.: Эпилог :.
30 января 2023 г., 11:04
18 месяцев спустя
Диван Гермионы нуждался еще в двадцати сантиметрах.
Лежа на спине и положив пятки на подлокотник, Драко скрестил руки на груди и закрыл глаза.
Через несколько мгновений он обнаружил себя одетым в форму Хогвартса в своей детской спальне в поместье, стоящим перед огромной кроватью с балдахином и тяжелыми зелеными бархатными шторами.
Грейнджер тоже оказалась там, сидела на краю его матраса, одетая в юбку, джемпер, мантию и гриффиндорский галстук. Она подтянула колени к груди и обхватила руками икры. За скрещенными лодыжками виднелись белые хлопковые трусики.
— Тогда давай попробуем, Малфой.
Ее зубы были очень большими, как в детстве.
— Сейчас? — манера его голоса практически эхом отражала длину его родословной, такой же открытый и звонкий, как самое большое хранилище, которое только мог предоставить Гринготтс.
— Вот именно. Вытащи ее и покажи мне.
С неохотой он достал из кармана свою палочку.
Это была явно его палочка, и в то же время не его. Она была слегка согнута, из клена и со сморщенным, дрожащим красным листочком, прикрепленным на конце.
Он протянул ее ей.
Она рассматривала ее, склонив голову на одну сторону, щурясь и вертя ее между большими пальцами.
— Этого достаточно? — спросил он.
— Я не знаю, — она покачала головой. — Посвисти и щелкни, — отпустив одну икру, она провела рукой по воздуху, чтобы показать ему движение.
— Не указывай мне, что делать с моей собственной палочкой, Грейнджер. Мне это не нравится.
По ее лицу прокатилась волна недоверия.
— Тебе нравится.
Драко посмотрел вниз и обнаружил, что стоит в одних трусах.
На мгновение он заметил неоспоримое доказательство того, что ему действительно нравится, когда она указывает ему, что делать с его палочкой, а затем снова поднял глаза.
— Наверное, да.
Гермиона теперь изменилась, оказавшись в белом хлопковом бюстгальтере и трусиках с высокой талией. На ней все еще были носки, и она каким-то образом повязала на шею слизеринский галстук, а на нос нацепила его очки для чтения.
Она большими пальцами подцепила края своих трусиков и начала стягивать их вниз.
— Что ты делаешь? — спросил он. — Нам нельзя делать это здесь.
Без его ведома они переместились в библиотеку Хогвартса, где Гермиона сидела, поджав под себя ноги, посреди стола мадам Пинс.
— Малфой, — приказала Гермиона.
Он уставился на кленовую веточку в своей руке, которая стала еще меньше и еще больше согнулась.
— Доброе утро, — чувственно сказала Гермиона.
— Доброе утро, — ответил он и удивился тому, что фраза, которая могла бы быть очень сексуальной, когда просыпаешься рядом с кем-то, в библиотеке прозвучала как-то не так.
— Ты не спишь?
Не спит ли он?
Он решил, что, дрейфуя в море между своим местом на диване в кабинете Гермионы и библиотекой, где ее трусики скользили по бедрам, он хотел бы остаться во владениях Морфея, поэтому он откатился от теплой руки настоящей Гермионы, которая гладила его живот и грудь.
— Проснись, Драко.
— Оставь меня в покое, — пробормотал он, перекатываясь к спинке дивана. — Я сейчас размахнусь и отхлещу тебя так, что ты попадешь в Запретную секцию.
Край подушки прогнулся под ее весом, когда она села рядом.
— У меня встреча через тридцать минут, — она взяла мочку его уха и погладила ее пальцами, как бы намекая.
Он уже совсем проснулся, глаза закатились назад, и по его телу прошлась дрожь, следуя от плеч, вниз к позвоночнику и сконцентрировалась в паху.
Он перевернулся к ней.
— Это измена.
Она пожала плечами.
— Так говорит мой собственный слизеринец.
Она заплетала волосы в косы и скрепляла их наверху в стиле, который она всегда выбирала, когда занималась серьезной домашней работой в его доме в Кенсингтоне — их доме — в течение последних шести месяцев. На ней был поношенный хлопчатобумажный джемпер и полусапожки, которые ему очень нравилось расстегивать всякий раз, когда представлялась возможность.
Когда она так укладывала волосы, ее локоны всегда находили путь к отступлению, распускаясь и закручиваясь.
— Ты выглядишь так, будто собираешься заняться перестановкой мебели, — сказал он, убирая локон за ухо и позволяя ему снова распуститься.
Она провела рукой по волосам.
— Я плохо спала прошлой ночью, а потом проспала будильник, — она снова приложила ладонь к центру его груди. — Во сколько сегодня утром ты пришел?
Когда он обхватывал ее ладонь своей, его грудь всегда вздымалась от удовлетворения и приятного беспокойства, и это утро не было исключением.
— В семь часов, — он сжал ее пальцы. — Я подумал, что к тому времени, как я начну работу над отчетами и отправлюсь домой, мы с тобой разминемся и не увидимся. Поэтому я пришел сюда, чтобы отдохнуть и дождаться тебя, чтобы хотя бы пожелать спокойной ночи. Скорее, доброго утра.
— Ты справился? Никто не пострадал?
Драко покачал головой.
— Очки Гарри разбились в самом конце. Робардс подвернул лодыжку, но это было просто случайное столкновение с ямкой в траве. Рон получил небольшой ожог, — он научился держать свою мелкую зависть к тому, как она напрягалась всякий раз, когда узнавала, что Рон или Гарри были в опасности, при себе. — Ничего серьезного, что, честно говоря, просто чудо. И мы всех арестовали. Однако я очень устал. Ты уверена, что не хочешь поехать со мной и помочь мне смыть с себя всю грязь?
Он поиграл бровями.
— Как бы весело это ни звучало, правда, — она наклонилась вперед и поцеловала его в губы, затем вывернулась из его руки, прежде чем он успел прижать ее к своей груди, — боюсь, у меня впереди длинный день.
Она потянулась к рабочей сумке, перекинутой через плечо, достала белый бумажный конверт с фотографией и бросила его ему на живот.
— Что это? — спросил он. Драко поднял голову и с опаской посмотрел на конверт, как будто тот мог взорваться.
За своим столом Гермиона достала из сумки несколько толстых папок с документами.
— Взгляни, — она опустилась на диван и принялась за работу, перетасовывая бумаги между стопками на столе.
Над окном пролетел розовый бумажный зимородок, за ним сразу же последовал самолетик.
— Боги, еще нет восьми часов, — раздраженно сказала она. Гермиона позволила внутриофисной птице на ее столе раскрыться, прочитала записку, которая тут же исчезла, и записала что-то в календарь.
Драко с настороженной неторопливостью вскрыл конверт и достал…
Он изумленно моргнул.
— Я думал, мы договорились больше никогда не приносить такое в офис.
Он повернулся лицом к Гермионе и увидел, что ее лицо приобрело полуулыбчивое, полуудивленное выражение, которое она принимала, когда не хотела показаться чрезмерно заинтересованной в том, чтобы ему понравилось что-то, чем она с ним делилась: подарок, отрывок из книги, новый комплект нижнего белья.
Или, в данном случае, фотографией…
— На ней специальные чары, — сказала она, и ее щеки раскраснелись. — Если человека зовут не Драко Люциус Малфой, то конверт выглядит как моя деловая фотография с припиской: «Пожалуйста, верните Гермионе Грейнджер».
Драко снова моргнул, немного желая увидеть альтернативу.
Но, конечно, эта версия была вполне шикарной.
Он смутно вспомнил ряд окон от пола до потолка, расположенных на лицевой стороне дома Трейси, закрытых плотными белыми занавесками, которые в теплые солнечные дни задувались внутрь, когда та открывала створки.
Он уставился на фотографию, прослеживая изогнутый силуэт тела Гермионы. От голых ступней, скрещенных в области лодыжек, до затылка, от ямочек на пояснице, которых он всегда любил касаться языком, до плеча, груди… четкого очертания соска на фоне окна. От рук, закинутых над головой и вцепившихся в оконную раму, до лица, обрамленного буйными темными волосами…
В контуре фотографии она медленно, совсем неохотно, словно стесняясь, повернулась от окна.
Когда ее глаза нашли камеру, они были полуприкрыты, а затем…
— Мне нравится, когда ты так улыбаешься, — мягко сказал он.
Он не хотел, чтобы это было его первым комментарием, но Гермиона не выглядела недовольной.
Трейси — настоящая ведьма, и она, конечно же, не оставила Гермиону голышом, не дав какого-то особого аксессуара, кроме…
На фотографии на безымянном пальце левой руки Гермионы красовался бриллиант, достаточно крупный и совершенный, чтобы удовлетворить представления Драко о том, что подобает Малфоям, и с достаточной скромностью ограненный, чтобы успокоить этические соображения Гермионы Грейнджер.
Драко посмотрел на Гермиону, наблюдавшую за ним со своего стола, осознавая, что его рот частично приоткрылся и не смог закрыться снова.
Он вновь поднял фотографию.
— Это… — он захлопнул рот, сглотнул и почувствовал, что рот снова приоткрылся. Он поморщился, внезапно осознав, что со стороны мог выглядеть слишком напыщенным. — Это… да?
Гермиона просто кивнула.
— Скажи это, — он сделал быстрый шаг вперед. — Пожалуйста.
Она откинулась на стуле и сложила руки на груди.
— Да.
И тут она улыбнулась, широко, глупо, спонтанно и по-настоящему, и Драко понял, что ни на один день своей жизни не перестанет ее любить.
— Когда ты это сделала? — он помахал перед ней фотографией.
— В субботу, на позапрошлой неделе.
— Ты… — он сел на диване, выполняя быстрые мысленные расчеты. — Ты сделала это на следующий день после того, как я спросил? Ты уже тогда знала ответ?
Гермиона в жесте беспомощности подняла руки вверх.
— Я знала, что могу слишком поспешно ответить «да», но мне нужно было подумать. Ты знаешь, какая я. Я смогла обсудить это с Джинни и Марией, когда мы обе были в Париже, и Панси мне очень помогла. Мы с ней встретились за поздним завтраком, ты ведь знаешь.
— Нет, не знаю.
— Мы позавтракали вместе. Это была ее идея, хотя я все еще думаю, что я ей не нравлюсь. В любом случае, мы с тобой обсуждали это так мало…
— Я постоянно об этом говорил.
Она повернулась на стуле из стороны в сторону, затем посмотрела на него своими большими блестящими и притворно глупыми карими глазами.
— Да, но не всерьез.
Он уставился на нее.
— Я сейчас кончу.
— Правда?
Он кивнул.
— Когда ты говоришь у тебя встреча?
***
Он мог бы провести некоторое время между ее ног, пока она вот так сидела на столе, а он — в ее кресле, что ему редко позволялось делать. Гермиона ссылалась на профессионализм, это слово, на которое ему нравилось настаивать, что она придумала, — но ему не терпелось оказаться в ней по-собственнически, по-животному. Поэтому он бросил беглый взгляд на трусики, которые она купила в Париже с Марией во время двухдневной рабочей поездки, прежде чем отбросить их в сторону. А затем встал с кресла, вошел в ее теплую, влажную пизду и спросил… — Оно здесь? — он присосался к ее шее достаточно сильно, чтобы оставить след. — Ты можешь надеть его сейчас? — В правом ящике стола, — она покачивала бедрами, пока он двигался глубоко внутри нее и под углом делал неглубокие толчки, от которых у нее всегда перехватывало дыхание. Он открыл ящик стола, пошарил внутри, пока не нашел маленькую коробочку, со вкусом украшенную драгоценными камнями, взял ее за крышку, грубо открыл одной рукой и вынул кольцо из подушечки. Она протянула левую руку, и пока он надевал кольцо на ее палец, его толчки только набирали скорость. — Этим летом, — сказал он между беспорядочными покусываниями и поглаживаниями языком ее сладкого, мягкого рта. Ее левая рука, крепко сжимавшая кольцо, обхватила его шею сзади. — В июне. — Осталось только три месяца, — сказала она, задыхаясь и издавая слабые стоны, когда он начал трахать ее всерьез, заставляя звенеть монеты в банке с непристойностями на краю ее стола. — А как насчет следующего лета? Он покачал головой. — Август. В этом году. Она притянула его к себе для рассеянного и благодарного поцелуя, затем улыбнулась ему прямо в губы. — Хорошо. Если ты готов согласиться с поставщиками, мы сможем получить и оплатить срочное обслуживание. — Я буду обслуживать вас в срочном порядке, миссис Малфой, — монеты с энтузиазмом высыпались из банки. — Я оставлю свою фамилию. Мы уже говорили об этом. Много раз, — ее глаза зажмурились, а рот приоткрылся. — О, Мерлин, Драко. Вот так! — Миссис Малфой в постели. Хотя бы иногда. Позволь мне это. — Мы могли бы взять двойную фамилию. Малфой-Грейнджер. Грейнджер-Малфой. — Я не фанат двойных фамилий, — он удивленно посмотрел вниз, когда она сжала свои внутренние мышцы вокруг его члена. — О, черт, не делай этого пока. — Смешаем? Гренфой. Малджер. — Гренмалджерфой. Малгренфойджер, — он смеялся изо всех сил, пока ее серьезная рабочая юбка задиралась вокруг бедер, а шелковая рубашка была распахнута, открывая бледно-сиреневые кружева на ее идеальных сиськах. — Миссис Драко Малофой, — предложила она. — Здесь опечатка. Но можешь взять. — Я никогда этого не сделаю, — ее пятки в чулках уперлись в его голую спину. — Сильнее. — Да? Она прижалась лбом к его груди и посмотрела вниз между ними, ее дыхание стало прерывистым. — Как можно сильнее.***
— Боже мой. Боже мой. Она божилась, как маггла. Драко вознес молитву богам заглушающих заклинаний, когда крики Гермионы стали громче, и комната наполнилась характерным непристойным звуком взаимного восторженного проникновения. Гермиона наклонилась вперед, ее левая рука судорожно вцепилась в передний край стола, а правая ущипнула себя за сосок, так как чашечка бюстгальтера была успешно опущена и не мешала. В знак соблюдения формальностей трусики наконец-то оказались на коленях, что Драко оценил с эстетической точки зрения, притянув ее к себе обеими руками за бедра, и впился в нее изо всех сил. Его глаза, затуманенные и расфокусированные, остановились на фотографии в рамке на ее столе. На снимке Драко с волосами, развевающимися на сильном ветру, стоял рядом с Джонатаном Гейблом, а позади них открывался вид с вершины Буахайле Этив-Мор на низкие зеленые долины и пики гор, одетые в меланхоличные шали тумана. Холли, улыбающаяся в тартановой косынке, сидела у их ног. Оба мужчины были одеты в килты и вязаные свитера, причем тартан Джонатана по цвету совпадал с тартаном Холли, а Драко, естественно, был в зеленом. На фотографии Джонатан сиял, а Драко с раскрасневшимися щеками хмурился, пока Джонатан не повернулся к нему и не хлопнул рукой по плечу. При этом лицо Драко расплылось в широкой и безусловной улыбке, а затем раздался беззвучный смех, когда его рука обвила плечо Джонатана с ответным мужественным шлепком, и оба мужчины, ухмыляясь, снова повернулись к камере. Кадр покачивался под тектоническими движениями поверхности стола. — Отшлепай, — сказала Гермиона, ее дыхание сбилось. Она задрала свою юбку, которая и так уже была далеко задрана, еще выше. Драко опустил руку на ее задницу в практичном шлепке, больше шума, чем силы, и наблюдал, как ее кожа окрасилась в мягкий и приятный розовый цвет. — Отлично, — задыхаясь, пролепетала она, падая на грудь, и ее хватка за край стола ослабла. — Скажи мне… Драко опустил свой рот так близко к ее уху, как только мог, не теряя ритма, и использовал левую руку, чтобы коснуться ее клитора, пока бормотал свои обожания в мочку ее уха. — Тебе чертовски хорошо, Гермиона. Я думаю о том, чтобы трахать тебя вот так, трахать тебя жестко, — он снова опустил правую руку на ее задницу, — постоянно. На твоем столе, наблюдая, как ты принимаешь мой член, как твои сиськи… твоя идеальная пизда, такая охуенно мокрая для меня… секс… Она была на грани, сокращения внутри нее были уже непроизвольными, ее стоны были приглушенными и умоляющими, а слова — бессмысленными. Он ускорился и держался изо всех сил, закрыв глаза и уткнувшись лбом ей между лопаток, изливая пошлости на влажный шелк ее расстегнутой блузки. Он отдал ей все, что у него было. С удовольствием. С радостью. Потому он был ее. Фотография наклонилась вперед, потом назад, потом снова вперед и упала. Она обрела голос. — Драко, я сейчас кончу. Он мог это сделать. Еще несколько толчков, и она была уже рядом. Глаза от напряжения плотно закрылись, он ничего не видел, только чувствовал великолепный интенсивный влажный жар, давление ее плоти, встречавшейся с его, и стремительное приближение его собственной развязки. Он слышал скрип стола, гнусавые звуки их неистовой связи и бодрый повторяющийся звон монет в банке. — О Боже, о Боже, о Боже… Она напряглась, застыла, не смогла вымолвить больше ни слова, дрожала бедрами и снова прижималась к нему, словно он мог в какой-то другой вселенной расширенных возможностей дать больше, и… Положив голову ей на плечи, он опустил свою левую руку поверх ее на передний край стола, на ее, возможно, слишком большой бриллиант, такой твердый под его ладонью, и вошел в нее так, как будто у него никогда больше не представится такой возможности. Монеты со звоном ударялись о стеклянные стенки банки, и Гермиона вскрикнула, продолжая выгибать бедра. — О Боже, Драко, о Боже, о Б… — Да, черт возьми. Она редко так восторгалась во время секса, но когда она это делала, он превращался в идиота. Он сжал ее правую грудь, как последний хам, а потом кончил, ослепительно сильно, в тот самый момент, когда Гермиона вытянула правую руку и закричала: — О, черт! В затихающем и переливающемся сладостном совершенстве его финального аккорда наступила тишина, а затем извергся звук, внезапный разрушительный: яркий звон разбитого стекла, и банка, полная монет, выплюнула свое содержимое наружу, как проливной дождь.
Примечания:
Жду в гости) https://t.me/arya_fenix
