Раз — и готово!

      — Ох…       Это было больше, чем вздох, и меньше, чем слово — частица, дрейфующая в воздухе по краям ублюдочного английского языка.       — Ох? — нахмурился Драко. — И что в этом плохого?       — Ничего. Это… — Гермиона задумалась, взмахнув рукой. — Он такой симпатичный.       —Он не симпатичный, он… ох, черт…       

***

      — Боже, ты маленький ублю… — Гермиона прикусила язык. — Отвали, — она прихлопнула синего бумажного попугая, который перелетел через подоконник фрамуги окна над ее дверью, увлеченный до умопомрачения, и захлопал вокруг ее левого уха. Она подняла палочку, повернулась на стуле и порывом воздуха разнесла птицу по комнате. — В угол ко всем остальным.       — Они быстро накапливаются, не так ли? — сказал Джонатан Гейбл, закинув ногу на ногу на сером диване рядом с дверью кабинета Гермионы.       — Да, — откинув с правого глаза соблазнительный локон, она села еще дальше на угол стола, скрестила лодыжки и покачала ногами туда-сюда. — Мои извинения, Джонатан. Я сегодня немного рассеяна. Боюсь, я потеряла нить разговора.       — Нет нужды извиняться. Я просто хотел сказать, что у меня появилась своя теория по поводу череды неудачных находок на побережье Ла-Манша. Я понимаю, что у ДМП на данный момент нет рабочей гипотезы, и я подумал, стоит ли донести свои мысли до Робардса.       Гермиона отщипнула листок бок-чоя из своей коробки с едой и осмотрела его.       — Робардс был бы счастлив, если бы ты смог обосновать необходимость ареста бабушек. Он явно сыт по горло пенсионерами, чьи собаки приносят чью-то обувь с остатками ног.       — Я думаю, что пенсионеры тоже сыты этим по горло.       — Действительно. Конечно, я вступаю в дело только при поступлении весомых доводов, а не в тот момент, когда останки вымываются на берег в Клактон-он-Си. Никто не спрашивает моего мнения, но я бы сказала, что это может прибиться с любой стороны.       — Я полагаю, что ботинок изначально был в Маргейте, — сказал Джонатан. — В Клактон-он-Си были наши бельгийские друзья.       — Какое это было облегчение.       — Да! Собрания не потребуется. Моя теория забавна, я признаю.       Гермиона отложила зелень и взяла коробку с солено-перченым темпе.       — Расскажи.       — Ты знакома с мелким норвежским морским змеем?       Гермиона покачала головой.       — Вряд ли.       — Hydrophis bergensis. Это один из трех известных видов магических морских змей в Северном полушарии. Встречи с ними невероятно редки, но полностью признано, что они существуют.       — Интересно! Я ничего про них не слышала.       — Это увлекательное животное. Но в последнее время я думаю о его двоюродном брате. Есть только одно достоверно задокументированное наблюдение, да и то в 1919 году — неудивительно, что это сделал Ньют Саламандер, — Джонатан посмотрел на Гермиону с ожиданием. Когда она кивнула, он продолжил. — Этот кузен, если он существует, имеет схожие размеры, но гораздо, гораздо больше Hydrophis sandwichus.       — М-м-м! — Гермиона направила на него свои китайские палочки. — Песчаный морской змей. Я читала о нем однажды в сборнике легенд о монстрах. Я думала, что это мифологическое существо. Что-то вроде гидры из Дуврского пролива.       — Вот что интересно, является ли то, что видел Саламандер, реальным животным? Если да, то насколько оно со временем было приукрашено местными? И если мы допускаем возможность существования змей размером с военный корабль в Ла-Манше, представляют ли они собой отдельный вид, или же это внешние границы индивидуальных вариаций? Ньют не был известен преувеличениями.       — Змеи — одно из твоих хобби, не так ли?       — Да. Моя особая одержимость — магические змеи Северной и Южной Америки. Знаешь ли ты, что в прибрежной части Новой Англии обитает маленькая, не ядовитая, полуспектральная змея, невидимая для всех, кроме кошек? Она эволюционировала и не адаптировалась к их сверхмерным способностям восприятия. Я бы с удовольствием получил несколько грантов на их исследование. Ты когда-нибудь слышала о Марии Марченко?       Гермиона напряглась.       — Имя звучит смутно знакомо, — она откинулась назад, как бы вытягивая позвоночник, и краем мизинца отодвинула сложенные страницы сплетен из «Пророка» дальше под министерские бумаги.       — Она занималась научными исследованиями в этой области, и, как оказалось, Драко Малфой лично с ней знаком, — брови Джонатана поднялись, как у возбужденного маппета.       — Правда?       — Да! Ты можешь в это поверить?       — Это поразительно. Я и понятия не имела.       — Он очень щедро свел меня с ней три недели назад, и мы выяснили, что у нас с ней в Глазго живут прабабушки. У меня есть маленький домик недалеко от Лох-Ломонда, и Мария с женой Кларой очень хотят его посетить. Они собираются приехать и остаться на длинные выходные. Мы поговорим о змеях, они познакомятся с Холли, и мы все вместе отправимся на Бен-Ломонд.       — Холли? — лицо Гермионы вытянулось. — Не знала, что у тебя есть девушка.       Джонатан рассмеялся, выражение его лица менялось от счастливого до откровенно блаженного.       — Нет, ты что, все совсем не так. Разве я не показывал тебе? Идем, посмотри, — вынув бумажник из заднего кармана брюк, он жестом пригласил Гермиону сесть рядом с ним.       Она устроилась на диване, нарезала ножом кусок темпе и приготовилась невозмутимо встретить «не совсем такого» партнера Джонатана.       — Это, — сказал он, раскрывая бумажник и показывая ей серию маленьких фотографий, — Холли. Она — лучшая часть моей жизни, если быть честным.       — О! — Гермиона наклонилась ближе. — Она прекрасна. Она выглядит… — она рылась в голове поисках подходящего слова, — энергичной.       — Верно! Я думаю, ей немного надоедает торчать в городе в течение рабочей недели, но мы часто выбираемся в Шотландию на выходные, бегаем, катаемся на велосипедах и тому подобное.       — Она любит кошек? — с надеждой спросила Гермиона.       — Правильнее было бы спросить: нравится ли она им? Они часто не интересуются ею. Она хочет, чтобы все оставались в строю, а кошки не очень любят, когда им указывают, что делать.       — Понятно, — надежды Гермионы начали затяжное и тоскливое сдувание, как пляжный мяч с невидимой дырой в теплый день на берегу моря.       — Я только недавно добавил фотографию с нашего последнего отдыха.       Гермиона наклонилась ближе, пока он перелистывал свои фотографии.       — А вот и мы, — он остановился на фотографии, на которой был изображен он сам, мускулистый и загорелый, в холщовых шортах и белой футболке, приседающий рядом с улыбающейся бордер-колли с красной банданой на шее. — Это мы с Холли в горах Северного Каскада в штате Вашингтон, в Америке. Поистине захватывающая страна. Она не любит путешествовать портключом, но я бы с удовольствием поехал туда снова.       Когда Гермиона открыла рот, чтобы ответить, ее дверь распахнулась.       — Нет! — она махнула рукой в сторону дверного проема. — У меня встреча.       Драко, наполовину войдя в дверь и держа руку на ручке, внимательно осмотрел пустой стол Гермионы и незанятую пару стульев для посетителей перед ним, и, никого не обнаружив, заглянул за край двери в сторону дивана.       Джонатан помахал рукой со своего места рядом с Гермионой.       — Привет, Малфой.       Глаза Драко сузились.       — Ты.       — Я! — Джонатан улыбнулся, широко и искренне, и кивнул на пакет с едой на вынос в руке Драко. — Похоже, ты принес свой обед.       Драко опустил взгляд на свою еду, затем на мгновение уставился на Джонатана и отвернулся от него, словно тот был таким же прозаичным и неинтересным предметом, как водопроводная труба.       Он достал из пакета картонную коробку и протянул ее Гермионе.       — Я принес тебе говяжий чау-чау.       Гермиона улыбнулась.       — О, Боже, да! — она вскочила с дивана и схватила коробку, глубоко вдыхая аромат, когда открыла крышку и направилась к своему столу. Бросив коробку с темпе, она села в кресло и начала есть.       Драко поставил пустой пакет из-под еды на угол стола Гермионы, затем достал из-под руки папку с документами и бросил ее поверх стопки дел для немедленного просмотра.       — Не сейчас! Если только это не срочно, — она указала палочками на отдельную стопку. — Если оно может подождать, положи его туда.       Драко достал пару палочек из пакета с едой на вынос.       — Это очень срочно. Высший приоритет.       Он подхватил выброшенную Гермионой коробку с темпе и в полуприседе уселся на диван, так что его длинные руки и длинные ноги заполнили две трети пространства, которое Джонатан не использовал.       Он повернулся к Джонатану и уставился на него, пока засовывал в рот кусок темпе.       — Удобно?       Джонатан рассматривал диван, проводя ладонью по его ручке.       — Это прекрасный диван, не так ли? Забавно, но мне пришло в голову, что за все встречи, которые мы проводили в этом офисе, я не могу сказать, что когда-либо раньше на нем сидел.       — И тебе пришлось это сделать, не так ли? — Драко откусил еще кусочек темпе. — Ты здесь по делу, Гейбл, или это светский прием?       — Немного и того, и другого. Но, боюсь, долг зовет, — Джонатан встал, засунул руки в карманы и зазвенел монетами в левом. — Полагаю, мне стоит пойти и поговорить с Робардсом, если ты думаешь, что он не против, Гермиона.       Гермиона одобрительно склонила голову.       — Это ничему не повредит. Худшее, что может случиться, это то, что он подумает, что у тебя странное увлечение змеями.       — У Гейбла действительно странное пристрастие к змеям, — сказал Драко, пересаживаясь на место, освобожденное Джонатаном на диване.       — Кстати, Малфой: ты знаешь, что я пригласил Марию и Клару в Лох-Ломонд в следующий…       — Я слышал. Пусть ваша дружба будет долгой и плодотворной.       — Это очень любезно с твоей стороны, — Джонатан улыбнулся Драко и был вознагражден неприкрытой гримасой. — Хорошо! Я пойду. Приятного обеда!       Когда Джонатан вышел за дверь, Драко поставил коробку с темпе на низкий столик рядом с диваном, затем вытянулся во весь рост, закинул руки за голову и закрыл глаза.       — Наслаждаешься? — спросила Гермиона.       — Безмерно.       — Ты не сеньор моего дивана, знаешь ли.       Драко открыл один глаз и посмотрел на нее.       — Грейнджер, если женщина говорит мужчине, что он единственный человек, который пользуется ее диваном, а однажды он заходит и обнаруживает, что на нем сидит другой мужчина, наглый, как медведь, появившийся средь бела дня в поселении людей, то естественно, что он выйдет из себя.       Гермиона приостановилась с палочками на полпути в свою коробку с чау-чау.        — Однажды, а это было несколько месяцев назад, я совершила ошибку, сказав, что ты единственный человек, который когда-либо сидел на этой чертовой штуке. Я никогда не подразумевала, что только тебе разрешено это делать. Не существует такой вещи, как моногамия сидения.       Драко снова закрыл глаза.       — Он был так же хорош, как я?       — Он был необыкновенным. Мои подушки уже никогда не будут прежними.       Драко карикатурно надул губы.       — Может быть, потребности моих мягких сидячих поверхностей не удовлетворяются? — Гермиона не смогла предотвратить появление на своем лице ни капли веселья, когда она вонзала палочки в свой обед, ставила коробку на стол и поворачивала стул из стороны в сторону. — Ты ни разу не позвал меня показать фотографии твоих отпускных путешествий с любимым собачьим компаньоном, как бы часто я тебя об этом ни умоляла.       — У мужчины должны быть границы. Показывать тебе фотографии моей собаки на этом диване — выходит за рамки.       — У тебя нет собаки.       — Нет, но если бы была, я бы ее тебе не показывал. Жесткое ограничение, Грейнджер, — он снова открыл глаз. — Ты снова со мной разговариваешь?       Она оперлась локтем на подлокотник кресла, положив подбородок на руку, наблюдая за ним, но когда он снова посмотрел на нее, она отвернулась.       Ее кожа гудела от стеснения.       — Я не начинала с тобой разговаривать, — пробормотала она в свою ладонь. — Ты заставляешь меня говорить, как ребенок.       Она услышала, как он перевернулся на диване лицом к ней.       — Это новая блузка? — спросил он.       — Что? — она опустила взгляд на себя. — Наверное, да, — она почувствовала, что не может смотреть на него, как часто бывало после их встречи в хранилище. Она отвернулась от него на своем стуле и подсматривала уголком глаза.       Он наблюдал за ней, оперевшись на локоть и положив голову на руку.       — На что ты смотришь? — спросила она.       — Подойди сюда.       Она поборола стремление уголков рта поползти вверх и одержала победу.       — Зачем?       — Я хочу, чтобы ты мне ее показала, — он говорил очень тихо, его проклятый рот искривился в мягкой, привычной ухмылке, довольный собой, как никогда.       Гермиона встала, дергаемая невидимыми нитями, и пересекла комнату.       — Вот, — сказала она, остановившись рядом с диваном. — Видишь? Здесь цветы. Я тут подумала, а не слишком ли низкий вырез.       Драко откинулся на спину.       — Все в порядке.       Если и была какая-то причина, по которой Гермиона сидела рядом с ним на узкой полоске пространства у края кресла, она об этом не знала.       Выражения самодовольства, которое расцвело на его лице, когда она это сделала, было достаточно, чтобы она захотела сказать ему, куда он может поставить свою забаву с чау-чау.       — Это очень мило, — он завел одну руку за голову и кончиками пальцев провел по ткани блузки. — Мягкая.       — Правда? Я не была уверена насчет розового, но она мне нравится.       — Мне очень нравится, — он слегка потянул за край ее рукава. — Тебе это идет, — его взгляд прошелся по ней, словно он размышлял о том, что еще она могла бы купить себе в гардероб       — Что в папке, которую ты мне принес? — спросила она.       При этом лицо Драко в некоторых местах стало белее обычного и приобрело лихорадочный румяный оттенок во всех остальных.       — Просто несколько фотографий, — он поднял бровь, глядя на нее. — Они относятся к нашему делу.       Гермиона повернулась к нему лицом.       — Ты принес мне фотографии змея?       Драко открыл рот, но затем снова закрыл его.       — Это показалось немного поспешным. И можем мы, пожалуйста, называть его как-то иначе?       — Тебе не нравится «змей»? Я уверена, что монстр — это уже слишком.       — Согласен, это было бы слишком. Он не собирается в ближайшее время вызывать растяжения.       — Расчленения.       — Что? Боже правый, — он нахмурил брови. — О чем мы сейчас говорим?       — Джонатан рассказывал мне о своей теории. Что-то о морском чудовище.       — Каком чудовище?       — В Ла-Манше.       — В канале?       — Да.       — Ах, — он выглядел облегченным. — Погоди-ка, Гейбл думает, что в Ла-Манше в буквальном смысле есть змей?       — Очевидно. Ньют Саламадер утверждал, что у него была встреча с подобным.       — Если там есть морское чудовище, я приму приглашение Гейбла подняться на Буачайл. Я даже надену килт, когда взойду. Сфотографируюсь с его собакой, а потом покажу ее тебе, сидя здесь, на этом диване.       — Буду ждать, — она наклонила голову на одну сторону. — Я возлагала такие надежды на Джонатана и Кэт, но, похоже, он работает в паре со своим бордер-колли.       Драко рассмеялся.       — Ты пытаешься свести Гейбла с Кэт? Из министерства юстиции? Конечно, пытаешься. Упрямая женщина.       Гермиона вздрогнула.       — Я не упрямая…       Она сгорела от явной симпатии в его выражении лица.       — Гермиона, я не знаю, как ты умудрилась зациклиться на Кэт и Джонатане, они…       — Ей около тридцати. Он очень добрый, и она заслуживает кого-то доброго. Не исключено, что он…       Глаза Драко закатились к потолку.       — Проблема не в этом. Думаю, даже Джонатан понимает привлекательность женщины постарше. Проблема в том, что Джонатан Гейбл — очень хороший мужчина, которому нужно встретить очень хорошую женщину, которой понравится и легкий альпинизм, и частые походы в кино. Кэт, с другой стороны, хотела бы продолжать носить свои кардиганы на два размера больше и сидеть дома с книгой и кошками, с которыми ей нравится обращаться как с человеческим младенцем, тоскуя по мистеру Дрису.       Гермиона откинулась назад.       — Арнольд Дрис?       — Верно.       — Но мистеру Дрису нравятся мужчины.       Драко кивнул.       — Брюнеты, — добавила Гермиона.       — Именно так.       — Вроде как тощие, артистичные парни.       — Он таких любит.       Мечты Гермионы об офисном сватовстве с шипением выпустили последний кубический сантиметр воздуха и остались лежать вялыми в волнах на морском берегу, подгоняемые приливом и отливом ее очевидной близорукости.       — Откуда ты все это знаешь? — просила она.       — Я обращаю внимание, когда люди говорят со мной. И когда они не говорят, — он поднял руку и убрал непокорный локон с ее глаза. — В отличие от некоторых людей.       Его кончики пальцев опустились на запястье Гермионы, и она отстранилась.       — Гермиона.       — Что?       — Пожалуйста, не сердись на меня. Если бы я знал, что это расстроит тебя, я бы никогда… — он прервался. — Скажи мне, что я должен сделать, чтобы заслужить твое прощение.       Она смотрела на воронку гиперактивных птиц и самолетов, кружащихся в углу возле анемичного фикуса, и крутила на кончике пальца цепочку своего длинного золотого ожерелья с кулоном.       О нем писали в газетах всю весну и лето, и к августу его личные дела стали полномасштабной национальной навязчивой идеей.       Все началось с отрывочных печатных сплетен без фотографий: Драко Малфой был замечен танцующим с неизвестными женщинами в Берлине. Драко Малфой ужинает с моделью в Париже.       Фотографии изначально были скромными.       Держит сумки своих спутниц с покупками в Каннах. Загорал в Вильфранш-сюр-Мер.       Но перед лицом растущих доказательств, которые с каждой неделей становились все более убедительными, приходилось сделать вывод, что Драко Малфой наслаждался интимной компанией сверхъестественно красивых женщин и предавался этому так часто, как только позволяли его обязанности в Министерстве.       Возможно, ее бы это совсем не беспокоило, если бы она не обманывала себя, полагая, что в течение нескольких месяцев он пытался флиртовать с ней. И что еще хуже, она была настолько глупа, что считала его намерения искренними.       По мере того как длилось лето, если она задумывалась о том, почему она перелистывает раздел сплетен в «Пророке» до более осознанных статей. Она считала, что это только для того, чтобы смириться с осознанием того, что иногда, несмотря на проницательность, которой она справедливо славилась, она ошибается.       — Что мне нужно, — без дальнейших раздумий сказала она, — так это чтобы между нами было равенство.       Взгляд Драко переместился на ее стол.       — Так ты об этом говорила. Я думаю, ты можешь…       — Мне придется поработать руками, — она села выше, на подлокотник дивана, и посмотрела на него сверху вниз.       Его глаза до комичности расширились, а затем вернулись к своему обычному отстраненному спокойствию. Плечи затряслись от начинающегося смеха, и он удивил ее, потянувшись вверх, провел рукой по ее шее и потянул ее вниз, одновременно приподнявшись на локте, чтобы поднять свое лицо к ее лицу.       Его взгляд остановился на ее губах с затуманенным выражением, когда он притянул ее ближе.       — Иди сюда.       Ее рука шлепнула его по центру груди.       — Никаких поцелуев.       Он перестал двигаться и уставился на нее.       — Ты, черт возьми, издеваешься надо мной.       — Это… — она посмотрела на свою банку с непристойностями.       — Пошла твоя банка нахуй, — он нахмурился, и Гермиона с удивлением обнаружила, что он выглядит искренне обиженным. — Никаких поцелуев? Почему?       Потому что ты мне нравишься больше, чем я тебе.       Это казалось ребячеством. Возможно, так оно и было.       — Потому что все не так, не так ли? — ее подбородок приподнялся, подкрепленный надуманной гордостью.       Он откинулся на локти, очевидно, размышляя. Через некоторое время он поднял на нее глаза, его лицо было решительным.       Если она и думала, что ей удалось убедительно продемонстрировать чувство собственного достоинства, то это не имело ничего общего с любезностью безотчетно уязвленного Малфоя.       — Нет, — он сел, оттолкнулся от края кресла и встал.       Гермиона в недоумении уставилась на него.       — Нет?       Он повернулся к ней лицом, засунув руки в карманы.       — Нет, спасибо.       — Ты говоришь мне прямо сейчас, — Гермиона поднялась с дивана, — что не хочешь рукоблудия без обязательств.       То, как он качнулся назад на пятках, разозлило ее.       — Не хочу.       — А что не так с моим рукоблудием, Малфой?       — Что не так с твоим… — он моргнул. — Ничего. Я уверен, что оно совершенно… — он подыскивал подходящее слово, — приемлемо.       Она наблюдала, как его лицо в замедленном движении исказилось.       — Мои руки, — сказала она, внутренне задыхаясь от смущения, — далеко не только приемлемы.       В закрытую дверь кабинета Гермионы раздалось трио негромких удара.       — Все в порядке, мисс Грейнджер?       — Все в порядке, мисс Капур. На самом деле, все прекрасно. Все абсолютно превосходно…       Она снова переключила свое внимание на Драко.       — Мои руки впечатляют, Малфой. Я изучила множество подходов и использовала все возможности, чтобы применить их на практике. По нескольким наблюдаемым показателям…       Он закрыл лицо руками.       — Твою мать!       — …моя мануальная техника превосходна. Я получила весьма благоприятные отзывы от многих партнеров.       Он опустил руки.       — Позволь мне быть предельно ясным, — он посмотрел прямо ей в глаза. — Я очень хочу, чтобы ты сделала мне один из своих шикарных минетов.       — Хорошо! — она шагнула к нему.       — Я также, — он схватил ее за запястье, когда она взялась за пряжку его ремня, — очень хочу поцеловать тебя, Гермиона.       Она отдернула руку.       — Это вымогательство.       — Нет, это граница.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Да, я сказала хорошо.       Драко с облегчением выдохнул, затем снова обхватил ее за шею и начал наклоняться к ней, его щеки покраснели, а глаза почти закрылись.       — Я имела в виду хорошо, без рукоблудия, — она толкнула его в грудь и вышла из зоны его досягаемости, махнув рукой в воздухе в знак отказа. — Нам просто придется оставить все так, как есть.       Он пораженно уставился на нее.       — Черт, — сказал он.       Она втянула воздух. Больше всего на свете ей хотелось сдаться. Но поскольку она была собой и не могла стать другим человеком, уступить в этом или любом другом споре было выше ее сил.       — Вспомни, пожалуйста, ту клятву в моем кабинете…       Он изумленно посмотрел на нее, затем потянулся к карману.       — Блядь… — он достал галеон и щелчком большого пальца отправил его в банку с непристойностями, где он с тяжелым звоном приземлился, — блядь.       Она пронзительно закричала.       — Оставь сдачу себе, Грейнджер.       С этими словами он обошел ее, распахнул дверь ее кабинета и исчез в шуме залов правосудия.       

***

      — Оставь себе сдачу, окей? — пробормотала она про себя, опуская перо в чернильницу и пачкая большой палец пятном цвета индиго. Она вытерла руку салфеткой, которую держала на столе для этой цели, а затем откинула волосы с глаз тыльной стороной запястья. — Чертова жаба. Мои руки ты не скоро забудешь.       Перо сломалось.       — Черт.       — У тебя все в порядке, Миона?       — Я в порядке. Совершенно в порядке, — Гермиона протянула Рону только что подписанный бланк запроса на собеседование с заключенными Азкабана, и тот, взяв лишнее перо из чернильницы Гермионы, подписал его сам, после чего передал обратно.       Рон побарабанил своими длинными пальцами по коленям.       — Это то, что у тебя… — он указал на свой висок.       — Что я хочу знать, — сказала Гермиона, наклонившись вперед за своим столом, — так это то, как он смеет приходить после того, когда месяцами беспорядочно кутил, а потом оскорбился от того ограничения, которые я сформулировала относительно вида близости, который меня устраивает.       Рот Рона сжался в жесткую линию.       — Не буду это комментировать. Я знаю, что ты ужасно его любишь, и, честно говоря, я был полностью уверен, что он тоже, пока не начал заниматься этой хренью с яхтами и голыми женщинами, но…       Гермиона поджала плечи       — Я не влюблена. Кто вообще говорил о влюбленности? Когда это было сказано?       Озадаченная, она открыла папку с документами, которую Драко бросил на ее стол, и обнаружила в узкой, суетливой руке Драко единственный белый конверт с фотографией с надписью «Улики». Она вытащила его и положила в свою папку, полную всякой всячины, связанной с необъяснимыми смертями в Канале.       — Конечно, — Рон взял с ее стола коробку, перевязанную розовой и белой лентой. — Совершенно очевидно, что он тебе не нравится. А если бы нравился, то ты бы не начала сразу после того, как вы двое боролись за победу на балу в Министерстве в прошлом году.       — Я выиграла честно и справедливо.       — Ты сошла с сахарной ватой в волосах, и он не мог перестать смеяться над этим, но ладно.       — Я сильна, когда полна медовухи.       — И ты очень мощно заслужила это, когда он бросил тебя в озеро. Вот, — он протянул свою коробку. — Лепешка? Тебе будет лучше. Кэти сказала мне, что я не имею права так говорить, но мне не нравится, что он флиртует с тобой так, как будто это просто шутка. Мне стоило большого труда не разорвать его после того, как я увидел фотографию в «Пророке» на той неделе.       — Я уже большая девочка, но спасибо за сочувствие, — Гермиона с подозрением посмотрела на коробку. — В них есть изюм?       — Боже, нет, — сказал он, развязывая ленточку и доставая пухлую желтую лепешку без кусочков сухофруктов, запеченную внутри. — Вот, можешь даже взять один из маленьких горшочков с джемом. Они такие милые, что ты забудешь об этом гаде, — он протянул ей лепешку, а затем крошечную стеклянную банку с крышкой из красной и белой клеенки.       — М-м-м, — протянула она, замолкая, но все равно оставаясь насупленной.       — Не дуйся.       — Я не дуюсь.       — Это просто бред, — Рон поманил ее, покачав головой. — Идем.       Она поднялась со стула, обошла стол и попала в объятия Рона.       — Мне физически больно это говорить, но вы очень умная пара идиотов, — Рон сложил руки вокруг нее, наклонил голову и положил подбородок на макушку ее головы. — Если вы действительно нравитесь друг другу, то в конце концов придумаете, как завалиться в постель.       — Это именно то, чего я не хочу.       — М-м-м, — Рон подражал ей, поглаживая ее по волосам.       — Ты никому ничего не сказал? — Гермиона ворчала, застегивая пуговицы на рубашке Рона.        — Конечно, нет. Я попросил Гарри вычеркнуть из моего сознания существование хранилища. Теперь Маклаггену придется самому таскать все вверх и вниз на лифте.       — Будь серьезным.       — У меня нет никакого желания говорить о Малфое за пределами наших с тобой разговоров. Кроме того, что я повторил Кэти, я не сказал ни слова. Она убеждена, что он влюблен в тебя, я тебе говорил?       — Нет.       — Мы заключили пари. Если она выиграет, я должен буду трахать ее в майке с автографом Оливера Вуда и говорить «Magpies», когда она спросит меня, какая самая великая команда по квиддичу всех времен и народов. Я только сейчас понял, что это в любом случае победа для меня, — он положил руки на плечи Гермионы и сжал их. — Кстати, в выходные она собирает друзей, чтобы превратить старые квиддичные майки в одеяла для детского отделения больницы Святого Мунго. Я сказал ей, что тебе будет неинтересно шить, но ты, возможно, захочешь прийти за компанию. Напиши детям открытки с пожеланиями выздоровления. Я сделаю сэндвичи, Джордж приготовит свою Маргариту, а ты скажешь всем, что у них неровные стежки.       — Звучит заманчиво.       Он отстранился от нее и посмотрел ей в глаза.       — Если ты хочешь, чтобы я поговорил с ним, я могу. Думаю, Робардс отправил его на экспедицию сегодня днем, но, возможно, получится завтра или в воскресенье. Он задолжал мне. Я могу пригласить его на пинту пива под давлением.       — Мерлин, нет. Никто никогда не должен разговаривать с Малфоем.       Из зала донеслась серия внезапных, необычных криков.       Гермиона вышла из кабинета Рона, проследовала через скопление секретарских столов в открытой передней комнате Министерства прокуратуры и вышла в коридор.       Гавейн Робардс, главный аврор, стоял прямо перед дверью в офис ДМП, углубившись в разговор с одной из сотрудниц диспетчерской. Он поднял голову и нахмурился.       Драко шел по коридору, за ним на расстоянии следовал Кормак, и они оставляли за собой лужи.       — Я слышал, как ты сказал: «Давай возьмем пива», — Голос Кормака был повышенным и оборонительным. — Разве я должен был спешить из-за этого?       — Нет, я очень похоже сказал: «Змей прямо здесь».       — Звучит одинаково.       — Нет, блядь, не одинаково. И кто, блядь, говорит «возьмем пива»? Что это такое? Это как пить чай? Мы что, собирались налить себе пинты и пялиться друг на друга, как пара тетушек-прачек в викторианской гостиной?       Кормак тряхнул волосами, направив брызги воды на Арнольда Дреза, личного секретаря Перси Уизли в канцелярии министра юстиции, который шел от лифта с охапкой пыльных пергаментнов.       — На нас вылилось весьма много воды. Ты не совсем ясно и громко выразился в заклинании, — Кормак сделал паузу, наклонил голову на одну сторону и постучал ладонью по виску, словно пытаясь вытряхнуть воду из уха.       Драко остановился, на пятках развернулся и поднес черный кожаный ремешок на запястье близко ко рту.       — Phons maxima, — он сузил глаза, глядя на Кормака. — Как оно? Теперь ты меня слышишь?       — Да, конечно, слышу…       — Здесь внизу гигантская сраная змея! — крикнул Драко в свое запястье.       Кормак зажал рукой ухо.       — Черт! Мерлин, это чертовски больно!       — Знаешь, что действительно больно? Глотнуть пять литров морской воды за один раз, потому что твой следователь взвешивал, что подавать в своих отменных фарфоровых чашках — стаут или лагер, и позволил судну погрузиться на тридцать метров.       Кормак выглядел уязвленным.       — Ты быстро плаваешь.       — Нет, — вода с кончиков пальцев Драко капала в растущую лужу вокруг его ног, — не так быстро, как эта змея.       Кормак, успешно удалив воду из ушей, взглянул на Гермиону. Его брови приподнялись, он оценил ее с ног до головы, и его рот растянулся в улыбке.       — Отличная блузка, Гермиона. Новый образ.       Он подмигнул.       Гермиона посмотрела на Драко.       Его брюки и жилет из твида в черную крапинку были насквозь пропитаны, галстук сбился в сторону, белая рубашка просвечивала, а мокрые волосы выглядели чуть ли не прозрачными.       Он был очень бледен и совершенно неподвижен.       Не говоря ни слова, он сделал жест тыльной стороной левой руки, элегантно проведя по всей длине тела от лба до бедра. Вся вода сошла с него, оставив волосы, кожу и одежду совершенно сухими, и растеклась огромной лужей под ним на темном мраморе пола Министерства. Второй жест — снова левой рукой, собранной на манер чашки, — приманил воду и собрал ее в шар на полу перед ним, а третий — уже плоской ладонью с раздвинутыми пальцами, — поднял воду с пола и направил ее в сторону Кормака со скоростью, взъерошившей волосы мистера Дриса.       Кормак уже вытащил свою палочку из кобуры, и когда Драко сделал последний жест, неуклюже бросил Протего. Когда шар воды ударился о поверхность магического щита, он лопнул, выплеснувшись в сторону мистера Дриса.       Дверь в кабинет министра юстиции распахнулась.       — Что здесь происходит? — Перси Уизли — такой же высокий, как Рон, такой же длинноногий, но темно-рыжий и ухоженный до бескомпромиссного совершенства в полуночно-синем костюме-тройке, — вышел в коридор. Он посмотрел вниз на мистера Дриса, слегка полноватого мужчину лет тридцати, чьи песочные волосы вечно нуждались в подравнивании. — Почему вы мокрый, мистер Дрис?       Мистер Дрис сел на пятки и сделал фаталистический подметающий жест обеими руками в сторону промокшей массы пергамента на полу перед ним.       — Очевидно, в Ла-Манше водится чертов большой змей, не так ли? — дрожащим голосом сказал он. — И теперь все воюют, а мои записи были испорчены, — он вытер лоб рукавом рубашки. — У меня ушла целая неделя, чтобы собрать их, — он посмотрел на Гермиону, прищурившись. — Прекрасная блузка. Розовый цвет тебе очень идет. Очень нежный.       Она посмотрела вниз на свою блузку, затем снова на мистера Дриса.       — Спасибо, Арнольд.       — Хочешь булочку, Дрис? — Рон протянул кондитерскую коробку.       Вода капала с локтей мистера Дриса на пол.       — Было бы здорово, — Рон показал на свой висок. — Гермиона, милая, у тебя здесь чернила.       

***

      — Ты уже отполировал свое «я же тебе говорил»? — Гермиона держала дверь в кабинет министра юстиции открытой для Джонатана Гейбла.       — Я признаю, что мне приятно, что опыт Департамента магических существ имеет отношение к ситуации, — сказал он, подперев подбородок стопкой книг в руках. — Я не так хорошо осведомлен о деталях, как остальные, но, насколько я понимаю, там все-таки есть змей? — его глаза сверкнули. — Малфой действительно видел его?       — Похоже на то. Вот, — Гермиона достала из-под мышки свою папку с различными документами по каналу и подсунула ее к Джонатану. — Здесь все, что попало ко мне. Это краткий обзор. Ты можешь просмотреть его, пока идет совещание.       Они обогнули море клерков, сидящих за своими столами в открытом парадном офисе, прошли мимо двери с установленной рядом латунной табличкой с надписью: «Перси Уизли. Второй секретарь» и тихо вошли в зал заседаний № 5.       -… дайте им еще пять минут, я передам записку мисс Капур…       Перси, сидевший во главе стола заседаний, прервал себя, когда Гермиона вошла в дверь.       — Мне очень жаль. Я не сразу открыла твою записку, Перси.       Записка Перси пришла вовремя, но Гермиона, поглощенная редактированием проекта юридического заявления и не заметив, что она помечена как «Срочно», отправила ее в водоворот в задней части своего кабинета. Там оно крутилось в нарастающем волнении, пока, наконец, не вырвалось из удерживающих чар Гермионы, торпедой устремилось к ее затылку и оказалось зажато парой палочек для волос, скрепляющих ее локоны в лохматый пучок на затылке.       Перси невозмутимо наблюдал за ней, когда она заняла место рядом с Драко у длинного края стола, ближайшего к двери, а затем перевел взгляд на Джонатана, который перетащил свою стопку книг на место прямо напротив Гермионы и справа от Робардса. Он сложил их в шаткую колонну, которая грозила вот-вот рухнуть на колени Робардса.       Ни один из их секретарей не присутствовал, что говорило о том, что все, что они собирались обсудить, касалось очень секретной информации, к которой Гермиона редко была допущена.       Она положила пергамент и перо перед собой, сложила руки на столе и стала ждать.       — Теперь, когда мы все собрались, — сказал Перси, открывая толстую папку, — давайте начнем.       Он положил ряд фотографий в центр стола.       Почти на всех фотографиях были изображены мужчины, и Гермиона узнала только троих из них.       Один из них был гражданином Великобритании, тело которого месяц назад нашел маггловский подросток на пляже в Булонь-сюр-Мер. Его дело неоднократно попадало на стол Гермионы в связи с преступными заговорами — от контрабанды Темных артефактов и нелегальных зелий до торговли людьми, — но следователи никогда не могли окончательно связать его с чем-то более серьезным, чем кража и ряд мелких преступлений.       Другая фотография принадлежала французскому дайверу, не связанному ни с чем криминальным, чье тело было отправлено в его страну после того, как было обнаружено.       Третьим мужчиной, которого Гермиона видела раньше, был…       — Мишель Дюранд, — сказал Перси, указывая на фотографию в самом центре стола. — Есть ли за этим столом кто-нибудь, кто не узнает его?       Все молчали.       — Копии его досье были сделаны для каждого из вас, чтобы вы могли ознакомиться с ними в любое удобное для вас время, но для целей данного обсуждения нам достаточно понимать, что он французский бельгиец, из старинной и уважаемой чистокровной семьи, имеет французское и бельгийское гражданство. Он предприниматель со вторым по величине состоянием среди всех волшебников в Европе, — Перси рефлекторно взглянул на Драко. — Он также известный рэкетир.       Дюранду было около шестидесяти, он был подтянут и исключительно красив, с полным набором седых волос. На фотографии он убирал волосы с лица, глядя куда-то в Средиземное море с палубы своей яхты.       «La Sirène», вспомнила Гермиона из недавнего обзора в журнале «Magiconomics Quarterly».       Она была на шесть метров длиннее «Ладона», о размерах которого Гермиона однажды прочитала в «Ведьмополитене», сидя в приемной своего стилиста, в статье под названием «10 самых привлекательных волшебников в мире».       Самым подходящим волшебником в мире был канадец по имени Сторм Ремингтон, который представлял мужские дизайнерские брюки и однажды ударил большую белую акулу во время серфинга в Мозамбике.       Второй по популярности волшебник сидел справа от Гермионы в зале заседаний № 5 и поправлял очки на переносице.       Через стол Джонатан разложил стопку книг на три стопки и открыл папку с документами, которую дала ему Гермиона.       Перси переложил свои бумаги, перо и чернильницу на край стола.       — Одна из нескольких областей, где пересекаются личные и деловые интересы Дюранда, — это охота и сбор живых животных, охраняемых «Конвенцией о международной торговле магическими видами, находящимися под угрозой исчезновения». В течение десятилетий имелись сведения об охотничьих вечеринках, которые он устраивает в своем поместье в Танзании.       Джонатан пролистал несколько страниц документов в папке Гермионы, взял в руки фотографию, посмотрел на нее, затем снова положил. Через забор из книг Гермиона наблюдала, как он поднимает крышку белого конверта с фотографией.       — Ни для кого не будет сюрпризом, что было собрано огромное количество разведданных, которые связывают Дюранда с множеством незаконных действий, — продолжал Перси. — До недавнего времени никто не мог связать его ни с чем из этого.       Джонатан достал из конверта фотографию, а затем совсем перестал двигаться.       Перси сделал паузу, чтобы снять очки в черной роговой оправе, почистить их заклинанием полировки, а затем снова надеть их на уши.       — В этом году министерства Франции и Бельгии начали совместную операцию, сосредоточенную исключительно на покупке и продаже Дюрандом исчезающих магических рептилий, отслеживая деятельность его представителей и наблюдая за местными браконьерами.       Джонатан продолжал смотреть на фотографию.       — В конечном итоге им удалось выявить несколько критических продаж, где сам Дюранд потенциально мог быть задокументирован, непосредственно осуществляя передачу запрещенных животных, — Перси смотрел сквозь очки, перелистывая свои файлы и собирая стопку фотографий.       Джонатан перевел взгляд с фотографии в своей руке на Драко, затем снова на фотографию.       — Сегодня днем, благодаря проницательному уму Джонатана Гейбла… — начал Перси.       Джонатан поднял голову и оглядел сидящих за столом.       — Привет.       — Да. Спасибо, Гейбл, — Перси сохранял невозмутимое выражение лица. — Сегодня днем авроры Малфой и Маклагген провели предварительное обследование морского дна в Дуврском проливе. Они были готовы, самое большее, обнаружить свидетельства недавней человеческой деятельности. Однако аврор Малфой почти сразу же обнаружил это существо.       Перси одну за другой бросил фотографии в центр стола.       При последовательном просмотре изображения выглядели как сюжет комиксов.       На первой фотографии, сделанной изнутри водонепроницаемого воздушного кармана, который Драко создал для себя на дне Ла-Манша, палочка Драко направила мощный луч света на стену чернильно-черной воды, освещая не более чем взвешенные бледные пылинки крошечных морских обитателей. В петле ничего не происходило, кроме бесцельного дрейфа течения, до самого конца, когда вода на дальнем плане почти незаметно завихрилась.       На следующей фотографии из черноты вырисовалась пара светящихся белых кругов.       На третьем снимке изогнутая полуночно-синяя морда высунулась вперед сквозь воду, и его челюсти разжались.       Гермиона повернулась к Драко.       — Это было слишком близко, — она прекрасно осознавала, как дрожит ее голос.       Он махнул на нее рукой.       — Все было не так плохо, как кажется.       — Выглядит так, будто ты был в метре от того, чтобы вскочить на свой смертный одр.       Драко пожал плечами.       Остальные изображения рассказали остальную часть истории: быстрое явление на поверхность; бодрое плавание; несколько кувырканий в мутной воде, словно внутри стиральной машины; краткий момент передышки с Кормаком в одной из шлюпок ДМП; побледневшее от ужаса лицо Кормака, когда иссиня-черные витки змеи уперлись в борт лодки; хаотичный наклон и крен при опрокидывании; возвращение в темную воду; затем изображение Дуврского дна сбоку.       — Да. Это змей, — Робардс, каменного телосложения, с глубокими шрамами и крепкими мускулами, сохранившимися после многих лет работы в поле, почесал седые волосы на боку головы. — Но я не понимаю обескровливания или парней, которых мы нашли в кусках. Кто-нибудь принес фотографии двух парней из Дувра?       — У меня есть набор в моем досье, — сказала Гермиона, кивнув на стол перед Джонатаном.       Перси сложил пальцы под подбородком.       — Думаю, сейчас самое подходящее время для того, чтобы мистер Гейбл поделился имеющейся информацией.       — Что? Я? — спросил Джонатан. Он стал пунцовым, как яблоко, и безмолвно наблюдал, как Робардс потянулся и подвинул к себе папку Гермионы. Он снова посмотрел на Перси. — Змей?       Перси закрыл глаза.       — Да. Змея, пожалуйста, Гейбл.       Робардс открыл папку.       Джонатан, казалось, пришел в себя, глубоко вздохнул и передернул плечами.       — К сожалению, все, что мы можем сделать на данный момент, это сделать обоснованные предположения на основе того, что мы знаем о родственных видах. У меня есть две мысли, которые могут представлять интерес. Первая — эта змея, скорее всего, ядовита.       — Серьезно? — Драко взял в руки подводную фотографию, на которой были изображены открытые челюсти змеи. Четыре ряда коротких, тонких, иглообразных зубов выстроились вдоль пасти.       Робардс поднял фотографию из папки Гермионы и уставился на нее.       — Если яд гемотоксичен, — сказал Джонатан, — то он легко может вызвать обескровливание, особенно в тех количествах, которые может доставить такое существо.       — Но вопрос Робардса остается в силе, — сказала Гермиона. — А как насчет расчленения? — она постучала концом пера по столу перед собой. — Змеи не жуют, это я точно знаю.       Робардс посмотрел через стол на Драко, затем снова на фотографию в своей руке. Его рот растянулся в полускрытой ухмылке.       — Вот здесь, я подозреваю, наши истории и столкнутся, — сказал Перси. — Я с некоторым интересом следил за делом Дюранда, поскольку некоторые из его сообщников являются британскими гражданами, а деятельность Дюранда носит международный масштаб. Мисс Грейнджер, разумеется, консультировалась с французским и бельгийским министерствами по поводу преступлений, в совершении которых подозреваются помощники Дюранда за рубежом.       — О! — Гермиона резко поднялась на своем стуле. — Он хочет яйца!       Морские голубые глаза Перси с бесконечным терпением смотрели на нее.       — Вот оно, не так ли? — Гермиона хлопнула по столу. — Он послал своих людей копошиться там, внизу, взбудоражил эту змею, пытаясь украсть ее яйца, и люди погибли. Какая-то комбинация столкновений с самой змеей, и что потом? Аварии оборудования?       Робардс положил фотографию из папки Гермионы обратно в конверт.       Драко покрутил перо между пальцами.        — Чистильщики Дюранда. Они мерзкие. Небрежные.       — Люди бы тоже об этом судачили, не так ли? — сказала Гермиона, поворачиваясь в кресле к Драко. — Особенно если бы они наняли для этой работы обычных рабочих, водолазов и так далее. Они могли бы рассказывать об этом в пабе.       — Это твое, Малфой, — сказал Робардс, протягивая конверт с фотографией через стол.       — Это именно то, о чем говорят улики, мисс Грейнджер, — Перси достал из своей папки пачку бумаг и фотографий, передал ее Драко, а затем грубо взял конверт из рук Робардса.       Драко полсекунды смотрел на документы, затем передал их Гермионе.       Она разложила их перед собой на столе.       Это была серия строго засекреченных отчетов, сильно отредактированных. Гермиона читала так быстро, как только могла, пытаясь разобраться в истории из-за моря чернил, скрывающих секретные детали.       Все они документировали то, что, судя по всему, было многомесячной спецоперацией.       — Его арестовали, не так ли? Дюранда, я имею в виду, — сказала Гермиона. — Я читала об этом в газетах.       — Арестовали, — Перси открыл конверт с фотографиями, который выхватил у Робардса.       За Дюрандом наблюдали, как Гермиона могла видеть из отчетов, в течение нескольких месяцев. Некоторое время в Париже. В Бельгии. В Берлине, в сотрудничестве с немецким министерством. Затем он начал свои обычные летние каникулы на Лазурном берегу.       Шопинг в Каннах. Загорал на своей яхте. Подбирал женщин на треть моложе себя в Ницце.       Была фотография, на которой он лежал в шезлонге у бассейна на яхте «La Sirène», а вдали возвышались скалы Монако, освещенные солнцем.       Снимок был сделан с другой яхты.       Гермиона повернулась к Драко и уставилась на него, приоткрыв рот.       Он продолжал смотреть вперед, изучая фотографии на столе.       — Я прошу прощения, если мы упустили из виду одну из сегодняшних фотографий, мистер Малфой. Я знаю, что вы сделали их с большим риском для себя.       Перси достал единственную фотографию из белого конверта, который держал в руке, и бросил ее в центр подводной встречи Драко с рептилией.       — О, — только во второй раз на памяти Гермионы на лице Перси отразилось искреннее удивление.       К счастью или к несчастью, на фотографии, которую Перси только что бросил на стол, не было видно змеи.       Драко, очевидно, сохранил свои боксеры для фотосессии, верхний сантиметр которых виднелся у нижнего края фотографии, низко сидя на бедрах.       Они были серого цвета.       Смятое постельное белье вокруг него было белым, поднятая правая рука сжимала край подушек.       Его тело было прекрасным.       Она запоздало подумала, что могла бы отвести взгляд, но прежде чем эта мысль пришла ей в голову, она рассмотрела его рельеф, от волос на руках, изгиба грудных мышц, твердых и одновременно мягких, до полоски, идущей от бедра к паху.       Его волосы были взъерошены, как будто он трахался. А не спал. В этом была разница. Гермиона никогда не осознавала этого раньше, но на фотографии, представленной ее взору, разница была очевидна.       Розовые цветы румянца распустились на его шее и щеках, на фотографии он тяжело дышал, грудь то поднималась, то опускалась, то снова поднималась.       В начале снимка его глаза были закрыты, но затем они открылись, медленно и с трудом, как будто действие полностью вымотало его.       Его зрачки расширились до невообразимого предела и не видели ничего, что происходило в этом мире.       Его татуированная левая рука лежала параллельно туловищу и видимая только до запястья, сдвинулась внутрь, как будто рука рефлекторно направилась к его члену.       Все пятеро собравшихся в зале заседаний № 5 уставились на стол перед собой.       Мысли Гермионы погрузились в анархию.       Вода, змея, кровать, лодка, волосы.       Глаза, грудь, рука, запястье, член — невидимый, подразумеваемый, но набухший.       От неожиданности сердце подскочило к горлу. Внезапный вихрь движения в глубине и темноте, открывающиеся глаза, волнение и страх от того, что обнаруживаешь именно то, что искал, там, где меньше всего ожидал — и где никогда не хотел найти.       Драко протянул руку вперед, взял свою фотографию и некоторое время рассматривал ее, а затем подвинул к Гермионе.       — Это тебе.       Краем пальца Гермиона медленно задвинула фотографию под свои записи о собрании.       Перси нервно поправлял пуговицу на манжете левого рукава рубашки.       — Конституционное право Франции запрещает выдачу собственных граждан. Наша цель — определить, были ли совершены обвиняемые преступления в связи с каждой из смертей в Ла-Манше. Будь то самим Дюрандом или просто по его указанию — в пределах нашей юрисдикции. Мы соберем любые доказательства, которые могут привести к судебному преследованию со стороны Министерства Великобритании, и передадим их Министерству Франции, чтобы его судили за его преступления их суды.       Робардс, прикрыв глаза рукой и покраснев лицом, некоторое время подавлял смех.       Перси поднял стопку пергаментов и прижал их нижний край к столу, затем аккуратно вложил их в папку.       — Мистер Малфой и мисс Грейнджер, пожалуйста, найдите форму IR-206 °C, Раскрытие отношений по обоюдному согласию на рабочем месте, на витрине общепринятых документов, расположенной в фойе отдела кадров.       — О! — Джонатан посмотрел между Гермионой и Драко со своей улыбкой бордер-колли. — Правда? Полагаю, я должен мистеру Дрису шоколадное печенье каждый обед всю ближайшую неделю, не так ли?       Усилия Робардса, какими бы рьяными они ни были, внезапно провалились.       

***

      В 18:07 Гермиона повесила рабочую сумку на плечо и с силой вдавила палец в кнопку спуска, вмонтированную в стену у служебного лифта с привидениями.       Через бесконечно долгие девяносто секунд дверь лифта звякнула гармонически диссонирующим тоном, от которого у Гермионы задрожал позвоночник.       — После тебя, Грейнджер.       Драко, стоявший слева от нее, махнул рукой в сторону открытой двери лифта.       Она вошла, закинув сумку на плечо, а он последовал за ней, перекинув пиджак с костюмом через руку, а свою кожаную сумку повесив на плечо с той же стороны.       Двери лифта с глухим стоном закрылись.       Гермиона посмотрела на панель с кнопками.       — Атриум, пожалуйста, — сказал Драко. Он говорил голосом Малфоя, в котором чувствовались деньги и родословная.       Гермионе захотелось отвесить ему подзатыльник своим ранцем.       Она нажала на кнопку с надписью «А» — та засветилась странным, тусклым, серо-желтым светом, — и через некоторое время кабина лифта со скрипом начала опускаться вниз.       Гермиона уставилась прямо перед собой на тусклую металлическую поверхность дверей и переминалась с ноги на ногу.       — Знаешь, я бы воспользовалась главными лифтами, если бы знала, что ты собираешься ехать этим путем, — сказала она наконец.       Она повернулась лицом к Драко.       Он прислонился лопатками к задней стенке лифта, наблюдая за ней.       — Здесь достаточно места для двоих, Грейнджер, — под своим обычным самодовольным выражением лица он выглядел крайне усталым.       — Ты все еще в очках для чтения, — без всякой причины сказала она.       — Наверное, да, — он потянулся вверх и поправил дужки на ушах. — Тебе они не нравятся?       Она позволила себе на мгновение посмотреть на него.       — Нет, — затем она снова повернулась лицом вперед.       Они проехали с третьего этажа на четвертый в тишине, если не считать механического ворчания лифта.       Она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на него, в животе у нее бурлила смесь известных и новых чувств: смущение, упрямое, кипящее сексуальное желание, досада, сожаление и что-то, похожее на незнакомый вид желания, каждый раз, когда она исследовала его фигуру.       — Я полагаю… — начала она.       Ей пришлось думать, это получалось труднее, чем она привыкла, отталкивая все неправильные слова, но вынужденная беспомощно наблюдать, как они вылетаю изо рта, как сухой песок.       — Должно быть, там хорошо. В Ницце, — она прищурила глаза. — Это была не шутка.       Когда она снова открыла их, он все еще наблюдал за ней, и его веселье становилось все более явным и острым каждый раз, когда она открывала рот, чтобы заговорить.       — Однажды я прочитала статью в «Варлоке» о твоей подруге. Брюнетке из Франции, — по какой-то причине она почувствовала себя вынужденной защищать свои материалы для чтения. — Это был Кормак. В «Варлоке», а не в статье.       Он напрягся.       — Интервью с заключенным в Азкабане, — сказала она, махнув рукой перед собой, чтобы изгнать понятие близости с Кормаком. — Это была единственная вещь, которую каждый из нас принес почитать. Фотографии были замечательными.       Он наклонил голову в сторону и стал ждать.       — В то время я думала, что это очень интересно, — не переставая болтала она, — что женщина с докторской степенью в области магикогерпетологии зарабатывает на жизнь моделью нижнего белья.       — Это довольно необычное сочетание, я полагаю.       Его очки мешали Гермионе сосредоточиться.       Ей нужна была точность и внимательность.       — Это было бы трудно, — сказала она, пытаясь. Слова были критически важны. — Знать… заботиться… очень много животных находится под угрозой исчезновения. И не предпринимать никаких действий в их интересах.       Драко кивнул.       — Думаю, так и есть.       Словами тут не обойдешься.       Она осматривала его лицо, заглядывая в каждый из его ясных глаз, в его черные зрачки и голубые радужки, и просила его сказать ей то, что ей нужно знать.       Он не отводил взгляд и показал ей…       Сожаление? Раскаяние?       Нет. Она все обдумала, нашла название на его лице и назвала это тоской.       — Спасибо, — поднимая сумку, она хотела сказать: «За фотографию, которая лежит в книге, которая лежит в этой сумке, которую ты хотел, чтобы я нашла. Прости за то, что я непреднамеренно раскрыла, но вместо этого она сказала»: — За фотографию. Полагаю, это делает нас квитыми.       Его лицо осунулось.       — Это действительно так важно для тебя? — спросил он.       Нет.       Но она ничего не сказала.       Его взгляд устремился куда-то вдаль, а затем вернулся обратно.       — Хорошо.       Она была в замешательстве.       — Что «хорошо»?       — Хорошо. Если это так важно для тебя.       — Если что для меня так важно?       — Снять меня. Поквитаться.       Она уставилась на него.       — Ох…       В течение короткого, безумного мгновения, она рассматривала аварийные кнопки на панели лифта. Там была кнопка со звонком, одна ярко-красная кнопка, которая вообще ничего не значила, и одна с изображением топора, что казалось странным и угрожающим излишеством.       Она протянула руку к красной кнопке — красная означает «стоп», надо полагать? — и облизнула нижнюю губу, размышляя, почему фантазия о том, как она не раз застревала Драко в лифте между этажами, сейчас ощущается как рот, набитый мокрым картоном, когда он шагнул вперед и положил руку на панель кнопок.       Лифт заскрипел между этажами 5 и 6.       — Мне рассказать тебе, что произойдет? — сказал он рядом с ее ухом.       Гермиона вздрогнула.       Но кивнула.       Он отошел, но только чуть-чуть.       — Что мы делаем чаще всего по ночам? В конце каждого подъема, который мы совершаем вместе? — спросил он.       Призрак желания зашевелился в ее животе.       — Мы гуляем по Атриуму, — она взглянула на него через плечо, и чертов локон выбрал именно этот момент, чтобы вскочить на глаза. — К каминам.       — Именно так. И пока мы идем, мы…       — Говорим.       Он наклонил голову в знак согласия.       — И что потом?       Лифт неровно вздрогнул между этажами 6 и 7.       — Мы желаем друг другу спокойной ночи, — Гермиона не могла долго смотреть на его лицо. — А потом отправляемся по камину домой.       — Мы желаем друг другу спокойной ночи, — согласился он, — и я возвращаюсь к себе домой. Но именно сегодня вечером наш распорядок меняется. Ты знаешь, что я обычно делаю, как только прихожу домой?       Она представила, как он снимает кобуру с палочкой. Снимает туфли. Ослабляет галстук. Наливает себе выпить.       — Нет, — призналась она.       — Обычно я раскладываю свои вещи с работы по местам, потом наливаю себе выпить. В таком порядке. Ты знаешь, что я собираюсь делать сегодня вечером?       — Понятия не имею.       Он снова наклонился ближе.       Она чувствовала на нем запах усталости. Ей хотелось уткнуться лицом в его шею.       — Как только я пройду через камин, — продолжал он, — я установлю свою защиту так, чтобы не впускать никого, кроме маленьких раздражительных адвокатов с сутулой спиной и непокорными волосами.       Толчок прошелся по центру ее тела, от затылка до промежности.       — А потом я уберу свои вещи, — сказал он чуть позади нее. — А после этого я налью себе выпить.       Когда она не ответила, он продолжил.       — Пока я буду делать эти вещи в таком порядке, ты будешь стоять у камина, возможно, довольно долго, пытаясь решить, последуешь ли ты за мной в мой дом, и достигнешь ли ты душевного спокойствия таким образом, как ты решила.       Лифт с коротким провалом и покачиванием опустился, и Гермиона не смогла ничего сказать.       — Но, — сказал он, — если ты все-таки решишь зайти ко мне, я буду настаивать, чтобы ты осталась на ужин. До или после того, как мы сравняем счет, для меня не имеет особого значения.       Низ живота Гермионы вибрировал, толпа весьма специфических желаний, собравшаяся там, с каждой минутой росла.       Двери лифта со звоном открылись.       — Ты готовишь? — спросила Гермиона, выходя в длинный, изгибающийся коридор от заднего лифта к Атриуму и направляясь к каминам.       — Не часто и не хорошо, — ответил он, идя рядом с ней. — Но я очень хорошо умею посылать сову за доставкой.       Они прошли остаток пути в непривычном молчании и остановились перед каминами.       — Грейнджер.       Устремив пристальный взгляд на камин перед собой, он исчез в зеленой вспышке.       Гермиона сделала то, что делала и лучше, и хуже всего, и задумалась.       Стоя на темном мраморном полу Министерства в своих туфлях на каблуках, она насчитала двести причин вернуться домой, в свою собственную квартиру. Все они так или иначе сводились к тому, что это ужасная идея — идти за Драко Малфоем к нему домой и выяснять, как он выглядит, когда оказывается у нее в руках.       Потому что вместо этого она хотела бы…       Она закрыла глаза и мысленно отмерила пять минут.       Затем она открыла их, мысленно отметила состояние своих трусиков, достала из сумки щепотку летучего порошка, шагнула в пламя и сказала:       — Дом Драко Малфоя. Кенсингтон.       

***

       Она попятилась, проходя через камин, а затем чуть не сошла с ума, когда он ослабил галстук.       — Могу я предложить тебе выпить?       Он прислонился к краю барной стойки в гостиной, куда Гермиона вошла через камин, черный галстук был все еще на шее, рукава рубашки закатаны, а в хрустальном стакане плескалась красно-золотистая жидкость.       Его взгляд был холодным, но руки были нетвердыми.       Он стоял с невозмутимостью в теле, словно ее присутствие ничего не меняло, но дышал достаточно тяжело, чтобы она могла это заметить.       Она наблюдала, как расширились его глаза, когда она бросила свою сумку и отшвырнула каблуки у камина, и снова расширились, когда она зашагала по полу в чулках, так что когда она подошла слишком близко и взяла напиток прямо у него из рук, его удивление уже было не скрыть.       Виски с одним кубиком льда. Она задержала его во рту, прежде чем проглотить.       — Спальня? — она наклонила голову, возвращая ему стакан.       Он внимательно посмотрел на нее.       — Последняя дверь справа.       Она не обратила внимания на его ухмылку и пошла по коридору, открыв дверь в спальню с широкой кроватью с темным постельным бельем, таким же аккуратным и непринужденным, как костюмы, которые он носил на работу.       Она забралась к нему на кровать, повернулась лицом к двери и поджала под себя ноги.       — Поквитаемся перед ужином? — спросил он, наклонившись в дверном проеме.       — Иди сюда.       Его нерешительность была чуть выше порога незаметности, но он оправился, поставил свой напиток на комод напротив кровати и подошел к ней, засунув руки в карманы.       Она прикусила уголок нижней губы.       Облизнула ее.       Расстегнула верхнюю пуговицу своей розовой шелковой блузки с низким вырезом.       — Что ты делаешь? — спросил он.       — Мы уравниваем счет, не так ли?       — Если мы за равенство, то это я должен расстегивать здесь рубашку.       Гермиона пожала плечами, пальцы все еще работали над пуговицами, затем расстегнула блузку.       Она надела мятно-зеленый шелковый комплект.       В нем было удобно.       На мгновение ей показалось, что он перестал дышать.       — Иди сюда, — повторила она и, когда он подошел достаточно близко, провела кончиками пальцев по пряжке его ремня.       — Если я сделаю это, — она протянула хвост его ремня через петли брюк, — мы будем квиты, не так ли? И мы сможем вернуться к тому, что было.       По его лицу прокатилось облако недовольства. Но с парой намеренных вдохов его спокойствие было восстановлено.       — Я надеюсь на это.       — Хм.       Она держала одну руку на его ремне, а другой без всякого давления провела по пуговицам рубашки, по полоске до пупка, по животу и груди, слегка касаясь кожи горла, пока кончики ее пальцев не уперлись в его губы.       — А если бы я тебя поцеловала? — спросила она.       Его рот приоткрылся, и она скорее почувствовала, чем увидела, как он украдкой прикоснулся к ее пальцам своими мягкими губами.       — Что бы тогда произошло? — она погладила его нижнюю губу, затем отстранилась.       — Я не знаю, — сказал он. — Но я бы хотел, чтобы это случилось не один раз.       — Дважды?       — Более чем, — его лицо было спокойным, но это говорило о том, что он должен попытаться.       — Понятно.       Гермиона села выше, и обеими руками снова начала расстегивать пряжку его ремня.       Он напрягся.       Ремень, затем пуговица, затем молния, и, проведя плоской рукой по его животу и боксерам, она обхватила рукой его уже твердый член и вытащила его.       Это было…       — О-о-о.       — О-о-о? — маска Драко разломилась пополам. — Что с ним не так?       В нем не было абсолютно ничего плохого.       — Совсем ничего, — сказала Гермиона. — Это…       Это было идеально.       Большой в любых отношениях, гладкий и невероятно мягкий, дружелюбный, что звучало абсурдно, когда Джинни сказала это, но теперь, во время практики, это обрело идеальный смысл, и определенно вкусный, как будто если она попробует его однажды, то будет жаждать его всю оставшуюся жизнь.       Гермиона хотела только одного — наклониться и поцеловать его головку в знак искренней признательности.       — Он такой хорошенький, — сказала она.       — Он совсем не хорошенький, он…       У нее не было желания спорить, и вместо этого она скользнула рукой по проступившей влаге на его кончике и, повернув запястье, провела им вниз, вокруг и снова вверх.       — О, черт, — его голова откинулась назад, глаза закрылись, а рот приоткрылся.       — Тебе это нравится? — Гермиона повторила жест, но усилила давление.       — Да.       — А что насчет этого? — она протянула свободную руку вниз, обхватила его основание и провела обеими руками по нему, скользя в едином ритме по его большому, гладкому, совершенному члену.       Его глаза раскрылись, и он посмотрел вниз, наблюдая за движением ее рук по нему, выражение его лица было почти оскорбленным.       — Черт, — его левая рука начала движение, как будто он собирался дотянуться до ее груди, но затем опустилась обратно.       — Как насчет этого? — она приподнялась на коленях, потянулась к его члену, как и раньше, и поцеловала его.       Все его тело содрогнулось от толчка, а затем его бедра дернулись вперед.       Гермиона подумала, что он мог бы кончить, но скорость его тела, врезавшегося в ее, говорила иначе.       Он застонал, мягко и укоризненно, открывая внутренние измерения их взаимного желания, теперь открытые для их неторопливого и исчерпывающего изучения.       На второй половине первого настоящего поцелуя его руки нашли ее волосы, вытащили пару серебряных палочек, связывающих их, и бросили их на пол, как будто они ему не нравились, затем длинными движениями распустили ее локоны, пока они не покрыли ее плечи и не скользнули вниз по спине.       Ее блузка определенно мешала, поэтому он вытянул ее из голубой льняной юбки, расстегнул пуговицы с обнаженным нетерпением, спустил ее с плеч и бросил на пол, чтобы найти пуговицы на передней части юбки, и стянуть юбку по бедрам.       Его галстук звучно скользнул по воротнику рубашки и упал на комод. Рубашка была тюрьмой, пуговицы — решеткой, и он совершил побег прежде, чем она закончила спускать его брюки, а затем и боксеры по бедрам.       Он наклонился вперед и, крепко обхватив ее за талию, поцелуями повалил ее на кровать.       Он окончательно стянул юбку с ее бедер и отшвырнул брюки в сторону двери. Когда она выпуталась из рукавов блузки, он обхватил ее под бедра и подтащил к краю кровати.       Он опустился на колени между ее раздвинутых ног.       — Можно? — когда его рот прижался к намокшему шелку ее мятно-зеленых трусиков, она безмолвно согласилась, наклонив голову, и он был достаточно голоден, чтобы принять это как «да». Он не стал хватать ее за кружева на бедрах, а потянул ластовицу в сторону, чтобы продолжить в том же духе, выбивая из нее стоны, вздохи и хмыканье.       Она не совсем кончила, дугой прижавшись к его рту и запустив руку в его волосы, но он оставил ее на грани, в подвешенном состоянии перед кульминацией. Он переместил ее дальше на кровать и занялся тем, что лишил ее всего, что у нее осталось: медленно спустил кружева по бедрам, по коленям, икрам и ступням. Закончив свою работу, он откинул трусики в сторону.       Он мог бы расстегнуть ее лифчик, но сначала стянул ткань вниз, накрыл ртом ее грудь, чтобы лизать, кусать и сосать, пока мучился над утомительными застежками-крючкам. Расправившись с бюстгалтером, он перекатился на спину.       — Хорошая девочка, — сказал он, и она заполнила себя им, упиваясь, словно от золотой звездочки в младших классах, тем, что она хорошая, что она лучшая, что она…       — Черт, ты чертовски совершенна.       Его руки обхватили ее бедра, удерживая их.       Хотя она прекрасно понимала, что если будет специально двигаться в одном направлении, одновременно поднимаясь и опускаясь на его прекрасный твердый член, она заставит себя кончить. Возможно, сначала расправится с ним. Она застонала, когда он сел, прижался грудью к ее груди и настоял, чтобы она…       — Помедленнее, Гермиона, твою мать, помедленнее! — он заглянул ей в лицо, умоляя. — Прошло уже много времени с…       — Сколько?       — Не так много. Полегче со мной.       Он толкнулся снизу вверх, медленно, без грубых толчков, даруя ей трение и давление…       — Здесь, — простонала она, полуоткрыв рот, напротив его уха.       — Да?       — Да.       И он трахал ее, медленно, затрагивая нужные точки, поднося подушечки пальцев к ее клитору, и без конца целовал ее.       Она кончила, дрожа, у него на коленях, позволила ему снова потянуть ее вниз, уперлась ладонями в его грудь. Ее задницу сжимали его руки, а его член сделал полдюжины жестких толчков снизу, прежде чем он прижался лбом к центру ее груди и смотрел, как он кончает внутри нее. Оба их тела блестели от пота, соленые, как морская вода.       Он остался внутри, когда перевернул ее, и она была рада держать его там, так близко, как никогда в жизни, пока они целовались до синяков на губах.       Он выскользнул, и здравый смысл и понимание происходящего тут же вернулось к ней. Гермиона начала отступление от его кровати.       — Полагаю, мне надо идти.       — Нет, не надо, — он обхватил ее за талию одной из своих неудивительно сильных рук и притянул к себе. — Мы больше не будем этого делать.       Она извивалась в его руках, но затем расслабилась.       — Что не будем делать?       Она прижалась спиной к его груди, и он начал ласкать ртом, лениво и беспорядочно, гладкий участок кожи между ее лопатками.       — Я тебе нравлюсь, Гермиона?       Она снова зажмурилась.       — Да.       — Хорошо.       Она перевернулась на спину, чтобы провести пальцами по его волосам, растрепанным от секса, а не от сна.       Немного приподнявшись на локтях, он отправился в экспедицию, изучая губами и языком рельеф ее груди.       — Раз я тебе нравлюсь, ты останешься, — он нежно провел языком по нижней части ее левой груди, — и мы еще немного потрахаемся, — он провел кончиком языка по вершине ее соска, — а потом мы ляжем спать.       — Здесь?       — Да, здесь, — он нахмурил брови, выражая в равной степени замешательство, раздражение и обожание. — А где еще? На диване в твоем кабинете? Он только для секса.       — Я никогда не использовала его таким образом.       — Используешь в понедельник. Спать, очевидно, будешь в моей очень хорошей, очень большой кровати.       — Какая ты ложка? — спросила Гермиона, рассеянно проводя большим пальцем по его левой брови, просто потому что могла.       — Я буду большой ложкой, а ты — маленькой, ужасной ложкой, — сказал он, целуя ее прямо между грудей, — а утром я приготовлю тебе нормальную яичницу с тостами, потом мы потрахаемся, а потом посмотрим выставку Тантры в Британском музее, и, если повезет, снова потрахаемся.       — Хорошо.       — М-м-м, — он издал ужасающе довольный собой звук, когда взял в рот ее правый сосок, нежно пососал его, а затем отпустил. — Я сделал тебя такой податливой к сексу…       Ее пальцы проследили за цветами, вытатуированными вокруг Темной метки на его левой руке.       — Что они значат? Ты должен сказать мне сейчас.       — Мой член снова встает, не порть момент, — приглушенно сказал он, впиваясь в плоть у ее груди. — Девчонка Уизли не шутила, у тебя действительно невероятные сиськи.       — Драко.       Он вздохнул, затем сел и позволил ей провести кончиком указательного пальца по линиям каждой розы, дельфиниума и маргаритки.       — Здесь цветок, — сказал он, что звучало чем-то средним между шепотом и бормотанием, — для каждого из наших одноклассников, которые не успели вырасти.       Она пристально посмотрела на него. Открытого. Обнаженного.       Его глаза были серыми и ясными, в них плавало сожаление, его искренность была так же очевидна для нее сейчас, как могла бы стать очевидна уже давно, если бы она захотела посмотреть.       Она поцеловала его так, как будто еще не делала этого и хотела запомнить.       — Ты хочешь сделать это снова? — ее рука скользнула по его груди и животу и снова нашла его прекрасный член.       Его глаза закатились.       — Тысячу раз, вообще-то.       — Мерлин, — пробормотала она, обхватывая его рукой. — Это займет…