Тот, кто стоит за спиной.

В Неверморе неспокойно было еще около недели. Школьники медленно ходили по коридорам, словно в трансе. Они провожали Луку презренным взглядом, а когда в коридоре появлялась Уэнсдей, глаза перемещались на нее. От этого становилось противно. Энид клала руку ей на плечо в такие моменты, и вокруг словно сразу все исчезали. Синклер сидела с ней за одной партой, внимательно слушая учителя, чего не могла сделать ее соседка по парте. Странное чувство не покидало ее с тех самых пор, как Уэнсдей вернулась из больницы. Противное чувство в животе, словно ее скинули со скалы. А голова так и кружится каждое утро, от запаха ягодных духов. Еще никогда Аддамс не была в таком тупике. Засыпать и думать, просыпаться и думать, но не чувствовать ее — мучительно. Кажется Уэнсдей всерьез задумалась над тем, какие пытки сильнее: физические или душевные? - Так что здесь произошло? - Этот вопрос уже стал вопросом дня. Блондинка задавала его ежедневно. Уэнсдей медленно повернула к ней голову. Энид вышла из ванной и покрутила в пальцах осколок стекла. Аддамс до сих пор помнит лицо девушки, когда та вошла в их общую комнату, от которой остались одни руины. Вещи раскиданы, листки с романом разлетелись и легли на деревянном полу ковром, а зеркало в ванной разбито. До сих пор они обе находят где-то в углах осколки этого стекла. - Я же сказала — не важно. - Брюнетка вновь уставилась в потолок. Она вырвет себе язык, если скажет Энид всего пару слов, которые описали бы весь этот бардак. «Мне было плохо без тебя» - Всего пять слов. Но Уэнсдей заткнула их поглубже в горло. - Это важно! - Энид обидчиво сложила руки на груди, затем подошла к мусорки и кинула осколок туда. Тот затерялся на дне. - Уэнсдей, что случилось? Ты… странная. - Вау, правда? - С сарказмом произнесла та, вновь переводя глаза на нее. - Так меня еще никто не называл. И Энид нахмурилась. Аддамс могла поклясться, что видела тогда вокруг нее искры. Синклер искрилась, то ли от злости, то ли от несправедливости. - Ты не такая странная как раньше! Ты типа… странная по другому. - Энид почесала затылок не понимая, как донести свою растерянную мысль. - Ты словно во сне! - Во сне? - С непониманием переспросила она. - Да. Ходишь так вяло, все смотришь куда-то, думаешь о чем-то. - О ком-то. - Поправила ее Уэнсдей и села, свесив ноги с кровати. - Я думаю о ком-то. Аддамс вырвет себе язык. - Кто же затуманил твой мрачный мозг, Уэнс? - Девушка улыбнулась. Так ярко, так… по-родному. Так, словно эта улыбка была только для нее. Уэнсдей тяжело выдохнула. За окном темнело. Тучи наконец-то полностью ушли в сторону Джерико, открывая вид на звездное небо. Красиво. Звезды сверкали так же, как и Синклер. Вот только утром звезд не видно, а Энид видно всегда. Звезд не слышно, а Энид слышно везде. Где бы Аддамс не находилась, она слышала ее. В глубине коридоров, за окном, в столовой, в комнате Йоко. Даже когда Энид молчит, девушка продолжает ее слышать. - Энид. - Начала Уэнсдей. Она сжала пальцами темное одеяло и закрыла глаза. - Что ты чувствовала, когда вышла из… транса? Оборотень притихла. Она перевела взгляд с мрачной подруги на луну. На яркую, белоснежную. Такую, по своему тихую. Аддамс не была яркой, но была тихой. Она так же, как и Луна, выходила ночью. Настоящая Уэнсдей выходила ночью. Скидывая свое безразличие, она говорила с Энид, казалось бы, обо всем. Пусть редко, пусть по своему молчаливо, но говорила. Даже сейчас, она не сидела за романом или спала. Уэнсдей говорила с ней. - Пустоту. Это было все что она сказала, пока Аддамс не подняла на нее глаза. - В каком смысле? - Словно с испугом. Пальцы еще сильнее сжали одеяло, словно девушка боялась отпустить его и пасть. - В самом настоящем. - Энид отвела глаза от луны и повернулась к девушке. - Было тихо, страшно и холодно. Представь, словно ты засыпаешь где-то, а потом просыпаешься в другом месте. С перевязанными ранами и пробелом в голове. Уэнсдей слушала ее. Следила за каждым движением рук, словно те пытались что-то нарисовать в воздухе. Если Энид не искусство, тогда что? - И что ты тогда сделала? - Закрыла глаза, пока ко мне не пришла медсестра. Она ничего мне не объяснила, сказала что меня просто притащили ей. - Синклер долго смотрела на нее. Так внимательно уставилась в глаза напротив, словно там были все ответы. - А потом пришла ты. А пустота ушла. Луна светила в открытое окно, освещая мрачную комнату. В помещении горели лишь цветные гирлянды Энид. И они уже не так раздражали, и яркий теплый свитер не раздражал. И этот голос, и эти руки. Аддамс повернулась к виолончели, что пылилась в углу уже месяц. Она не смела брать ее, не могла. Руки не слушались ее, и струны, казалось, были все разорваны. - Уэнсдей, - Произнесла Энид тихо, испуганно. - Я хочу послушать как ты играешь, пожалуйста. Если бы на место блондинке был кто-то другой, Аддамс бы уже давно его похоронила. Но Энид просила ее. Просила и голосом, и глазами. Уэнсдей молча встала, взяла инструмент в руки и вышла на прохладный балкон. Синклер проскочила за ней, она наблюдала как девушка оттягивает струны, проверяет смычок и ищет что-то в нотах. Аддамс села на стул и провела смычком по струнам. Раздался приятный звук и сердце Энид упало. Виолончель кричала, а вместе с ней и Аддамс. Только молча. Для оборотня это было прекрасной мелодией, в то время как для Уэнсдей крик души. Она кричала через струны, срывала голос, но губы даже не вздрогнули. А Энид смотрела, слушала, восхищалась. Наблюдала как пальцы ловко зажимают струны, как ее глаза туманно смотрят в ноты, как легкий ветер колышет челку. Музыку слышали все, но Аддамс играла только для Энид. - Forse farò un errore. - Произнесла Энид тихо, и смычок дрогнул. Аддамс нахмурилась, но не стала перебивать. Синклер знала итальянский? - Ma lo faccio apposta. Виолончель затихла. Смычок лег на колени и Уэнсдей подняла глаза. Луна все так же ярко освещала их. Так тихо и спокойно. - О чем ты говоришь? - Спросила брюнета переводя взгляд на подругу. Энид стояла оперившись о перила. Она смотрела куда-то вдаль, словно пыталась увидеть кого-то. - Tu sei la mia luna. Она не дала Уэнсдей ответить. Лишь развернулась и скрылась в их комнате. Аддамс так и осталась сидеть на стуле. Ей казалось она не чувствовала ветра, страха или холода. Знала ли Энид, что девушка знает итальянский? Сказала ли она это специально на этом языке, что бы не было так страшно? Брюнетка решила, что спросит завтра. На на следующий день, Уэнсдей не получалось поймать Энид. Блондинка вечно исчезала с ее глаз. То с Йоко, то с Аяксом. Ходила куда-то, избегала ее. Стоило Аддамс заметить ее, как та замечала в ответ, и терялась в глубине коридоров. - У вас догонялки? Девушка обернулась на знакомый голос. Ксавье стоял возле окна, он отложил блокнот в сторону и улыбнулся. - О чем ты? - Она не говорила с ним так давно. Всю неделю, каждый в этой школе, пытался привыкнуть к тому что произошло. - Ты преследуешь ее, а она убегает. - Значит это не только я заметила… - Аддамс сложила руки на груди и подошла ближе. Черные глаза упали на рисунок в блокноте. На белом листе, был нарисован Лука. А возможно и Нил. Рисунок был черно-белым, глаз не было видно. - Что это? - Люблю рисовать людей. - Он перевернул страницу показывая рисунок Бьянки, за ним Юджин и Энид. Даже Уэнсдей нашлось место в блокноте. - Что у вас произошло? - Энид кое-что сказала мне. Но не позволила задать вопрос. - И что же она сказала тебе? - Это… не важно. Опять это странное чувство. Словно падает с высоты, летит вниз, а в животе щекотно. Как же это глупо. Еще не одному человеку Уэнсдей не отдавала столько внимания. Но каждый чертов день она смотрела на нее, просыпалась раньше, только что бы увидеть сонные глаза напротив. Не слушала учителя, только что бы смотреть на серьезное лицо. А Энид так глупо улыбалась, когда учитель обращался к ней, с претензией быть тише. Аддамс так ничего и не ответила Ксавье. Молча развернулась и ушла. В их общей комнате стало тепло. По живому тепло. Снова яркие цвета, теплые гирлянды и одеяла. Они были здесь и без нее. Но за месяц сладкий запах и тепло куда-то пропали. Словно Энид забрала их тогда с собой. Уэнсдей еще долго стояла посередине комнаты, пока дверь не открылась, и она не почувствовала тепло. - Энид? Блондинка вжалась ей в спину, цепляясь руками за плечи. Запах ягод. Солнце садилось, забирая последние лучи, а на деревьях наконец то начали появляться первые почки. Теплый апрель. - Я не понимаю, Уэнс… - Чего не понимаешь? - Голос предательски вздрогнул. - Чувств. - Я думала для тебя это не проблема. Энид тяжело вдохнула. Уэнсдей чувствовала ее дыхание где-то между своим плечом и шеей. - Ты все путаешь. - Она сжала черную кофту сильнее и всхлипнула. - Ты словно вирус в телефоне. - Я не понимаю. - Тихо произнесла Аддамс. - Я и не прошу. - Прошептала Энид. Тишину нарушал лишь шелест веток за окном. Энид так цеплялась за Уэнсдей, словно та была спасательным кругом. А Аддамс и не была против быть ее спасением. Она была готова терпеть ее музыку, ее вечный галдеж. Была готова смотреть с ней сопливые фильмы, только если Энид вот так будет хвататься за нее, а Уэнсдей будет чувствовать этот запах и тепло. - Твои вчерашние слова… - Начала было девушка, но блондинка ее перебила. - Я плохо говорю на итальянском. - Это было прекрасно. Тяжелый выдох куда-то в шею, и Аддамс задохнулась. Еще никогда и никто не вызывал в ней это мучающее чувство падения. Еще никогда ее голова не ходила кругом от одного лишь запаха. От тепла, от того что ее кто-то касался. Она нарушила все обещания, что произнесла матери по приезде сюда. Кто же знал, что одна лишь девушка, которая выглядела так словно утонула в радуге, может перечеркнуть сразу все планы на жизнь? Но уже поздно. О чем то думать уже давным давно поздно. Возможно, спонтанные действия не всегда плохи? Пусть и так, но для человека, который привык жить по четкому расписанию, было сложно привыкнуть к неожиданным действиям. А Энид была одной большой неожиданностью. Там пошутит, там вгонит в краску, а там заставит упасть от головокружения. Но Уэнсдей решила нарушить всю свою жизнь. Она медленно повернулась к ней и уткнулась в шею, полностью вдыхая приторный запах духов. Теперь она могла дышать полной грудью.