Мальчик и месть

— Друга привел? — улыбнулась старушка-библиотекарь. — Ага. Здравствуйте! Глаза Сережи были голубыми, невинными. Мальчик просто пришел в очередной раз в библиотеку, чтобы прочитать что-то в большой толстой книжке. Он направился в раздел словарей и энциклопедий и выбрал нужный том. Пришлось провести не менее получаса, вчитываясь в мелкие буквы и разбирая варианты, пока Сережа, наконец, не ткнул пальцем в слово таллий: “Кажется, это”. Они с трудом дождались времени, когда в приюте настал относительно свободный период времени между обедом и ужином. Дети разбрелись — кто играл, кто ушел в спальни, а кто уселся в общей комнате перед телевизором. Сначала Сережа тихо выскользнул как бы в туалет; привычка быть незаметным была уже давно отработана и никто не обратил на него внимания. Спустя время и Олег направился как будто наверх. На самом же деле, не одеваясь, он выбежал на улицу, обогнул угол и прошмыгнул во флигель. — Тихо! — раздался голос Сережи. Дверь, за которой он прятался, отворилась. Олег заглянул внутрь. Там было все серое, неухоженое, запущенное; пахнуло затхлым воздухом, все еще пропитанным крепким Беломором. — Здесь жил Видок, — негромко сказал Сережа, — а ее комната дальше. Царство кастелянши и прачечная располагались в самом конце коридора. Стояла тишина. Сережа достал ключ, дверь открылась. Войдя, они заперли ее изнутри. — Нам надо обыскать всё так, чтобы она ничего не заметила, — распорядился Сережа и они приступили к делу. Десятки толстых стопок белья были извлечены с полок и осторожно прощупаны. Каждая запасная детская куртка, рубашка, платье или штаны, запертые в коробках, воняющих нафталином и пылью. Сережа и Олег простукали каждую доску на полу, изучая стыки между ними и сколы краски. Дергали плинтусы, водили по ним пальцами, собирая следы пыли, а потом дули, чтобы полоски от пальцев стерлись. Изучили доски у подножья шкафа, толщину задней панели и расстояние до стены, где мог быть тайник. Осторожно перебрали каждую вещь в столе. Плюясь и ругаясь, перекопали серые платья, юбки, толстые колготы с начесом и застиранные лифчики с трусами. Забравшись на стул, изучили плафон пыльной советской люстры, исследовали старый торшер. Сдвинули туда и обратно пустые бутыли из-под спирта в углу. Перетрясли печенье на столе. Больше всего досталось старому матрасу: только с ним они возились более получаса. А еще — пытались открутить ножки и прутья у кровати, прощупывали подушку, искали скрытые карманы внутри пододеяльника... Казалось, они осмотрели всё, что только могли придумать, но наверняка были еще варианты. Но время неумолимо шло, за окном спустились густые сумерки, медленно переходящие в ночь. Включить свет было невозможно — их бы сразу увидели с улицы. Сережа сжал зубы и кулаки. — Я ничего не вижу, — наконец сдался Олег. — В комнате Видока остались спички. Если я найду свечу... — Серый, не надо. Это тоже будет заметно. Лучше опять придем сюда завтра. Во сколько она вернется? — Не знаю. Точно не утром. Мне кажется, обычно она приезжает к вечеру. Делать было нечего. Олег осторожно приоткрыл дверь, оценил обстановку и они, усталые и измученные, отправились в главное здание, едва не опоздав на ужин. ...Когда Сережа вернулся в свою спальню, Штык подошел к нему, уперев руки в бока. Постоял, посмотрел несколько секунд и отвесил подзатыльник. — Придурок! — воскликнул Сережа, отшатнувшись. — Ты че Волкова предупредил?! — рявкнул Штык. — Я ему сказал в зал пойти и все, — заявил Сережа, потирая затылок. — Ты чего врешь? Думаешь, мы не видели, как ты сегодня с ним шастал? И в зале его не было! Сережа молчал. Штык угрожающе навис над ним. — Ты че, против нас решил пойти? — прошипел он в его лицо, — ты об этом пожалеешь. Готовься, ночью поговорим еще. Жорик и Борик сверлили его насмешливыми и угрожающими взглядами. Сережа посмотрел в ответ с вызовом, развернулся и покинул спальню. —...Перебирайся сегодня ко мне, — сказал Олег. — А там что-нибудь придумаем. После отбоя Сережа лишь ненадолго зашел, забрал подушку и, игнорируя злое недоумение соседей, направился в комнату Олега. Ребята там были поприятнее: кто-то на год старше, кто-то младше. Сережа улегся с Олегом валетом, натянул одеяло и покрутился: места вполне хватало. — Э, это запрещено! — возразил было старший Димка, недовольно глядя на них. — Щас воспиталке скажу! — Только попробуй, — Олег сел в кровати, — будешь иметь дело со мной! Сверстники все еще были под впечатлением от драки Олега со Штыком, после которой тот громко хныкал в кабинете заведующей. Ссориться с Волковым никому не хотелось. Свет погас. Олег перебрался головой к Сереже, лег рядом и зашептал в ухо, отодвинув рыжие пряди: — Мы потом заведующую уговорим тебя сюда переселить и кровать переставить. — Мне кажется, ей будет не до этого после того, что мы собираемся сделать, — шепотом ответил Сережа. Олег вздрогнул. — Ты все еще не передумал? — Нет. Ни за что не передумаю. — А если нас поймают? — До четырнадцати лет нет уголовного наказания. Я узнавал. — Раз приперлись, так заткнитесь хотя бы, — недовольно подал голос Димка. Олег коротко сжал ладонь Сережи и вернулся на свою подушку. — Вставай! — прошептал Сережа ему в ухо ранним утром, когда никто в приюте еще и не думал подниматься. — Чего? — ошалело посмотрел на него Олег, с трудом разлепив глаза. — Серый, я спать хочу. Давай после завтрака. — А вдруг она вернется пораньше? Надо идти сейчас. Олег вздохнул и протер кулаками глаза. Отросшие волосы Сережи торчали после сна во все стороны. И как бы он ни спешил, умывание и быстрое расчесывание игнорировать не стал. — Ты же торопился, — вяло упрекнул его Олег в душевой, пока Сережа наскоро чистил зубы. Сережа только кивнул. Олег закатил глаза, но пример оказался заразительным и он тоже сходил за зубной щеткой. Влажная земля на дворовых газонах подмерзла, а редкая трава покрылась красивой изморозью. Изо ртов валил пар. Идти во флигель пришлось с тройной осторожностью: некоторые работники приюта еще спали в своих комнатах. На этот раз они ощупали каждую стену, каждую полоску обоев в надежде найти отслаивающуюся и помятую. Изучили подоконник и все швы рамы. По новой перебрали белье, одежду, исследовали стол. Результата не было. — Розетки! — вскричал вдруг Сережа. — Может у нее тайник в розетках? Или за выключателем? Олег только развел руками. Розетки крепились к стене маленькими винтиками, а как держался выключатель, они даже не поняли. — Нужна отвертка, — сказал Сережа. — Или нож, — задумчиво сказал Олег, разглядывая винтики. — Заодно и позавтракаем. Завтрак был годным — снова коллективно любимый яблочный пирог, но Сережа едва сделал пару укусов. Зато Олег свой съел очень охотно, и другую еду тоже игнорировать не стал — голод и привычка наконец примирили его с местной стряпней. Есть пришлось второпях, потому что Сережа ерзал на стуле, не в силах усидеть на месте. В его кармане уже лежал столовый нож с закругленным концом. Штык с противоположного края зала смотрел на них злобно, но ничего не сказал. Дальше по плану была общая уборка — еще одно препятствие, которое пришлось преодолевать хитростью и уловками. Сережа остервенело подметал кривой коридорный паркет, косясь на Олега. Прежде, чем им удалось улизнуть, прошел час. В комнате кастелянши Олег внимательно осмотрел обе розетки. — Не похоже, что их раскручивали, — сказал он. Воткнул разболтанную вилку торшера сначала в одну, потом в другую. Торшер исправно горел. — Если бы там был тайник, она бы не работала. — Ну а вдруг? — упрямился Сережа. — А вдруг тебя током стукнет! Ну посмотри, они плотно прикручены. Их сто лет никто не трогал. И мы не сможем потом сделать как было. — Я смогу, — Сережа настаивал, недобро сверкая глазами. — Не стукнет! Он взял столовый нож, потыкал в сердцевину винтов, уперся в паз и повернул. Лезвие соскользнуло. — Серый, это опасно, — Олег снова попытался его остановить, удерживая за руку. — Опасно, не опасно... — пыхтел Сережа, — не мешай лучше. Олег вдруг хлопнул себя по лбу: — Опасность! Слушай, да ведь хранить яд в своей комнате это опасно! Если бы я хранил такое, я бы спрятал это где-то еще, потому что если найдут, то сразу подумают на меня! А в другом месте — никто не докажет! Сережа прекратил свои попытки одолеть розетку и взглянул на него одновременно с надеждой и с отчаянием. — И где же тогда его искать? — Может, в соседней комнате, где стиральные машинки? Это одновременно её и одновременно общее место. Сережа сразу оставил розетку в покое и подскочил на ноги. Они чуть приоткрыли дверь, убедились, то в коридоре никого нет и прошмыгнули в прачечную. В небольшой комнате, облицованной кафелем, стояли две вместительные стиральные машины и несколько высоких корзин для грязного белья. Старый шкаф из ДСП растрескался и покосился от постоянной влаги. В углу томилась гладильная машина — пользовались ли ею когда-то, неизвестно, Сережа на своей памяти не видел в приюте ни одной отглаженной простыни. Мальчики обогнули стол для сортировки белья и кинулись прямиком к шкафу. Верхние полки были забиты непонятными вещами, а нижние — увесистыми пакетами со стиральным порошком и еще какой-то химией. Часть из них была вскрыта и наполовину использована. Запах дешевой отдушки ударил в нос. Сережа встряхнул головой и принялся вместе с Олегом один за другим вытаскивать пакеты, тщательно проверяя содержимое. У самой дальней стенки обнаружился пакет, использованный на две трети. Олег потянул его на себя и почувствовал что-то не то. Пакет был явно тяжелее, чем ожидалось. Как будто внутри находился маленький, но увесистый предмет. Олег испуганно распахнул глаза и принялся прощупывать порошок сквозь упаковку. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Он сунул руку внутрь и достал небольшой, но очень тяжелый флакон из темного стекла. — Это оно! — воскликнул Сережа. — Олег, ты нашел его! Он выхватил флакон тут же сжал Олега в объятиях. Тот стоял бледный, неподвижный, испуганный. — А вдруг не оно? — спросил он с надеждой. Сережа уверенно закивал. Бутылек был действительно необычайно тяжелый, и жидкость внутри не могла быть ни водой, ни чем-то привычным для них. Лицо Сережи раскраснелось, брови изогнулись, взгляд нездорово блестел. Не говоря больше ничего, он выскочил наружу, даже не заботясь о том, чтобы осмотреть коридор, и спешно отпер комнату кастелянши. Олег шел следом, кусая губы. Он ничего не говорил, очевидно считая все слова бесполезными. В комнате Сережа уверенно огляделся, открутил тугую пробку и наклонил флакон над вазочкой с медом. Жидкость из флакона потекла как бы немного нехотя. Она была тяжелой, мутновато-голубоватой, лишенной запаха. Сережа держал флакон крепко и осторожно, чтобы не пролить ни капли и от усердия даже высунул язык. По объему вылитое было примерно равно двум столовым ложкам. Сережа аккуратно убрал мертвую муху с бока вазочки и переключился на графин с водой. Потом из этого графина наполнил чашку — с каким-то жизнерадостным зайчиком на боку, не старую, но покрытую изнутри коричневым заварочным налетом. А затем сделал то, от чего у Олега волосы едва не встали дыбом: наклонился и сунул язык прямо в воду. — Что ты делаешь?! — закричал он во весь голос. Сережа внимательно прислушался к чему-то внутри себя, потом сплюнул в угол за стол и для верности еще вытер язык о рукав. — Проверяю, можно ли почувствовать вкус. Вроде нет. — А вдруг ты уже отравился?! — паниковал Олег. — Не думаю. Ты помнишь, что рассказывал тот мужик? Людей в другом городе смогли спасти, и молодую воспитательницу тоже. Это значит, что он не супер ядовитый. Я даже не знаю, хватит ли этого Жабе. Вдруг она поменяет воду и мёд не станет есть? Куда еще можно? В печенье? Но как? А может, забрать его с собой, и когда она будет в столовой... Внезапно в коридоре послышались шаги. Сережа и Олег замерли. Шаги явно приближались, становясь все отчетливее до тех пор, пока не стихли прямо за дверью. Сережа каждый раз предусмотрительно запирал комнату и вынимал ключ, когда они были внутри, на случай, если кастеляншу кто-то захочет проведать. Оставалась надежда, что это не она, это другой работник направился в душевые и замер перед дверью случайно. Но когда снаружи звякнул ключ и раздалось знакомое бормотание “…я с ними скатак разберусь...”, у Сережи и Олега земля ушла из-под ног. Не сговариваясь, они кинулись под кровать и затаили дыхание. Сережа сжимал в кулаке флакон. Ключи проскрежетали в замке, дверь скрипнула и медленно отворилась. На пороге появилась кастелянша, таща за собой сумку-тележку, в которой звенело стекло. Из-под кровати можно было видеть ее стоптанные черные туфли без каблука с крупными шишками на косточках больших пальцев и неплотно сидящие колготы якобы телесного цвета. Бормоча себе под нос ругательства, она наклонилась и стала доставать из сумки новые стеклянные бутыли со спиртом, тут же перетаскивая их в угол у шкафа. Пустые же аккуратно сложила в освободившуюся сумку. Ее узловатые руки шустро разобрались со всей тарой. Сережа и Олег дрожали: если бы в наклонном положении Жаба повернула голову и всмотрелась в темное пространство под кроватью, она бы сразу увидела их. Но этого не произошло. Зато когда она выпрямилась и шагнула к столу, раздался глубокий гортанный звук глотка и стук возвращенной на стол кружки. Лицо Сережи просияло, а Олег от страха впился ногтями в свои ладони. Жаба еще постояла у стола — возможно, решив для верности закусить медом. Потом послышался шелест газеты и ноги прошаркали к кровати. Повернулись пятками к Сереже и Олегу и что-то тяжелое с кряхтением приземлилось на кровать, продавив сетку. Время потянулось мучительно и страшно. Собственное дыхание казалось им сопением медведя, залегшего в берлоге. Стук сердца в ушах был похож на удары мячом о стену. Нельзя было двинуться ни на миллиметр. Стекло флакона обжигало Сережины пальцы. Сверху шелестела газета, и Жаба издавала слюнявый, причмокивающий звук каждый раз перед тем как перелистнуть страницу. Сколько это продолжалось, невозможно было отследить. Стало ли в комнате темнее, потому что солнце где-то там за облаками двинулось к горизонту? Или это только казалось? Нога Олега непроизвольно шевельнулась. Он с самого начала не очень удобно лег и мышцы затекли, в конце концов дернувшись в судороге. Шуршание газетной бумаги сверху прекратилось. Жаба поднялась и выглянула в окно, но потом заняла прежнее положение. Олег успел удобнее повернуть ногу, пока сама хозяйка комнаты двигалась и не могла слышать его практически бесшумное движение. Но тело подводило. Невозможно находиться абсолютно неподвижно в то время как сердце от волнения заходится и дыхание не успокаивается. Еще одно микро-движение — Жаба снова забеспокоилась. Прошлась по комнате от двери к кровати, от шкафа к подоконнику. Тщетно пытаясь сохранять каменную неподвижность, Сережа на нервной почве дернулся, и на этот раз не услышать стук стеклянного флакона о дощатый пол было невозможно. Жаба подпрыгнула, а потом наклонилась и уставилась горящим взглядом под кровать. Из-за темноты был шанс, что ей потребуется несколько секунд, чтобы разглядеть, что происходит. Олег внезапно оттолкнулся ногой и выскочил, метнувшись к двери. Сережа от страха наоборот еще ближе прижался к стене. После неподвижного и неудобного положения в течение... сколько прошло? тридцать минут, сорок, час?.. ноги плохо держали Олега и ни скорость, ни внезапность ему не помогли. Жаба схватила его за шиворот и со всего размаху ударила рукой по щеке. Голова Олега мотнулась. — Убийца! — крикнул он прямо ей в лицо. — Что ты... ты... — голос Жабы вдруг изменился, стал страшным. Неизвестно, что происходило в ее голове, какие мысли, догадки и страхи роились там. Неизвестно, успела ли она пересечься с заведующей, и хватило ли той сил сохранить невозмутимое лицо, или на нем отразился ужас, который вселил в Жабу подозрения, тем более, что милиция приезжала в детдом не единожды. — Ах ты ублюдок! — прохрипела она и схватила Олега за волосы, после чего резко ударила головой о стену так, что, казалось, был слышен треск кости. Олег упал и больше не шевелился. Жаба нависла над ним, намереваясь, быть может, окончательно размозжить ему голову. Но в этот момент на нее саму с размаху обрушился удар. Прасковья Ильинична Мокшева упала вместе с осколками бутылки, разбившейся вдребезги у нее на голове, в лужу тошнотворно пахнущего спирта, смешанного с потеками крови из рассеченной кожи. Сережа остался стоять на шаткой сетке кровати, благодаря которой смог нанести удар сверху. На несколько секунд он застыл. Ни Жаба, ни Олег не шевелились. Потом спрыгнул вниз, схватился за плечи Олега, потряс. Никакой реакции. — Она и его убила! — воскликнул Сережа, и по всему его телу прошла судорога, а в глазах потемнело. Он упал, приникая ухом к груди Олега. Когда под щекой почувствовалось слабое биение, Сережа закричал вслух. Он подхватил Олега под мышки и потянул к выходу. Они были похожей комплекции, Олег чуть крупнее, но потрясение придало Сереже сверх-силы. Всего несколько секунд ему потребовалось, чтобы выволочь Олега из комнаты и почти преодолеть коридор. Только возле бывшей комнаты Видока он внезапно остановился. Там все еще оставались его вещи, книги, сигареты и... спички. Сережа уложил Олега на пол, схватил спички и метнулся обратно в комнату Жабы. Она все так же лежала неподвижно в луже осколков и разлитого спирта. Сережа схватил оставшиеся бутылки и начал швырять их в стену, в стол, на пол. Если с первого раза стекло выдерживало, он повторял. Пока все пять двухлитровых бутылок не оказались разбиты, а спирт не залил пол, стол и кровать. Встав в проеме двери, Сережа одним махом поджег несколько спичек, швырнул их в комнату и, не оглядываясь, бросился прочь. Огонек полыхнул и по его мокрым рукам, но он даже не ощутил боли. Хлопнул ладонями по штанам и голубоватое пламя исчезло. Он снова схватил Олега и через пару секунд они уже были на улице. Сережа скрылся за углом, надеясь, что никто не смотрел в окно в это время, и добрался до укромного убежища за кустами. Там силы его покинули, он оставил Олега и сам упал рядом с ним прямо на холодный и мокрый потрескавшийся асфальт. Ему казалось, что он всё осознает, только не может пошевелиться. Расфокусированный взгляд видел только выбоины и грязь. Тело не ощущало холода. Из бесчувствия его вывел резкий вой пожарных сирен. А следом — стон Олега над ухом.