справедливость и искупление греха

Письмо оставалось в книге, и Федор понимал, что в любой удобный момент они могут заметить его. В комнате его находился книжный шкаф, с черно-коричневым окрасом и слегка гниющим из за сырости дерева. Шкаф этот нельзя было назвать красивым или слегка странным, так как боковые стенки этого шкафа были широковатые, словно в самый последний момент никто не нашел подходящие, тонкие досочки. То, что он был старый и был странного построения играло на руку Достоевскому. Пока Екатерина отходила по зову Михаила, брюнет отодвинул боковую доску, в которой красовалась небольшая дырка, выходящая в самую нижнюю книжную полку. Книги Федор обычно ставил так, чтобы их было видно и было понятно, что каждая книга имеет своего автора. Из за этого в глубине шкафа оставались пустые места, что было главным козырем в рукаве. Он вставил в эту дырку маленькую книгу с письмом, сложенным 5 раз. Отец его читать не любил, поэтому вряд ли его бы потянуло заглядывать туда. Раньше он жил в православной семье, жестоко воспитывающего его манеры, в которой слово «свобода» было запретным, не давая и шанса увидеть что такое солнечный свет без тревожности и поскорее скрыться в тени. Все его детство книги были самым главным, чему мать его заставляла посвящать больше половины его собственного времени, что он посчитал несправедливым. На постройку шкафа и покупки книг решилась Екатерина, говоря отцу, что это для развития Федора, чтобы он стал разумным, правящим королем заместо его, из за чего Михаил, как очевидно, согласился. Болезнь его развивалась, из за чего он так хотел, чтобы сын его вышел на трон без сомнений и без серьезных преград на пути. Заболев туберкулезом 2 месяца назад, жизнь стала тяжелее. Никто из врачей не мог придумать лекарство из за того, что в мире были и прочие болезни, которые вылечить они не могут. Паника хватала всех из за раздумий, что снова настанет смутное время, даже не смев подумать о сыне короля, так сильно скрывающегося в тени своей собственной семьи. Екатерина вернулась, наблюдая за Достоевским, в который раз рассматривающего картины. -О чем говорили?- желающий Федор выгнать служанку из своей комнаты надоевшими ей разговорами, подходил все ближе и ближе к ней, чтобы посмотреть в глаза и попытаться отчаянно что то прочесть в них.- уже скоро пробьет полдень, не пора ли тебе идти на кухню, чтобы следить за поварами? -Какое тебе дело?- сначала это начала говорить Екатерина, а Федор вдогонку повторял эту фразу, показывая всем видом, что это единственное, что он слышит в последнее время от нее. -Ты очень хочешь в последнее время чтобы я ушла. Ты что то скрываешь? Где то письмо, которое ты писал?- Даже сам Федор пожалел, что попытался завести с ней разговор. Не из за того, что становилось страшно или стыдно, а из за того что снова приходилось врать, загрязняя свою душу. -Письмо я выбросил, если тебя это так волнует.- Достоевский усмехнулся, смотря прямо в черные как глубокая яма глаза Екатерины.- Неужели тебе не ясно? Твое присутствие мне противно, как и мое присутствие тебе. Так почему бы вам не найти нового служащего, чтобы он следил за мной, словно няня для взрослого? Екатерина ничего не ответила, лишь кинула на брюнета презрительный взгляд, скрывающий в себе какое то теплое чувство. Из гостиной послышалось чириканье птицы и звучание колоколов. Было ясно, что сейчас двенадцать часов дня. Федор самодовольно посмотрел на Екатерину, пока та собиралась выходить из комнаты, явно ощущая себя униженной. Она без сомнений пойдет жаловаться Михаилу о том, что его сын невоспитанный и никак не годится на трон, и лучше найти дальнего родственника, как он сказал ей, «лучше найти другого служащего». Сейчас Достоевский сам по себе гулял по особняку, оглядывая место, которое он видит уже как десять лет. Первые семь лет жизни он провел вместе с матерью в деревне, про которую забыло даже государство. В этой деревне под названием «Церковный лес» было не менее двадцати душ, в основном глубокие старики и старушки, еле ходящие на ногах. Эта деревня прославилась тем, что на ее площади было четыре церкви для одной и той же религии- Православие. Это так же было главной причиной назвать эту деревню церковным лесом, ведь обычно в деревнях была одна, и то побитая долгожитием церковь. Она не отличалась ничем от остальных деревень, но что то родное все же отзывалось о нем. Это было словно место, где родилось все, что у него есть: осознание, чувство сострадания, чувство горечи, эмоции, мысли, характер, наконец руки и ноги, а самое главное- Имя и Фамилия. Рядом с матерью он забывал абсолютно о всех проблемах, что ждали его так и сейчас, так и в дальнейшем. Он мог приобрести спокойствие даже в самых ужасных местах и ситуациях, если рядом с ним была Мария. Отец его однажды приехал навестить жену свою, да и забрать сына после долгой работы служащим в одном из правящих домов недалеко от деревни, но увидев сына одного, стоявшего около земляного холма и рядом с вставленным крестом в землю, он и не заметил, как слеза покатилась по холодной, замерзшей из за сильной зимы щеке. На сердце осталась глубокая рана от прожитого горя, как и у отца, так и у сына. Фёдор и сам не знал почему не повесился на следующий же день, но держался только из за одной мысли, постоянно крутящейся в голове. В смерти матери он винил только лишь себя, что недоглядел за ней и допустил её самую мучительную смерть. В тот день деревня стала для него так и родным, так и невыносимым местом, куда возвращаться он не хотел,но сердце тосковало по прошлому. Отец, казалось, позабыл все в тот же миг, забирая сына в особняк,где следом, после неразборчивого убийства короля, сел на трон , забрав себе всю власть, не оставляя и капли другим. Самая главная причина скрытия эмоций Михаила была в том,чтобы никто не увидел его слабое место. Король- лишенный свободы и эмоций человек, что оступившись раз, уже не сможет исправить ошибку и вернуться назад. Отец Фёдора понимал,что если не воспитает сына должным образом, давая ему волю на тоску и отчаяние по матери, то он не сможет продолжить род, а уж тем более взойти на трон заместо него. Всегда была крайняя мера: найти дальнего родственника, посадить его и душа наконец упокоится, но отец на то и отец, что хочет наяву показать яркое чувство гордости и радости за сына. "-это не моя цель, я не пойду по твоим стопам."- слова, которые часто ранят сердце как лезвие, но не прикажешь куда идти и что делать со своей жизнью, если сам человек того не захочет. Простить и понять уже невозможно, ведь это и называется отступлением от своей цели и шаг назад, чего так не хотел делать Михаил. *** Солнце так и спешило ворваться в тёмные коридоры старого здания, где повсюду висели люстры с белыми свечами, обычно горевшие уже с шести вечера. Все ещё была слышна игра на фортепиано, невольно заставляющая пойти в зал, посмотреть на пианиста и его ловкую игру пальцами. Снова Моцарт, начинающийся с лунной сонаты, заканчивающийся сороковой симфонией в соль миноре. Когда же игра заканчивалась, было уже два часа дня, такого жаркого и ненавистного Фёдору, что поскорее хотелось запереться в библиотеке, в которой кожа постоянно ощущала колючий холод, распространяющийся по телу мурашками. Стол в зале был накрыт идеально белой скатертью, бросающаяся в глаза своим блеском, на ней было лишь две пустые тарелки со столовыми приборами и двумя бокалами. По середине длинного стола стояла ваза с пышными розами, когда то росшие на заднем саду. Но хлопоты с живностью всегда доставляло недовольство Екатерине, которую порой было жалко из за активного распорядка дня. Аппетита откровенно не было, а от вида еды тошнило ужасно. Отец активно игнорировал этот факт, несмотря на всё упреки и просьбы пропустить обед. Но хоть стой, хоть падай, Фёдору придётся съесть хотя бы кусок из обеда, уже предоставленный на тарелке. Это были средне обжаренные овощи: морковь, кабачок, лук, помидоры. Свеженарезанный салат из шпината, капусты и мелко порезанного пожаренного яйца, политые маслом и посыпанные солью, и наконец, мясо на малой прожарке с лёгкой розоватостью внутри. Аппетитно, но с учётом того, что желудок выворачивало наизнанку,хотелось просто воды, да и лечь спать. -Ты не забыл про вечернюю службу?- прервал давящую тишину Михаил, презрительно смотря на Фёдора. -Не забыл, мой дорогой отец. К чему напоминаешь?- Наследник посмотрел в ответ, явно недоумевая смысл текущего разговора. -Молитва очень важна для человека,особенно нам с тобой. Она защищает нас и помогает избавить от грехов душу нашу.- этот разговор был не редким случаем за столом или под раннее утро. Фёдор уже привык выслушивать мнение отца, пропуская это все мимо ушей, делая вид, словно заинтересован в разговоре. В момент таких разговоров, Достоевский пытался смотреть в глаза своему отцу, выражая притворное уважение, чтобы сверху не выслушивать ещё одно высказывание по поводу манер. Из за сдержанного и закрепленного взгляда на Михаила, Фёдор слегка пролил чай из фарфоровой кружки, пачкая белую скатерть. -И Бог наш...- Михаил посмотрел на скатерть, а следом на Достоевского.- я так и знал, что это произойдёт. Как же я мог воспитать такого сына...- подошла Екатерина, глазами говоря абсолютно тоже самое, проклиная существование Фёдора. Наследник же в свою очередь встал изо стола, направившись сразу в свою комнату, как и полагается при таких случаях. Михаил провожал его взглядом, заставляя дернуться в некоторых частях тела. Душу словно окутывал холод с желанием, чтобы это все поскорее закончилось. -Вечерняя молитва, полное послушание отца, да что же ты ещё от меня захочешь?- Брюнет нервно усмехнулся, снова смотря в окно. На траву светило яркое солнце, прожигая и высушивая её. Деревья легко колыхал слабый ветер, заставляя сгнившие листья падать на сырую землю после вчерашнего дождя. В голову приходила картина, где около особняка ходил кругом незнакомец, лицо которого было не видно. Это было хорошей причиной, чтобы уйти в свои мысли. Что ему нужно? И зачем этот незнакомец вообще пошёл сюда? Впрочем, это все было не важно, когда в комнату зашла Екатерина со своим привычным презрительным взглядом. -Снова здравствуй.- нехотя улыбнулся Фёдор приходу служанки, выводя себя из своих мыслей. Она не ответила, как и ожидал Достоевский, но протянула письмо, оставленное на пороге особняка с припиской "для наследника, с которым я так яростно хочу познакомиться." Радостная мысль о том, что это долгожданный ответ от матери улетучилась так же быстро, как и кровь, перемешанная с водой в ванне. -Кто то оставил это письмо, и радуйся, что твой отец решил его не открывать, а сразу отдать тебе.- с этими словами Екатерина ушла, оставляя Фёдора одного, снова с навязчивыми мыслями. Письмо он открывал неспешно, не желая видеть содержание. Он не любил новые знакомства, и уж особенно в таком новом виде. Имя отправителя не было указано, так что письмо вызывало только подозрения. Достоевский положил его на стол, садясь на стул рядом. Долго он прожигал письмо взглядом, нахмурив брови. "Кто же ты?" Было странно, что Екатерина не заходила в его комнату, хотя за закрытой дверью он слышал женские вздохи, убеждаясь, что отец все равно хочет следить за ним. Она хотела выпытать эмоции, которые Фёдор будет испытывать при прочтении письма, и если услышит удивление, поймёт, что это от Марии. Но несмотря на опасения и наблюдение, Достоевский решил открыть письмо, с жадностью вглядываясь в текст. "Здравствуй, дорогой Достоевский. Думаю, ты видел меня из своего маленького окна, но толком не разглядел. Скажу тебе честно, у меня карие глаза, а черты лица очень острые, может я понравлюсь тебе, но это не суть важно. Я прекрасно знаю, что ты ненавидишь своего отца и свои будние дни, проклиная каждое слово, сказанное в твою сторону от слуги и Михаила Достоевского. Хочешь ли ты избавиться от этого?" Странный конец письма насторожил, но в душе вызывал какой то огонь. Фёдор переместил свой взгляд в окно, наблюдая за серыми тучами и медленно портящейся погодой. Он знал, что избавиться от текущей тягости он хочет.