Жестокая реальность

От лица Вивиан Говорят, что самый страшный момент — это не сам обман. А осознание. Осознание того, что тобой манипулировали. Что твои мысли — не совсем твои. Что ответы, которые ты никогда не искала, на самом деле всегда были рядом. Но ведь мне никто не запрещал их искать... верно? Самая изощрённая ложь — та, в которую ты сам веришь. Я всегда считала себя умной, проницательной. И теперь сомневаюсь в этом. Как я могла не заметить? Как пропустила всё это? Были же знаки. Мелкие тревожные звоночки, незавершённые фразы, странные пробелы в памяти. Стоило всего лишь быть внимательнее, всего лишь прислушаться к внутреннему голосу… Я знала, что что-то не так. Я чувствовала это. Так почему же я ничего не сделала? Контроль над разумом всегда начинается с контроля над информацией. И меня кормили ею… ровно в тех дозах, в которых было нужно. Ровно в тех формах, в которых она не вызывала вопросов. Я жила в клетке, даже не осознавая, что это клетка. И только сейчас я по-настоящему понимаю, насколько тесной была эта клетка. Всю свою жизнь я привыкла к ограничениям, к рамкам, которые ставили передо мной. Я принимала их, потому что так было всегда. Потому что так, наверное, должно быть. Но после встречи с братом мне казалось, что это осталось в прошлом. Я наивно поверила, что теперь свободна. Как бы не так. — Вивиан, ты начинаешь меня пугать… — пробормотал Гарри, опуская голову мне на колени. Его голос звучал тихо, осторожно, но я чувствовала в нём тревогу. Почувствовала, но не сразу осознала. Автоматически моя рука потянулась к его волосам, и я начала гладить их, едва понимая, что делаю. — Ви, ответь мне. Я моргнула, словно выныривая из глубины своих мыслей, и только тогда заметила, что мы уже в спальне. Когда? Как? Вроде бы Гарри поднял меня на руки… а потом Дримель перенёс нас сюда. Брат усадил меня на кровать и теперь сидел напротив, опершись на корточки, заглядывая в лицо. В его глазах читалась обеспокоенность, но он не торопил меня, давая время собраться с мыслями. Я вдохнула, ощущая, как в груди медленно нарастает холод. — Вторжение в разум — самое изощрённое оружие, — произнесла я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Оно не оставляет видимых ран… но разрушает личность. Гарри нахмурился. — Что ты хочешь этим сказать? Я опустила взгляд, пытаясь собрать мысли воедино. — Подумай сам… — медленно начала я. — То, как быстро я усваивала информацию. Как легко влилась в этот мир, приняла его законы, словно жила здесь всегда. Это ведь… невероятно. Гарри нахмурился. — Ви, ты самый умный человек, которого я знаю. Я улыбнулась — горько, устало. — Ты мне льстишь, — покачала я головой. — Конечно, у меня всегда была предрасположенность к определённым наукам, мне легко давались знания… но не настолько. Гарри, я не могла так быстро всё понять, осознать, адаптироваться. Я взглянула ему в глаза, и он замер, будто почувствовал, насколько серьёзны мои слова. — Разумеется, чтобы делать всё, что делала я, нужны годы. Опыт. А у меня не было ни того, ни другого. Я сделала глубокий вдох. — Всё это мне просто… вложили в голову. Гарри напрягся, непонимающе нахмурившись. — Луни… — он взял меня за руки, сжимая их чуть крепче. — Я всё ещё не понимаю, о чём ты. Гарри молчал, но я видела, как в его глазах вспыхнула тревога. Он не перебивал — просто слушал. Я сжала пальцы, пытаясь сдержать дрожь. — Самый совершенный контроль — тот, который ты даже не замечаешь, — прошептала я. — Наши предки… Они вложили в мою голову всё, что я знаю о волшебном мире. Каждый закон, каждую традицию, каждую мелочь. Мне не пришлось учиться — я просто знала. Я перевела дыхание, но голос всё равно дрожал. — А потом… во время Турнира. Испытание с драконом. Чёрное озеро. Гарри… это была не я. Он вздрогнул, но не произнёс ни слова. — Они взяли меня под контроль, — продолжала я, чувствуя, как в груди нарастает холод. — Не просто влияли, не подсказывали… они вселились в меня. Гарри резко выпрямился, но я продолжала, не позволяя ему перебить: — В такие моменты я была… заперта. Внутри себя. Я замерла, вспоминая. — Как в стеклянном кубе. Я видела всё, что происходит. Ощущала каждое движение. Каждую эмоцию. Но я не могла ничего сделать. Я зажмурилась, отгоняя липкие воспоминания. — Я кричала. Билась в этой невидимой тюрьме, молила, чтобы меня отпустили… Но меня никто не слышал. Никто, кроме них. Я почувствовала, как руки Гарри сжали мои ладони крепче. — Луни… — он проглотил комок в горле. — Почему ты раньше мне не сказала? Я горько усмехнулась, открывая глаза. — Потому что я этого не помнила. — Я сделала паузу, стараясь собрать мысли. — Точнее, это было похоже на отвлечения внимания. Я думала, что переживаю, что ощущаю эту боль, но потом, как будто всё вдруг ускользало, и я снова возвращалась к привычной жизни, не возвращаясь к тому, что беспокоило меня. Это было… как если бы мой разум сам себя обманывал. Гарри замер, его лицо оставалось напряжённым, но он молчал, давая мне продолжить. Я же, почувствовав, как в груди всё сжалось, выдохнула, но не в силах сдержать голос. — Эти воспоминания… их не стерли. Но теперь я всё поняла. Каждую деталь. Мой разум больше не размыт, как прежде. Гарри продолжал смотреть мне в глаза, его дыхание становилось всё тяжелее. Я чувствовала, как он пытается осознать всё то, что я говорю, но не может найти слов, чтобы выразить свою тревогу. Он стиснул зубы и тихо произнёс: — Кто это сделал? Я не отводила взгляда, ощущая, как его напряжение усиливается. И, наконец, едва слышно прошептала: — Наши предки, — слова эти выходили тяжело, как будто камень с моих плеч. — Они всегда были рядом. Всегда контролировали меня. Гарри сжал челюсти так сильно, что я услышала, как скрипят зубы. Его лицо помрачнело, а в глазах вспыхнуло что-то тёмное и опасное. — Тогда они ещё пожалеют об этом. Я опустила взгляд, глубоко вздохнув, пытаясь собраться с мыслями. Но было ещё не всё сказано. — Самое ужасное, — продолжила я, не замечая, как мой голос начинает дрожать, — что они не только вкладывали в меня знания. Не только в моменты, когда моя жизнь была на волоске, и они просто брали контроль. Это одно… Но самое страшное, Гарри, что в моей обычной жизни, в каждодневной реальности, они контролировали мои эмоции и реакции. Я почувствовала, как этот холодный ужас снова накатывает на меня. Это было не просто манипулирование разумом. Это был тотальный контроль — над каждым моим жестом, над каждым словом, над тем, как я чувствую и что думаю. — Они знали, как заставить меня бояться, как сделать так, чтобы я не могла сопротивляться. Они играли с моими чувствами, как с марионеткой. И я не могла понять, что это не я. Что я не делаю этого сама. Гарри молчал. Его глаза были полны тревоги, но в них также было что-то ещё — что-то, что я не могла сразу понять. Это была смесь гнева и боли, какой-то тёмной, непередаваемой энергии, которая словно готова была выплеснуться наружу. Он стоял, не двигаясь, но я чувствовала, как всё в нём кипит. — Гарри, скажи что-нибудь. — Мой голос прозвучал тихо, но в нём сквозила вся растерянность, вся боль, которая до сих пор сжимала моё сердце. Я жаждала услышать его слова, его реакцию. Я хотела понять, что он думает, как он воспринимает всё, что я ему только что рассказала. Он не сразу ответил. Вместо этого Гарри медленно сжал кулаки, а затем, словно сдерживая себя, произнёс, едва сдерживая гнев: — Я в ярости. — Его голос звучал низко, его слова буквально вырывались сквозь зубы. — Как они посмели! Как могли они так поступить с тобой?! Я почувствовала, как он начал ходить по комнате, его шаги были быстрыми и тяжёлыми, будто он не мог найти себе места от ярости. Это было что-то большее, чем просто гнев — это было настоящее бешенство. Он был… разрываемым на части, и я видела, как его лицо искажалось от непередаваемого чувства несправедливости. — Как они могли заставить тебя страдать так долго? — продолжал он, не замечая, как его голос срывается. — Как они могли посмели так с тобой поступать? Я стояла в тени его гнева, ощущая, как сердце сжимается от этих слов. Его боль была глубокой, и мне было трудно понять, как мне с этим справиться. Но я знала, что его чувства исходят из любви и заботы. — Гарри, они никогда не думали о том, что я чувствую, — сказала я тихо, пытаясь успокоить его, хотя сама была не меньше потрясена. — Для них я была лишь инструментом. Гарри остановился и повернулся ко мне, глаза его были полны решимости, как будто в них уже горела искра мести. Он шагнул ко мне, и я почувствовала, как его энергия буквально охватывает меня. — Я не позволю им продолжать это, Луни. — Он схватил меня за плечи, его ладони были твёрдыми, но в них была такая теплоту, что я не могла не почувствовать его привязанности. — Ты заслуживаешь свободы. Ты заслуживаешь иметь право на свои собственные чувства, на свой собственный выбор! Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Всё, что я могла чувствовать в этот момент, — это его силу и веру в меня. И хотя мир вокруг нас казался таким тёмным и запутанным, я знала, что с ним я не одинока. — Так, — произнесла я, пытаясь обрести хоть какое-то чувство контроля. Я встала, но как только мои ноги коснулись пола, всё вокруг закружилось. Голова закрутилась, и прежде чем я успела что-либо понять, я начала падать. Гарри, едва заметив это, успел подхватить меня в последний момент. Он едва не уронил меня, но хватка его была твёрдой, и я оказалась в его руках, как хрупкая игрушка. Он встал на секунду, не зная, как лучше поступить, но быстро взял меня за плечи, чтобы я не упала снова. — Ты должна отдохнуть, — его голос звучал мягко, но в нём не было места для возражений. Я пыталась избавиться от его руки, но слабость в теле была слишком велика. Проклятье. Как бы я ни хотела действовать, как бы я не была готова действовать прямо сейчас, моё тело говорило совсем другое. — Нам нужно осмотреть дом, исследовать его окрестности. А ещё разработать план действий, — произнесла я, пытаясь справиться с болью в голове, которая только усиливалась. Гарри нахмурился, и его лицо стало серьёзным. Он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что он уже не собирается соглашаться. — Нет, сначала мы отдохнём. — Его голос был твёрд, как сталь. Он был решителен, и не было смысла спорить. Я ощущала его внутреннюю решимость. Я открыла рот, готовая снова возразить, но в этот момент голова закружилась ещё сильнее, и я не смогла продолжить. Гарри опустил меня на кровать, сажая рядом с собой, и накрыл одеялом, словно не доверяя мне встать. — Вы не встанете из этой постели, пока я сам не скажу вам. Мой взгляд встретился с его, и я почувствовала, как гнев и усталость смешиваются в моём теле, но я знала, что Гарри прав. У меня не было сил на ещё одно усилие. Я тихо выдохнула и снова закрыла глаза, позволив себе расслабиться. — Но мы не можем просто сидеть здесь, Гарри. — Я прошептала это, стараясь хоть как-то оправдать свои слова. — Не можем? Мы можем и должны. — Его ответ был спокойным, но твёрдым. — Время работать есть всегда, но сейчас тебе нужно отдыхать. Мы не можем рисковать, если ты не восстановишь силы. Я подняла глаза и взглянула на него, и в этот момент почувствовала, как его забота накрывает меня как одеяло. Он действительно заботился обо мне. И хотя внутри меня бурлили недовольство и желание действовать, я знала, что он прав. Мы не сможем ничего сделать, если я не отдохну. Гарри помолчал, а затем встал с кровати и подошёл к двери. Взгляд его был решительным. — Дримель, принеси нам всё необходимое. Пусть всё будет готово здесь. Нам не нужно покидать спальню. Я пыталась протестовать, но сил хватило лишь на слабое вздох. Как только он вышел, я почувствовала, как в комнате стало немного тише. Моё тело расслабилось, но ум не мог успокоиться. Я всё ещё была готова к действию, к поискам решений. Но теперь я знала, что мне нужно просто… позволить себе быть слабой хотя бы на несколько дней. Я лежала в постели, смотрела в потолок и пыталась успокоиться, но каждое воспоминание, каждый момент этой жуткой манипуляции, снова и снова проходил в моей голове. Мы были в безопасности, но насколько долго это продлится? Я не заметила, как заснула. Спать мне хотелось, но видеть сны — совсем нет. В этот раз они не были такими яркими и необычными, как раньше. Нет, на этот раз это были кошмары прошлого. Мрак и страх прошлого снова вернулись, и среди всех лиц и событий мне снился только один — Сэм. Его тёмные глаза, его жестокие слова, его поступки, которые когда-то повергали меня в ужас. В какой-то момент я даже не могла понять, сколько времени прошло с тех пор, как я заснула. Кажется, что я спала недолго, но когда я проснулась, то почувствовала себя опустошённой, как будто мне вновь пришлось пережить тот кошмар. Я тяжело дышала, пытаясь выбраться из-под оков этого ужаса, и искала взглядом Гарри. Брат лежал рядом, на боку, крепко спал, его лицо было спокойным, хотя порой он нахмуривался, как будто что-то беспокоило его даже во сне. Я попыталась успокоиться, но тяжесть в груди не уходила, а в горле пересохло так, что я едва могла сглотнуть. Жажда. Мне хотелось пить. На прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой, и я тянула к нему руки, но слабость в теле давала о себе знать. Каждое движение было трудным, а когда я попыталась аккуратно налить воду в стакан, ничего хорошего не вышло. Вода пролилась на пол и на меня, только половина оказалась в стакане. Я даже не успела удивиться, как быстро всё пошло не так, ведь усталость меня просто парализовала. Но, несмотря на это, я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как вода облегчает мои ощущения. Поставив стакан обратно на тумбочку с глухим стуком, я огляделась. Гарри не проснулся, и я, воспользовавшись его мирным сном, решила не терять времени. Я осторожно свесила ноги с кровати, пытаясь встать, не упав. Тело было тяжёлым, как будто каждый шаг даётся мне с невероятным трудом, но я всё же устояла. Комната была окутана темнотой. Я направилась к занавескам, аккуратно приоткрыв их, чтобы пускать в комнату хоть немного света. Вдруг яркие лучи солнца пронзили темноту, и я зажмурилась от неожиданной вспышки. Но, привыкнув к свету, я открыла глаза и остановилась, потрясённая. В этот момент я почувствовала, как сердце замирает от красоты того, что я увидела. Передо мной расстилался величественный сад — зелёный, живой, наполненный дыханием природы. Каждый его уголок словно дышал магией. Ручей, тихо журчащий среди гладких камней, отражал лучи солнца, создавая в воде мерцающие блики. Несколько извилистых тропинок уходили вглубь сада, маня исследовать его тайны. Но больше всего меня заворожило не это. За садом простирался лес. Он был не похож ни на один из тех, что я видела раньше. На мгновение мне даже показалось, что я снова стою перед запретным лесом Хогвартса, но этот был другим. Он был красивее, волшебнее, наполненный не только тенью и страхом, но и светом, загадочностью. Казалось, он живёт своей собственной жизнью, наблюдает за мной, будто изучая. Высокие деревья тянулись к небу, их кроны покачивались на лёгком ветру, а густая листва переливалась сотнями оттенков — от нежно-зелёного до глубокого изумрудного, почти чёрного. В этом месте было что-то чарующее, что-то, что пробирало до самого сердца. И тогда меня захлестнуло воспоминание. Этот лес… Он напомнил мне кое-кого. Напомнил о людях, которых я оставила позади. Глухая тяжесть сжала сердце. Я сожалею. Сожалею, что не смогла сказать друзьям о побеге лично. Я оставила их, почти ничего не объяснив, и понимала, как это было неправильно. Единственным, кому я рискнула отправить письмо, был Иван. Даже это было опасно. Но письмо Димитрову было меньшим риском, чем попытка связаться с Дафной или Пенси. А уж Драко, Тео и Блейз … Они точно были под пристальным наблюдением. Оставлять след — это значит подписать себе приговор. Их почту проверяли бы в первую очередь. Мы и так чудом ускользнули. Я не могла позволить им найти нас снова. Глядя вдаль, я наслаждалась видом, но внезапно мир передо мной начал расплываться. Картинка дрожала, словно отражение в воде, нарушенное лёгким ветерком. Голова закружилась, и слабость накатила волной. Я судорожно ухватилась за подоконник, а второй рукой сжала виски, пытаясь унять нарастающее головокружение. Я помню, как сидела в гостиной Слизерина в тот вечер, 30 мая. Помню, как мерцали зелёные огни в камине, отражаясь в тёмных стеклянных панелях. Помню, как чернила мягко ложились на бумагу, а рука слегка дрожала, будто осознавая, что пишет нечто важное, что это письмо может стать последним. «Привет, Дракоша…» Я подняла голову и посмотрела на него. Он сидел с Тео и Блейзом, задумчиво водя пальцем по ободку бокала. Что-то обсуждали, но я не слышала. В тот момент я ощущала странную отстранённость, как будто уже не принадлежала этому миру. «Знаю, это неожиданно…» Я старалась писать ровно, без эмоций. Просто констатировать факты. «Пишу это письмо 30 мая, сидя в гостиной Слизерина и наблюдая за тобой…» Я знала, что он не поймёт сразу. Возможно, даже разозлится. Но мне нужно было сказать ему правду, насколько это было возможно. Хоть немного подготовить. «Если ты читаешь этот вариант, значит, всё сложилось именно так, как я боялась…» В тот момент я остановилась. Сердце сжалось. Я поняла, что уже тогда знала. Я не надеялась до конца, я просто закрывала глаза на неизбежное. «Скорее всего, сейчас вся Англия ищет меня и Гарри…» Я старалась писать спокойно, но внутри меня всё бурлило. Не страх, не паника. Скорее осознание. В этом письме я оставляла часть себя — ту, что ещё могла сидеть в гостиной Слизерина, смеяться с друзьями, обсуждать какие-то мелочи. «Пожалуйста, не злись на меня…» Но он будет. Конечно, будет. «С днём рождения, Драко.» Я улыбнулась, когда написала это. Как же странно… Даже сбегая, я всё равно не могла забыть, что у моего друга день рождения. «Твой подарок лежит среди других…» Я провела пальцем по краю письма, прежде чем свернуть его. Это было последнее, что я могла для него сделать. «С любовью, твоя подруга Вивиан.» Я закрыла глаза и прошептала заклинание. Рунный символ вспыхнул на бумаге, а затем исчез, спрятав письмо от посторонних глаз до нужного момента. Я подняла взгляд. Драко всё так же сидел рядом с Тео и Блейзом, не зная, что через несколько дней его жизнь изменится. Что наша жизнь изменится. Восстановив дыхание и выпрямившись, я заставила себя моргнуть, отгоняя слёзы, но это не помогло. Горячие капли всё равно скользнули по щекам и упали на пол, разлетаясь крошечными алмазными всплесками. И тогда я сломалась. Тело вдруг утратило силу, и я медленно опустилась на холодный мраморный пол, бессильно сжимая ткань одежды в пальцах. Я зажмурилась, вцепившись руками в колени, и попыталась собрать мысли воедино. Я не помню, как писала это письмо. Эта я, сидящая здесь, сейчас, никогда бы не выбрала таких слов. Никогда бы не сказала всё так… так неоднозначно. Но я перечитываю его в голове, снова и снова, и с каждым разом оно звучит всё хуже. Как любовное. Я ведь хотела сохранить границы. Хотела, чтобы он понял — я всё ещё его друг. «Подруга.» Я даже написала это слово в конце. Наверное, надеялась, что оно поставит точку, сделает письмо чётким, деловым. Логичным. Но оно ничего не изменило. Потому что между строк не осталось ни одного пробела. Это было прощание. Настоящее, искреннее прощание с человеком, которого я… Я зажала рот ладонью, боясь даже подумать об этом вслух. Чёрт. Я написала ему это письмо. Я прощалась с ним так, как прощаются с любимым. Но… я бы так не написала. Это буквально была не я. Сердце пропустило удар, когда в моей голове, словно киноплёнка, начали прокручиваться события прошедшего года. Один момент за другим — их было так много, и каждый новый кадр заставлял меня чувствовать себя всё хуже. Все те реакции на людей. Я не была такой. Не могла быть. Как я так легко подпустила слизеринцев к себе? Я ведь всегда держалась особняком, я не была человеком, который быстро сближается с кем-то. Я не доверяла никому просто так. И уж тем более… Я крепче сжала пальцы, вцепившись в рукава одежды, пытаясь унять дрожь. Как я могла так близко подпустить его? Я зажмурилась, пытаясь отогнать вспышки воспоминаний. Все эти моменты… Они не должны были быть такими. Это было непохоже на меня. Как легко я начала сходиться с людьми. Как быстро привыкла к новым условиям. Как с лёгкостью подстраивалась под обстоятельства. Но это не я. Я ведь всегда была одиночкой. Всегда старалась держаться в стороне, не любила шумные компании, не стремилась к новым знакомствам. Я могла быть вежливой, могла поддерживать разговор — но не открывалась так. Не подпускала так близко. Неужели… Я судорожно втянула воздух, осознавая ужасную истину. Неужели всё это время наши с Гарри предки управляли мной гораздо сильнее, чем я думала? Неужели даже мои эмоции были частью их влияния? Как же я этого не заметила? — Дримель… — тихо позвала я. В воздухе раздался приглушённый хлопок, и передо мной тут же появился домовик. Его большие глаза внимательно посмотрели на меня, а острые уши слегка дрогнули в ожидании приказа. Я быстро огляделась — Гарри не проснулся. — Чего изволите, хозяйка? — с глубоким поклоном произнёс эльф. — Сиреневый чай… Дримель кивнул, но не исчез сразу, словно ожидая, не попрошу ли я чего-то ещё. — Может быть, что-то ещё? — Нет. Домовик бесшумно исчез, оставив за собой лишь лёгкое мерцание магии. Я снова посмотрела на кровать, где мой брат всё так же спокойно спал. Его дыхание было ровным, а лицо казалось расслабленным, но даже во сне его брови изредка тревожно хмурились. Я провела руками по лицу, ощущая, как кончики пальцев дрожат. — Дримель. Мой голос прозвучал чуть громче, чем я ожидала. На этот раз эльф появился моментально, даже быстрее, чем в первый раз. — Хозяйка, чай ещё не готов… Вы… — Не нужно чая, Дримель. Домовик замер, явно удивлённый сменой моего желания. — Принеси вина. Он моргнул, но не задал вопросов. Только почтительно кивнул и спросил: — Какое вино предпочитает хозяйка? — Красное. Больше я ничего не сказала. И, кажется, Дримель понял, что не получит от меня дальнейших указаний по вкусу или крепости напитка. Через несколько секунд он исчез. Я закрыла глаза, вдыхая воздух, который всё ещё хранил следы магии домовика. Вино. Почему именно оно? Я не могла ответить. Прошло семь минут, прежде чем эльф вернулся. В его руках была изящная бутылка с тёмно-бордовым стеклом и бокал. Дримель молча поставил их передо мной, поклонился и снова исчез. Я посмотрела на вино. И, не раздумывая, потянулась за бутылкой. Первый глоток дался тяжело — горьковатая терпкость обожгла губы, оставляя после себя тёплое послевкусие. Второй был чуть легче. А дальше… дальше я и не заметила, как за пару минут опустошила бутылку. Как только она опустела, мои пальцы ослабли, и стекло выскользнуло из рук. Бутылка с тихим стуком упала на пол и покатилась куда-то в сторону, скрываясь в темноте комнаты. Я даже не пошевелилась. Просто сидела, уставившись в одну точку, позволяя мыслям хаотично скакать в голове. Они вспыхивали, сменяя друг друга, ни на одной не задерживаясь, словно бо́ялись оставаться слишком долго. Но затем одна из них зацепилась за сознание. Друзья. Я вспомнила их. Драко и Пенси. До моего появления в Хогвартсе они ненавидели маглорождённых. Открыто, с гордостью. Их голоса звучали презрительно, когда они говорили «грязнокровка». Они с лёгкостью вступали в конфликты с Гарри, Уизли и другими. Для них это было естественно, правильно. А потом появилась я. И их будто подменили. Дафна, Тео и Блейз. Они хоть и не вступали в открытые словесные бои, но всегда держались холодно и отстранённо. Их словно не интересовало ничего, кроме их круга. Они не обращали внимания на других, предпочитая существовать в своей закрытой системе. Но это тоже изменилось. Они все изменились. После знакомства со мной. Мой желудок неприятно сжался. Неужели я влия́ла на них? Подсознательно? Неужели наши с Гарри предки контролировали не только меня, но и всех вокруг? Я сжала кулаки. Чёрт. Я даже не заметила этого. Меня замутило. Тяжесть неприятно осела в желудке, спазмы сжали его, словно стальные кольца. Горло сдавило, и я с трудом сделала вдох, но воздух будто застрял внутри. Волна тошноты подкралась к самому горлу, поднимаясь всё выше, настойчиво требуя выхода. Я попыталась встать, но ноги отказались слушаться. Сил просто не было. Слабость накрыла меня, как тяжёлое одеяло, лишая возможности сопротивляться. Я ползла. На четвереньках, почти вслепую, ориентируясь только на воспоминания о том, где находится дверь. Холодный мраморный пол обжигал кожу, но я не обращала внимания. Сейчас имело значение только одно — добраться до ванной. Протянув руку, я вцепилась в дверную ручку и, собрав последние силы, дёрнула. Дверь со скрипом поддалась, и я буквально рухнула внутрь. К этому моменту тело больше не выдержало. Я едва успела доползти до унитаза, прежде чем меня вырвало. Грудь сдавило от напряжения, а слабость накатила новой волной. Мне казалось, что я больше никогда не смогу подняться с этого холодного пола. — Дримель… — прошептала я осипшим голосом. Раздался тихий хлопок. — Хозяйка! — воскликнул эльф, заметно испугавшись. — Вам помочь? Я зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. — Убери бутылку, — голос звучал хрипло, как после крика. — И приготовь завтрак… Сиреневый чай и чёрный кофе. Блинчики с ягодами… Подойдут. Губы дрожали. Слова давались с трудом, но Дримель понял. — Да, хозяйка! — Эльф тут же исчез. Я осталась лежать на холодном полу, медленно приходя в себя. Всё тело было тяжёлым, как будто на меня давила невидимая сила. Голова кружилась, желудок был сдавлен неприятным ощущением тошноты, но я просто закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Медленно, размеренно, стараясь не думать. Следующие два дня прошли в тишине. Мы с Гарри не выходили из комнаты, позволяя себе передышку после всего, что произошло. Это было нужно. Для него, для меня. Впервые за долгое время нам не нужно было бороться за выживание, прятаться, смотреть в оба. Здесь, на этом острове, всё было иначе. Но что-то подсказывало мне, что долго это не продлится. За пределами комнаты этот остров скрывал тайны. Я чувствовала это каждой клеточкой своей кожи. Мы просто разговаривали. Я рассказала Гарри о слизеринцах, о том, как за этот год они изменились. Как в них проснулось что-то человечное, как наши предубеждения разрушились. Я не сказала всего. Я не упомянула бутылку вина. Не рассказала, как доползла до ванной, как сломалась в ту ночь. Мне было плохо, и, несмотря на попытки сделать вид, что всё в порядке, запах еды вызывал у меня приступы тошноты. Я списывала это на руны, на их влияние. Сейчас Гарри был в душе, а я сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела на сад. Пейзаж за окном был невероятен. Сочные краски, насыщенный зелёный оттенок травы, синие и фиолетовые всплески цветов, рассыпанные по лугу. Свет мягко играл на поверхности ручья, создавая ощущение, что мир живой. Мне захотелось чего-то яркого. Я опустила взгляд на свои ладони. Представила, как тёплые краски разливаются между пальцами, вспыхивают искрами и воплощаются в жизнь. И они появились. Нежные бабочки, сотканные из света и цвета. Воздух вокруг них замер, словно пространство послушно поддалось моей воле. Бабочки парили передо мной, ожидая. И я смогла управлять ими.