справедливость и искупление греха

Какими бы густыми не были тучи, алый закат был виден хорошо, через облака проникая в комнату слабым, красным лучом. Достоевский сидел, откинувшись на кресло, двумя пальцами то сжимая, то разжимая переносицу. В голове было куча разных мыслей, но доминация принадлежала письму, которое так неприятно возвращалось после долгих попыток его забыть. Рутина хоть и помогала расслабляться, плывя по течению, но даже переделывая все дела, обычно порученные отцом, эта мысль не уходила, в этом Федор был уверен. -И что же ты из себя представляешь? - сказал наследник, вздыхая, снова смотря на раскрытое письмо, лежащее на столе. Оно слегка покачивалось из-за сквозняка, идущего из окна напротив. В конце осени редко можно было встретить закаты, уж тем более сквозняки заставляли дрожать все тело, в поисках того места, где можно было бы согреться. В голове вместе с письмом был и фрагмент, когда из окна своего Достоевский увидел незнакомца, что и упоминается в письме, так нагло и открыто рассказывая о своей внешности, предлагая свергнуть короля. Не смешно ли? О, еще как, ведь в душе была паника и насмешка одновременно из за того, что он чувствовал обиду на своего отца, но тем не менее презирал любые возможности его унизить, ведь это было против его воспитания. Из мыслей выводил назойливый топот женских каблуков, заставляя Федора раздражаться. Наступил вечер, а значит настала пора ужина и ожидания вечерней молитвы, отзывающаяся в душе неприятным чувством из-за присутствия отца. Федор любил проводить время в церкви, являясь верующим человеком, но Михаил, по его мнению, делает молитву недейственной и совсем не уважает Бога. Обычно, на все возгласы Федора Михаил отвечал одинаково: «Ты еще много чего не знаешь, чтобы говорить о Нем», что по сути своей было неправдой. Федор вскоре забывал о таких разговорах, не придавая им много значения, ведь в жизни есть то, что намного важнее ежедневных ссор с отцом, которого он видит максимум 4 раза за день, что не сильно его смущало. Может, Достоевский и ненавидел своего отца, а может и уважал, он не хотел в этом разбираться. Но каждый раз, как он его видит, у него возгорается желание взять в руки разбитый бокал, подойти вплотную к отцу и вонзить осколок ему в шею, смотря обезумившими глазами на то, как плавно и быстро течет кровь по его бледной руке. *** Садясь за стол, снова ощущая тошноту в горле от еды, Достоевский смотрел на своего отца, не отводя взгляд, постоянно держа зрительный контакт. На часах пробило 8 часов вечера, что означало не слишком хорошее времяпровождение в скором времени. -Я даю тебе несколько минут, чтобы собраться, так как ты снова в этот вечер есть не будешь. - Михаил в ответ посмотрел на своего сына, что заставило Федора на несколько секунд отвести взгляд на предметы, находившиеся около его отца.-в этот раз мы пойдем в церковь пешком. Федор уже собирался вставать изо стола, как Михаил позвал его к себе поближе. -Хочу предупредить тебя кое о чем. - Король посмотрел ему прямо в глаза, давая понять, что для него это предупреждение важно. - Вокруг мы заметили человека, который очень часто оглядывает наш особняк. Мы не знаем желания этого человека, хочет ли он покуситься на нас или просто мимоходец, но учти, что нужно быть осторожным.- Наследника никак не волновало это. У него был прямой ответ о том, кто этот человек, что не стал говорить отцу. Как бы он себе не противоречил, он понимал, что согласен на все что угодно, лишь бы не слышать возгласы своего отца. Но самое главное было то, что он не знал его имени, хотя чувствовал, что скоро узнает этого человека довольно близко, от чего тело начинало дрожать, пока на ладонях выступал пот. На улице, хоть и Федор был одет в длинное, согревающее черное пальто, надев под нее белую рубашку и черные, слегка свободные штаны, было холодно из за осенней погоды, а так же частями уже выпадал снег. В пурпурные глаза Достоевского попадал тусклый свет свечи, которую он держал на подносе. Изредка поглядывая на отца, болтающего с Екатериной позади, наследник вздыхал, грустно смотря на церковь, вся облепленная сырыми листьями, с гниющими досками при входе и до боли знакомым запахом церковных, освещенных свечей, доходящий до Федора даже за метр от пункта назначения. Все это навеивало воспоминания о матери, что так рано покинула его с отцом. Они часто ходили в церковь, где Мария веселила его, поднимала на руки, если тот уставал отстаивать службу, а сейчас ему остается стоять, опуская голову вниз и держа руки домиком, произнося… -…Отче наш, иже на небесех, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. - легкие часто наполнялись глубокими глотками воздуха, а сонные глаза слипались от неимоверного желания снова лечь в холодную постель, укрывшись одеялом. Молитва Федора уже давно была завершена, пока отец следовал плану молитв, которые даже не понимал. Все это должно было закончиться через 10 минут, и как ни странно, эта мысль его не радовала. Появлялось ощущение, словно вернувшись, он увидит то, что не должен, но Достоевский подумал, что это всего лишь предрассудки. -Ты снова уходишь в свои мысли, Федор. - вдруг произнес Михаил, крестясь и кланяясь.- Во имя Отца и Сына, и святаго Духа, Аминь.- каштановые волосы отца его падали в глаза, заставляя их зажмурить и в спешке убрать. -Отец, время вышло, мы закончили молитву.- произнося спокойным голосом, Достоевский посмотрел на Михаила, у которого было задумавшееся выражение лица. -Хорошо, сегодня ты справился на отлично, но у тебя все еще есть то, над чем надо поработать.- Михаил недовольно вздохнул.- перед Богом нужно быть откровенным, добрым, мечтающим, чтобы он услышал тебя, а ты угрюм и закрыт, Федор, сын мой. Михаил встал, подавая руку рядом сидящей Екатерине, которая улыбалась ему так искренне, что живот скрутило от столь несчастного романа. Федор встал следом, забирая свечу, что ранее нес в руках, чтобы зажечь ее. На улице было темно, пробила глубокая ночь, которая на часах показывалась полуночью, с двумя стрелками на 12. Единственное, что сделал Михаил ради церкви, это пришел в нее. Федор затушил все свечи, убирая накопленный за всю молитву воск, убрал библию и красную с позолоченными концами скатерть с пола. Накинув на себя пальто, Достоевский наконец зажег свечу и ждал остальных у входа. Но ему пришлось стоять как минимум 10 минут, в ожидании пока они закончат свой неуместный флирт. Только открыв дверь на улицу, тело окутывалось холодом, снова ощущая смешанные чувства тоски и спокойствия. Хотелось выйти наружу, но и одновременно с этим остаться в церкви, окутывающая теплотой и заботой, но в тот момент, когда Фёдора толкнули плечом, отвлекая от рассматривания природы, уже было все равно. Нога ступила на холодный, хрустящий снег, блестящий от света свечи. Михаил и Екатерина пошли вперед Достоевского, пока брюнет наблюдал за их удаляющимися фигурами, несколько раз оборачиваясь и осматривая церковь, перекрестясь. -Ты там надолго застрял? - вдруг рядом с Федором прозвучал голос отца, заставивший его вернуться на землю. Наследник и сам не понял как в итоге он смог подобраться к нему так близко и беззвучно, но было объяснение, что Достоевский просто летал в облаках, сам того не замечая. Михаил выхватил подставку со свечей с рук своего сына, сам догоняя Екатерину, совсем забывая про Федора. Шаги брюнета стали поспешные, а взгляд был направлен вниз, словно Достоевский что-то пытался сыскать на снегу, чего собственно и добился. Подойдя к особняку, при входе он заметил новые, незнакомые ему следы. -Отец…- воскликнул Федор, с целью предупредить отца. - На снегу следы. Обернувшись, сразу посмотрев вниз, из-за темноты Михаил ничего не увидел, вследствие чего воспринял слова Федора как обман, лишь бы остаться на улице подольше, будто бы совсем позабыв о своем недавнем предупреждении. В ответ он лишь цокнул, снова возвращая взгляд на Екатерину, идущую к двери особняка. Федор видел в своей комнате свет, но знал, что убеждения и спор с отцом бесполезны. Как бы он ни старался или не приводил много фактов о том, что слуга у нас одна, а поварам и вовсе в его комнате делать нечего, Михаил бы не поверил. Первый шаг на деревянный мостик, ведущий в особняк был сложный, полный тревожности и мыслей о том, кто же это мог быть. Догадки о том, что это мог быть тот загадочный человек из окна, ранее присылавший письмо его совсем не успокаивали. Мозг боялся неизвестности, неопределенности, даже до такой степени, что хотелось остаться жить на улице и замерзнуть от холода. -Не тормози и заходи, иначе силой потащим. - сказала Екатерина, следом усмехнувшись. Эта женщина давно позабыла о том, за кем каждый день следит и разговаривает, не обращая внимания на формальности и прочие вежливости. Казалось бы, какое она имеет право на это… Но сама для себя давно решила, что раз у нее хорошие взаимоотношения с королем, то имеет право на все. Через месяц после этого решения всем стало глубоко плевать на это, и даже сам Федор смирился, но уж правда не до конца. За спиной уже были слышны звуки закрывания ворот, а перед лестницей Михаил начал отряхивать ботинки от снега топотом, что следом и сделала блондинка. Федор просто снял зимние сапоги, слегка намокшие изнутри из-за сильно мокрого снега. Быстро пройдя наверх, Достоевский повесил свое пальто, в рукав которого в спешке засунул шарф. По дороге крикнув отцу: -Я направляюсь в комнату, меня не тревожьте. - он так и сделал. Федор зашел в свою комнату, убеждаясь в том, что все четыре свечки по углам комнаты были зажжены, и он не смел подумать, что Екатерина оставила бы их зажженными. Сев на кровать, Достоевский вздохнул, быстро оглядывая комнату, начиная тереть переносицу двумя пальцами по бокам. Федор желал знать, где же находится этот незнакомец, отчего глаза не смыкались довольно долго. Он лег на кровать, вглядываясь в серый потолок. Федор словно попадал в другое пространство, где преобладало только чувство сна и удивления, что его действительно никто не тревожил. -Как у тебя здесь пыльно…- звук доносился то ли со всех сторон, то ли снизу. Глаза Федора расширились, а сердце застучало быстрее, из-за чего ему пришлось быстро сесть, свесив ноги вниз, что сыграло с ним злую шутку. Кто-то схватил его за ногу, из-за чего изо рта Достоевского чуть ли не вылетел крик. -Кто ты? И что ты вообще делаешь под моей кроватью? - Достоевский встал, слегка наклонившись и видя, как незнакомый ему человек и вправду вылезает из-под кровати. -А мы сразу на ты. - Незнакомец сказал это таким тоном, словно он был доволен своей победой, не понятно над чем. Сначала из-под кровати вылезли густые, каштановые волосы, потом лицо, так выразительно снизу смотрящие на Федора, заставляя того смущаться, а следом и полностью туловище. - - Я Осаму, Осаму Дазай. Может помните то письмо, которое я присылал вам? Даже через окно, я видел, что вы согласны. Достоевского выворачивало от подобных монологов, он чувствовал себя… приниженным. Как бы это странно ни звучало, но это было правдой. Рот сам не открывался, чтобы что нибудь сказать в ответ. Мысли пытались привести себя в порядок и окончательно понять, что здесь происходит. -Ну неужели ты не догадался? А ведь письмо мое сейчас прямо у тебя в руках. - Осаму ухмыльнулся. -Что за бред? - Федор сделал вопросительное выражение лица. - Нет у меня никакого…-маленькая пауза и удивленный взгляд. -…письма. В руках наследника в действительности оказалось письмо, которое он убирал в ящик под письменным столом. Достоевский покрутил его в руках, даже понюхал, убеждаясь в том, что оно настоящее, а это все не сон. -Я ведь говорил, со мной бесполезно спорить.- Федор всем своим видом выражал неприязнь к брюнету, хотя сам понимал, что в душе о нем вызывалось какое то теплое, не понятное для него же чувство. Дазай наконец соизволил встать с пола, отряхивая со своей свободной, белой рубашки пыль, морща лицо. -Да зачем ты лжешь мне…- сказал вдруг Достоевский.- Екатерина хорошо убирается в комнатах. -Ах, так вот, как вы зовете ее.- с лица Осаму улыбка не сходила. Он словно был шутом, что сейчас устраивает выступление прямо в комнате наследника королевского трона, и это звучит еще страннее, чем человек под кроватью.- а ведь это вовсе не Екатерина, друг мой. Продолжать диалог не хотелось. Федор присел на стул рядом с кроватью, рукой показывая своему новому знакомому садиться. Было много вопросов, но Достоевский не знал, как начать говорить с ним, и стоит ли вообще идти к отцу и рассказывать, что всеобщая угроза находится прямо у него в комнате. В голове снова была неразбериха, из за чего Дазая хотелось придушить собственными руками, дабы наладить гармонию и спокойствие. -Ты говоришь, что владелец этого письма?- Достоевский сначала посмотрел на бумажку, потом на Осаму.- и как ты вообще запланировал переманить меня на свою сторону? Предательство семьи самый главный грех по веле…. -…нию Божию. Это я слышал уже.- брюнет смеялся, пока видел раздраженное лицо Федора. По другому говоря, шут сам себя развлекал, допуская возможность своей смерти из за этого.- я уже давно решил, что являюсь атеистом, если тебя это так волнует. -И как ты вообще можешь жить без Бога? -Я сам для себя Бог, мой дорогой.- Дазай уж хотел дотянуться рукой до подбородка Федора, но наследник оттолкнул его, следом сказав: -Не прикасайся ко мне, черт тебя дери.- брюнет сказал это довольно громко, но повезло, что сейчас было позднее, и скорее всего все спали. На часах пробило 2 часа ночи, словно их поторопили. Но вот насчет Екатерины, которая по словам Дазая вовсе не была Екатериной… хотя суть не меняется. Она могла и не спать, а все по-прежнему стоять возле двери и подслушивать, но… -Я об этом позаботился.- Осаму, после «больного» отвержения его руки и сердца, улыбнулся Федору, самодовольно на него смотря.- знаешь, я не совсем понимаю зачем вам такие сильные снотворные. А порой, после зимней прогулки пить захочется. Я, кстати, приготовил тебе стаканчик. - Дазай указал пальцем на письменный стол, на котором стоял обычный стакан воды. -Доверия у меня к тебе совсем нет, чтобы вот так брать и пить воду из стакана, который приготовил собственноручно ты.- Для Достоевского это была глупость. Дазай только что рассказал о снотворном и его уверенности в том, что даже такая, как Екатерина ничего не заподозрила, а теперь предлагает ему стакан воды. -Ты прав. Думаю, ты тоже подозреваешь меня в том, что я хочу убить тебя? Если бы это было так, я бы давно это уже сделал. -И теперь ты занижаешь меня до уровня мокрого котенка, брошенного на улице? -Я случайно, dear.- Осаму встал, подошел к Федору и встал к нему вплотную так, что Достоевскому пришлось смотреть вверх, чтобы видеть лицо брюнета.- так согласен ли ты встать на мою сторону? -Серьезно, конечно, ты подходишь к своему вопросу.- Федора словно не смущал ракурс, через боль в мышцах улыбнувшись. Этот вопрос сильно тревожил его сердце. Достоевского воспитали так, чтобы семья была для него самым главным, и чтобы предательство семьи было самой последней мыслью, дабы спасти свою жизнь. -Говорю тебе о том, что даже я роднее тебе, чем они. Останешься ли ты или пойдешь со мной, безусловно, твой выбор, но если ты не выберешь меня, они убьют тебя, сначала морально, а уж следом физически. А я ведь так люблю тебя, и не хочу вовсе, чтобы к тебе притронулись эти нелюди. - Сказать, что Федор был ошеломлен подобным поведением больше, чем поведением Екатерины, это вовсе ничего не сказать. Осаму вел себя так, словно они пара и знакомы довольно долго, но вот и вся проблема. В душе действительно было комфортно по сравнению с другими временами, хотелось остаться с Дазаем и поверить ему на слово, что даже ощущая сухость в горле, Достоевский захотел выпить тот стакан с водой, стоящий на столе. -По твоим глазам я вижу, что ждешь моего согласия, который вполне себе очевиден.- Достоевский откинулся на спинку стула, слегка наклоняя голову, смотря в глаза Осаму.- но прежде этого, расскажи мне свой план и почему ты так жаждешь моего присутствия, что даже забрался в королевскую собственность? -А ты с каждой секундой все интереснее, дорогой Достоевский.- Дазай улыбнулся, явно радуясь своей неминуемой победой. Схватив обеими руками лицо Федора, Осаму поцеловал его рядом с уголком губ, отчего наследник уже хотел подальше отодвинуться на стуле, оставляя царапины на деревянном полу. -Что ты себе позволяешь?- вскрикнул Федор, автоматически вытирая рукой место поцелуя.- и я говорил перестать тебе называть меня так! -А я вижу, что тебе нравится. Разве я тебе неприятен? -Да ты… Ты наверно не до конца знаешь кто я, раз разбрасываешься подобными словами и действиями, ведь так? -Ты…- Осаму засмеялся.- да если бы я не знал кем ты являешься, стал бы я прокрадываться в твою комнату? В любом случае, сейчас мне нужно перед тобой объясниться. Федор внимательно, но и недоверчиво вслушивался в каждое слово брюнета. Осаму знал, что Достоевский согласится, поэтому не очень подробно вдавался в свой рассказ. -В общем, чего я тебе сказать хочу, дорогой Федор. Твоя Екатерина вовсе обычная сиротка, и ты знаешь об этом, но имя ее Ровена. Ровена Михайловна Яшникова, если говорить о полном ее имени . Она создала себе ложное имя из за того, что раньше занималась весьма неприятными делами, в следствии которого запачкалось ее имя, но сама она вышла сухой из воды. Дела эти касались королевских особей, что в то время хотели сжечь Амешевку, деревню, в которой она жила вместе с ее мамашей, которая по вечерам ужасно любила выпить крепкого, красного вина за деньги, заработанные ее дочерью. Сироткой она стала тогда, когда отец твой поднял ее с улицы. Утром того дня мама ее умерла, повесив вину за свою смерть на Ровену. Работает она у вас ради своей цели, искупить вину и заплатить долг церкви за упокоения Анны Семеновны, то есть, ее матери. - не сказать, чтобы Федор не был удивлен, так и скорее всего отец его был тоже не в курсе этого. -Почему я должен доверять твоим словам?- сказал Достоевский, мысленно замечая, что доверяет Дазаю как самому себе, вследствие чего готов был выслушивать любой бред. -Потому что я тебе роднее, чем твоя мать, Федор Михайлович. Так извольте же выслушать меня до конца.- Осаму улыбнулся прищурив глаза.- Если говорить ближе к делу, то грязные делишки, которые она совершила заключались в том, что она отравила нескольких человек, смешав отраву с растворимым снотворным. Она это сделала так, чтобы заподозрили ее мать, поэтому ее вовсе не нужно жалеть. Все улики были направлены на Анну, а самая главная причина так это то, что она растила сад, в котором Ровена брала травы. К чему я веду, мой дорогой Достоевский, так это к тому, что с вами она сделает тоже самое.- Дазай достал из своего кармана, вшитого в рубашку, маленькую колбочку, в которой были разные травы, замоченные непонятной жидкостью темно-зеленого цвета, скорее всего приобретенного из за самих трав.- я думаю вы догадались что это. Стащить это у вселюбимой Екатерины, то есть Ровены, было проще простого. Ящик она не так хорошо закрывает, как вашу комнату, хотя стоило бы поменять это местами. Там уйма интересных вещей. - последние слова Осаму протянул сладко, словно у него в руках было сейчас столько информации, достаточной для казни служанки. -Ты пугаешь меня, Дазай. - Достоевский был с раскрытыми от удивления глазами. Хоть это была не столь удивительная информация, но шокировало наследника то, что 10 лет от него и скорее всего от его отца скрывалась правда. А сейчас, пришел человек, который прятался у наследника под кроватью, и все рассказал. - Абсурд, полнейший бред. Ладно я тебе поверю, но мой отец… что с ним сделается? -А вот что, мой лучик надежды, думаешь он против своей смерти? Да, он слаб, но если его кто, то неожиданно убьет своими руками, а не ему самому придется наложить свои руки на душу свою, то Михаилу будет гораздо легче. Не беря в расчет его болезни, из за которой он умрет через 3 месяца, конечно, мы можем сорвать план, и если вдруг ты захочешь, оставим его в живых на пару недель.- Дазай все еще не отходил от Достоевского, не смотря на редкое смущение парня. Он заправил выпадающие волосы Федора за ухо, следом сказав: -и я буду еще сильнее без ума от тебя, если получу прямое согласие. А так, видишь ли ты во мне угрозу, ты можешь убить меня прямо сейчас. Достоевский улыбнулся. «Но что, если жажда делать зло станет хоть на чуть чуть сильнее меня?»- фраза, которую Федор понял только сейчас. -Ты так соблазняешь меня, что я уже устал сопротивляться.- Федор тянул с ответом специально, чтобы посмотреть, как долго Осаму сможет выдержать его издевок. Издевок избалованного сына короля, что всегда вместо заботы давал ему деньги и все, что он хотел.- у тебя есть то, чем сможешь заманить меня? -Пожалуй, есть интересный сюрприз, но для него рано.- Осаму задумался на пару секунд, а потом с ехидством посмотрел на Федора.- но если ты такой нетерпеливый… Дазай обвел своими руками шею, плечи Достоевского, спускаясь ниже, очерчивая его торс, садясь перед ним на колени. Руки уже находились на бедрах, что нежно массировали ляжки. -…я могу сделать для тебя исключение. - облизывая губы проговорил брюнет, находившийся внизу. -Прошу тебя, встань и сядь на кровать.- со смущением в голосе сказал наследник, пытаясь поднять того за плечи. -Ты сам спросил, имей это ввиду.- по просьбе Достоевского, Дазай встал и сел на кровать, облокотившись на стену, попутно с этим вздохнув и словно стерев улыбку со своего лица.- так же имей ввиду, что цель моего визита вовсе не получить от тебя отказ. Ты мне важен для моей… души. С тобой я чувствую спокойствие, как бы это странно не звучало. -Мы только сегодня напрямую познакомились, Осаму.- слова здесь ничего не значили. С приходом Дазая все словно стало играть по его правилам, не смотря ни на что. Достоевский уже сам путался, он ли здесь наследник королевского трона или все же другой брюнет, так соблазно сидящий на кровати, только что возбудивший его, и даже сам не пойми как. Это было противоречиво воспитанию Достоевского, так как единственное, что было нормально, так это мужчина с женщиной. Но Осаму был исключением, и еще каким сильным, что сейчас хотелось просто автоматом упасть на колени и поклониться, словно Богу, еле сдерживая себя в руках. — Это не мешает мне делать тебя особенным, ведь такого человека, как ты я встречаю впервые. А ты, я вижу, не особо впечатлительный, как я ожидал. Это даже лучше, чем мои представления. -Ты с самого начала строил на меня планы, даже не знав меня лично? Как же глупо и самоуверенно ты поступаешь. -И тебе это нравится, так ведь?- не успел Достоевский и ответить, как Осаму засмеялся. Это самое внезапное нахождение родственной души, что так резко начала понимать его и дополнять. Хотя казалось бы, они знакомы несколько несчастных часов.- так вот если говорить о плане, мой дорогой друг. Я хочу сделать так, чтобы ты передал трон мне. Я понимаю чувства твои, и понимаю, что ты не хочешь принимать такую ответственность как королевство и правление городом счетом равным семиста живым душам. -Как ты себе это представляешь? Ладно отец, что скоро умрет из за болезни, но Екатерина…. То есть, как ты назвал ее? -Ровена, Федор, запомни. - Осаму вздохнул. -Ровена, именно, она ведь является свидетельницей того, что ты просто самозванец. Тебя раскроют рано или поздно. -Уж кого это сейчас волнует, но точно не меня. Понимаешь, есть такая закономерность, что за свои поступки нужно отвечать, или ты думаешь, что я просто так украл у нее этот маленький, но довольно опасный флакон с ядом?- не догадаться было невозможно. Этот новый знакомый хоть и доставлял забаву и иногда смешил, но и был достоин звания «человек, которого стоит остерегаться». Впрочем, такие люди и привлекали Достоевского, так как только это доставляло ему должный интерес к жизни. Назвать это любовью с первого взгляда, конечно, нельзя, но и не благословить такие взаимоотношения словом «симпатия» невозможно. -Уже понятно, что ты знаешь, что я соглашусь, но все же я не до конца понял твой план. Ты хочешь отравить Ровену и подождать, пока мой отец сам умрет от болезни, а уже после с помощью меня сесть на трон? Да неужели ты думаешь, что это сработает? -Ха-ха, мой дорогой, конечно, нет. Я и не думал, что мне нужно будет пояснять все для чайников.- Осаму знатно насмехался над Достоевским в полной уверенности, что за это ничего не получит. -Хватит тянуть и давай рассказывай.- раздраженно вздохнул Федор, облокачиваясь локтем на колено. -Мой план гениален, Михайлович Федор, ты разве это не понял?- все еще продолжал смеяться Дазай, через слезы смотря на Достоевского.- Ну и ладно, как бы он не был гениален, он слишком простой для понятия. Смерть Ровены нужно спланировать так, чтобы это походило на отравление, за такую функцию отвечает сам яд. Улики мы уберем так, чтобы так называемые «хранители порядка» ни о чем не догадались. Скорее всего, после этого твой отец будет убит горем и погрузится в отчаяние, да настолько, что не будет сил даже искать замену Ровене. А уже после, в силу ступаем мы с тобой, мой луч, где ты выдаешь меня за посланника Божьего, как вы там любите говорить… и что я являюсь твоим дальним родственником по линии твоей матери, Марии. — Это же глупо, он не поверит. - Достоевский сделал вопросительное выражение лица, явно не понимая, почему этот план прозвался гениальным. -Да, безусловно, ты прав… Тогда если так сильно жаждешь его смерти, то дождемся его гибели от болезни.- и в эту же секунду, как по приказу, за дверью громко и больно кто-то закашлял. Федор с беспокойством повернул голову к двери, вставая со стула, и когда повернул обратно, дабы решить с Дазаем что же делать, его словно и ветром сдуло. В комнату зашел Михаил, в дрожащих руках держащий тряпку. Из уголка ткани выглядывала капля крови, и казалось, что болезнь переменилась. Он умрет вовсе не через 3 месяца, ведь его легкие полностью поражены. -Сын мой, мне казалось, что ты с кем то разговариваешь.- голос у отца был хриплым, беспокойным и больным. Сделался он таким скорее всего из-за кашля, что с каждым днем убивает его все больше. -Нет, отец, все в порядке, я нахожусь в своих мыслях и разговариваю сам с собой, это успокаивает меня.- Федор почесал кисть руки, оглядывая комнату, словно видит ее в первый раз.- тебе стоит прилечь и отдохнуть, твоя болезнь поражает твои легкие. -Ты сам выглядишь не особо спокойным. Да и не спится мне чего-то, все твоя матушка навещает меня во снах. -Ты обычно не говоришь мне о снах своих, отец. Что же с тобой? -Коньки он отбросит даже меньше, чем через месяц, Федорушка.- снова звук был слышен буквально отовсюду, но теперь Осаму говорил шепотом, да и видимо так, чтобы только один наследник услышал его фразу. -Отец, давай я проведу тебя в твою спальню. Хочешь, дам снотворное?- сказал Федор, ведя Михаила за дверь, по темному коридору до королевской спальни. -Зачем же мне твои таблетки? Лучше посиди со мной.- Михаил сопротивлялся, щуря глаза, чтобы привыкнуть к темноте. -У меня времени нет, я недавно…рассказ начал, вот что, хочу дописать его за сегодняшнюю ночь. - Достоевский и сам не понял, зачем сказал это, но отец с его больным разумом, судя по его звуку согласия «аа..» , поверил такому. Втолкав отца в его спальню, Федор быстрым шагом направился обратно к себе, и перед порогом двери его уже ждал Дазай, которого Достоевский тоже затолкал обратно. -И вот куда тебя сдуло? Что это был за шепот? Тебя могут увидеть здесь, и тогда выгонят на улицу, а возможно и казнят. -Волнуешься за жизнь мою, да? - с прежней улыбкой, не выражающая буквально ничего, проговорил Осаму, снова садясь на кровать, но теперь приглашая наследника сесть рядом с ним, так сказать, пообщаться «поближе». -Не волнуюсь я, с чего ты взял…- Достоевский молча сел на кровать, ожидая дальнейшего диалога от Осаму, ведь сам он его продолжать не хотел. -Знай, что в твоей комнате есть много потаенных мест. Так вот, плану желательно положить начало уже завтра, ведь сам слышал, как твой отец болен. И те капли крови на ткани были тоже нехорошей вестью. А так и возможно, что он умрет уже завтра. -Хватит берд нести. Отец не способен бросить королевство из за такого состояния. Будет откладывать на потом даже свою собственную смерть, еще не убедившись…- Федора прервали. -Он уже убедился, что ты достоин, Достоевский, но ты для себя самого вовсе не готов и до сих пор боишься правления. – сейчас Осаму посмотрел на Федора одновременно мягко, но и жестоко, словно он презирал, но не винил его. - Вообще, это сейчас совсем не важно. Наша главная задача- убить Ровену и дождаться того, что тебе передадут трон, а следом передашь его мне. — Это я уже понял, но согласие отца… -Вовсе не требуется. Ты, как законный наследник имеешь право передать трон родственнику, или же своему потомку. А если ты уверишь всех остальных в том, что я вовсе не чужой человек, тогда все получится. Достоевский задумался, пристально смотря на Дазая. Он не мог понять какая эмоция сейчас лежит на его душе при виде нового, но как будто старого знакомого. Хотелось убежать, но и остаться. Хотелось отказаться, но и согласится, тем самым освобождая себя от ответственности и прочих проблем, что он автоматически принимает на свою спину будучи наследником. -Я освобождаю тебя от твоих забот, неуверенностей и тревожности, Федор. На твоем месте я бы даже не думал.- Осаму конечно не был привередлив, но тоже являлся человеком, который добивался своего, хотя вовсе не был избалованным. С самого детства Дазай был закрытым в себе ребенком, который думал о «верхушке» не самым добрым образом. Он чувствовал несправедливость на своей душе, поэтому решил, что сам станет правителем. Так он рос, в деревне, которая была рядом с замком. Он часто выглядывал из окна своего старого дома в окно, где находилась тогда принцесса, которую в следующий же день сам король убил своими собственными руками. Несправедливость, жестокость и прикрытие религией- вот, что он думал всю свою жизнь о правящих или людях, что даже косвенно связаны с государством. В один вечер, сидя около озера, освещенное лунным светом, Осаму посетила одна мысль: «А что, если я сам сяду на трон?»- душа его была переполнена огнем и мотивацией. Он хотел исправить этот мир и избавиться от того, что ему не нравится. Можно и сказать, что он хотел завладеть миром, в котором главное слово будет «свобода». А первый шаг к этой цели, это посадить себя самого на трон, несмотря ни на что, даже если ему придется переспать со служащим или самим королем или королевой. И то, что могло порадовать его душу, это три слова: -Я согласен, Осаму.