Жестокая реальность

— Леди Демфро, ваш наряд готов, — раздался мягкий голос Салли. Домовик возник рядом со мной, как всегда — бесшумно и в нужный момент. — Украшения также подготовлены и ждут вас в комнате. Я отвлеклась от размышлений и перевела взгляд с горизонта на него. Мы с Гарри уже больше недели живём в этом особняке, расположенном на острове, с видом на бескрайний океан. Я сидела на общем балконе, что соединяет наши спальни. Если смотреть из коридора, наши комнаты находятся друг напротив друга — одинаковые по планировке, просторные, с собственными гардеробами, ванными и уютными кабинетами. Этот балкон был своего рода мостом между нами. Возможно, потому мне так нравилось проводить здесь время: свежий ветер, запах океана и ощущение уединённости. С каждым днём я всё больше ощущала этот дом как свой. Может, дело в связи с островом, может, в том, что я здесь обрела внутреннюю тишину. Но мне здесь действительно хорошо. После бала мы обязательно займёмся ремонтом. Дом пустовал слишком долго — десятилетиями. В нём ощущалась пыль времени и старые тени. И я хочу вдохнуть в него новую жизнь. Добавить маггловских деталей, смешанных с магией. Почему бы и нет? Уют не должен ограничиваться только магическим. Я почти уверена — Гарри эта идея тоже понравится. Он, как и я, знает цену дому. Тому, что становится твоей крепостью. — Спасибо, Салли, — тихо ответила я, отрываясь от своих мыслей. — Гарри уже готовится? — Да, госпожа. Хозяин готовится вместе с Дримелем. Они уже в комнате. — Отлично, тогда и мне пора. Я поднялась со стула и, откинув с плеч тонкий шёлковый плед, неспешно прошла через широкую панорамную дверь, ведущую в спальню. Мягкий свет заходящего солнца освещал комнату, наполняя её золотистыми бликами. На высокой стойке у зеркала висело моё платье. А на косметическом столике аккуратно разложены фамильные украшения. Салли шёл за мной, как верная тень, готовый помочь, если понадобится. Я провела рукой по ткани платья, ощущая её прохладу и утонченную тяжесть. Сегодня — важный вечер. И всё должно быть идеально. — Хозяйка… могу ли я обратиться к вам с советом? — робко произнёс Салли, опустив голову и нервно перебирая пальцами. Я чуть удивлённо посмотрела на него — не часто домовики обращаются ко мне с подобным. Их воспитание, магические традиции и подчинённая природа редко позволяют им нарушать привычную дистанцию. Но я все еще училась быть главой рода и если эти существа способны меня чему то научить я с удовольствием их слушала. Гарри, в отличие от меня, до сих пор не мог привыкнуть к подобному обращению. Его это смущало. Все местные домовики склонялись в поклоне при каждом появлении, называли его «господином» и говорили с чрезмерным почтением. Это сильно напоминало ему времена, о которых он предпочитал не вспоминать. Единственным домовиком, с кем он был по-настоящему близок, был Добби — свободный, упрямый и добросердечный. Добби никогда не кланялся, не смотрел в пол, не называл Гарри «господином» с раболепной интонацией. Он был... другом. Гарри не раз пытался объяснить здешним домовикам, что ему будет комфортнее, если они станут называть его просто «Гарри». Или, в крайнем случае, — «мистер Поттер». Но для них это было равносильно личному оскорблению. Отказ от почтительного обращения воспринимался как пренебрежение традициями и домом, которому они служат. В их глазах это выглядело почти как проявление неуважения к нам — тем, кто, по их убеждению, достоин особого почёта. Я же привыкла быстро. С детства я росла в похожей обстановке. Хоть в моём доме и не было магических существ, а только маггловская прислуга, правила вежливости и дистанции были весьма схожими. Многие служанки с юных лет обращались ко мне исключительно как к «мисс Смит». Некоторые из них со временем, по моей настойчивой просьбе, начинали звать меня просто по имени — но даже тогда чаще добавляли уважительное «мисс» на автомате. Для них это был способ выразить почтение, а не отдаление. Так что обращение домовиков ко мне как к «хозяйке» давно перестало задевать или удивлять. Я воспринимала это как часть их мира — как обыденность. И, если быть честной, в этом была своя доля теплоты. Заботы. Преданности. Это не всегда про подчинение — иногда это про безграничную верность. Я наклонилась к Салли, мягко коснувшись его плеча, и с лёгкой улыбкой сказала: — Конечно, Салли. Я слушаю тебя. Что случилось? — У каждой главы рода был свой личный домовик, — начал Салли, тихо, почти шепотом, как будто опасался, что может перейти грань дозволенного. — Обычно ваши предки выбирали кого-то из нас, уже служивших в доме… Того, кто заботился о них с детства, знал их привычки, характер, настроение. Это была честь — стать личным помощником главы рода. Но иногда случались исключения. Некоторые хозяева приводили в дом новых домовиков — тех, в ком они видели особое понимание, верность… связь. Эти избранные становились не просто слугами, а чем-то большим. Порой — почти друзьями. Он замолчал на мгновение, неуверенно переводя взгляд с пола на меня, и добавил с необычайной осторожностью: — Пожалуйста, не сочтите это за дерзость… или за приказ. Я всего лишь передаю традицию. Но вам, как новой главе рода, тоже… желательно сделать выбор. Так же, как и господину Гародьду. Я на секунду замерла. Эта информация была для меня новостью. С одной стороны, это казалось чем-то формальным, частью древних родовых традиций, но в голосе Салли звучало что-то большее — почти личное участие. Почти просьба. — Оу… — тихо выдохнула я, немного ошеломлённая. — Я… я не знала об этом, Салли. Спасибо, что рассказал. Это очень важно. Я обязательно поговорю об этом с Гарри, и мы всё обдумаем. Я искренне улыбнулась ему. Он явно нервничал, но с облегчением кивнул, и я почувствовала, как у него выпрямились плечи — словно моя реакция дала ему уверенность, что он поступил правильно. Я начала готовиться. Платье было уже готово, украшения тоже — всё, казалось бы, шло по плану. Но стоило мне подойти к трюмо, как внезапно накатила волна паники. Впервые за долгое время я действительно задумалась: что же я упустила? О, Салазар… Как я могла забыть об этом? Под платьем… Ничего. Я абсолютно ничего не подготовила для того, чтобы надеть под этот наряд. Ни белья, ни чулок — ничего, что соответствовало бы образу, стилю, или хотя бы просто удобно сидело под плотной шелковой тканью. Обычно я продумываю всё до мелочей, вплоть до цвета заколки, но последние дни были слишком насыщены заботами — и я просто не оставила себе времени на такую, казалось бы, банальную деталь. Я стояла в центре комнаты, как вкопанная, ощущая, как к горлу подступает раздражение вперемешку с тревогой. Я всё ещё носила то, что было на мне при побеге — и даже после недели, проведённой на этом острове, мои вещи оставались теми же. Никакой личной одежды, никаких новых приобретений. А то платье, в котором я отправилась в министерство магии Германии, вообще принадлежало бабушке Камилле — я просто адаптировала его с помощью магии. То же самое мы сделали с костюмом для Гарри. И ведь тогда я подумала, что нам срочно нужно пополнить гардероб… Но, как это часто бывает, мысль улетучилась в потоке дел. Теперь я расплачивалась за свою забывчивость. И в панике даже не сразу заметила, что Салли, стоявший неподалёку, внимательно следит за мной, наклонив голову набок. — Хозяйка… что-то не так? — осторожно спросил он. — Чем я могу вам помочь? Я выдохнула, чувствуя, как в груди нарастает раздражение, перемешанное с досадой. Не на него — на себя. — Я совсем забыла… — прошептала я, почти не веря в то, что произношу вслух. — У меня нет… личных вещей. Нижнего белья, тонких сорочек. Я всё ещё ношу то, что было со мной при побеге… Я стиснула пальцы. Единственный выход из этой ситуации — снова обратиться к вещам бабушки Камиллы. Конечно, у неё был изысканный вкус, и, возможно, я смогу найти среди её личных вещей нечто подходящее. — Салли, — сказала я решительно, поднимая голову. — Перенеси меня в гардероб бабушки Камилы. Он тут же склонился, протянул свою маленькую, морщинистую ладошку и, с радостью ухватившись за мою, кивнул: — Как прикажете, хозяйка. И в следующий миг, с тихим хлопком воздуха, мы исчезли с места. К счастью, всё, что мне было нужно, я нашла довольно быстро. Гардероб бабушки Камиллы оказался настоящей сокровищницей — изящные коробки, аккуратно подписанные и хранящие аромат давно минувших времён, содержали бесценные детали, каждая из которых говорила о её безупречном вкусе и утончённости. Я достала пару тончайших шёлковых чулок, нежных на ощупь, цвета топлёного молока. Затем — идеально сохранившийся корсет из бледно-лилового атласа с изящной вышивкой, едва уловимой, словно скрытым шепотом прошитой по краям. Он был лёгким, но достаточно плотным, чтобы придавать нужную форму и поддерживать осанку, подчёркивая талию и линию бёдер. Завершала ансамбль кольцевая нижняя юбка из полупрозрачного батиста, аккуратно уложенная в старинный деревянный короб с мягкой подкладкой. Её воздушная конструкция придавала нужный объём платью, позволяя ткани струиться и раскрываться при каждом шаге. С помощью нескольких точных взмахов палочки я подогнала размер всех предметов под свою фигуру. Через несколько минут всё было готово. Я посмотрела на результат своей спешной, но аккуратной подготовки и выдохнула с облегчением. Всё встало на свои места. Я была готова надеть платье. Платье было поистине великолепным — вечерний наряд, достойный королевского бала. Его пышная юбка струилась мягкими складками, будто соткана из облаков заката. Рукава — длинные, расклешённые от локтя — придавали образу величественность и вместе с тем лёгкую театральность. Утончённый силуэт подчеркивал изгибы фигуры. Градиент ткани был особенно завораживающим: у самого лифа плотный, глубокий фиолетовый тон, словно ночное небо в его самой насыщенной точке, постепенно растворялся в более мягкие оттенки — сначала сливовые, затем сиреневые, и, наконец, у самого края подола — в нежный розовато-сиреневый. По низу платья расстилался тончайший кружевной узор, будто цветы, сотканные из света луны, распустились по шелковистой ткани. Полупрозрачные вставки в области плеч и вдоль спины были искусно расшиты серебристыми нитями. Они мерцали при каждом движении, словно ловя свет звёзд. Это платье не просто было красивым — оно будто дышало магией, чаруя даже в тишине комнаты. Я осторожно взобралась на табурет, чтобы Салли мог помочь мне с последними приготовлениями. Маленький домовик с сосредоточенным видом прошёлся вокруг меня, аккуратно зашнуровывая корсетную спинку и поправляя ткань так, чтобы всё сидело безупречно. — Потуже? — спросил он, обеспокоенно взглянув на меня. — Ещё немного, — кивнула я, стараясь не сбивать дыхание. Когда он закончил, я спустилась на пол и посмотрела на своё отражение в зеркале. На меня смотрела не просто девушка, а глава рода Демфро. Леди. Волшебница. Аристократка. К наряду были подобраны изящные туфли на высоком каблуке, выполненные в благородном темно-фиолетовом оттенке. Их бархатистая текстура мягко поблескивала в свете закатных лучей, пробивавшихся сквозь шторы. Небольшие оборки по краю и аккуратный бантик на носке придавали обуви винтажное очарование. Украшения, подобранные с особым вниманием, не уступали платью в красоте и великолепии. Длинные серьги, инкрустированные множеством мелких бриллиантов, венчались крупными, каплевидными аметистами редкого, насыщенного фиолетового оттенка. Они сверкали мягким внутренним светом, словно хранили в себе отражение ночного неба, полного загадок и обещаний. Серьги идеально сочетались с ожерельем: тонкая филигранная работа, серебро и платина, тончайшая инкрустация мелкими камнями, а в центре — подвеска с крупным аметистом, мерцающим при каждом моем движении, как капля звёздного света. Я надела серьги, наслаждаясь лёгким прикосновением прохлады драгоценных камней к коже, а Салли аккуратно застегнул на моей шее ожерелье. Его маленькие пальцы двигались ловко, с уважением и бережностью. Закончив, я взглянула на своё отражение в зеркале — и на мгновение задержала дыхание. Образ был почти завершён. Почти… Я вспомнила, что ещё не решила, что делать с волосами. Мои волосы больше не отливали фиолетовым, как раньше — те магические отблески исчезли, оставив привычный глубокий каштановый цвет, почти чёрный, с редкими бликами под светом. Я села перед зеркалом, на мягкий стул у косметического столика и вздохнула. — Салли, ты умеешь делать прически? — спросила я, переведя взгляд на домовика. — Да, хозяйка, — склонил он голову. — Что вы желаете? — Что-нибудь в романтическом стиле… Я тебе полностью доверяю. Твори. Салли поклонился и едва заметно улыбнулся. Его пальцы взметнулись в воздух, и тут же в комнату влетели расчески, шпильки, заколки и ленты — всё, что могло понадобиться. Судя по всему, он заранее всё подготовил, и, вероятно, взял принадлежности из гардеробной бабушки Камиллы. Под нежным светом магических свечей, с помощью чар и ловких движений, он начал творить. Волосы преобразились: у висков он заплёл тонкие косы, переходящие в объёмную, свободную косу, обвитую нитями из лент в цвет платья. Несколько легких волн ниспадали на плечи, придавая образу живую мягкость и мечтательную небрежность. Глубокий, почти чёрный цвет волос красиво контрастировал с сиянием украшений и мягкой, сказочной палитрой платья. Я наложила несколько лёгких косметических чар, чтобы скрыть небольшие недостатки и придать лицу свежесть. У меня не было с собой полноценного набора косметики — всё осталось в том старом, далёком прошлом. Единственное, что сохранилось, — бесцветный блеск для губ, который каким-то чудом оказался в моей сумке в момент бегства. Он немного липкий и пахнет сладковато, как ваниль с ноткой земляники. Этого оказалось достаточно. Сегодня я не нуждалась в тоннах косметики — моя магия, моё платье и внутреннее сияние делали всё за меня. Я медленно поднялась со стула и направилась к зеркалу в полный рост, стоящему в углу спальни. Ходить было непросто. Корсет туго стягивал талию, не оставляя ни капли свободы, а пышная юбка с кольцами требовала грации и внимательности в каждом шаге. Но я почти не замечала этих неудобств. Всё отступало перед чувством — перед тем, что сейчас я стою в преддверии чего-то великого. Подойдя ближе к зеркалу, я остановилась, выпрямилась и… замерла. В отражении была я — и одновременно не я. Девушка, глядевшая на меня с другой стороны стекла, выглядела как персонаж из сказки, из легенды, из древнего романа о чародейках и королевской крови. Я не смогла сдержать вздох — долгий, полный трепета и лёгкого, светлого удивления. Неужели это я? Да, я и раньше наряжалась. Я носила дорогие платья, бывала на приёмах, участвовала в балах. Сэм всегда следил за тем, чтобы его "дочь" выглядела идеально. Он одевал меня, как фарфоровую куклу, демонстрируя своё могущество через мою внешность. Я помню, как блистала на святочном балу в Хогвартсе, когда проходил Турнир Трёх Волшебников. Тогда мне казалось, что я выгляжу по-королевски. Но теперь я поняла — это было детской игрой по сравнению с тем, кем я стала. Сейчас я не просто выглядела дорого — я излучала власть, достоинство и нечто величественное, почти магическое. Образ был завершённый, самодостаточный, сильный. Я была похожа не на принцессу и даже не на королеву — на императрицу. Если задуматься, сколько стоил весь мой наряд… Платье, туфли, украшения… особенно фамильные драгоценности, передававшиеся из поколения в поколение, стоящие целое состояние. Если сложить всё вместе — выйдет сумма, за которую можно было бы купить небольшой замок. Нет, не один. Несколько. Но дело было даже не в цене. Всё во мне, в этот вечер, говорило: я — глава рода, я — магия в её живом воплощении, я — кровь тех, кто построил этот дом и положил начало целой династии. И сегодня я была достойна этого имени. Леди Демфро. Я обернулась к Салли, чтобы сказать, что готова. Всё было завершено: наряд безупречен, волосы аккуратно уложены, украшения сияют мягким светом. Я чувствовала себя словно героиня старинной сказки, и на мгновение поверила, что ничто не может омрачить этот вечер. Но в следующее мгновение мир передо мной пошатнулся. Голова вдруг закружилась так сильно, что пол ушёл из-под ног. Пространство исказилось, словно воздух дрожал и плыл. Я попыталась ухватиться за зеркало, стоящее рядом, чтобы удержать равновесие, но оно лишь накренилось и с грохотом упало на пол, разлетевшись в осколки. Салли тут же оказался рядом, его лицо выражало тревогу и растерянность. Он метнулся ко мне, но я уже не могла стоять. Ноги подогнулись, и я бессильно осела на пол, опираясь на его протянутую руку. Меня бросило в жар — резкий, мучительный прилив жара прошёлся волной по телу, за ним накатила тошнота. Всё внутри будто вывернулось наизнанку. Воздуха не хватало, а сердце забилось где-то в горле. — Хозяйка! — голос Салли, искажённый тревогой, казался далёким, как будто он говорил сквозь плотную пелену. Я попыталась что-то сказать, дать понять, что всё в порядке… или хотя бы что-то прояснить, но язык не слушался. Перед глазами всё померкло. Мир потемнел. И последним, что я ощутила, была прохладная, хрупкая рука домовика, сжимающая мою ладонь. А потом — пустота. Я потеряла сознание.

***

— Наконец-то ты здесь. Я уже начала думать, что не смогу с тобой связаться, — раздался взволнованный, напряжённый голос, вынырнувший из пустоты. Я резко села, сердце забилось чаще. Глаза метнулись по сторонам, выхватывая из тишины до боли знакомую картину. Белоснежные стены, ни одного окна, ни одной двери. Всё так же безлико и глухо. Салазар, ну почему я опять здесь? — Сомра, — процедила я сквозь зубы, — что ты со мной сделала? — Я просто пыталась поговорить с тобой, связаться хоть на мгновение, — её голос стал твёрже, спокойнее, но в нём всё равно слышалось напряжение. — Во-первых, у меня нет ни малейшего желания разговаривать с тобой. Или с кем-либо из твоих милых родственничков, — отрезала я, поднимаясь на ноги. Холодное, стерильное пространство под ногами будто пульсировало от раздражения, которое я ощущала в собственной груди. — А во-вторых, у меня сейчас важное мероприятие. Уж извини, у меня другие приоритеты. — Именно поэтому я и пыталась достучаться до тебя, — ответила Сомра, и в её голосе послышалась стальная нотка. — Тебе нужно знать, как вести себя. Всё должно быть идеально. Ты — лицо рода. — Благодарю за заботу, — я усмехнулась, холодно и сухо, глядя в пустоту. — Но мне не нужны наставления. Я уже выстроила линию поведения. Вместе с мистером Блэкмором. Всё предусмотрено. Пауза. Воздух вокруг будто на мгновение сгустился, и я почувствовала нарастающее напряжение, как перед бурей. — Прощай, Сомра. В следующий раз, если вдруг тебе вновь вздумается со мной пообщаться, будь добра — не вырывай меня из реальности, особенно когда я уже в корсете. Это, как минимум, невежливо, — бросила я с раздражённым смешком, уже готовясь покинуть белое безмолвие этой странной проекции сознания. Но Сомра не собиралась сдаваться так легко. — Ты надела диадему? — её голос теперь звучал жёстко, холодно, с той самой ледяной строгостью, которую не спутать ни с чем. — Ты вообще знаешь, как себя вести при входе в зал? К кому первой подойти? С кем заговорить? — в её тоне чувствовалось раздражение. — Нет? Тогда слушай внимательно. Я медленно развернулась, скрестив руки на груди. С каждым словом моё терпение таяло, но я всё ещё сдерживалась. — Зачем вообще нужна эта диадема? — спросила я, приподняв бровь. — Разве недостаточно того, что весь мой внешний вид и так кричит о власти, деньгах и статусе? Разве не очевидно, к какому роду я принадлежу? — Очевидно — не всегда достаточно, — отрезала она резко. — Ты должна не просто блистать, ты должна напоминать, кто ты. Напоминать всем. Она сделала паузу, и её голос стал более весомым, будто обволакивая меня чарами: — Мы — род Демфро. Самый древний, самый сильный, самый влиятельный. Наше имя записано в первых свитках, наш герб старше королевских династий. Мы были до всего. Демфро — это не просто фамилия. Это символ власти. Это кровь королей, льющаяся по венам волшебного мира. И да, пусть нас не было на публике десятилетиями, но одно твое появление способно вновь перевернуть политический порядок. И диадема — это знак. Это молчаливое заявление. Как корона на голове монарха. — Заявление? — переспросила я, опуская руки. — Какое именно заявление я сделаю, появившись на балу в ней? — Ты скажешь без слов: «Род Демфро вернулся». Ты покажешь, что старинная кровь всё ещё течёт, и она сильнее, чем когда-либо. С этой минуты на тебя будут смотреть не просто как на богатую наследницу или гостью с загадочным прошлым. Ты будешь символом древнего величия. Легендой, вышедшей из тени. Люди будут шептаться за твоей спиной, склонять головы и гадать, стоит ли тебя бояться… или поклоняться тебе. На мгновение я замолчала, переваривая услышанное. Горечь и восхищение одновременно боролись во мне. Часть меня всё ещё сопротивлялась — я не хотела быть инструментом их амбиций. Но другая... та, что устала бояться, прятаться и оправдываться — эта часть понимала, что в её руках была сила. И, может быть, пришло время принять её. — Ладно, — я вздохнула, сдерживая нарастающее раздражение. — Что мне ещё следует знать? Сомра выпрямилась, её взгляд стал ещё более серьёзным, чем прежде. — Ты и Гарри должны войти в зал последними. Вас, как и остальных гостей, объявят. Но именно вы завершите процесс представления. Ваше появление должно стать кульминацией, последним аккордом, который заставит зал замереть. — Прости, что? — переспросила я с усмешкой. — Последними? Это звучит, как начало какого-то королевского парада. А дальше ты, наверное, скажешь, что все должны кланяться? — Именно так, — холодно подтвердила она. — Как только вы с Гарри пересечёте порог зала, не делайте ни шага вперёд, пока вам не поклонятся. Это часть традиции. Положение обязывает их. Я фыркнула и закатила глаза. — Ты, должно быть, издеваешься. Сейчас не Средневековье. Никто не будет кланяться, тем более пятнадцатилетней девочке. Я, между прочим, подросток, а не королева, — в моём голосе звучала ирония и раздражение. Сомра вскинула подбородок, её голос стал жёстким: — Нет, ты не просто подросток. Ты — глава рода Демфро. И это единственное, что имеет значение. Забудь, сколько тебе лет. Забудь, кем ты была. Сейчас ты — представительница древнейшего магического рода, кровь которого равна королевской. Если ты сама не будешь верить в своё положение — в тебя не поверит никто. В этом мире внешние знаки значат больше, чем ты думаешь. Один поклон — это признание. Без него — ты просто гостья в дорогом платье. Я нахмурилась, обдумывая её слова. В них было слишком много правды, чтобы просто проигнорировать. — Хорошо. Допустим, — кивнула я. — Что дальше? — После того, как вам окажут подобающее уважение, к вам подойдут хозяин вечера и его супруга. Они поприветствуют вас и, скорее всего, предложат вам честь открыть бал. — Ты хочешь сказать, — я приподняла бровь, — что первый танец станцуем мы с Гарри? Не хозяева вечера? Сомра кивнула медленно и торжественно. — Да. Это знак особого почтения. Так они продемонстрируют, что признают за вами первенство. Что знают, кто вы есть. Появление рода Демфро — это событие. И они обязаны почтить его соответствующим образом. — Абсурд, — покачала я головой. — Я уже не говорю о том, как неловко это будет, но ведь Гарри даже не знает, как танцевать вальс! — Он выучит, — спокойно сказала Сомра. — И, кстати, да — скорее всего, это будет вальс. Такой выбор наиболее традиционен для открытия бала. Однако возможны и вариации. Всё зависит от того, какой стиль предпочтут хозяева. Но ты должна быть готова к классике. Я закусила губу. Всё это звучало как диковинный сон. Поклоны, диадемы, балы, первый танец... А ведь всего несколько месяцев назад я спасалась бегством, пряталась, жила в постоянном страхе. Но теперь? Теперь я должна выйти в зал и заявить миру о своём возвращении. — Надеюсь, Гарри не наступит мне на ноги, — тихо пробормотала я, больше себе, чем ей. — Не беспокойся, — с лёгкой ухмылкой сказала Сомра. — Он справится. Вы оба справитесь.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто я всплывала со дна ледяного озера. Всё тело было тяжёлым, а в ушах звенело. Сквозь пелену мутного восприятия я услышала знакомый голос, настойчиво зовущий меня по имени. Он дрожал, полный тревоги и... страха. — Ви... Ви, милая, очнись. Луни, прошу тебя... пожалуйста, открой глаза... Слова прорезали туман, как луч света. Я едва заметно шевельнулась, ощущая чьи-то крепкие руки, сжимающие меня с такой бережностью, словно я была сделана из стекла. Запах — тёплый, родной, пропитанный магией и чем-то успокаивающе земным — дал понять: это Гарри. Его голос дрожал, но в нём всё равно звучала сила. Я с трудом открыла глаза. Голова кружилась, в горле пересохло, а сердце стучало в груди, будто молот. — Я... в порядке, — выдохнула я хрипло, попыталась приподняться, но тут же почувствовала, как Гарри обхватил меня крепче, не давая снова упасть. — Слава Мерлину... — прошептал он и прижал губы к моему лбу. — Чёрт, я так испугался. Я думал... — Он запнулся, не договорив. — Что случилось? Почему ты упала? Я с трудом сглотнула, борясь с тошнотой и остатками головокружения. Даже говорить было трудно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из груди силой. — Сомра… мать её... — прохрипела я. — Воды… пожалуйста… — Дримель! — тут же скомандовал Гарри, повернув голову в сторону. — Принеси воды. Быстро! Рядом послышался хлопок, и мгновение спустя в воздухе появился домовик с высоким серебряным кувшином и бокалом. Он молча протянул воду, и Гарри осторожно поднёс её к моим губам. Я сделала несколько мелких глотков, чувствуя, как прохладная влага возвращает мне силы. — Она снова вытащила меня, — наконец сказала я, уже чуть более уверенно. — Просто выдернула из реальности, как книгу с полки. А я была в корсете... — я попыталась усмехнуться, но лишь скривилась. — Это было... крайне невежливо. — Она?! — Гарри сжал кулаки. — Ты про стерву куклавода? — Считает, что готовит меня. Даёт «советы». Учит, как вести себя, как идти, как дышать, как выглядеть. Думает, что всё это — часть величия рода Демфро. Она помешана на наследии, на традициях, на статусе… — Проклятье, — буркнул Гарри и прижал лоб к моему плечу. — Ну уж нет. Если она ещё хоть раз попробует дёргать тебя без предупреждения — я найду способ поставить барьер, хоть магический, хоть ментальный. — Спасибо… — тихо прошептала я, прикрывая глаза на секунду. — Но думаю, я справлюсь. Теперь я хотя бы знаю, чего ждать от бала. Нужно кое-что обсудить… например, как мы открываем вечер. — Мы что? — Гарри отстранился и уставился на меня. — Подожди, ты хочешь сказать, что... — Мы открываем бал, — кивнула я с кривой усмешкой. — Ты и я. Вальс. Всё как у аристократов. С поклонной церемонией, официальным приветствием и миллионом глаз, смотрящих на нас. Так что давай попробуем не наступить друг другу на ноги. Гарри только простонал и закрыл лицо руками. — Мерлин, спаси меня. Кто-нибудь, дайте мне ускоритель времени, чтобы сразу перескочить к концу этого вечера... Я слабо рассмеялась и снова оперлась на него. — Не бойся, Гарри. Мы справимся, — прошептала я, слабо улыбнувшись. Он обнял меня крепче, и с его помощью я медленно поднялась на ноги. Ноги всё ещё подкашивались, в голове шумело, но его присутствие рядом было как якорь в бурном море. Гарри не отпускал мою руку, словно боялся, что я снова упаду. Мы вместе двинулись к тумбе, на которой лежала моя волшебная палочка. Проходя мимо разбитого зеркала, я невольно задержала взгляд на осколках, рассыпавшихся по полу, как кусочки разбившейся иллюзии. Сердце болезненно сжалось, но я подавила это чувство, подняла палочку и тихо произнесла: — Reparo. Осколки плавно взмыли в воздух, с легким звоном сложились обратно в зеркальную гладь. В отражении снова появилась я — в вечернем платье, с изысканным ожерельем и серьгами, с причёской, которой бы позавидовала любая принцесса. Я медленно провела ладонью по ткани платья, разглаживая складки на юбке. Глубоко вздохнув, я попыталась вернуть себе самообладание. Нужно держаться. Впереди бал. Впереди — целый мир, который вот-вот посмотрит на меня. Я не сразу заметила, что Гарри не сводит с меня глаз. Он стоял чуть позади, всё ещё поддерживая меня за талию, и смотрел с таким выражением, будто видел меня впервые. — Ты чего? — спросила я, повернувшись к нему, немного смущённо. Он чуть приподнял брови и, не отводя взгляда, произнёс с искренним восхищением: — Ты... ты очень красивая. Я ощутила, как щеки предательски заливаются жаром. Слова прозвучали просто, без лишней патетики — но от этого только сильнее тронули меня. Его голос был тёплым, чуть хрипловатым, и я видела, что он говорит это не ради вежливости — он действительно так считает. — Спасибо... — прошептала я, чуть опустив глаза, но всё же не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Надеюсь, я не разочарую древнюю линию крови и их грандиозные ожидания. — Если кто-то сегодня и выглядит как настоящая глава рода, так это ты, Ви, — сказал Гарри с лёгкой усмешкой, но его взгляд оставался серьёзным, почти тревожным. — Пусть они поклоняются. Ты этого достойна. Я ничего не ответила. Его слова были искренними и неожиданно весомыми, и потому нуждались не в словесном ответе, а в молчаливом принятии. Я просто посмотрела на него, позволяя себе в первый раз за вечер по-настоящему оценить, как он выглядит. И то, что я увидела, заставило меня на мгновение забыть обо всём — даже о тревоге, боли и предстоящем испытании. На Гарри был надет изысканный вечерний костюм, каждая деталь которого подбиралась с особым вниманием и вкусом. Верхняя часть — пиджак, жилет и галстук — были выполнены из дорогого атласа, украшенного тонким восточным узором «пейсли». Оттенки фиолетового, лавандового и насыщенного чернильного цвета красиво переливались при свете ламп, словно ткань впитывала саму магию. Этот орнамент придавал образу благородную глубину и едва уловимую загадочность. Белоснежная рубашка с высоким воротником служила идеальным фоном. Её строгость и чистота подчёркивали изысканность всех остальных элементов костюма, словно уравновешивая изобилие узоров. В нагрудном кармане пиджака аккуратно был уложен платок в тон галстуку — маленькая, но важная деталь, говорящая о тонком чувстве стиля и о том, что всё здесь продумано до мелочей. Брюки — классические, чёрные, со строгими стрелками — сидели безупречно. Они были слегка свободными, что не только подчёркивало утончённость силуэта, но и добавляло уверенности в движениях. Гарри выглядел в них особенно статно: как будто в нём пробуждалась та самая сила рода, о которой так часто говорили наши предки. Образ завершали чёрные кожаные оксфорды — блестящие, гладкие, с идеальной полировкой. Они были сдержанными, без лишнего декора, но в их простоте чувствовалась дороговизна и отменное качество. Каждый элемент этого наряда — от галстука до подошвы — говорил о достоинстве, статусе и мощи. Когда я подбирала цвета и фасоны, я знала, что Гарри всё это подойдёт. Но результат превзошёл мои ожидания. Он не просто выглядел хорошо — он воплощал собой идею наследника, защитника, представителя великой фамилии. И огромная заслуга в этом принадлежала миссис Крейв. Она проделала колоссальную работу: с точностью хироманта уловила характер Гарри, его силу, внутреннюю доброту и превращающуюся в стальной стержень решимость. Теперь я знала точно: я хочу и дальше работать с ней. Нам с ней по пути. Её мастерство — это то, что помогает не просто одеваться, а являться собой. Я смотрела на Гарри, и вдруг внутри что-то дрогнуло — не тревога, не страх. Это была гордость. И чувство, что мы не просто готовы… — Салли, принеси диадему, которая подойдёт к моему наряду, — сказала я с ноткой решимости. Домовик почтительно поклонился, не проронив ни слова, и мгновенно исчез, оставив за собой лишь тихий хлопок. Неподалёку всё ещё оставался Дримель. Он стоял тихо, не подавая ни малейшего звука, терпеливо дожидаясь, пока кто-то из нас вновь обратится к нему. Я перевела взгляд на Гарри и, окинув его внимательным взглядом с головы до ног, заметила отсутствие завершающего штриха к его безупречному образу. — Где твоя мантия? — спросила я, слегка склонив голову в сторону. — Осталась в комнате, — ответил он, немного смутившись, словно осознав, что забыл надеть нечто важное. — Дримель, не мог бы ты её принести? — Сию секунду, хозяин, — отозвался домовик и исчез, столь же бесшумно, как и Салли. Мантия, которую должен был принести Дримель, была не просто предметом одежды — она была произведением искусства, завершающим образ Гарри и подчёркивающим его статус. Это не была простая накидка — это был символ наследия, власти и утончённого стиля. Длинная, роскошная, с изящным, но мужественным кроем, она была соткана из тяжёлой ткани глубокого чёрного цвета. На первый взгляд её цвет казался однотонным, но стоило свету упасть под определённым углом — и перед глазами раскрывался сложный, завораживающий барочный узор. Тёмно-фиолетовые переливы, словно ожившие в вышивке, ложились на ткань витиеватыми линиями, создавая ощущение, будто мантия несёт в себе дыхание древней истории. Рисунок не был вычурным — в нём была сила, глубина и достоинство. Это был узор рода, мудрости, магии, прошедшей сквозь века. Он напоминал о вечерах в старинных замках, о тихих залах, наполненных свечами и голосами предков. Фурнитура тоже была выдержана в соответствующем стиле: мантия застёгивалась на серебряную цепочку, крепившуюся к броши в виде стилизованного геральдического зверя — возможно, символа рода. Эта деталь придавала образу Гарри не только завершённость, но и рыцарскую строгость, делая его похожим на древнего защитника рода, вернувшегося, чтобы восстановить справедливость. Салли появился рядом со мной спустя несколько минут, как всегда бесшумно и внезапно. В его руках покоилась бархатная подушка глубокого чёрного цвета, словно кусочек ночного неба. На ней, мерцая, как застывшее волшебство, лежала диадема — последний штрих к моему образу. Это было настоящее сокровище — королевская диадема с изящным витиеватым узором, вырезанным из белого золота и инкрустированным драгоценными камнями. Камни были подобраны с безупречным вкусом: холодное мерцание алмазов, тонкие отблески сапфиров и, венчая всё великолепие, — крупный сиреневый бриллиант в центре. Он не просто сиял — он светился изнутри, создавая впечатление, будто над моей головой только что зажглась звезда. Я протянула руки, чтобы взять диадему, но Гарри шагнул вперёд и опередил меня. — Окажешь мне честь? — тихо спросил он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучал уважительно, почти торжественно. — Конечно, — ответила я с лёгкой улыбкой, кивнув. Он взял диадему с подушки, аккуратно, словно она была хрупкой, и медленно, с почти священной осторожностью возложил её на мою голову. В этот миг я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось. Это было не просто украшение — это было признание. Завершение. Символ того, кем я являюсь… и кем должна стать. Я подошла к зеркалу, чтобы увидеть результат, и… на мгновение задержала дыхание. Я выглядела иначе. Не просто красиво, а — величественно. Возможно, Сомра была права. Диадема не перегружала образ, а напротив — подчёркивала его силу, добавляла ту самую точку в конце предложения. Она идеально вписалась в мою внешность, словно была создана именно для этого вечера, для меня. — Секунду, — произнесла я и взмахнула палочкой, обновляя косметические чары. Лёгкое освежение макияжа, закрепление причёски, защита от жары и ветра, и, конечно, заклинание фиксации для самой диадемы — она не должна была ни сместиться, ни упасть. — Сколько времени? — спросила я, повернувшись к Салли. — Почти семь, хозяйка, — вежливо ответил он, слегка поклонившись. — Тогда нам пора идти. Дримель, перенеси нас в гостиную. Пока что только один камин в доме был активен — в гостиной. Остальные ещё не подключены к сети: древняя система требовала наладки, и домовики как раз занимались этим. Вскоре всё будет готово, и можно будет свободно перемещаться по дому через каминную сеть, но пока — только через один выход. Конечно, можно было бы использовать трансгрессию, но ни я, ни Гарри пока не владели ею. Рунические перемещения мне тоже пока не под силу: я ещё не до конца контролировала силу артефакта, да и магия такого рода требует особой подготовки. А домовики, как известно, не допускаются в чужие дома без прямого приглашения. Так что наш единственный способ добраться до места — воспользоваться каминной сетью. Хозяева вечера любезно открыли доступ к своему камину для всех приглашённых на сегодняшний бал. Дримель, кивнув, аккуратно дотронулся до наших рук и мягко перенёс нас в гостиную. Возле камина Гарри уже стоял и держал в ладони щепотку летучего пороха. Я остановилась рядом и подняла палочку. — Подожди, — сказала я, взмахнув ею. — Это чтобы выйти из камина чистыми. Не хочу, чтобы весь наш образ испортился из-за пары случайных пылинок. Пара аккуратных движений — и защитное заклинание окутало нас тонкой вуалью. Теперь даже вихрь пепла не сможет запятнать наши одежды. Гарри улыбнулся — одобрительно и немного с восхищением. — Ну что ж, — сказала я, глубоко вдохнув. — Пора.

***

8 июля 1995 года Австрия Замок Розенкройц. Как и предполагалось, мы прибыли последними. Из-за массивных резных дверей, ведущих в бальный зал, доносилась приглушённая музыка. Лёгкие переливы скрипок, нежное звучание флейт — оркестр ещё только наигрывал вступительные мотивы. Основная часть вечера ещё не началась, но внутри уже чувствовалось напряжённое ожидание. Торжественное предвкушение витало в воздухе, словно сама магия сгущалась под сводами зала. Вдоль входа стояли стражники в тёмной униформе, а у самих дверей, расправив плечи и глядя прямо перед собой, дежурил молодой волшебник лет семнадцати — судя по всему, он выполнял роль глашатого. В руках у него был список гостей, и он зачитывал имена тех, кто входил в зал. Гарри, вспомнив мои слова о этикете и правилах поведения на подобных приёмах, не сказал ни слова. Вместо этого, с лёгкой грацией настоящего аристократа, он молча протянул мне локоть. Его взгляд был сосредоточенным, серьёзным, как у человека, осознающего важность предстоящего момента. Я приняла его жест, положив руку на локоть брата, и мы вместе направились вперёд — туда, где оглашали имена. Перед нами стояла последняя пара гостей, ожидавших своей очереди. Они стояли к нам спиной, так что рассмотреть лица было невозможно, но по манере держаться и спокойным, размеренным движениям можно было предположить, что им около сорока. Они сдержанно и элегантно передали своё пригласительное письмо юноше у двери. Он взглянул на него, кивнул и громко объявил: — Барон Константен фон Альтберг цу Лаутерзее в сопровождении Баронессы Элоизы фон Альтберг цу Лаутерзее! Раздался лёгкий ропот — явно кто-то в зале узнал фамилию. Пара спокойно вошла внутрь под аккомпанемент оркестра, и двери снова чуть прикрылись. Теперь настала наша очередь. Гарри вынул из внутреннего кармана пиджака запечатлённое магической вязью пригласительное и, не дрогнув, передал его молодому глашатому. Мы оба знали: момент, к которому готовились, настал. На приглашении не значились наши имена — письмо было направлено на род Демфро, без уточнения. Подобное практиковалось в древних семьях, ушедших в затвор или потерянных для общества: никому не было известно, кто ныне глава рода или его прямые наследники. Но мы исправили это, дописав, кто именно будет представлять род на балу. Юноша взял приглашение и начал читать. Внезапно его глаза расширились — зрачки метнулись от текста к нам, затем снова к бумаге. Он, казалось, был поражён, словно держал в руках что-то невозможное. Несколько секунд он молча стоял, осмысливая прочитанное, а затем, набрав воздуха, громко и чётко произнёс: — Леди Вивиан Лили Эванджелин Поттер-Демфро, глава Дома Демфро. Верховная ведьма. И — Лорд Гарольд Джеймс Рафаэль Поттер-Демфро, наследник рода Демфро. В зале повисла мёртвая тишина. Музыка оборвалась так резко, будто сама флейта прильнула к скрипке, застыла в тревожной нерешительности. Воздух сгустился — от предвкушения, от сомнений, от памяти, что вдруг проснулась в сознании каждого присутствующего. Все взгляды, без исключения, обратились к дверям. Время остановилось. Настал момент шагнуть внутрь. Я обменялась коротким, молчаливым взглядом с Гарри. Мы вдвоём сделали первый шаг — и тишина стала звенящей. Наши шаги по ступеням главной лестницы отдавались эхом по залу, будто каждый звук чеканил новое правило, новый порядок, новое имя, которое снова должно быть услышано. Имя — Демфро. Я чувствовала на себе каждый взгляд. Кто-то следил с любопытством, кто-то — с неприкрытым подозрением. Но все — с вниманием. Мы несли на себе вес древнего рода, словно плащ, сотканный из вековой силы и утерянной гордости. Лестница казалась бесконечной, но я не позволила себе дрогнуть. Спина прямая, подбородок высоко, шаг выверен до миллиметра. Гарри шёл рядом, уверенный, достойный — словно родился в этом свете. У подножия лестницы нас ждали супруги фон Розенкроц — хозяева вечера. Лорд Альбрехт фон Розенкроц, высокий, как статуя, с холодными глазами, пронзающими насквозь, и леди Элеонора фон Розенкроц, утончённая, будто сама была частью этого зала — сдержанная, изысканная, безупречная. Их руки были сложены перед собой, а выражения лиц — почти непроницаемы, но я уловила в них недоверие. И осторожность. Когда мы подошли к ним, Альбрехт слегка склонил голову, в точности соблюдая форму приветствия, принятую среди древних магических родов. — Lady Demfro, Lord Potter-Demfro, — произнёс он с достоинством. — Ihre Anwesenheit hier ist uns eine Ehre. Im Namen aller Anwesenden gestatten Sie mir, Sie in den Mauern unseres Hauses willkommen zu heißen. Heute Abend ist ein besonderer Abend und wir freuen uns, dass er die Rückkehr eines wahren Vermächtnisses markiert. — Vielen Dank für die Einladung, — спокойно ответила я, едва заметно кивнув. — Wir schätzen die gezeigte Gastfreundschaft. Я оглядела зал. Сотни глаз по-прежнему были устремлены на нас. Ни один человек не сделал и шага, ни один звук не посмел нарушить повисшее в воздухе напряжение. Мы не сдвинулись с места. Не посмотрели ни на хозяев вечера, ни друг на друга — просто стояли, выпрямив спины, сдержанно, гордо. Мы ждали. Ждали именно того, о чём говорила Сомра. Знака уважения. Признания. Поклона. С каждой прошедшей секундой мне всё отчётливее начинало казаться, что она ошиблась. Это уже не те времена. Люди изменились. Обряды забылись, а древние родовые традиции утонули в равнодушии нового века. Неужели всё это было напрасно? Но затем… Зал ожил. Сначала один мужчина, пожилой, с седыми висками, сделал широкий шаг вперёд, словно из прошлого, — правой ногой, с гордым выверенным движением, — и приложил ладонь правой руки к сердцу. Его взгляд был направлен прямо на меня. Затем он склонился — медленно, с достоинством: левое колено согнуто, правая нога выпрямлена назад, корпус и голова склонены вперёд, правая рука вытянута в сторону. Это было не просто приветствие — это был древний поклон, забытый, церемониальный, как из учебников по магической этике позапрошлого столетия. За ним последовали другие. Кто-то положил руку за спину и поклонился, сохранив прямую осанку. Третьи ограничились традиционным, аккуратным поклоном — без пафоса, но с уважением. Каждое движение, каждое склонение головы было признанием: они помнят. Они знают. Они видят. Женщины делали реверансы — и каждый был особенным. Одни, сгибая колени, отводили одну ногу назад, руки мягко опущены или держат подол, голова склонена — лёгкий, изящный реверанс, будто танец ветра. Другие делали глубокие поклоны, распространённые в старинных русских домах — медленные, тягучие, полные торжественной грации. Третьи демонстрировали утончённые европейские реверансы с вытянутой вбок ногой, одной рукой на груди, другой — на платье, словно поклоны были ритуалом благородства. Даже хозяева вечера — лорд и леди фон Розенкроц — опустили головы и склонились перед нами. Воздух в зале звенел от негромких шелестов тканей, от скрытого шока, от памяти, вернувшейся слишком живо. — Ich bin froh zu wissen, dass euer edles Haus noch atmet und lebt, — произнёс лорд фон Розенкроц на немецком, его голос звучал твёрдо, но с нотками уважения. — Für mich ist es eine Ehre, wenn ihr den heutigen Abend mit eurem Tanz eröffnet. Гарри повернулся ко мне, его глаза ждали моего решения. В ответ я едва заметно кивнула, поощряя его — иди, говори от нашего имени. Он сделал шаг вперёд, держась с достоинством, будто вырос в этих традициях, а не только начал в них вливаться. — Для нас это будет радостью, лорд фон Розенкроц, — ответил Гарри, уверенно, твёрдо. — Мы с честью откроем этот вечер. В этот момент музыка снова зазвучала — уже не как фон, а как зов. Оркестр начал вальс, с медленной волной, словно всё пространство подчинилось одному ритму. Сомра не ошиблась. — Я веду, ты следуешь. — Гарри лишь кивнул. Под сводами бального зала заиграла музыка — неспешный, торжественный вальс. Первая нота отозвалась эхом в сердце, словно древний колокол ударил в память рода. Гости расступились, образуя полукруг, словно сцена сама раскрылась перед нами. Путь был свободен. Всё внимание принадлежало нам. Гарри повернулся ко мне и протянул руку — неуверенность на долю секунды мелькнула в его взгляде, но я крепко взяла его ладонь, придавая ему уверенности. Мы шагнули вперёд. Под мраморными сводами и хрустальными люстрами мы выглядели слишком юными для этого вечера. Я знала это. Мы оба — всего лишь подростки, лица ещё не запятнаны возрастом, движения не отточены годами балов и официальных встреч. Мы были юны — слишком юны, чтобы носить столь старые имена, но именно в этом и заключалась магия момента. Именно это вызывало шёпот. Гости наблюдали. Их взгляды скользили не по нарядам, а по лицам. Кто-то явно не мог поверить, что глава великого Дома — всего лишь девочка, которой не исполнилось и шестнадцати. Кто-то смотрел с недоумением, кто-то — с явной завистью. Но была и другая реакция: уважение, граничащее с восхищением. Ведь именно в юности, в неожиданной зрелости в столь раннем возрасте, и заключалась наша сила. Мы выстояли. Мы пришли. Гарри положил руку мне на талию, и я сделала первый шаг — как учили. Лёгкий, но уверенный. Музыка потекла, и мы закружились в вальсе. Я почувствовала, как брат напрягся, стараясь не ошибиться, не наступить мне на подол. Я едва заметно улыбнулась. Он держался достойно. Мы были едины в этом танце. Мы плыли по залу как два теневых силуэта, вышедших из легенд. Наши наряды отражали свет люстр: мантия Гарри колыхалась за ним, как волна ночного неба, а моя диадема отбрасывала мягкие сиреневые искры на полированный паркет. — Они действительно дети? — прошептала одна из дам, слишком громко для шёпота. — Их манеры — взрослые… Но лица такие юные… — Может, это иллюзия? — предположил мужчина с сединой у висков. — Нет. Это род Демфро. Им не нужны иллюзии. — ответила другая, уже с ноткой почтения. Когда музыка подошла к концу, Гарри плавно развернул меня и повёл в заключительном повороте. Я сделала последний шаг — и мы замерли в центре зала, как статуи, воплощение древнего наследия в новых телах. Раздались аплодисменты. Сначала сдержанные, формальные. Но кто-то осмелился начать сильнее — и волна одобрения прокатилась по залу. Леди и лорды, дамы и кавалеры — они аплодировали стоя. Не нам как людям. Но нам как носителям имени. Демфро вернулись. И это было невозможно игнорировать. Я шагнула вперёд и слегка склонила голову. Гарри повторил мой жест. Мы не кланялись — мы отвечали на признание. Я медленно оглядывала зал. Люди всё ещё украдкой бросали взгляды в нашу сторону, словно пытались примирить образы юных лиц с весом старины, что стоял за нами. И всё же среди сотен глаз, золота тканей и шепота голосов я заметила знакомые черты. Неподалёку стояли Генрих и его отец — лорд Блэкмор. Единственные во всём этом зале, кого мы знали лично. Настоящие союзники в мире, где каждое слово и жест могут стоить репутации. Генрих слегка склонил голову, приветствуя нас сдержанно, но с искренним теплом. Он бывал у нас почти ежедневно после нашего знакомства, терпеливо вводя нас в тонкости современного высшего общества. Кто с кем состоит в неофициальном союзе, какие дома готовятся к браку, какие семьи в состоянии холодной вражды — Генрих знал обо всём и щедро делился этой информацией. Мы не тратили время зря. Мы с Гарри выучили всех, кто мог появиться на этом балу. Их имена, родословные, политические интересы, финансовые потоки, магические специализации, привычки, даже характеры детей и домашние фамильяры. Никто в этом зале не был для нас полным незнакомцем. Гарри пошёл ещё дальше — он начал изучать языки, и к нашему удивлению, оказался в этом по-настоящему талантлив. Он схватывал лексику и акценты с той же лёгкостью, с какой одиннадцатилетний ребёнок учит заклинания. Видимо, наш род всё-таки хранил в себе природное чутьё к языкам дипломатии. Мой брат вновь предложил мне локоть, и я, как подобает леди, мягко взяла его руку. Мы покинули центр зала под мягкие аккорды новой мелодии. Танцевальную площадку уже заполнили новые пары. Пространство сменилось, и мы шагнули в менее яркий, но гораздо более стратегический угол зала. — Вы прекрасно справились, — сказал лорд Блэкмор, когда мы приблизились. Его голос звучал глубоко и уважительно, но в глазах плясал огонёк интереса. — Сейчас вы — настоящая сенсация в высшем обществе. С вами захотят говорить. Многие. Некоторые даже попытаются подружиться. Или использовать. — Мы к этому готовы, лорд Блэкмор, — ответила я спокойно. — Благодаря вашему сыну нам многое стало известно. Мы очень благодарны. — Мой отец несколько удивлён, — вмешался Генрих с лёгкой улыбкой. — Он знал, что вы способны на многое, но даже он не ожидал, что первый выход окажется настолько убедительным. — Убедительным? — переспросил Гарри с мягкой усмешкой. — Значит, мы прошли проверку? — Вы не просто прошли, — ответил лорд Блэкмор. — Вы задали планку. И теперь никто не может позволить себе игнорировать Демфро. Он осмотрелся и понизил голос: — Уже несколько человек спросили, действительно ли вы подростки. Пока это остаётся лишь шепотом, и никто не решается задавать вопрос напрямую. Не спешите раскрывать карты. Таинственность — ваш лучший щит. Я кивнула. Это было разумно. Нас пока воспринимали как загадку, а загадки уважают гораздо дольше, чем очевидности. — Вам стоит немного пройтись, — продолжил Блэкмор. — Показать себя. И не бойтесь принимать приглашения на разговор. Просто... будьте осторожны. Особенно с теми, кто будет слишком дружелюбен слишком быстро. — Кто первый захочет подойти? — спросила я, уже скользя взглядом по залу. — Смотрите влево, — тихо произнёс лорд Блэкмор, слегка наклонившись к нам. — Видите того мужчину в синем камзоле, с черными волосами? Это лорд Эдвард Фильк. Он умён, амбициозен... и, увы, совершенно не привык к отказу. Очень вероятно, что он подойдёт в ближайшие минуты. Он один из тех, кто всегда начинает с комплиментов — громких, лишённых вкуса, но подающих их с видом, будто совершает великое одолжение. Он сделал паузу, взглянув на меня чуть более серьёзно: — Леди Демфро... предупреждаю, он не особенно уважителен к дамам. Особенно к тем, кто отказывается играть по его правилам. Я едва заметно приподняла бровь, не выказывая ни раздражения, ни удивления: — Думаете, он осмелится быть груб с верховной ведьмой? — Возможно, — вздохнул Генрих. — Пойми, за последние десятилетия таких, как ты, не было. О настоящей силе верховной многие лишь слышали, но мало кто видел. Некоторые считают это устаревшим титулом, напоминанием о древних временах. Они подзабыли, на что вы способны. Я позволила себе улыбнуться. В этой улыбке скользнул лёгкий оттенок хищного удовлетворения: — Что ж... если лорд Фильк нуждается в напоминании, я с удовольствием окажу ему такую услугу. Урок хороших манер я провожу с особым усердием. Мужчины рядом со мной — Гарри, Генрих и лорд Блэкмор — тихо усмехнулись. В этой улыбке было больше поддержки, чем веселья. — Я с удовольствием понаблюдаю за этим, — заметил лорд Блэкмор, не скрывая лёгкого восхищения в голосе. Генрих тем временем обернулся к Гарри, и его голос стал серьёзным, почти наставническим: — Гарри... помни. Фильк, скорее всего, будет обращаться сначала к тебе. Это его тактика — игнорировать женщин, особенно если они молоды. Он может использовать пренебрежительный тон, намёки, говорить с тобой, будто ты — посредник при даме. Но ты не должен отвечать. Ни словом, ни жестом. Вивиан — глава рода. Первое слово всегда должно быть за ней. Гарри кивнул, сдержанно, но уверенно: — Я помню. Мы это уже обсуждали. — Обсуждать — одно, — мягко, но настойчиво продолжил Генрих. — Привычка — другое. Ты не должен забывать об этом даже на миг. Это важнее, чем кажется. Не все в этом зале будут в восторге от того, что род возглавляет юная, незамужняя девушка. Кто-то будет пытаться надавить, кто-то проверит вас на прочность. Но если ты заговоришь первым, если хоть раз перебьёшь её или вмешаешься — они сочтут, что она слаба. Что ей нужен покровитель. И тогда начнут действовать против вас обоих. — Я понимаю, — повторил Гарри, на этот раз уже тише, но с отчётливой твёрдостью в голосе. — Она — голос рода. Я коснулась его руки, благодарно и молча. Между нами давно не нужно было слов. Мы оба знали цену доверия. И как по сценарию, будто услышав невидимый сигнал, из толпы отделился высокий мужчина. Его движения были выверенными, словно он не просто шёл, а выступал на сцене. Камзол из тёмного бархата отливал синим под светом люстр, длинные волосы были собраны в тугой хвост, а тонкие губы сложились в ту самую ухмылку, от которой сразу хочется поставить щит между собой и собеседником. — Ну вот и он, — тихо произнёс Генрих. — Начинается представление. Мы выпрямились. Гарри слегка отступил на шаг, как бы символически подчёркивая, что я — в центре внимания. Я удерживала лёгкую, непроницаемую улыбку на лице. Мою спину не согнуть, голос не задушить. Я — леди Демфро. Я — верховная ведьма. И сейчас я собиралась доказать это не магией, а силой воли. Лорд Эдвард Фильк подошёл с той неторопливой уверенностью, которую, казалось, носят на себе только люди, привыкшие считать, что весь мир вращается вокруг них. Его улыбка была чуть шире, чем положено, движения — чуть плавнее, чем уместно, а взгляд — слишком цепкий, слишком затаённый, чтобы быть искренним. — Леди Демфро… — произнёс он, слегка наклонив голову. — Или мне следовало бы сказать: «ваше превосходительство»? Простите моё замешательство, не каждый день судьба приводит меня лицом к лицу с легендой, затерянной в веках. Он сказал это тоном, в котором вежливость прозвучала так же фальшиво, как дешёвая скрипка на балу с оркестром. Он даже не взглянул мне прямо в глаза — его взор скользнул поверх, потом задержался на Гарри, будто именно он здесь важная фигура. Гарри, по договорённости, молчал и смотрел мимо, сохраняя нейтралитет живой стены. — Вы слишком любезны, лорд Фильк, — мягко ответила я, делая полшага вперёд. — Хотя, признаюсь, ваши слова звучат так, будто вы сомневаетесь, существую ли я в действительности. Возможно, вам стоит протянуть руку и коснуться меня, чтобы развеять сомнения? Мужчины за моей спиной — Генрих и лорд Блэкмор — еле заметно сдержали смешок. Улыбка Филька дрогнула. Он не ожидал, что я подам голос первой, да ещё с таким хладнокровием. — Ах, нет-нет, — усмехнулся он, поправляя манжету. — Ваша слава уже вполне ощутима. Хотя… — он сделал шаг ближе, нарушая границы дозволенного, — трудно поверить, что столь юная леди способна управлять родом, наводить порядок в магических кругах... и, если верить слухам, изгонять тьму. Я чуть склонила голову, и в голосе моём не было ни раздражения, ни страха — только отточенное ледяное спокойствие: — А вы, лорд Фильк, видимо, до сих пор считаете, что власть принадлежит только тем, кто отрастил бороду и сел за стол старейшин? Он приподнял бровь, но прежде чем успел вымолвить хоть слово, я продолжила: — Дело не в возрасте. Не в поле. И уж точно не в ваших ожиданиях. Власть — это не дар, не милость и не традиция. Это сила, к которой окружающие тянутся, даже если им не нравится, кто её носит. Мои слова резонировали в тишине. Люди вокруг, казалось, невзначай приблизились, будто почувствовали, что сейчас происходит нечто важное. — Я не собираюсь вам ничего доказывать, лорд Фильк. И тем более — добиваться вашего одобрения. Вы не тот, чьё мнение имеет вес. Но если вдруг вы снова попытаетесь поставить под сомнение мою компетентность — я буду вынуждена расценить это как вызов. А вы ведь знаете, что с вызовами у ведьм не шутят. Фильк наконец посмотрел мне в глаза. По-настоящему. И впервые в его взгляде проскользнула тень тревоги. — Конечно, леди Демфро, — произнёс он, уже без наигранной усмешки. — Я всего лишь хотел… выразить восхищение. Возможно, немного неуклюже. Прошу прощения, если был резок. Я кивнула. — Принято. Уверена, в следующий раз вы выберете более подходящий тон. А сейчас… — я чуть повернулась к Гарри, и он, словно по команде, сделал шаг вперёд, встав между мной и Фильком, — вечер только начинается. У нас впереди много бесед. Благодарю за уделённое внимание, милорд. Мы двинулись дальше, оставив Эдварда стоять в одиночестве, немного побледневшего, но всё ещё пытавшегося сохранить лицо. — Было великолепно, — прошептал Генрих, догоняя нас. — Он не ожидал удара в лоб. Думаю, теперь к тебе будут подходить осторожнее. Или не подходить вовсе. Я чуть улыбнулась: — А ведь это только начало. Вечер продолжался, и наш триумф был очевиден. После инцидента с Фильком атмосфера вокруг нас стала иной — сдержанно напряжённой, почти благоговейной. Люди один за другим подходили, рассыпались в комплиментах, вежливо вели беседу, но за их улыбками я видела: каждый был осторожен. Осторожен в словах, в интонациях, в взгляде. Они усвоили урок, данный лорду Фильку, и теперь тщательно следили за манерами, как ученики перед грозным экзаменатором. Но всё равно… Они пялились. Почти каждый собеседник, думая, что я не замечаю, сдержанно, но настойчиво переводил взгляд на мою грудную клетку — туда, где под хрупкими завитками ожерелья проглядывалась одна из рун. Я знала, что она притягивает их внимание. Не потому что это украшение, а потому что магия в ней чувствовалась — древняя, живая, неуёмная. Настоящая. Эта руна исцеления. Её линии были чёткими и в то же время грациозными: вертикальная черта, пересечённая короткой горизонтальной в верхней части — будто меч или крест. По бокам — две изогнутые линии, устремлённые вниз, образующие нечто похожее на раскрытые крылья или купол святилища. Вся руна была как символ защиты, восстановления, живой силы. Но это была не единственная руна, что я носила. На левом предплечье, когда я поднимала руку и рукав платья плавно спадал, обнажалась ещё одна. Её видели лишь самые внимательные, те, кто стоял достаточно близко. Она выглядела загадочно: угловатая, как будто перевёрнутая буква «L» — почти как ступенька, рядом с которой вертикальная черта тянулась вверх. Вся руна была как движение вперёд, как стремление. Я пока не знала, какую силу она в себе несёт. На правом предплечье — ещё одна, изящная и мощная. Её очертания напоминали огранённый кристалл или щит, вытянутый книзу. В центре — вертикальная линия, расширяющаяся ближе к середине, словно ребро жёсткости, замочная скважина или канал для энергии. Обрамление делало её похожей на герб, на печать. Мне казалось, она впитывает в себя силу всего, что я чувствую, и возвращает её, очищенную и усиленную. Эта руна хранила меня. Остальные руны были скрыты под платьем. Некоторые из волшебников и ведьм, особенно те, кто знал древние традиции, замирали, когда проходили мимо. Кто-то едва заметно склонял голову. Кто-то отводил взгляд. Старые знания просыпались в памяти — и пугали. — К нам приближается лорд Карсен со своей супругой, — негромко прошептала я Гарри, не изменяя выражения лица. — Они из Норвегии. Их род вот уже почти два столетия контролирует торговлю порт-ключами по всей Скандинавии. Старый, уважаемый, но осторожный дом. Карсены не делают лишних шагов без расчёта.   Гарри еле заметно кивнул, его глаза уловили движение пары, приближающейся сквозь оживлённый зал. Лорд Карсен — высокий, сдержанный мужчина лет сорока пяти, одет в безупречно скроенный чёрный сюртук с серебряной вышивкой по краю. Его супруга, леди Карсен, словно воплощение северного льда — статная, белокожая, с серебристыми волосами, убранными в сложную причёску, и глазами цвета серого янтаря. На её шее мерцал амулет с древней руной, которую я узнала — защита от ментального воздействия. Их приближение не было поспешным — каждый шаг, каждый взгляд был выверен, словно они репетировали это заранее. — Леди Демфро, лорд Поттер-Демфро, — голос Карсена был глубоким, спокойным, с лёгким норвежским акцентом. — Позвольте выразить восхищение вашим появлением. Бал только начался, а вы уже стали его центром. — Лорд Карсен, леди Карсен, — я сдержанно кивнула, сохранив лёгкую полуулыбку. — Благодарю за тёплые слова. Для нас честь быть здесь. Леди Карсен внимательно посмотрела на меня, её взгляд скользнул по моим глазам, лицу, и, на миг задержавшись на руне под ожерельем, снова поднялся. — Магия вашего рода... ощущается даже на расстоянии, — сказала она, и голос её был низким, почти шепчущим, но в нём звучала искренняя заинтересованность. — Обереги дома дрогнули, когда вы вошли в зал. Это редко случается. Даже в Норвегии. Я мягко кивнула, не теряя выдержки. — Магия рода Демфро — старая. Глубинная. Она не ищет конфликта, но всегда откликается на вызов. Возможно, обереги просто поздоровались. Лорд Карсен усмехнулся. Тонко. Одобрительно. — Я бы хотел, если позволите, обсудить возможность будущего сотрудничества. Наши семьи могли бы быть полезны друг другу. Время меняется. Старые дороги слабеют, но магия, как и торговля, всегда находит путь. — Я полностью согласна, — ответила я. — Только путь, по которому мы идём, должен быть основан не на страхе, а на взаимном уважении и интересах. Мы открыты к союзам. Но мы не ищем подчинения — ни с чьей стороны. — И в этом вы правы, — признал он. — Мы не те, кто приходит с цепями. Мы — те, кто прокладывает мосты. Он слегка поклонился, и они с супругой удалились с такой же грацией, с какой появились. Гарри тихо выдохнул: — Это было… почти дипломатично. — Это и была дипломатия, Гарри, — я улыбнулась уголком губ, не сводя взгляда с удаляющихся Карсенов. — И, поверь, только первая из многих на сегодня. — Откуда ты так хорошо их знаешь? — спросил Гарри, нахмурившись, но всё ещё следя за залом. — Генрих заранее прислал нам подробные досье на всех, кто должен был появиться на этом балу, — спокойно ответила я. — Я всё изучила: родословные, сферы влияния, политические альянсы, даже скандалы последних лет. Всё может оказаться полезным. — Почему ты мне об этом не сказала? — голос брата стал чуть резче. Я чуть приподняла бровь, слегка фыркнула, едва заметно — чтобы не привлекать внимания. — Я говорила. Просто в тот момент ты, кажется, был слишком увлечён Пентархией. Или, может, древними германскими рунами. В любом случае — ты не слушал. Гарри слегка смутился, отвёл взгляд в сторону, будто разглядывая витражи, но я краем глаза уже заметила движение. К нам, с плавной грацией, приближались хозяева вечера — лорд Альбрехт фон Розенкроц и его супруга, леди Элеонора. — Немецкий ещё помнишь? — спросила я шёпотом, бросив короткий взгляд на брата. — Разумеется, — буркнул он чуть обиженно. Гарри действительно прилагал огромные усилия. За столь короткое время он выучил язык до вполне приличного уровня — пусть произношение было ещё не безукоризненным, но он понимал, строил фразы, и не терялся в сложных оборотах. И всё это — с нуля. Меня это искренне восхищало, даже если я не говорила ему об этом вслух. — Хорошо, — кивнула я. — Потому что сейчас будет немного формальностей. Когда фон Розенкроцы подошли к нам, я кивнула в знак уважения, и тут же, легко и без акцента, перешла на немецкий: — Lord Albrecht von Rosenkrotz, Lady Eleanor, — я одарила их вежливой, спокойной улыбкой. — Der Abend ist einfach großartig. Man merkt, wie viel Herzblut und Aufmerksamkeit Sie in die Organisation stecken. Jeder Strich ist eine wahre Kunst. Sie haben die Erwartungen übertroffen. Vielen Dank für Ihre Gastfreundschaft. Лорд Розенкроц, высокий, сдержанный мужчина с проницательным взглядом и точёными чертами лица, слегка кивнул в ответ, скользнув внимательным взглядом сначала по мне, затем по Гарри. — Lady Demfro, Sie strahlen die Anmut und Stärke aus, die für die großen Häuser des alten Europas charakteristisch ist. Und Ihr Deutsch... — он чуть улыбнулся. — Einwandfrei. — Danke, mein Herr. Der Respekt vor Ihrer Sprache ist Teil des Respekts vor Ihrer Kultur. — спокойно ответила я. Леди Элеонора, элегантная женщина с царственной осанкой и пронзительно-голубыми глазами, одобрительно посмотрела на нас. — Jung ... und so gelassen. Sie haben ziemlich viel Aufsehen erregt, als Sie den Raum betraten. Jeder spürte die Macht. — Она на миг взглянула на Гарри. — Und Harmonie. Ihre Verbindung als Bruder und Schwester steht außer Zweifel. — Wir haben viel zusammen durchgemacht, — тихо произнёс Гарри, стараясь говорить чётко. — Und sie sind bereit, den Namen ihrer Familie zu verteidigen … Schulter an Schulter. — Das ist es, was Respekt verdient, — сдержанно кивнул лорд Альбрехт. — Gerne laden wir Sie später in unser kleines Büro ein. Dort wird es ein vertraulicheres Gespräch geben. Mehrere Familien wollten mögliche Allianzen besprechen – und vielleicht auch persönlichere Angelegenheiten im Zusammenhang mit der Zukunft Ihrer Linie. Я кивнула, сохранив спокойствие. — Wir nehmen die Einladung dankbar an. Sag mir einfach wann. — Nach dem vierten Tanz. Sie werden begleitet, — ответил он, затем чуть склонил голову, вместе с супругой. — Guten Abend, Lady Demfro, Lord Potter-Demfro. Когда они отошли, Гарри наклонился ко мне. — Думаешь, они уже обсуждают политическое сватовство? Я едва заметно усмехнулась, не сводя взгляда с гостей, продолжающих с интересом наблюдать за нами. — Скорее всего, — прошептала я, отвечая Гарри на его не до конца озвученный вопрос. Он, стоя чуть ближе, наклонился, словно опасаясь, что кто-то может услышать наш обмен репликами. — И как мы к этому относимся? — его голос был тихим, но сдержанным. — Плохо, — призналась я без обиняков, хмурясь. — Я совсем забыла, что такие вечера почти всегда сопровождаются попытками заключить брачные союзы. Особенно когда на сцене появляется новый, влиятельный род… тем более — вернувшийся из тени. Надо быть начеку. Будь аккуратен, когда вступаешь в разговор с представительницами противоположного пола. Поверь, некоторые из них теперь готовы на многое, чтобы заманить тебя в выгодный для них брак. Гарри вздохнул, и на его лице отразилась смесь раздражения и осторожности. — Это и так понятно… но спасибо за напоминание. — Он повернул голову и оглядел зал, где уже вновь заиграла лёгкая танцевальная мелодия. — Но ты тоже в опасности, Ви. И, может быть, даже в большей. У тебя титул, власть и магия. Они будут пытаться воздействовать на тебя не только словами, но и чарами, интригами, подставами. Некоторые захотят сделать тебя своей трофейной женой, думая, что смогут получить контроль через тебя. Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой — почти сестринским умилением, с оттенком уважения. — Я это понимаю. Но, честно говоря, сейчас я всё же в меньшей опасности, чем ты. Пока они присматриваются ко мне, изучают. Их сдерживает мой статус Верховной ведьмы. Он пугает. Они не уверены, чего от меня ждать, и это — моё преимущество. Как только они поймут, что мною нельзя ни манипулировать, ни запугать — большая часть интересантов отступит. Особенно трусливые. — Я сделала паузу, затем добавила с ноткой иронии: — А если нет — я научу их тому же, чему научился лорд Фильк. Гарри фыркнул, чуть улыбнувшись, но тут же снова стал серьёзен. — Надеюсь, нам не придётся устраивать дуэль на каждом балу, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону танцующих. — Надеюсь, тоже, — сказала я. — Но будь уверен: если придётся — мы справимся. Мы не зря готовились. Мы сильны. Вместе. Я выпрямилась, откинула локон с плеча, и моя рука чуть коснулась руны. Магия едва уловимо вибрировала — как напоминание, что я не просто наследница древнего рода… Я — сама по себе сила. Музыка сменялась. Гости возвращались к танцам. — Нам нужно исполнить ещё один танец, — сказала я, снова бросив взгляд на брата. — Мы не можем уклониться, не вызвав подозрений. Готов? Гарри подал мне руку, его движения были чёткими, полными достоинства. — Всегда, — ответил он. — Веди, сестра. Мы шагнули вперёд — и зал расступился перед нами, снова давая место на танцевальном паркетe. После танца мы с Гарри отступили к краю зала, отыскивая глазами знакомые лица. Лорд Блэкмор и Генрих стояли в тени мраморной колонны, беседуя с Адамом Бриком — человеком, чья роль в немецком магическом правительстве была не просто значимой, а ключевой в ряде недавних реформ. Их разговор казался достаточно серьёзным, и мы решили не вмешиваться. Мы остановились у одной из колонн, скрытые от центра зала, и обменивались короткими замечаниями о тех, с кем успели пообщаться. Я мысленно перебирала лица, оценивала реакцию собеседников, тону общения, те скрытые смыслы, которые едва ощутимо скользнули в подводных течениях дипломатии. Мой разум был сосредоточен, и я даже не заметила, как заиграл третий танец и вновь сменился партитурой. Лишь когда до меня донёсся жеманный смешок, я оторвала взгляд от зала и увидела, как к нам подошла группа девушек. Четверо. Их поведение не оставляло сомнений в намерениях — их взгляды были прикованы исключительно к Гарри. Они кокетливо наклоняли головы, поправляли пряди, трогали кулоны на тонких шеях, стараясь привлечь его внимание. Меня же они игнорировали так демонстративно, что это выглядело не просто невежливо — почти вызывающе. В любой другой ситуации я, возможно, посмеялась бы. Но сегодня я не могла позволить себе ни быть забытой, ни уступить пространство, которое по праву принадлежало мне. — Думаю, вы забыли представиться, — холодно произнесла я, прерывая их кокетливое щебетание. Мой голос был вежлив, но сталь в нём ощутил бы даже глухой. Девушки резко переключили внимание на меня. Одна из них с усилием выдавила подобие улыбки, остальные замерли на мгновение, явно не ожидав, что им укажут на этикет столь явно. Гарри облегчённо выдохнул. Он бросил на меня взгляд, полный немой благодарности — я вытащила его из ловушки женских манипуляций без скандала, но с явным доминированием. Я же внимательно их рассмотрела, не торопясь, с почти клинической точностью. Их наряды, украшения, манера держаться — всё говорило о происхождении и статусе. Первая — невысокая блондинка с карими глазами, точёными аристократическими чертами и фарфорово-светлой кожей. Она была одета в нежно-розовое платье с короткими рукавами-фонариками и чёрным корсетом, подчёркивающим талию. Её шею украшала чёрная бархатная лента с розовым цветком. Волосы аккуратно уложены в пучок — строго, сдержанно, по этикету. Вторая — русоволосая девушка с карими глазами и слегка загорелой кожей. У неё было мягкое, округлое лицо с выразительными пухлыми губами. Она была заметно выше остальных. Её волосы собраны в косу, перекинутую через плечо. Наряд — голубое атласное платье с открытыми плечами, на спине большой бант, подчёркивающий молодость и попытку казаться невинной. Третья — брюнетка с серыми глазами и прямым носом. Она выглядела скромнее всех: средний рост, ничем не примечательные черты лица, полное отсутствие украшений. Платье пастельно-зелёного цвета с короткими белыми рукавами и тонким белым ремешком, завязанным в бантик. Волосы высоко собраны в пучок. Взгляд — скорее оценивающий, чем кокетливый. Четвёртая — ещё одна брюнетка, с выразительными серо-зелёными глазами и более резкими чертами лица. У неё была светлая кожа, почти мраморная, и платье белого цвета, расшитое серебряными нитями. В её облике ощущалась попытка подчеркнуть благородство и холодную элегантность. Волосы частично распущены, но собраны несколькими простыми заколками. Я провела по ним взглядом ещё раз, убеждаясь в уже сделанных выводах: никто из них не принадлежал к высшим ветвям магической знати. Скорее всего, все они — дочери лордов, баронов и других представителей второго эшелона. Девушки, чьё будущее почти предопределено: удачное замужество, положение трофейной супруги, роль матери и хозяйки дома — по давно отлаженному шаблону. Они были нарядны, но не украшены драгоценностями. По неписаным правилам высшего общества незамужним девушкам запрещено носить дорогие ювелирные изделия. Это считается проявлением дурного вкуса и вызовом традициям. Исключения — редкость: женщины старше сорока лет, вдовы… и такие, как я. Незамужняя, но глава рода. Верховная ведьма. Я чувствовала, как под одеждой мягко пульсируют мои руны — символы силы, защиты и знаний. Каждая из них была напоминанием: я не просто юная леди, я — олицетворение древнего рода, возвращённого к жизни. Собравшись с духом, я улыбнулась — сдержанно, властно. — Мы вас слушаем, — добавила я уже мягче, давая понять что со мной шутки плохи. Девушки обменялись быстрыми взглядами, осознание пришло к ним с заминкой, но всё же пришло. Они начали представляться, одна за другой. Блондинка с цветком на шее первой шагнула вперёд, выгнув подбородок и старательно изображая высокомерную улыбку: — Я леди Шарлотта д’Арманьяк. Франция. — Она сделала акцент на происхождении, словно это само по себе было аргументом. — А это мои подруги: Ингеборга ван Лёвен из Голландии, — кивок в сторону русоволосой с ленивой полуулыбкой, — Эмилия фон Хаген — из доброй старой Австрии, — сквозь зубы с издёвкой бросила она, не удостоив свою подругу даже взглядом, — и Грета Эдельштайн. Германия, если кто не догадался по платью. — Разумеется, догадались, — произнесла я холодно, заметив, как у Греты дёрнулся уголок губ. — Очень приятно, леди. — Ах, мы и не знали, что вы… кто-то важный, — с наигранным удивлением сказала Ингеборга, глядя на меня с лукавым прищуром, в котором читалось всё, кроме искренности. — Вы так… одеты — И без кавалера, — добавила Эмилия с ледяной любезностью. — Это так... смело. — Смело — хорошее слово, — отозвалась я, не моргнув. — Особенно для тех, кто может себе позволить носить банты на платье, словно витрина в лавке шляпника. Я — не витрина. Я — хозяйка. Все четверо мгновенно застыли. Даже Гарри чуть вздрогнул от тона моего голоса. Ни крика, ни угрозы — лишь кристально отчётливая граница, которую не стоило переступать. — А вы… вы леди… — наконец, медленно, чуть хрипло спросила Шарлотта. — Леди Демфро. Глава древнего рода Демфро. Верховная ведьма. — Я сделала лёгкий кивок, взгляд мой был ровен, ледяной, как и голос. — И этот бал — часть моего возвращения в большой круг. Уверена, вы понимаете, насколько важны сегодня все мои разговоры. — Верховная ведьма? — прошептала Грета, побледнев до оттенка льда. В её голосе зазвучала смесь страха и неверия. — Такое бывает? — неуверенно пробормотала Эмилия, стискивая веер так, словно он был щитом от грядущей бури. Пальцы побелели от напряжения. Я чуть приподняла подбородок, позволив взгляду скользнуть по ним с ледяной грацией, точно королева, оценивающая собравшихся придворных. — Леди, — произнесла я тихо, но твёрдо. Мой голос был ровным, лишённым гнева — и от этого звучал только более опасно. — Вы несносны. Ваше поведение — вопиюще, и то, с какой легкостью вы позволяете себе подобные манеры, говорит об одном: ваше воспитание оставляет желать лучшего. Возможно, ваши родители посчитали излишним обучить вас хорошему тону. Я сделала небольшую паузу, позволив словам осесть в воздухе, прежде чем добавить: — Советую вам, прежде чем снова обратиться ко мне в подобной манере, вернуться к своим отцам и матерям — и спросить, кто я такая. Не по имени, не по слухам. А по тому, что стоит за родом Демфро. И тогда, возможно, вы поймёте, насколько опасно бывает незнание. Шарлотта открыла было рот, но ни звука не вырвалось. Ингеборга опустила глаза, впервые выглядя растерянной. Даже Грета — самая острая из них — выглядела так, словно жалеет, что подошла ко мне вообще. — Не стоит пытаться унизить того, чьё имя может уничтожить вашу репутацию одним словом, — добавила я, чуть улыбнувшись, но в этой улыбке было столько холода, что даже свечи, казалось, дрогнули в своих подсвечниках. Я сделала шаг назад, легко облокотившись на руку Гарри, и чуть наклонилась к нему: — Пожалуй, теперь я действительно готова к танцу. После всего этого — он станет отдыхом. И мы двинулись прочь от этих девушек, оставляя их в полном молчании. А за спиной уже слышался шёпот — не их, нет. Шёпот зала, у которого появился новый повод говорить обо мне. В который раз за вечер. Время пролетело незаметно. Один за другим проходили танцы, разговоры, взгляды, намёки и двусмысленные улыбки. Четвёртый танец завершился, и вскоре к нам с Гарри подошёл один из слуг, вежливо склонив голову. — Госпожа Демфро, милорд, вас просят пройти в кабинет. Мы обменялись быстрым взглядом, не задавая лишних вопросов. Всё шло по плану — или по их плану. Нас ждали. Коридор был тих, глухие шаги по ковру казались глухими ударами сердца в груди. Нас провели к массивной двери, инкрустированной резьбой и слабо мерцающими рунами. Когда она отворилась, я ощутила лёгкое напряжение в груди. Всё происходящее стало обретать иной, более серьёзный оттенок. Кабинет был просторным, но не кричащим — роскошь здесь ощущалась в деталях: в мягком, но тяжёлом свете свечей, в тонкой резьбе на мебели, в глубоком аромате старых книг и горьких трав. Центром комнаты был круглый стол из чёрного дерева. Вокруг него уже сидели человек десять — мужчины, преимущественно в возрасте, с серьёзными, сосредоточенными лицами. Однако четыре стула оставались пустыми. Как только за нашими спинами мягко закрылась дверь, все присутствующие поднялись на ноги. И — склонили головы. Единым, слаженным движением. В знак уважения. В знак признания. В знак силы, которую они чувствовали — или хотя бы ощущали необходимость признать. К такому жесту всё ещё сложно привыкнуть. Мы с Гарри подошли ближе. Он, как и подобает джентльмену, аккуратно выдвинул мне стул. Сесть было делом не из лёгких — корсет сдавливал талию, платье, несмотря на изящество, было тяжёлым и объёмным. Но я справилась. Скользнув в сидение с той грацией, которой училась столько лет назад, я позволила себе лёгкую, сдержанную улыбку. Как только я заняла место, остальные тоже сели. Я быстро осмотрела всех за столом. Лорд Альбрехт фон Розенкроц, хозяин вечера, сидел по левую руку от меня. Рядом с ним — лорд Блэкмор, невозмутимый, как всегда. Немного поодаль — лорд Фальк. Он избегал моего взгляда, напряжённый, будто сгорающий от несказанного. Остальные были мне знакомы — по портретам, именам, делам. Благодарность Генриху снова вспыхнула в мыслях. Его досье были бесценны. Это был закрытый круг. Внутренняя власть. Те, кто принимает решения, пока остальные лишь подчиняются. Мысли сменялись одна за другой. В какой-то момент я даже перестала воспринимать время — настолько погрузилась в анализ собравшихся, в чтение жестов, выражений, микромимики. Именно в этот момент за столом заняли два оставшихся места. Пожилая женщина — с прямой спиной, серебристыми волосами и тонкой, почти вырезанной чертами лица, — двигалась с удивительной для своего возраста лёгкостью. Рядом с ней — молодой человек. Не старше двадцати пяти, возможно, даже моложе. Его костюм был дорог, но не кричащ — скорее, говорящий о личном вкусе, нежели показной роскоши. Я поймала себя на том, что невольно рассматриваю их дольше остальных. Женщина определённо была не просто гостьей — её глаза смотрели не как наблюдателя, а как судьи. У неё был взгляд той, кто слишком многое повидал, чтобы пугаться или льстить. Я — вторая женщина за этим столом. И, пожалуй, единственная молодая. Но здесь никто не будет судить меня по возрасту. Лишь по голосу. По действиям. По силе, которую я представляю. Или не представляю — если не докажу. Гарри сидел спокойно, но я чувствовала, как под тонким слоем внешнего спокойствия он тоже напряжён. Всё правильно. Этот вечер — экзамен, и он ещё далёк от завершения. Я положила руки на стол, выпрямила спину и перевела взгляд на лорда фон Розенкроца. Пора было начинать. — Раз уж мы все прекрасно знаем, кто здесь присутствует, — я слегка хмыкнула, оглядев сидящих за столом, — думаю, нет смысла откладывать. Мы можем приступить к обсуждению. Мой взгляд скользнул по лицам — любопытство, интерес, настороженность, а в некоторых глазах даже откровенное недоверие. Всё это читалось в их выражениях. Порой скрыто, порой нарочито. Эти люди привыкли быть осторожными — или скрытными. — Полагаю, вы пригласили меня не ради светской беседы, — продолжила я с тонкой улыбкой. — Возможно, чтобы допросить. Или, по крайней мере, убедиться, что я не самозванка. Прежде чем начнётся настоящее сотрудничество, вы, вероятно, хотите увидеть… доказательства. С этими словами я едва заметно склонила голову вперёд, указывая на руну над грудью. Мгновение спустя в ответ блеснула диадема на моих волосах — её сияние не было ослепительным, но в этом спокойном полумраке оно напоминало отблеск лунного света на поверхности воды. Спокойное, чистое. Могущественное. — Не все, — сказала я, глядя в глаза одному из старейших магов за столом, — но старшее поколение всё ещё помнит, кто такая Верховная Ведьма. Помнит, что это не титул, а суть. Не роль, а сила. Тишина повисла над столом, будто воздух стал чуть плотнее. Один из мужчин, сидящий недалеко от лорда фон Розенкроца, придвинулся вперёд, сцепив пальцы в замок. В его взгляде не было страха — только острая сосредоточенность. — Мы не сомневаемся в вашей подлинности, леди Демфро, — спокойно заговорил он. Его голос был низким, хрипловатым. — Но мир изменился. И мы хотим знать, с какой целью вы пришли. Что вы собираетесь делать со своей силой... и какое место вы ищете для себя — и для вашего рода — в нынешнем балансе сил. — Мудрый вопрос, — отозвалась я, скрестив руки на коленях. — Но, боюсь, вы подходите к нему с позиции людей, которые слишком долго живут в хрупком равновесии. Я не пришла, чтобы просить место. Я пришла, чтобы занять его. За столом кто-то негромко кашлянул, кто-то хмыкнул, а кто-то — я уловила боковым зрением — чуть напрягся, будто сдерживая порыв ответить резко. Но никто не посмел. Это было испытание — не первое и не последнее. — Мир действительно изменился, — продолжила я, уже спокойнее. — Но вы забываете, что сила, которую я представляю, древнее всех из вас. И я не собираюсь вламываться в ваши дома с огнём и молниями. Напротив. Я здесь, чтобы предложить... порядок. Гарри сидел тихо, слегка опустив голову, как и договаривались. Но я чувствовала, как он сдерживает желание вмешаться, особенно когда кто-то из присутствующих слишком долго задерживал взгляд на мне, словно сомневаясь в каждой моей фразе. — Мой род поднимется вновь, — сказала я негромко, но отчётливо. — И я не стану просить дозволения. Но я открыта к союзу, к обсуждению. При одном условии — если меня будут уважать. И если каждый из вас запомнит, что за мной стоит не только имя. Но и сила, которую даже в этом зале не все способны постичь. Наступила тишина. Но это была уже другая тишина — не из настороженности, а из осознания. Им нужно было время переварить мои слова. — Итак, — я позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку, — с чего бы вы хотели начать? — Почему ты решила, что мы станем тебя слушать? — голос прозвучал звонко и дерзко. — Почему мы должны уважать малолетнюю выскочку? Маленькую идиотку, возомнившую себя хозяйкой положения? Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, не скрывая презрения. Мужчина был одет в безупречно сшитый светлый костюм, подчёркивавший его статус. Смуглая кожа, густые тёмно-каштановые волосы, немного волнистые. Карие глаза, выразительные скулы, мощная челюсть, чуть широкий нос и коротко подстриженная аккуратная борода — всё в нём говорило о южной крови. Типичный представитель магической элиты Бразилии. Только без характерного для его народа тепла. Он был холоден, высокомерен и явно считал, что имеет право унижать других. Я не ответила. Ни слова, ни вздоха. Просто медленно опустила локти на стол, переплела пальцы и положила на них подбородок. Затем подняла взгляд и встретилась с его глазами. Мои губы начали шевелиться, выговаривая шёпотом слова заклинания. — Fervēre. Sanguis. Arde. Mea īra tua poena est. Fervēre. Sanguis. Arde. Mea īra tua poena est... — ритмично, без остановки, чётко и холодно. Сначала он прищурился, не понимая. Затем замер. Его дыхание сбилось. Кровь прилила к лицу, кожа покраснела, на лбу выступили капли пота. Через мгновение он схватился за голову — будто по ней били кувалдой изнутри. Из глаз потекли тонкие кровавые ручейки. Он вскрикнул, низкий голос оборвался на грани рева. За столом вспыхнула паника. Почти все вскочили, стулья с грохотом отъехали назад. Несколько человек выхватили палочки и навели их прямо на меня. Но я не шелохнулась. Я продолжала шептать. Глаза мои не моргали, смотрели прямо в душу этому самоуверенному глупцу. Гарри мгновенно занял позицию рядом, его рука уже легла на палочку, но он знал: я держу всё под контролем. Лорд Блэкмор тоже напрягся, но не вмешался. Из всей комнаты только одна из присутствующих — та самая пожилая леди в пепельно-сером платье с серебряной нитью в волосах — даже не двинулась. Она смотрела на меня с лёгкой, почти невидимой улыбкой. Если бы я произнесла это заклинание ещё раз — всего один раз — Коста потерял бы сознание. Второй раз — и он бы умер. Медленно. В адской агонии. Но я остановилась. Я медленно откинулась на спинку кресла, опуская руки на стол. Тишина в комнате стала гробовой. Даже дыхание затаили. — Мистер Коста, — произнесла я спокойно, почти ласково, — в следующий раз, когда у вас появится непреодолимое желание оскорбить меня, советую дважды подумать, стоит ли это того. Мужчина всё ещё дышал тяжело, сжав виски руками, его лицо побледнело, глаза затуманились от боли. Он не мог ничего ответить. Не сейчас. — Заклинание, которое я только что на вас опробовала, — продолжила я тем же спокойным голосом, — не связано с магией рун. Это базовая формула боевой темной магии. Достаточно распространённая. Его может освоить любой маг, обладающий силой чуть выше среднего. Я использовала его без палочки. Я сделала паузу, позволив словам осесть в головах присутствующих. — Теперь представьте, на что я способна с палочкой. Или, что куда интереснее, используя руны. Мои слова повисли в воздухе, как заточенный клинок, готовый опуститься в любую секунду. Страх? Нет. Это не был страх. Это было уважение. Настоящее. — Надеюсь, недоразумения на этом закончились, — добавила я, подняв взгляд и оглядев всех, кто до сих пор стоял с направленными на меня палочками. — Или кто-то ещё желает проверить мои границы? Медленно, один за другим, волшебники опускали палочки. Кто-то отводил взгляд, кто-то напротив — смотрел теперь внимательнее, изучающе, уже не с пренебрежением, а с осторожным интересом. Я вновь выпрямилась и села чуть ровнее, как королева на троне. Гарри бросил на меня короткий взгляд, в котором сквозила гордость, смешанная с привычной тревогой. — Так вернёмся к вопросу: с чего вы хотите начать? — произнесла я, будто ничего и не произошло. — Думаю, всем было бы интересно узнать, почему вы так долго скрывались, леди Демфро, — раздался голос, лишённый вежливости. — А раз уж вы здесь, не утолите ли наше любопытство и не расскажете, что произошло с вашей семьёй, что вам пришлось занять пост главы рода в таком юном возрасте? Кто ваши родители, и что с ними случилось? Вопрос был задан почти в приказной форме. Молодой американец — лет двадцати пяти, максимум — сидел по левую руку от пожилой леди и смотрел на меня с выражением, в котором дерзость едва не превращалась в вызов. Видимо, предыдущий урок не произвёл на него должного впечатления. Я молчала. Я позволяла словам повиснуть в воздухе, позволяя каждому из присутствующих почувствовать, как их значение заостряется, как тонкая нить, натянутая до предела. Но ответила не я. — Подумай, с кем ты говоришь, Адам, — холодно отрезала пожилая женщина, не отводя от меня взгляда. Её голос прозвучал хрупко, но в нём ощущалась сталь. — Перед тобой сидит не какая-то подстилка из тех, которых ты ищешь в барделе или за закрытыми дверями каждую ночь. Перед тобой — Верховная Ведьма. Прояви уважение, пока у тебя есть такая возможность. — Верховная ведьма?.. — фыркнул он, с явной насмешкой. — А кто она вообще такая, эта Верховная Ведьма? Тишина стала оглушающей. Кто-то шумно выдохнул, кто-то напрягся. Некоторые маги переглянулись — в их взглядах читалась смесь страха и тревоги. Но немало и тех, кто, подобно юному американцу, понятия не имел, с чем сейчас сталкивается. Видимо, за годы молчания имя Демфро потускнело в памяти многих. И я это знала. Я готовилась к этому. Я подняла глаза и посмотрела прямо на Адама — не как девушка, не как гостья, не как человек. Я смотрела как олицетворение власти. Как наследница крови, о которой забыли… но которая вернулась. — Видимо, Америка так занята игрой в демократию и в мнимую свободу, что позабыла, что такое история, — произнесла я негромко, но чётко, с лёгким ледяным оттенком в голосе. — Разрешите напомнить. Мой род, Дом Демфро, — один из древнейших в мире. Мы не просто носили титулы. Мы были хранителями древней силы. Мы защищали баланс. Мы управляли, когда остальные лишь притворялись. Я ненадолго замолчала, позволив словам осесть. — Верховная Ведьма — не просто титул, который можно унаследовать. Это — дар, кровь, сила. Нас не выбирают. Мы — пробуждаемся. И когда это происходит — мир меняется. Если ты не знаешь, кто такая Верховная Ведьма, — это не моя проблема. Это проблема твоего воспитания. И той системы, которую ты считаешь вершиной цивилизации. Взгляд моего собеседника заметно дрогнул. Он пытался сохранять дерзость, но глаза уже не горели прежним огнём. — Теперь — к твоему вопросу, — я сделала небольшую паузу и сложила руки на столе. — Мои родители мертвы. Они отдали свои жизни, чтобы дать мне время… чтобы я могла вернуться. В то время, когда весь магический мир стал гнить изнутри. Пока вы делили влияние и власть, забывая, откуда произошла магия, кто её основал, и кто должен был направлять. Вы забыли о Пентархии. О богах. О балансе. Вы предали всё, что давало нам силу. Великобритания — моя родина — в первую очередь. Она стала глухой к истине. Она погрязла в коррупции, в регламенте, в страхе. Она забыла о нас. Я прищурилась, глядя теперь не только на Адама, но на всех, кто сидел за столом. — Но я — не забыла. Я вернулась, чтобы напомнить. Тишина накрыла комнату, как пелена. Даже свечи, казалось, трепетали в напряжённом воздухе. Никто не посмел перебить. Никто не осмелился усмехнуться. — Теперь, — сказала я, чуть мягче, но с прежней силой, — я предлагаю вам выбрать, господа. Вы можете продолжать плестись в цепях заблуждений и самодовольства. Или — присоединиться к тем, кто хочет восстановить равновесие. Я здесь не для того, чтобы кланяться. Я здесь, чтобы вернуть силу магии — её суть, её источник и её предназначение. Я обвела их всех последним взглядом. Спокойным. Холодным. Точным. — Так что… мы будем разговаривать, или мне стоит уйти и наблюдать, как ваш мир рушится без меня? — И каким же образом вы собираетесь менять мир, леди Демфро? — раздался спокойный, почти ленивый голос. Слова произнёс мужчина с тонкими чертами лица и проницательным взглядом, сидящий ближе к восточной стороне стола. Господин Фэй — если моя память меня не подводит. Один из влиятельнейших игроков на магическом рынке Азии, а точнее — главный поставщик редких ингредиентов для зелий по всей Восточной части света. Его имя звучало в досье Генриха с особой пометкой: «С ним нужно говорить чётко, без фальши. Умён. Опасен. Предпочитает наблюдать». Я позволила себе короткую паузу, прежде чем ответить. Сделала вдох, словно собираясь читать текст с нотами. — Первый шаг, господин Фэй, — это знакомство с вами. Пусть формальное, пусть в рамках условного доверия... но необходимое. Пока эта цель не достигнута полностью. Да, всех вас я знаю — пусть и не лично, но заочно. Я изучила каждое досье, каждую заметку, каждую статью. Я знаю ваши сделки, ваши привычки, ваши сильные и слабые стороны. Но личная встреча — всегда выше бумаги. Сегодня я хочу расставить акценты и собрать картину воедино. Только тогда — начнётся второй шаг. Некоторые из присутствующих молча кивнули. Преимущественно пожилые маги. Те, кто ещё помнил, что такое честь, долг и история. Те, кто не забыл, что означает имя Демфро. Лорд Блэкмор, не скрывая, смотрел на меня с одобрением. А госпожа де Кавелье — та самая пожилая женщина, сидящая напротив, — сдержанно приподняла уголок губ в едва заметной, почти материнской усмешке. Я медленно повернулась к хозяину вечера — мужчине в тёмно-синем камзоле с изысканной вышивкой. Его осанка выдавала в нём человека, привыкшего отдавать приказы, а не ждать. В глазах — терпеливое любопытство и искра военной строгости. — Лорд Альбрехт фон Розенкроц. Австрия. Хозяин этого вечера, — произнесла я с уважением, но сдержанно. — Вы занимаетесь магическими артефактами. И не просто собираете и коллекционируете, но и продаёте — легально и не очень — по всей Европе. У вас репутация точного и прямолинейного человека. Вы умеете считать не только золото, но и последствия. Именно поэтому вы здесь. Лорд фон Розенкроц слегка кивнул — ни подтверждая, ни отрицая моих слов. В его взгляде не было ни тени удивления. Он знал, что я права. И не нуждался в подтверждениях. — Насколько мне известно, вы уже практически подчинили себе Министерство магии Австрии, — спокойно произнесла я, будто комментируя погоду. — Как себя чувствует министр Эдер? Если он и удивился, то совершенно этого не показал. Только вновь кивнул — сдержанно, хладнокровно, подтверждая мои слова. — Возраст берёт своё, — отозвался он ровным голосом. — Министр Эдер уже давно не в форме. Думаю, в ближайшее время он официально объявит об отставке. — Ходят слухи, — продолжила я, легко и без нажима, — что причиной якобы является болезнь. Но, как я понимаю, за этим стоит нечто более системное. И более амбициозное. Некоторые за столом незаметно переглянулись. В воздухе сгущалось напряжение. — Так кого же он видит своим преемником? — задала я следующий вопрос, легко наклонившись вперёд, словно продолжая светскую беседу. — Мистера Идена Мюллера, — сухо ответил лорд. Я кивнула, как будто сверяла с уже известной информацией. А затем, чуть прищурившись, задала следующий, куда более острый вопрос: — А кого видите вы? Вот тут он позволил себе удивление. Не играл. Настоящее, неподдельное. Его брови чуть приподнялись, а в глазах мелькнула искра. Остальные участники совета явно напряглись. Кто-то застыл с бокалом в руке, кто-то вдруг очень внимательно уставился на свои пальцы, будто хотел уйти в себя. Они не ожидали. Думали, я преувеличила, когда сказала, что знаю каждого из них. Ошиблись. — Вы что же, думали, я приду на войну — а это и есть война, господа, только не на поле боя, а в умах — не зная, кто передо мной? — Я приподняла одну бровь и слегка улыбнулась. — О, Мерлин… Неужели вы и правда подумали, будто я настолько наивна? — Значит, всё же война… — напряжённо произнёс господин Волков. Он сидел рядом с лордом Блэкмором, один из немногих, кто знал, на что я способна как Верховная Ведьма. Возможно, именно потому его голос был не обвиняющим, а скорее обеспокоенным. — Нет, — спокойно сказала я, — я пришла искать союзников и единомышленников. Потому что изменить мир — невозможно в одиночку. А сохранить старый — значит обречь его на гибель. Так что ещё раз, лорд фон Розенкроц, — я вновь повернулась к австрийцу, — кого вы лично видите на кресле министра магии? — Грубера, — после небольшой паузы ответил он. — Сейчас он занимает пост главы отдела международного магического сотрудничества. Умен, сдержан, знает, как работает система. — Ваш выбор логичен, — кивнула я, и вдруг, резко, будто спрыгнув на другую волну, спросила: — Ваша жена занимается благотворительностью, верно? Этот резкий поворот темы вызвал удивление. Несколько человек даже вздрогнули. Леди де Кавелье, до этого хранившая непроницаемое спокойствие, слабо вскинула брови. Фон Розенкроц тоже замер на секунду, но затем кивнул. — Верно. — Что именно она делает? — Руководит фондом помощи целителям и пострадавшим. — Её действительно интересует целительство, — произнесла я, как бы размышляя вслух. — Знаете, если бы она не вышла за вас, наверняка пошла бы этим путём. Она от природы склонна лечить, восстанавливать, помогать. Но… положила всё это — свою карьеру, свои цели, свои амбиции — на алтарь брака и материнства. Он молчал. Не потому что не знал, что ответить, — просто не видел в этом смысла. Он понял, куда я веду. И теперь понимал, что я вижу его семью… так же ясно, как и его самого. Я продолжила: — Ваш союз — сильный. Но неравный. И именно это делает его уязвимым. Подумайте, лорд фон Розенкроц, чего бы могла достичь женщина с таким умом и страстью… если бы её не поставили в рамки. Он продолжал молчать, пристально глядя на меня. Лорд Блэкмор чуть повернул голову, чтобы уловить реакцию австрийца. В комнате воцарилась тишина. — И потому, — закончила я, выпрямляясь, — если вы действительно хотите будущего для своей страны, выберите не того, кто удобен. А того, кто способен. Вы ведь знаете, что есть такие. Просто они… не сидят на виду. Я перевела взгляд от хозяина вечера к лорду Блэкмору. Его фигура в тени свечей казалась отлитой из темного мрамора. Сдержанный, сосредоточенный, он почти не проявлял эмоций — но я знала: он внимателен к каждому слову, к каждому жесту. Между нами уже был заключён союз, пусть пока и негласный. Никому за этим столом не следовало знать об этом преждевременно. — Лорд Пауль Дитрих Блэкмор, Германия, — произнесла я с лёгкой, почти ленивой интонацией, словно вспоминая вслух. — Маги называют вас «адвокатом дьявола», маглы — куда проще и прямолинейнее. Ваша юридическая империя официально перешла вашему сыну — не менее опытному и куда более бесстрашному, чем вы когда-то были. А вы… — я чуть склонила голову, — вы посвятили себя куда более тонкой и опасной работе. Тайное разведывательное агентство, работающее в тени, словно призрак в политическом лабиринте. Как поживают ваши тени, лорд Блэкмор? Что у нас в Африке? Он усмехнулся краем губ — холодно, еле заметно. — Скверно, — ответил он тихо, но с ясной отточенностью. — Дом Крови в ярости. Их последний амулет уничтожен, трое магов пропали, один найден мёртвым — с вырезанным символом Дома Душ на груди. А Дом Душ, в свою очередь, отвечает не менее агрессивно. Пока действуют через ловушки, шпионаж, провокации. Но, боюсь, дело идёт к открытому столкновению. — Думаете, они перейдут к полномасштабной войне? — спросила я, чуть наклонившись вперёд. Мои пальцы скользнули по поверхности стола, будто рисуя незримые линии между этими домами и остальным магическим миром. — Скорее всего. Их ненависть уже не сдерживают договора, а на Совете Мудрейших Африки никто не решается взять на себя роль арбитра. Пока что. — И всё же... вы не считаете нужным вмешиваться? Он взглянул на меня. Острый, пронзительный взгляд, как у хищника, прежде чем тот решит — нападать или ждать. — Пока нет, — коротко ответил он. — Вмешаемся — станем мишенью. Пусть выжгут друг друга до конца, и лишь тогда, когда они ослабеют, мы предложим им спасение. Но если ситуация обострится ещё сильнее, придётся вмешаться — чтобы не позволить огню перекинуться на другие регионы. — В том числе на Европу, — добавила я. — Война на другом континенте редко остаётся только там, где начинается. Особенно если её питают кровь и духи. — Именно, — подтвердил он, не сводя с меня взгляда. Никто за столом не перебивал. Никто не пытался вставить комментарий. Все слушали. Даже те, кто час назад пытались усомниться в моём статусе, — сейчас смотрели с интересом и нарастающей осторожностью. — Дмитрий Александрович Волков. Россия, — произнесла я, отчётливо и с намеренным усилием, позволив фразе прозвучать на русском языке. Акцент, пусть и острый, всё же не испортил звучания — скорее, добавил ему колорита. Волков поднял брови, удивлённо и почти одобрительно кивнул. Похоже, я произвела впечатление. Он напоминал мне живое воплощение северного мифа — высокий, мощный, с плечами, как у буревестника. Ледяные голубые глаза сверкали опасным блеском из-под густых бровей, а седая борода придавала ему сходство с русским Дедом Морозом... только этот не приносил подарки, он приносил смерть. Опасность от него ощущалась кожей — будто рядом стоял закованный в магическую сталь зверь, выжидающий момент, чтобы ринуться в бой. — В этой компании вы, господин Волков, — воплощение грубой силы, — продолжила я на русском. — Как поживают ваши ученики? Он склонил голову, глаза на мгновение прищурились. — Сильнее, чем когда-либо, — ответил он на том же языке. — Их ряды растут с каждым годом. Я собираю лучших — и делаю из них оружие. На секунду его взгляд задержался на мне, а затем, чуть наклонив голову, он перевёл глаза на Гарри, сидевшего по правую руку от меня. Что-то в его суровом лице дрогнуло — уголки губ изогнулись в лёгкой, почти добродушной усмешке. Лёд в его глазах стал чуть теплее. — Думаю, вам и вашему брату было бы небезынтересно побывать на одной из тренировок, — проговорил он уже на английском, словно делая жест в сторону всех. — Лорд Поттер-Демфро... в вас определённо есть потенциал стать хорошим боевым магом. Гарри, не зная русского, мог бы выглядеть растерянным, но к нашему визиту мы подготовились. На обоих были наложены чары универсального перевода — на случай, если кто-то решит говорить на незнакомом нам языке. Он краем глаза посмотрел на меня, словно спрашивая без слов, стоит ли отвечать. Я в ответ едва заметно постучала пальцами по столу, имитируя нажатие клавиш рояля. Он всё понял. — Нам было бы очень любопытно, господин Волков, — ответил Гарри спокойно, с достоинством, на идеальном английском. — Мы с удовольствием примем ваше приглашение. — Прекрасно, — хмыкнул Волков. — По возвращении домой я пришлю вам письмо с подробностями. Думаю, вам понравится то, что вы увидите. Хотя… — он прищурился, — если не испугаетесь. В комнате повисло напряжённое молчание, но в его словах не было вызова — только уважение. Такое, каким воины отмечают равных себе. Я позволила себе едва заметную улыбку. — Нас трудно чем-то испугать, господин Волков. Он снова кивнул, в этот раз с уважением, и откинулся в кресле. Следующим в моём негласном списке был представитель Востока. Я медленно перевела взгляд на мужчину в безупречном шелковом костюме цвета тёмного нефрита. Он сидел прямо, почти статично, словно высечен из камня, а в его лице читались вековая мудрость и скрытая усталость. Черты точёные, почти аристократичные, волосы зачесаны назад, серебряные пряди будто нарочно вплетены в тёмную массу. Его глаза — узкие, чёрные, блестели ледяным светом, но в них скрывалась глубина, как в горных озёрах. — Господин Фэй Личжун, Китай, — проговорила я спокойно, но с уважением. — Главный поставщик редких магических ингредиентов во всей Восточной Азии. Ваша репутация в этом деле безупречна. Я слышала, недавно у вас случилась трагедия… Пропали двое ваших работников в горах Хуашань. Удалось ли выяснить, что с ними произошло? Он едва заметно опустил голову. В его лице ничего не изменилось, но я уловила, как застонала тишина — тонко, невидимо, в напряжённой паузе. — Нет, — ответил он тихо, но твёрдо. — Они исчезли бесследно. И пока — ни одного следа, ни одной улики. Я смотрела на него внимательно, чуть склонив голову. — Один из них... был вашим сыном? Он молча кивнул. Без горечи. Без злости. Только безмолвная скорбь прошла по лицу, как тень облака по воде. Я почувствовала, как ком подступает к горлу. Даже в этом холодном зале, где собрались могущественные и амбициозные, подобные ему всё ещё напоминали: сила не спасает от боли. — Мне искренне жаль, — произнесла я мягко. — Надеюсь, вы найдёте его. Живого. Или хотя бы правду. Господин Фэй посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. На его лице промелькнула тень благодарности — почти незаметная, но искренняя. Он кивнул ещё раз, глубже и тише, как будто склоняясь в знак уважения. И больше не сказал ни слова. Но и не нужно было. Всё уже было сказано. — Ну вот мы и добрались до вас, мистер Адам Фридман, — произнесла я с ледяной, едва заметной усмешкой. — Молодой, амбициозный, хитрый лис. Занял место отца, который, если память мне не изменяет, умер полгода назад. Это твоё третье собрание? — Четвёртое, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Ах, уже четвёртое, — я изогнула бровь. — Значит, успел почувствовать вкус власти. Интересно… У тебя нет ни жены, ни детей, ни даже вменяемого наследника. Только дядя — младший брат твоего отца. Единственный, кто по-настоящему заботится о тебе. А ты… — я склонила голову чуть вбок, будто с любопытством разглядывая редкий образец неудавшегося мага, — послал его в зад к гиппогрифам. Прямо, без обиняков. Многие за столом вздрогнули от грубости моих слов. Но я их не боялась. Правда, как известно, редко бывает изысканной. Леди де Кавелье, напротив, удовлетворённо откинулась на спинку кресла — похоже, Фридман и её успел изрядно утомить своими выходками. В её глазах плясал опасный огонёк — она явно ждала развязки. — Ты пропиваешь наследие своего рода, Фридман. Плюёшь на имя отца, бросаешь тень на фамилию, а единственного человека, кто ещё надеется вытащить тебя из болота, — попросту презираешь. Это даже не жалко. Это — отвратительно. — Да что ты несёшь, дрянь! — внезапно взорвался он, вскакивая на ноги. Его лицо перекосила злоба, а голос превратился в истеричный визг. — Как ты смеешь так со мной говорить?! Я тебя в порошок сотру! Возомнила из себя грёбаную королеву! Но знай — я тебя унижу, отымею, и ты родишь мне ублюдка, прежде чем я тебя прикончу! Он выхватил палочку и направил её прямо мне в лицо. Все замерли. Но всего через миг раздался резкий хлопок — Гарри, до этого спокойно сидевший рядом, молниеносно вскочил, взмахнул палочкой, и тело Фридмана с оглушительным звуком врезалось в каменную стену. Палочка вылетела у него из руки и перекатилась куда-то под стол. — Попробуешь хоть раз поднять голос на мою сестру или направить на неё палочку, — произнёс Гарри ровно, но в голосе его звенела ярость, — я прокляну тебя так, что и мать родная не узнает. Я не успела отреагировать. Шок пробежал по телу, заставив сердце сбиться с ритма. Гарри обошёл стол, подошёл к лежащему у стены Фридману, схватил его за ворот и снова ударил головой о каменную кладку. Это был не гнев. Это была защита — молниеносная, без колебаний. Я знала, что он меня любит, но увидеть это так открыто… Меня пронзила волна не то страха, не то восхищения. Я едва сдержала дрожь. — Никто, — прошептал Гарри, склонившись к лицу Адама, — не смеет даже прикоснуться к моей сестре. Ни словом. Ни мыслью. Он резко отступил назад, разворачиваясь, будто ничего не произошло, и занял своё место рядом со мной. Его лицо было напряжено, челюсти сжаты. Он смотрел вперёд, сверля взглядом ни в чём не повинную стену, будто пытался прожечь в ней дыру своей яростью. — Лорд фон Розенкроц, — спокойно сказала я, не поворачивая головы, — полагаю, вашим домовикам стоит помочь мистеру Фридману добраться до камина. И оказать первую помощь. Если, конечно, вы считаете, что он её заслуживает. Альбрехт едва заметно кивнул. Через мгновение в кабинете появились два домовика. Без единого слова, с присущей им молчаливой покорностью, они подняли окровавленного Фридмана с пола, и, едва коснувшись его плеч, исчезли с лёгким хлопком. В кабинете вновь повисла напряжённая тишина. Я не говорила ничего. Гарри тоже молчал. Остальные предпочли на время забыть, что только что произошло. Лишь леди де Кавелье, улыбаясь краешком губ, сделала один-единственный кивок. Почти незаметный. Но я уловила его. И дальше всё становилось только интереснее. Наступила её очередь — и, признаться, именно с ней я связывала наибольшие надежды. Интуиция подсказывала: у нас получится не просто союз, но и крепкая, почти сестринская дружба. Эта женщина была сильной, умной, опасной — и мне это нравилось. — Dame Amalia de Cavelier, France, — произнесла я с уважением, с лёгким кивком. — Votre famille est une véritable légende. Vous savez trouver tout ce dont vous avez besoin, négocier avec n'importe qui, obtenir n'importe quelle information... Bien sûr, au juste prix. On ne joue pas avec les idéaux. Vous êtes les maîtres du service. Subtil, calculateur, efficace. Ce sont des gens comme ça qui font bouger le monde. Я на мгновение замолчала, переводя дыхание, и уже на чистом французском добавила: — Votre mari est mort. Vos enfants aussi. Il ne restait qu'une petite-fille. Darsela. Cinq ans. J'ai entendu dire qu'elle faisait des progrès impressionnants en ballet ? Губы Амалии тронула нежная, почти материнская улыбка: — Je pense qu'elle deviendra une grande danseuse étoile, — с гордостью отозвалась она. И вот он, тонкий, но ощутимый контраст. Только в Великобритании маги всё ещё с презрением смотрят на маглов и маглорожденных. Взгляд, затуманенный старой кровью и напыщенной гордостью. Франция давно шагнула вперёд. Что и требовалось доказать: Англия прогнила насквозь. — Je t'aime bien, Lady Demfro... — начала Амалия, но я мягко перебила: — S'il vous plaît, appelez-moi Vivian, — сдержанно улыбнулась я. — Alors pour toi je suis simplement Amalia, — легко согласилась она, кивнув. — Tu sais, Vivian, je t'ai aimé dès le début. Au cours de ma longue vie, j'ai vu de nombreuses femmes, mais jamais une aussi sage, froide et forte, piégée dans le corps d'une jeune sorcière. Vous êtes le pouvoir caché sous la soie. Acier en velours. J'aimerais boire plus d'une tasse de thé avec toi... et discuter de plus d'une histoire passionnante. — Je suis sûr que toi et moi réaliserons ce souhait très bientôt, — сказала я, позволив себе сверкнуть глазами. — Autour d'un thé, bien sûr... ou de quelque chose de plus fort. Амалия рассмеялась, звонко и искренне. Я перевела взгляд на мужчину, сидевшего рядом с Амалией. Он был молчалив и наблюдателен — не произнёс ни слова с самого начала собрания, но от его пристального, спокойного взгляда ни одно движение в зале не ускользало. Лет сорок, не больше. Смуглая кожа цвета бронзы, словно отполированная солнечными ветрами пустыни. Густые, прямые тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая высокий лоб и выраженные брови. Карие глаза — тёмные, глубокие, пронизывающие. Нос с лёгкой горбинкой придавал лицу благородство, а овальный подбородок и ухоженные усы завершали образ. Он был мужчина средней комплекции, но ни в одном его движении не было лишнего — всё подчинено контролю. Статичен, спокоен, но чувствовалась энергия, скрытая под неподвижной поверхностью. — Господин Захарий Амон-Ра, — проговорила я с лёгкой улыбкой. — Египет. Главный специалист по нейтрализации заклинаний и разрушению магических ловушек. Можно сказать, вы — тот, кто стирает последствия чужой безрассудности и магической жадности. Я склонила голову набок, наблюдая за его реакцией. — Вы поразительно молчаливы сегодня. Это настораживает… — добавила я уже с иронией в голосе. — Обычно те, кто молчит, думают слишком много… или знают слишком много. Мужчина не ответил сразу. Он лишь медленно, почти театрально, повернул голову в мою сторону и сдержанно кивнул. — Лучше слушать, чем говорить впустую, леди Демфро, — его голос был бархатистым, низким, словно эхом прокатившимся по залу. — Слова — как заклинания. Лишнее может разрушить, нужное — изменить всё. Я предпочитаю говорить тогда, когда это действительно необходимо. — Мудро, — одобрила я с уважением. — Я уверена, в вашем деле молчание не раз спасало жизни. И, вероятно, не только вам. — Совершенно верно. — Он немного прищурился, оценивая. — Но, знаете, вы оказались куда прямолинейнее, чем я ожидал. Весьма… освежающе. Я слегка усмехнулась. — А вы — именно такой, каким я вас представляла. Опасный в своей тишине. С вами, господин Амон-Ра, я бы пошла в любую руинную гробницу… но только с защитными чарами на каждом шаге. Он коротко улыбнулся, будто впервые за долгое время, и снова кивнул. В его взгляде появилось чуть больше тепла — и уважения. Да, даже молчание может быть союзом. Особенно, когда за ним скрывается сила. Я склонила голову чуть набок, позволяя себе лёгкую улыбку, и, обвела взглядом стол, остановилась на мужчине в светлом костюме. Он сидел спокойно, но напряжение в его плечах выдавало, что недавняя встреча с моей магией оставила отпечаток. Что ж, урок был необходим — и, кажется, усвоен. — Ну что ж, мистер Коста, — произнесла я чуть мягче, чем могла бы, — наконец и до вас дошла очередь. Вы представляете Бразилию. Я слышала, вы один из крупнейших специалистов по магическим существам в Южной Америке. Позвольте задать вопрос: почему именно они? Что в них такого, что удерживает ваше внимание столь сильно? Он чуть подался вперёд, лицо стало серьёзным, голос — ровным, почти безэмоциональным, но не холодным: — Потому что их проще понять, леди Демфро. Я вскинула бровь, но промолчала, ожидая продолжения. Он посмотрел на меня спокойно, без вызова, но с лёгким оттенком горечи в глазах. — Несмотря на внешнее сходство с людьми, у них иная природа. И, что самое важное — они честны в своём поведении. Не прячутся за словами, интригами и масками. — Он позволил себе на мгновение отвлечь взгляд, словно перед мысленным взором всплыли сцены из амазонских лесов. — Каждое существо требует своего подхода. Но если ты нашёл ключ — они примут тебя, или, по крайней мере, уважают. Это… проще, чем с людьми. Его голос был спокоен, почти философский. И в этих словах не было обиды — только опыт, накопленный годами взаимодействия с теми, кого магический мир порой считает чудовищами, а он — существами с правом на жизнь и понимание. — Вы предпочли тишину леса — шуму политики, — заметила я, не скрывая интереса. — Тем не менее вы здесь. Среди тех, кто делает выборы, от которых зависит судьба не только людей, но и существ, которых вы защищаете. Коста немного улыбнулся краем губ, не более. — Я здесь, потому что знаю: если мы, кто понимает и уважает, не будем участвовать в игре — её правила напишут те, кто лишь хочет подчинить и использовать. Это касается и людей, и существ. Я кивнула, испытывая к нему новое, глубокое уважение. Он не был агрессивен, как в начале, но его убеждения не стали слабее. Просто теперь он говорил их не сквозь ярость, а с осознанием. — Что ж, мистер Коста. Думаю, наш диалог только начинается. И я с нетерпением жду продолжения. Возможно… на вашей территории. — Я позволила себе чуть более тёплую улыбку. — Мне всегда хотелось увидеть гнёзда лунных ягуаров собственными глазами. Он приподнял бровь и впервые за всё собрание улыбнулся по-настоящему. — Будете в Бразилии — проведу лично. Но предупреждаю: ягуары не любят гостей, которые притворяются, что ничего не боятся. — Тогда, думаю, мы поладим, — ответила я, и в зале повисло новое молчание. Они исчезают, один за другим. Осталось лишь четверо. И следующим оказался мужчина с холодным, выверенным взглядом и ухоженной бородкой — почти аристократическое лицо, сдержанное и собранное. — Лорд Эдвард Фильк, — спокойно начала я, слегка склонив голову. — Норвегия. Мы с вами уже пересекались сегодня, и, честно признаться, я ожидала большего… осторожности. — А я просто хотел проверить, из чего вы сделаны, леди Демфро, — с лёгкой усмешкой ответил он. Голос спокойный, но в нём чувствовалась скрытая сила. Такая, что не обязательно демонстрировать — она ощущается инстинктивно. — Смелый поступок, — ответила я, не сдерживая нотки иронии. — Но весьма неосмотрительный. Некоторые присутствующие переглянулись. — Вы управляете миром спорта, особенно квиддичем, — продолжила я уже более официальным тоном. — В Скандинавии ваше имя известно каждому, кто хоть раз держал в руках метлу. Но и в остальной Европе ваше слово имеет вес. Тем не менее... Я чуть замялась, будто взвешивая слова, затем продолжила: — Я задаюсь вопросом: почему именно вы за этим столом? Ведь есть те, кто, казалось бы, влиятельнее вас. Тот же лорд Карсен. Он контролирует международную сеть порт-ключей и имеет огромную долю в спортивной федерации. По всем признакам — куда более значимая фигура. Я прищурилась и посмотрела ему в глаза. — И всё же, вы — здесь. А он — нет. Следовательно, у вас есть нечто, чего у него нет. Что-то, что делает вас незаменимым. Лорд Фильк не сразу ответил. Он усмехнулся, но не насмешливо, скорее... понимая, что мой вопрос — не праздный. — Иногда, леди Демфро, — начал он после недолгой паузы, — главное не то, чем ты владеешь, а кого ты знаешь. Или, точнее, кто тебе обязан. Я не громкая фигура. Я — связующее звено. Те, кто держат в руках реальные рычаги власти, часто обращаются ко мне за советом. А иногда — за прикрытием. Я чуть кивнула, не скрывая уважения. — Серый кардинал. Разумеется. Те, кто кажутся тихими — часто управляют громкими. — А те, кто слишком громкие, — тихо добавил он, — быстро теряют головы. Некоторые улыбнулись. Напряжение между нами рассеялось. Он — игрок. Старый, опытный, знающий, как выиграть, не сдвинувшись с места. — Спасибо за честность, лорд Фильк, — произнесла я. — Думаю, теперь всем за этим столом ясно, почему вы здесь. Он кивнул, слегка склонив голову, и больше не сказал ни слова. Что ж, наконец я дошла до самого интересного для меня человека в этом зале. Именно он — мой ключ к определённой цели. А значит, сейчас мне понадобится вся моя сила, проницательность и обаяние, чтобы получить желаемое. Я взглянула на мужчину, сидящего чуть в тени, сдержанного и благородного. — Господин Рахул Вьяс, Индия, — произнесла я мягко, с лёгкой улыбкой. — На мировой арене вы по праву считаетесь одним из лучших целителей современности. Ваше имя — синоним надежды и спасения. Вы не просто талантливый маг. Вы создали целую медицинскую империю — практически с нуля. Больницы, центры исследований, санитарные школы… ваша деятельность охватила почти каждый уголок магического мира. Он склонил голову в знак благодарности, но не сказал ни слова — пока. — Думаю, ваши дети гордятся вами, — добавила я, чуть понизив голос. — Я слышала, что ваша старшая дочь пошла по вашим стопам… и что скоро у неё свадьба. — Да, — с лёгкой улыбкой отозвался он. Его голос был глубок, ровен, исполнен внутреннего спокойствия. — Аша действительно унаследовала от меня многое… возможно, даже слишком многое. Она упряма, страстна и абсолютно предана медицине. Что до свадьбы — до неё ещё есть время. Весной. — Всё равно — прекрасный повод для праздника, — ответила я. — Скажите, господин Вьяс… а что будет после вашей смерти? Кто займет трон? Или, быть может, вы отдадите его именно Ашe? Некоторые за столом напряглись. Прямой вопрос, почти провокация — но произнесённая с любопытством, не с вызовом. Он воспринял это с достоинством. — Нет, — спокойно сказал он. — Империю, как вы выразились, унаследует мой сын, Нилан. Он второй по старшинству, но обладает теми качествами, которые необходимы руководителю: расчётливость, твёрдость, стратегическое мышление. Аша станет главой медицинского сектора — и главным специалистом по лечению. Я кивнула, как бы соглашаясь, но не отпустила тему. — Разумно. Но... не будет ли ей обидно? Будто её обделили чем-то, что она тоже заслуживает? — Аше ничего не нужно, — ответил он, на этот раз уже с мягким отцовским выражением на лице. — Если это не медицина, она даже не посмотрит в ту сторону. Деньги, власть, влияние — всё это для неё несущественно. Её счастье — в операционных залах, в лабораториях, среди пациентов. Она счастлива, что ей не придётся следить за бюджетами, управлять персоналом, вести переговоры с министерствами. Я тихо рассмеялась. — Тогда ей и вправду повезло. Немногие могут позволить себе заниматься лишь тем, что по-настоящему любят. Значит, вы построили не только империю, но и семью, в которой каждый нашёл своё место. Он кивнул в знак согласия, впервые взглянув мне прямо в глаза. В его взгляде не было недоверия — лишь интерес. И, возможно, предчувствие, что это не последняя наша беседа. Я перевела взгляд на пожилого мужчину с тонкими чертами лица, сидящего с прямой, почти благородной осанкой. Его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а глаза, скрытые за стеклами изящных очков, внимательно следили за происходящим — не с осуждением, а с живым, искренним интересом. — Господин Рэйдзи Сато, Япония, — начала я с лёгким кивком уважения. — Гениальный изобретатель. Именно на этом вы и построили свой бизнес. Вас по праву можно назвать человеком, идущим в ногу с будущим, пусть за вашими плечами уже немало десятилетий. Некоторые присутствующие посмотрели на меня с удивлением, ведь не часто я говорю о ком-то с подобным восхищением. А Сато действительно впечатлял. Он был воплощением прогресса: человек, который не боялся соединять магию с технологиями, артефакты — с инженерией, традиции — с инновациями. — Вы увлекаетесь всем: артефактами, ритуалами, зельями… — продолжила я. — И особенно — магловскими изобретениями, которые вы не просто адаптируете, а преображаете с помощью магии, придавая им совершенно новые свойства и функции. Он сдержанно улыбнулся, кивнув в знак признания моих слов. — Ваша работа вызывает восхищение. Особенно если учесть, как редко в нашем мире кто-то осмеливается выйти за пределы привычного. Я поражаюсь, насколько ваша страна умеет сохранять баланс между традицией и прогрессом. В отличие от других стран. Ничего удивительного, как я уже много раз говорила, Англия прогнила до основания. — Как ваши дела, господин Сато? — спросила я уже мягче, с искренним интересом. Он отложил свой бокал, выпрямился ещё больше и ответил с лёгким акцентом, но очень чётко: — Хорошо, леди Демфро. Спасибо за ваш вопрос. Работа идёт полным ходом. Мы только что завершили прототип нового устройства — артефакта-стабилизатора для нестабильных зелий. Он позволяет алхимикам проводить эксперименты без риска взрыва. Уверен, вам бы это понравилось. Я улыбнулась, приподняв бровь. — Уверена, что да. Возможно, позже вы позволите мне взглянуть на ваше изобретение? — С большим удовольствием, — сдержанно поклонился он. — Я уважаю тех, кто не боится задавать вопросы и смотреть в будущее. Думаю, нам с вами будет о чём поговорить ещё не раз. Я кивнула, чувствуя, как ещё один мост выстраивается между мной и теми, кто действительно движет этот мир вперёд. Я обвела взглядом стол, и он — словно древняя тень из времен Эллады — наконец оказался в центре моего внимания. Мужчина с ясными глазами цвета морской глади, с едва заметной сединой в тёмных, волнистых волосах. Лицо — как высеченное из мрамора, с резкими, благородными чертами. Он не сказал ни слова за всё время собрания, но его молчание говорило больше, чем чьи-либо речи. — Господин Нео Псарос, Греция, — произнесла я, чуть наклонив голову. — Коллекционер проклятых вещей… и, смею предположить, не только их. Ваше имя окутано тайнами и догадками. Вы не просто хранитель опасных артефактов. Вы — тот, кто ищет, находит, обезвреживает… и иногда оставляет при себе. Не ради власти, а ради знания. Ради баланса. Он не ответил, лишь слегка усмехнулся уголком губ. Его глаза были внимательны, будто измеряли мою душу, взвешивая каждое сказанное слово. — Но, — продолжила я, — думаю, это далеко не всё, чем вы являетесь. Здесь, за этим столом, нет случайных людей. У каждого из вас есть своя роль, своя функция, своя цена и своя цель. Я сделала паузу, встретившись с ним взглядом. — Так скажите, господин Псарос, какова ваша функция здесь? Какова ваша настоящая цель в этом собрании? Молчание повисло на долю секунды. Остальные участники слегка напряглись. Этот вопрос был более чем прямым — почти вызывающим. Но Псарос, кажется, именно этого и ждал. — Моя функция, леди Демфро, — заговорил он наконец. Его голос был низким, глубоким, и в этой тишине звучал почти как колокол, пробуждающий забытые страхи. — Следить за тем, чтобы юные умы не попали не в те руки. От его слов по спине пробежал лёгкий холодок. Его взгляд был не угрожающим, но пронзительным — как у мудреца, испытавшего слишком многое, чтобы верить в простые ответы. Я не ответила сразу. Лёгкая полуулыбка коснулась моих губ. — Тогда, боюсь, вы не слишком хорошо справляетесь со своей задачей, — произнесла я тихо, но твёрдо, словно удар кинжала, спрятанного в бархатной перчатке. Его брови слегка приподнялись, и в глазах мелькнула искра интереса — не гнева, не раздражения, а именно искреннего внимания. — Что вы имеете в виду, леди Демфро? — спросил он с легким нажимом, словно уже догадываясь, но желая услышать это от меня. Я не стала отвечать прямо. Молчание повисло между нами, но в нём была сила — я намеренно оставила вопрос без ответа, потому что каждое слово в таких беседах — это шахматный ход. И сейчас мой был следующим. Я обвела взглядом всех присутствующих. Их лица отражали смесь любопытства, напряжения и — в некоторых случаях — откровенной тревоги. — Раз уж я потрудилась узнать о каждом из вас, — сказала я наконец, выпрямившись и придав голосу спокойную твердость, — было бы справедливо, если бы и вы узнали нечто обо мне. Ведь всё в этом мире — обмен. Знания за знание. Уважение за откровенность. Я положила ладони на стол, не угрожающе, но с определённой долей решимости. — Я не просто наследница древнего рода. Не только верховная ведьма, как вам, возможно, уже рассказали шепотом в кулуарах. Я — начало нового пути. Пути, в котором магия больше не будет сдерживаться страхом, политикой и мертвыми законами. Я не пришла разрушать — я пришла создать. Но, как вы понимаете, прежде чем возводить дворцы, нужно расчистить руины. Некоторые переглянулись. Кто-то кивнул, будто признавая правоту. Кто-то напрягся, словно услышав угрозу. Но все слушали. И это значило больше, чем слова одобрения. — Так вот… — продолжила я, вновь встречаясь взглядом с Псаросом. — Если вы действительно следите за тем, куда попадают юные умы, то, возможно, вам стоит признать, что некоторые из них всё же пришли, чтобы изменить мир. И это не всегда плохо. Иногда перемены — это именно то, что нужно. Даже если они приходят в обличье девушки в чёрном, с острым языком и слишком живым взглядом. И я улыбнулась. Настоящей, не угрожающей, но вызывающей. — А теперь... давайте говорить честно. Все вы здесь, потому что надеетесь либо меня использовать, либо присоединиться ко мне. Осталось лишь решить — кто вы на этой доске: игроки... или фигуры? — Вы так нам ничего и не рассказали о себе. Ни вы, ни ваш брат, — справедливо заметил господин Фэн, сложив руки на коленях. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалось желание докопаться до сути. — Что именно вы хотите узнать? — спросила я, склонив голову чуть вбок, как кошка, наблюдающая за движением мыши. — Хотя бы кто были ваши родители, — вмешался лорд Фальк. Его голос звучал осторожно, но с очевидным интересом. Я улыбнулась уголками губ — не холодно, не вызывающе, а скорее с лёгкой игривостью. — Думаю, вы и так это узнаете, как только покинете этот кабинет. Стоит лишь задать нужные вопросы нужным людям. Так зачем тратить вечер на скучные очевидности? Лучше спросите что-нибудь действительно интересное. Повисла короткая пауза. И тогда голос подала Амалия. Она выпрямилась в кресле, глядя на меня с неожиданной серьёзностью. — С кем вы воюете, Вивиан? Я приподняла бровь. Вопрос был прямым и мне он понравился. — Вот это уже занятно, — призналась я, откидываясь на спинку кресла. — Вы все поняли, что я пришла изменить мир. Это верно. Но любой, кто стремится изменить порядок, всегда имеет личные причины. Мои — не исключение. Я обвела всех взглядом, задерживаясь на каждом. Их внимание было сосредоточено, никто не позволял себе отвлечься. — Скажите, а как много вы знаете об Англии? — Достаточно мало, — первым ответил хозяин вечера, лорд фон Розенкроц. — Уже многие десятилетия Великобритания держится особняком и не участвует в международных советах, баллах и встречах, подобных этой. — Мы слышали, что около пятнадцати лет назад на территории Англии был побеждён некий тёмный волшебник, — добавил мистер Коста. — Он творил разные ужасы и пытался захватить власть. — Преследовал цели, основанные на уничтожении магглорождённых и подчинении маглов, — уточнил Фэй Личжун, сдержанно, как всегда. Я кивнула, словно подтверждая: да, именно так всё и было. А затем задала свой вопрос: — А имя Альбуса Дамблдора вам знакомо? Некоторые кивнули равнодушно, будто слышали о нём вскользь. У других в глазах вспыхнул интерес, а кое-кто, напротив, сжал губы и отвернулся, будто имя вызывало у них неприязнь. — Что ж, — сказала я, сдержанно улыбаясь, — моя цель — уничтожить именно его. Воздух в зале словно стал гуще. Я не стала повышать голос, не вложила в слова ни злобы, ни истерики. Только спокойствие. Холодная решимость. — В какой-то мере именно он виновен в падении моего рода. Именно он допустил разрушение нашей семьи. Он — живой символ той гнили, которая разъедает Англию изнутри. Он прячется за ширмой света и добродетели, но за этим фасадом — манипулятор, лжец и предатель. Пока он жив, настоящие перемены невозможны. Некоторые обменялись взглядами. Атмосфера стала более напряжённой, но я видела в их лицах не страх — интерес. Они слушали. — И если мне суждено перестроить Англию, сделать её вновь частью мира, — закончила я, — мне нужно начать с того, кто удерживает её в тени. И, поверьте, я не остановлюсь. Мы провели за круглым столом ещё почти час. Разговоры становились всё более размеренными, атмосфера — менее напряжённой. Однако Гарри за всё это время не произнёс ни слова. Его молчание начинало меня тревожить. Он сидел, глядя куда-то в пространство, и я ощущала его внутреннее напряжение, как натянутую струну. Когда собрание подошло к концу, мы покинули кабинет и вернулись в главный зал. Наше появление вызвало новую волну любопытных взглядов. Люди уже начали перешёптываться, бросая на нас взгляды исподтишка. Казалось, мы стали ещё большим предметом обсуждений, чем были до этого. Мы снова станцевали — скорее для вида, чем от желания. Я чувствовала, что Гарри по-прежнему молчит, отстранившись. Его молчание давило на меня сильнее любого крика. Наконец, мы подошли к лорду Блэкмору и Генриху, которые о чём-то спокойно переговаривались в стороне от основного скопления гостей. Завидев нас, они прервали беседу, и лорд Блэкмор сдержанно покачал головой. — Это было… весьма неожиданно, леди Демфро, — произнёс он, всё ещё поражённый. — Не ожидал столь прямого разговора на столь закрытом собрании. Я предпочла проигнорировать его замечание. Вместо этого перешла к делу: — Мне нужно, чтобы вы удалили из всех официальных документов любые упоминания обо мне и Гарри. Лорд Блэкмор нахмурился. — Но зачем? Вы же сами сказали, что они всё равно всё узнают, едва покинут тот кабинет. Вы буквально дали им зелёный свет копаться в вашей жизни. — Узнать — не значит понять правильно. А неправильные выводы могут дорого стоить. Мне просто нужно подстраховаться. — Я говорила спокойно, но твёрдо. — Не волнуйтесь, Вивиан. Я всё сделаю, — спокойно пообещал Генрих, слегка наклонив голову. — И ещё. Если кто-то из них придёт к вам за помощью… — Я перевела взгляд на лорда Блэкмора. — Не помогайте. — Даже если бы и хотел, не смог бы. У нас с вами договор, помните? — Он криво улыбнулся. — Но я ценю, что вы просите вежливо. Я одарила его холодной полуулыбкой и окинула взглядом бальный зал. Вечер подходил к концу: музыканты начали играть спокойнее, гости понемногу стали прощаться. Пора уходить. Мы направились к хозяевам вечера, чтобы попрощаться. Те проводили нас с уважением, а когда мы двинулись к лестнице, по залу прошёл лёгкий ропот. Люди расступались, как и при нашем появлении, склоняя головы в знак уважения. Но сейчас мне было не до этого. Гарри по-прежнему молчал. Его лицо не выражало ничего, но в этом — и была самая большая опасность. Он не злился. Он не раздражался. Он думал. А когда мой брат начинал молча размышлять — это всегда означало, что впереди надвигается буря. И, кажется, её эпицентр — я.

***

Мы вышли из камина и оказались в главной гостиной. Гарри сразу отпустил мою руку и, не говоря ни слова, прошёл к окну, уставившись в тёмный сад. Тут же с мягким хлопком появился Дримель, но я жестом отослала его. Домовик молча склонил голову и исчез. Я прошла вглубь комнаты и опустилась в кожаное кресло. Тишина повисла между нами, будто напряжённая струна. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Гарри резко развернулся. Его лицо пылало от гнева. — Какого чёрта там происходило?! — выкрикнул он. — Поменять мир?! Ты серьёзно? А мне ты не удосужилась об этом сказать?! — Гарри, тебе нужно успокоиться. Тогда мы сможем поговорить по-нормальному, — спокойно ответила я, хоть внутри у меня всё сжималось. — Успокоиться? Успокоиться?! — Он почти сорвался. — Ты буквально поджарила того человека! Ты могла его убить! — Но не убила же! — Я тоже резко поднялась на ноги. Ткань платья мешала свободно двигаться, корсет сдавливал грудную клетку, и только сейчас я ощутила тупую, давящую боль в животе, которую раньше почему-то не замечала. — Я контролировала ситуацию! Его нужно было поставить на место. Я метнула в него взгляд. — Да и ты сам далеко не святой! Ты впечатал Фридмана в стену, потом ещё раз — уже головой! И что ты там сказал, напомни мне? — Я склонила голову, иронично улыбнувшись. — «Не смей трогать мою сестру»? — Он мог навредить тебе! — прорычал Гарри, сжав кулаки. — И я это понимаю! — Я сделала шаг вперёд. — Я ведь не обвиняю тебя, Гарри. Но ты хоть осознаёшь, что если бы я не поставила на место Косту, он пошёл бы против нас? Он затаил бы обиду, и мы бы потеряли потенциального союзника. — А какого Мерлина ты вообще им втирала, что собираешься менять мир?! — взорвался Гарри. Его голос дрожал не от злости, а от тревоги и непонимания. — Откуда это вообще взялось?! Нам бы сперва разобраться с Дамблдором, а ты уже лезешь в международные политические игры! Я вдохнула глубже, стараясь сохранять хладнокровие, но внутри всё кипело. — Я Верховная Ведьма, Гарри! — чётко произнесла я, не повышая голоса. — Я — хранительница баланса. Не просто представитель фамилии, не просто дочь своих родителей, а стражница этого хрупкого равновесия. Я должна не допустить, чтобы история повторилась. Я сделала шаг навстречу ему, не сводя взгляда с его лица. — Ситуации, подобные Волан-де-Морту, больше не должны случаться. И этот конфликт в Африке, о котором ты, возможно, даже не слышал, — он уже тлеет. Ещё немного — и вспыхнет война. Если я не вмешаюсь, если мы не вмешаемся — будет поздно. Я сжала руки в кулаки. — Это моя обязанность. И, увы, нет простого способа удержать этот стол, кроме как пообещать им… изменить всё. На лице Гарри промелькнуло что-то тёмное. Он отступил на шаг назад и с силой бросил: — Ты говоришь… прямо как Волан-де-Морт! Мир замер. Я осталась стоять, словно окаменев. Слова, которые он только что произнёс, ударили в грудь, как кинжал. В голове звенело. Он сравнил меня с тем, кого мы оба презираем. Он сравнил меня с тем, кто разрушил нашу семью. Гарри, будто осознав, что только что сказал, тут же опустил голову и заговорил гораздо тише: — Прости… — Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд. — Я не это имел в виду. Я не должен был так говорить… Не отвечая, я медленно отошла в сторону и опустилась в кресло. Мягкая обивка едва ощущалась подо мной. Внутри всё скручивало от боли — не от физической, от той, что медленно проникает в сердце и остаётся там. Молчание снова заполнило комнату. И впервые за долгие месяцы оно казалось не уютным, а почти невыносимым. Гарри снова отошёл к окну, молча уставившись на ночной сад. Лунный свет ложился на его лицо мягкими отблесками, подчеркивая тень тревоги в глазах. — Ты с самого первого дня нашего знакомства многое скрывала, Ви… — начал он тихо, не оборачиваясь. — Я спускал это на тормозах, закрывал глаза, делал вид, что мне всё равно. Игнорировал, потому что верил, что ты однажды всё расскажешь. Что придёт день, когда ты мне полностью доверишься. Он тяжело вздохнул, опустив голову, будто слова давались ему с трудом. — После того как мы узнали, что тобой манипулировали наши предки, я надеялся… Я правда надеялся, что это всё изменит. Что ты станешь более открытой, станешь ближе… Теплее, может быть. Я медленно встала и подошла ближе, но не слишком. Не хотела нарушать эту границу, пока он сам не был к этому готов. — Я никогда не была такой, Гарри… — прошептала я. — До тебя был только Оскар. Имя отозвалось болью в груди. До сих пор, спустя время, оно ранило, как в первый день. — Он знал обо мне всё. Каждую деталь, каждый страх, каждую мою слабость. Он был моим единственным убежищем, единственным человеком, который поддерживал меня без условий. Он принимал меня такой, какая я есть. Мой голос дрогнул, и я сжала пальцы, чтобы удержать контроль над собой. — Но его не стало. Он погиб… Может быть, не из-за моих тайн напрямую. Но я причастна. Я не смогла его спасти. Я не предусмотрела, не предугадала… И теперь живу с этим. Я посмотрела на Гарри — он всё ещё молчал, но плечи его напряглись. — Я не хочу, чтобы ты повторил его участь. Я не хочу снова терять. Ты для меня всё, Гарри. Ты не просто друг. Ты не просто соратник. Я с трудом проглотила ком в горле. — Ты — мой брат. Моя семья. Единственный, кто у меня остался по-настоящему. И, возможно, именно поэтому я боюсь открываться. Потому что если я потеряю и тебя… я уже не встану. Гарри тяжело вздохнул. Некоторое время он просто стоял, сжав кулаки, будто борясь сам с собой, а затем произнёс: — Но почему ты не сказала о своих… планах изменить мир? Я фыркнула и чуть усмехнулась, хотя внутри было совсем не до смеха. — Это слишком громко сказано, Гарри. Я не планировала бросаться такими словами, честно. Но когда я увидела всех их там, за тем круглым столом… поняла, что иного выхода нет. Это был единственный способ привлечь их внимание и получить влияние. Мне нужно было заявить о себе. Уверенно. Сильно. Чтобы они услышали — и запомнили. — Ладно… — он кивнул, стараясь сдержать эмоции. — Но откуда ты так хорошо их знаешь? Всех этих людей… откуда тебе известны тонкости магического мира, международные законы, культурные обычаи? — Как я и говорила, информацию о них мне предоставил Генрих. Он обладает поистине бездонными связями и ресурсами. Но всё остальное… — я задумалась, подбирая слова, — мир магов, в сущности, не так уж отличается от мира маглов. Этикет, традиции, принципы власти — всё это удивительно похоже. Кора и Сэм растили меня как леди. Я с детства изучала манеры, поведение в обществе, искусство дипломатии. Меня готовили к жизни в высшем свете, пусть и маггловском. Остальное — дело наблюдательности. А ещё, не стоит забывать, за пределами Великобритании маги куда более открыты. Они не делят всех на чистокровных и маглорожденых. Они уважают знания, силу, мудрость — а не только кровь. — Ты говорила, что изучила всё благодаря информации, что есть в этом доме… — Да, — кивнула я. — В библиотеке хранится настоящий клад: полный архив писем, докладов, договоров, исторических справок, даже личных дневников. Предки заботились о своих потомках. Они фиксировали буквально всё, что происходило в мире, особенно в сфере магии. В этих стенах — вся история, если уметь её читать. Гарри снова посмотрел на меня, теперь взгляд стал твёрже, решительнее. — Я хочу всё это знать. Не только политические интриги. Эти… чёртовы правила поведения за столом, как правильно говорить, как правильно двигаться. Я не хочу больше сидеть в стороне и смотреть, как ты одна тянешь всё это. Мы партнёры. Мы семья. — Этикет, — поправила я мягко, но с улыбкой. — Хорошо, Гарри. Я составлю для тебя подробный план. Список книг и тем, которые тебе нужно будет изучить. Но я хочу также найти для тебя наставников — по разным дисциплинам. Это будет куда эффективнее, чем просто теория. — Каким дисциплинам? — нахмурился он, хотя любопытство уже горело в глазах. — Дуэли. Рукопашный бой. Современные и древние языки. Танцы, без которых ты не сможешь выглядеть достойно на балу. Возможно, история магии в международном контексте. Ну и, конечно, любые направления, которые заинтересуют тебя самого. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя уверенно — в любой стране, в любом кругу. — А ты? Я вздохнула и чуть отвела взгляд, прислушиваясь к себе. — Многое из этого я уже умею. Дуэли… они связаны с палочкой, а, как ты знаешь, я её использую редко. Мне куда важнее освоить работу с рунами. Это древняя магия, глубокая, фундаментальная. Кроме того, я бы хотела совершенствоваться в боевых искусствах. Так что — с радостью присоединюсь к тебе на некоторых тренировках. Мне это нужно не меньше, чем тебе. Гарри наконец улыбнулся. Тепло. Настояще. — Тогда мы сделаем это вместе, Ви. Как всегда. Я посмотрела на него и кивнула, позволяя себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — Вместе… и навсегда. — Вместе и навсегда, — с искренним теплом повторил Гарри. В этой короткой фразе, в обмене взглядами было больше силы, чем во многих клятвах. Мы оба знали, что впереди ждёт многое — трудное, опасное, запутанное. Но мы уже проходили через хаос, боль и предательство, и каждый раз выходили сильнее. — Спокойной ночи, — сказала я, отступая к дверному проёму. — Я немного прогуляюсь по саду, освежу голову. А ты лучше ложись, завтра будет насыщенный день. Я уже развернулась, одной рукой отодвигая тяжёлую штору, чтобы взглянуть на звёздное небо за окном, как за спиной раздался голос Гарри: — Ты перевела тему. Я на мгновение замерла, но не обернулась. Его голос не был укоряющим — скорее, мягким, понимающим, но всё же настойчивым. Он знал меня слишком хорошо. — Да, — призналась я, тихо. — Перевела. Повисла пауза, и я позволила себе сделать шаг вперёд, почти сливаясь с тенью у окна. Потом продолжила, чуть громче: — Я постараюсь быть более открытой. Без обещаний, что всё и сразу… Но, может быть, расскажу тебе о парочке тайн. Тёмных, запылённых, давно спрятанных… О тех, о которых не рассказывала никому. Даже себе. Я почувствовала, как он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо слов — молчаливое согласие. Он знал: для меня это многое значило. — Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, Ви.