Тот, кто стоит за спиной.

Коридоры школы шумели. Новость о том, что директор вышел вчера вечером из Невермора и не вернулся, разлетелась достаточно быстро. Когда Уэнсдей спустилась на первый этаж, первый, кто ее окликнул, была Бьянка. Высокая девушка подбежала к ней, тяжело дыша и выпрямилась так, что низкой пришлось поднять голову. - Ксавье не видела? - Спросила она поправляя воротник фиолетовой рубашки. - Нет, а что? - Аддамс покосилась на Аякса, что стоял возле стены и задумчиво смотрел вперед. - Со вчера его не видела, на звонки не отвечает. Бьянка пожала плечами и окинула глазами коридор, в поисках художника. Но того не было. В последний раз Аддамс видела Ксавье у себя, куда художник мог пойти после ее слов? Не ясно. - Что с директором? - Поинтересовалась Аддамс, когда мимо проходящие школьники шептались о Миллере. - Не знаю. - Бьянка пожала плечами. - Йоко говорит, что видела как он выходил из Невермора, и шел к воротам. Дождливая погода за окном, придавала своей окраски. Казалось, что на календаре октябрь, а не конец марта. Ни цветов, ни зеленой травы. Лишь слякоть и холод. Даже в школе было прохладно. Но не смотря на это, Аддамс расстегнула воротник черной рубашки, и тяжело выдохнула. Одежда душила, и стены, и люди вокруг. После того, как девушка узнала имя второго брата, ей не спалось. Круги под глазами давали о себе знать. Уже третий день, ни от Нила ни от Луки не было новостей. Ходили себе туда-сюда, говорили о чем то своем. Лишь взглядом пересекались в коридорах, и только лишь Уэнсдей по глазам могла понять кто перед ней. Позавчера Нил, вчера Лука, и сегодня тоже он. Только сейчас девушка стала понимать, Нил появлялся на глазах не так часто. Словно девался куда-то, делал что-то. И вот сейчас, в дали темного коридора, рядом с бледной Энид, стоял такой-же бледный Лука. Аддамс не видела его глаз, но даже так понимала кто перед ней. Он стоял расслабленно, лениво вертел головой и мягко улыбался. Они встретились взглядом, и девушка отвернулась. - И что, никто не пытался дозвонится? - Спросила брюнетка. - Телефон остался в его кабинете. - Ответила Бьянка, кивнув в сторону директорского «жилища». По ногам прошелся холодок. Опять это чувство удушения. Стены каждый раз становились все ближе и ближе, пытаясь раздавить бедную девушку. - Вот оно что… - Пробубнила Уэнсдей, понимая в голове, что ей нужно в кабинет. Они не попрощались. Аддамс резко развернулась и пошагала на второй этаж. Лестница казалась бесконечной. Руки потели, когда хватались за поручень. Школьники шли ей на встречу, казалось, хотели унести ее с собой вниз. А сердце стучало, когда она приближалась все ближе. Девушка шла по пустому коридору в сторону массивных деревянных дверей. Табличка на них, сменилась с «Директриса Уимс» на «Директор Миллер». В сердце что-то екнуло, когда девушка пробежалась глазами по фамилии. Где-то в глубине души ей хотелось услышать этот строгий, и противный голос женщины, которую она невзлюбила, но уважала. Действительно уважала. Не смотря на то, что Уимс выкинула девушку из Невермора, женщина все равно послушала Уэнсдей и пошла за ней. Пошла за девушкой, которая спорила с ней, подвергала школу опасности, и приносила беды. Пошла за ней и умерла. Холодная рука легла на ручку, дверь заскрипела, когда Уэнсдей вошла в кабинет. Захлопнув за собой дверь, она огляделась. Камин остался прежним, и пол и стены. Лишь стол сменился на более маленький и стул на тот, что мягче. На столе открытый ноутбук, рядом статуэтка и стакан воды. А рядом с водой он. Телефон лежал выключенным экраном вниз. Аддамс взяла его в руки и включила. Без блокировки, телефон сразу открыл для девушки меню. Как глупо держать телефон без пароля, даже Ксавье объяснил девушке, застрявшей в 19 веке, что такое пароль и как этим пользоваться. На обоях белый фон с глупой цитатой из интернета. Пару игр и приложений для доставки еды. Галерея пуста, лишь пару фотографий ночного неба и заката. Ни каких приложений для переписок, а в истории браузера лишь непонятные запросы в переводчике и книги иностранных авторов. Аддамс усмехнулась себе под нос и вышла из браузера. В последнее, куда она вошла, был список контактов. А в списке лишь три номера. Один из них был неизвестен для девушки, а второй и третий она узнала. Первый номер был номером Энид. Уэнсдей четко запомнила две семерки в конце номера. Когда Синклер вбивала его в телефон брюнетки, то не затыкалась про то, что семерки означают везение. А у нее их две. «Двойное везение!» - сказала она тогда. Везение? И где же сейчас ее везение? Попала в непонятную ловушку братьев, и ходит рядом с ними, как марионетка. Свой номер Аддамс помнила наизусть. Она долго смотрела на него в списке контактов, а затем нажала на список вызовов, и руки задрожали. Последний звонок с этого телефона, был сделан на ее номер. Первый и второй, вчера утром. Пять пропущенных в тот момент, когда девушка лежала в медпункте. Три принятых. И еще сотня пропущенных на зимних каникулах, когда Аддамс отключала телефон. Сердце бешено застучало. Девушка вышла из контактов и зашла в сообщения. Лишь ее номер. С однотипными сообщениями «Я знаю что ты делаешь» и фотографии. Фотографии. Точно, Ксавье говорил что в галереи есть корзина. Уэнсдей зашла туда. Около пятидесяти фотографий того полугодия. Вот девушка сидит с Тайлером, здесь с Ксавье. А это момент с праздника урожая. Как давно он следит за ней? Еще десять фотографий с Энид и Ксавье. Аддамс не было отправлено даже половины фотографий. Руки затряслись, когда пришло осознание. Директор. Тайным номером все это время был новый директор. Хантер Миллер. Мужчина, который даже близко не походил на братьев. Его кожа смуглая а волосы темнее шоколада. Он с ними заодно? Почему? Что ему нужно от нее? Телефон неаккуратно упал на стол, Аддамс выскочила из кабинета плотно захлопнув дверь. Стены давили на нее, от резкого движения руки, пара пуговиц рубашки покатились по лестнице. Он все это время был рядом, каждый чертов день, каждый чертов час. Хантер был рядом с первого дня. Она говорила с ним, видела его, но даже не думала о нем. Уэнсдей влетела в комнату. Задыхаясь, она открыла окно настежь, вдохнула сырого воздуха и закашлялась, когда легкие обожгло. Второй раз. Уже второй раз убийца перед ее носом, а она поняла это слишком поздно. Кран в ванной полностью открылся, холодная вода потекла по рукам обжига их ледяным холодом. Она смотрела на себя в зеркало. На черные волосы, черные глаза и брови. На смуглую кожу на губы, что почти никогда не расплывались в улыбке. Вещь нервно стучал пальцами по полу. Он словно пытался докричатся до девушки, но та даже не замечала его. Вещь хороший. С ним можно поговорить, ему можно выговорится. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось жарких прикосновений, легкой улыбки на розовых губах и запаха клубники от светлых волос. Уэнсдей поняла что не ценила. Не ценила попыток Энид поговорить, не ценила ее прикосновений, ее объятий, не думала что у нее будет болеть голова от тишины. А руки обжигало, Аддамс перестала их чувствовать, а вода все текла. Встряхнув головой, она подняла руки к лицу и умылась. Ледяная вода стекала по щекам и подбородку, капли падали на кафельный пол и разбивались. Холодно. Щеки порозовели. Аддамс смотрела на себя в отражение, смотрела как ее глаза тухнут. Руки вновь потянулись к лицу. Вода стекала по шее и текла под одежду. Грудь обдало прохладой, а за ней и живот. Страшно. Ей было страшно от самой себя, от мыслей в голове, от понимания. Директор — зло. Энид в ловушке, и Ксавье вместе с ней. А братья рядом, ходят по одному с ней коридору, смотрят, ждут чего-то. А она ничего не может сделать. Подойти? Что скажет? Оставаться в стороне? Что будет? Рубашка намокла а руки все тряслись. Вещь продолжал стучать по кафельному полу. А Аддамс мысленно отвечала - «Не сейчас». Но он не слышит. Рука не умеет читать мыслей. Хотелось кричать, но не может. У горла ком, а в легких вата, что забилась там, и теперь трудно дышать. Глубокий вдох потерпел неудачу, Уэнсдей закашлялась и облокотилась об раковину. Глаза скользнули в правую сторону. В стеклянном стакане стояло две щетки, черная и яркая, от которой жгло глаза. Дрожащая рука схватила стакан, занесла его над головой и размахнувшись — отпустила. Щетки упали на пол, рядом с осколками. Стакан влетел в зеркало, и вместе с ним, посыпался осколками вниз. Теперь она не видела своего полного отражения. Лишь уголок рта и шея. Уэнсдей слегка нагнулась, провела пальцем по щеке и застыла. Порез. Кровь стекала по подбородку, смешиваясь с холодной водой и солеными слезами. Зеркало разбилось так же, как и ее терпение. Интересно, что бы сейчас сделала Энид? Обняла бы? Аддамс бы позволила. Обработала бы рану? Уэнсдей лично бы принесла ей аптечку. Назвала глупой? Девушка бы согласилась. Рана защипала. Противно так, как и сердце в груди. Вещь спрятался в комнате. Вылез из под одеяла лишь тогда, когда звук воды в ванной прекратился, а Уэнсдей упала на кровать в сырой одежде. Лишь сейчас она поняла: одной у нее мало что выйдет и мало что выходило. Ей нужен кто-то.