это. Она прямолинейная. Властная штучка.       — Прикоснись ко мне. Трахни меня.       Грудь Драко сжалась от желания.       — Тогда она скажет: «Поцелуй меня, не так ли?» Так она делает, когда ей не дают желаемого достаточно быстро.       — Поцелуй меня, — произнес рот Гермионы, совершенно раздраженный.       — Делай, что тебе говорят, — приказала Панси.       Драко, щедрый и великодушный, приблизил свои губы к губам Гермионы.       Он не был милым. Наоборот, он двигался грубо и торопливо, облизывая ее рот мелочными и требовательными движениями, мягко наказывая ее за ее тупость и гордость, обучая ее жестким фактам своего желания.       — Это здесь ты трахнешь ее в первый раз? — голос Панси будто бы за тысячу миль отсюда.       — Нет.       — Хороший мальчик. На колени.       Гермиона заскулила, когда его рот покинул ее.       Он опустился на колени, без церемоний и такта стянул с нее трусики и закинул ее ногу себе на плечо.       — Заставь ее кончить. Быстро. Ты в общественном месте и не хочешь, чтобы тебя поймали.       Он быстро справился с ней.       Следуя за звуками, которые она издавала, он притягивал ее быстрыми, размеренными движениями, не утруждая себя пальцами, но сосредоточив все усилия ее тела и своего языка на единственной цели — ее клиторе.       Не прошло и пяти минут, как ее ноги сжали его плечи, а руки, вплетенные в его волосы, рассеянно и бесцельно блуждали по его коже.       — Скажи мне, когда она кончит.       Наконец, тело Гермионы задергалось и замерло, двигаясь в тугих всплесках напряжения, выгибаясь дугой навстречу его рту, а затем внезапно отстраняясь.       — Да.       Она хныкала, когда кончала, вечно раздраженная.       — Да. Вот так, — прошептал Драко.       — Позволь ей это пережить. Она выглядит невероятно, когда кончает.       Черт.       Ноги Гермионы дрожали под его руками.       — Ты хорошо поработал?       — Да, — его член был настолько твердым, что причинял боль.       — Открой глаза.       Драко позволил своим векам приоткрыться и услышал щелчок затвора.