Make you mine

Я сильно устала от всех этой рутины с больницей, комой Джонаса. Казалось, словно из меня выкачали половину жизни, вырвали из груди еще часть сердца. Машина Тимофея Евгеньевича остановилась около многоэтажного дома, на гравийной парковке. Лениво выйдя из машины, я громко хлопнула дверью, за что получила неодобряющий взгляд врача: - Это иномарка, - пояснил Тимофей Евгеньевич, аккуратно закрыв свою дверь. - Простите, я так напряжена, - изображаю из себя несчастную страдалицу. - Ну пошли успокаивать твои нервы, что ли, - пожал плечами Тимофей Евгеньевич, достал из багажника мой портфель, закинул к себе на плечо, закрыл машину и пошел к подъезду: - Чем успокаивать? Чайком и вкусняшками? - Да, чайком и вкусняшками, - хирург почесал затылок. У такого-то вряд ли дома найдутся сладости. - Вы ранее страдали алкоголизмом? - спросила я, осмотрев помещение. В подъезде были беленые стены, выкрашенные наполовину в голубой цвет. Небольшие окна и аккуратно нарисованные коричневой краской цифры этажей. Светло-серые железные двери с номерами квартир и звонками. Самый обычный подъезд высотного дома, прямо Ирония Судьбы вспомнилась (самое начало фильма). - К чему такой вопрос? Скажу по секрету: мне нельзя пить, - Тимофей Евгеньевич чувствовал себя как рыба в воде, находясь в своем доме. Он думал, что таких дерзких эта обстановка смутит. Разочарую: я моментально вливаюсь в чужую обстановку. К тому же, хирург мне раскрыл свою тайну. Теперь я, кажется, понимаю, как он разводит женщин на секс. - А почему же вам нельзя пить? - ироничные слова лекаря пробудили во мне страстный интерес. - Печень слишком слабая и не вырабатывает специального фермента, - пояснил Тимофей Евгеньевич, нажимая на кнопку вызова лифта. Понятно, он реально не алкаш и спаивает окружающих. - Понятно, - протянула я. Мне не хотелось говорить вообще. Да, я расслабилась от происходящего, мои нервы настраивались от игры с Тимофеем Евгеньевичем, только он не понимал этого. Это забавляло сильнее. - А какие сладости ты предпочитаешь? - раздалось в тишине, когда мы проехали четвертый этаж. Глаза цвета замерзшей воды приятно на меня смотрели, поблескивая в полумраке лифта. Лекарь стоял, весь его вид говорил о том, что он внимательно слушает каждое мое слово и поддержит, если я вдруг упаду. - Какие вам захочется, - отвечаю я. Тимофей Евгеньевич был не похож на человека, увлекающегося сладостями. Он удивленно посмотрел на меня и задумался. Жил врач на шестом этаже, в девяносто пятой квартире, окна которой выходили на юг. Быстро пройдя в квартиру, я почувствовала мужской стиль - самая настоящая холостяцкая квартира. Валяется спортивная сумка: с увлечением спортом я угадала. Дома пахнет потом и свежими протеинами, тем более попала в мишень. Голубые обои в коридоре, вдоль стены тянулся коричневый шкаф, на котором висела пара курток: летняя цвета хаки и болоньевая черная. О стиле все-таки заботится, значит, родители были хорошим примером. Сам же Тимофей Евгеньевич был в сером пальто. Раздевшись, я прошла в ближайшую комнату: гостиную. Тут стоял белый кожаный диван, серые полосатые обои, большое окно с закрытыми шторами, огромная плазма и подставка, на которой красовалось несколько электро-гитар. Угадала! - Офигеть, - сказала я, приблизившись к подставке. Я видела точно такую же штуковину у Круспе дома. - Ну да... - почесал затылок Тимофей Евгеньевич и тоже зашел в гостиную. - Увлекаетесь металлом? - Хоть что-то угадала, - подметил врач и взял одну гитару в руки. Знали бы вы, что я угадала про вас абсолютно все. - Откуда у врача такие бешеные деньги на электрогитары? - интересуюсь я, присаживаясь на белый кожаный диван в тинейджеровской манере. - Ну... Ранее я жил с женой в двухэтажной квартире, представляешь в целом, сколько стоит это чудо света, - сказал Тимофей Евгеньевич и любя провел рукой по грифу гитары. - Офигеть... Вы были женаты? А почему развелись? - я делаю вид, что поражена. Кольцо на левой руке опять-таки дало подсказку. Тимофей Евгеньевич вспомнил про кольцо, будто прочел мои мысли и начал теребить его, словно смутился своего семейного положения. Для самовлюбленного эгоиста смутиться? В душе он сохранился маленьким мальчиком, года идут, а ничего не меняется. - Ей детей подавай, ласки! - возмущенным голосом ответил врач. Он не был похож на женоненавистника, но все-таки откровенно терпеть не мог прогибаться под женщинами и наблюдать их выходки. Моей игры еще просто не заметил. - Только из-за этого? - удивилась я. - Ну да! Из-за этого и развелись. Она постоянно жужжала о том, что такое дети! Какое это счастье! - Тимофей Евгеньевич замахал руками в воздухе, он взволнован, трепещет. - Просила увеличить прелюдии в постели, в общем, не напоминай! - он махнул рукой и приземлился на стул около письменного стола. - А чем виновата женщина, которая хочет иметь детей от любимого мужчины? - низким голосом спросила я. Тимофей Евгеньевич непонимающе посмотрел и замолчал, осознавая, что какая-то девчонка, сидящая перед ним, права. Отвратительно мужчине понимать, что женщина тоже бывает права. - Понимаешь, я занят работой! - оправдался он. Трудоголик еще тот. - Выплачивал кредит за ту чертову квартиру, которую с меня стрясла моя бывшая жена! Выплачивал кредит за ее машину, за свою машину! Платил налоги, а потом она еще запросила шубу! Твердила мне, мол, я состоятельный мужчина и просто обязан купить своей жене шубу! - Сколько лет вы были в браке? - поинтересовалась я, закинув одну ногу на другую. - Два года, - ответил Тимофей Евгеньевич с небольшой усталостью и уложил гитару на диван. Снова в точку. Дедукция после начала действия не перестает работать. - Маловато... - протянула я. - Ага, поживи с мое! - Эта фраза вызвала в моей голове короткое воспоминание: - Я кое-что про вас узнала, я шокирована, - вдруг вымолвила я громким голосом. Только после сказанного я замолчала и закрыла рот рукой. Хирург удивился и немного не въехал в ситуацию. - Что именно? - Не отвлекайтесь, я хочу все знать, - настояла я. - Не удивлен, почему большинство пар подают на развод. Брак по расчету - вот самый крепкий брак, - ответил Тимофей Евгеньевич, глядя в потолок. Все-таки я смутила его еще больше. По поводу брака по расчету он соврал - он не смотрел мне в глаза, значит, либо украл у кого-то мысль, желая показаться крутым, или вымолвил на нервах. - Да, да, конечно, - бодро поддерживаю я, как хирург неловко улыбается, чувствуя себя впервые в жизни понятым. Теперь этот врач будет меня боготворить. Хотя сам ни разу не любил толком, теперь хоть меня любишь, - А как вы познакомились со своей женой? - интересуюсь я, подсыпая щепотку подвоха в свой вопрос. - Да на какой-то встрече одноклассников! Мой друг пришел туда со своей подружкой, Полиной, с которой разругался там в пух и прах. Та дура напилась, а мой друг уже уехал. Пришлось мне эту корову откачивать, везти к себе. Мы случайно переспали, а потом начали встречаться. И через полгода поженились. Я совсем не знал свою жену! Это было ошибкой по молодости! - Ох, как я вас понимаю, с моими родителями было точно так же, - я нагло вру, глядя в его глаза и строя из себя обиженную жизнью девочку. Тимофей Евгеньевич чувствует себя счастливой собакой, которой почесали за ушком. - Я вообще не склонен любить женщин, - ответил Тимофей Евгеньевич, не глядя мне в глаза. Вот только не говори, что я тебя не заинтриговала. Ты всем собой, только не языком сказал, что любишь меня. Мне безразличны твои чувства, продолжай! - Вы предпочитаете мужчин? - я еле сдержала смешок. - Нет, я люблю секс, люблю женские тела, ласки. Но я не люблю женщин, - объяснил врач, жестикулируя. Хорошо, поставлена еще одна жизненная задача: из самовлюбленного эгоиста взрастить послушного мальчика. Вон уже как старается, хвостиком несуществующим виляет! - Видимо, вы еще не встретили свою единственную, - говорю я. Хирург меня вовсе оживил. - И не надо! Холостяцкая жизнь мне больше по душе, - отозвался Тимофей Евгеньевич. - Вам готовит мама? - спросила я, посмотрев на врача. Он улыбнулся и ответил: - Мамина стряпня самая вкусная, - он с улыбкой погладил живот, тут даже размышлять нечего: вот почему в доме такая чистота. - Больше не будем говорить о семейной жизни, - я будто прочитала мысли хирурга, он кивнул, сделав вид, что инициатива невербально была моей, несмотря на то, что дискуссию начала я. - А что было между тобой и Джонасом? - неловко спросил Тимофей Евгеньевич, взглянув на меня. От слова "Джонас" сердце сделало тройное сальто в груди и больно стукнулось о ребра. Вдруг зазвонил телефон. Тимофей Евгеньевич поднял трубку: - Алло, Алла, что случилось? - снова его хладнокровный спокойный тон врача. Хирург он такой хирург. Медсестричка что-то простонала, глотая слезы, в ответ. - Что?.. - в глазах Тимофея Евгеньевича застыл ужас. - Вы ничего не делали? - снова плаксивый ответ. - Ладно, ладно! Еду! - Тимофей Евгеньевич соскочил с дивана и побежал в коридор. Я соскочила следом и побежала тоже. Врач протестовать не стал, схватил ключи от машины и вышел из квартиры. - Короче так, дефибрилляторы достали? - давал указания Тимофей Евгеньевич, заводя машину. - Отлично! Подключайте и делайте разряды до тех пор, пока он не придет в себя! Делай, твою мать! - оранул врач. Послышался плач в ответ, а после топот. Тимофей Евгеньевич резкими движениями руля вывернул с парковки и надавил на газ по полной, машина рванула вперед. - Что-то случилось? - спросила я, когда мы поднимались по лестнице больницы. - Посиди пока и подожди меня, - попросил Тимофей Евгеньевич, обняв меня за плечи. - Хорошо, - низким голосом ответила я. Через час Тимофей Евгеньевич вернулся. Глаза его были полны грусти, а руки опущены и разжаты: - Что случилось? - снова спрашиваю я, встав с диванчика. - Иди... Я больше ничего не могу сделать. Умоляю тебя раньше времени: прости, я сделал все, что смог, - сказал Тимофей Евгеньевич, он действительно был взволнован. Дело дрянь. Ты явилась тогда, когда меня не стало в больнице, когда его никто не оберегал, Смерть! Прижимаю к губам дрожащие ладони, чувствую, как намокли от слез ресницы и бегу в палату. Только живи! Умоляю! Будь со мной! Какой черт пустил тебя на тот свет?!.. Я запрещаю тебе умирать, слышал? Палата опустела от врачей и медсестер. Тишина наполнила ее, я вбежала на полном ходу. Тело Джонаса на койке, где же тот родной ритмичный писк прибора... Только протяжный звук режет уши. - Не говори мне, что больше не дышишь! Не говори! - я подбегаю к телу, хватаю его за плечи, трясу, плачу. Точно так же, как с Коки... Ненавижу тебя, ненавижу! Ты стоишь рядом и смотришь на меня, как мать. Зачем ты и его убила? Танаки мало было? Не подавишься? Я трясу Джонаса, кричу не своим голосом, чувствую, как мое сердце разрывается на части, а тело горит в агонии. - Твою мать! - срывается с моих губ. Тело Джонаса подлетает от моей хватки и падает обратно на жесткую койку. Столпились врачи, старичок что-то нечленораздельное выкрикивал, я плакала и ничего не слышала, кроме своего крика. Как это все жестоко... Смерти стало меня жалко, но она уже сделала свое. И исчезла. Я с испугом смотрю на прибор... Пульс: ноль. Сердце словно туго перевязали бечевкой. - Дыши, открой глаза! Но омерзительное чувство въелось в меня... Джонас... Мертв. Из груди вырвался крик... Еще один. К черту интеллигенцию, у меня ее никогда не было. Вот и я кричу так же страшно, как та вдова... Так же сильно... И в этом крике все мои проклятья смерти, все мои проклятья и молитвы Богу, почему он не дал жить Джонасу чуть дольше... Не дал побыть со мной... И почему меня не забрал за Джонасом на тот свет... В палату на мои крики сбежались врачи, в том числе Тимофей Евгеньевич, он прижал меня к себе. Спиной я чувствую учащенный пульс. Руками и грудью я чувствовала холодное тело англичанина, как тепло медленно исчезало из его тела. А спиной горячее дрожащее тело Тимофея Евгеньевича, чьи руки обвили меня: - Пустите! Пустите меня к нему! - кричала я, чувствуя, как срываю голос. - Чш... Успокойся! Успокойся! - шептал Тимофей Евгеньевич, я сопротивлялась, брыкалась, слезы брызгами летели с моих щек, а объятия врача становились только сильнее. Чувствовала страшную боль в груди... Не физическую, хоть сердце бешено стучало, я начала задыхаться от слез и отчаяния. Почему меня никто не спросил... Ни о чем не спросил... И не послушал. Слабость съедала меня. Я чувствовала, как мои ладони крепко сжимались, сжимались настолько сильно, что я не могла их разжать. Мои локти и колени скользили по полу, когда меня стянули на пол. Любое прикосновение к моему дрожащему телу заставляло меня кричать не своим ужасающим голосом. Меня еще никто такой не видел. А может, и видел... Душа Джонаса. Я чувствовала, что задыхаюсь, что мне ничего не надо, как возвращение тех проклятых секунд. Я прокляла всех врачей на свете, что они позволили Джонасу погибнуть... - Тимофей, унеси ее отсюда! - рявкнул кто-то ледяным голосом. - Труп в морг, оформите историю болезни. Выполняйте! - говорил кто-то. Я уже не видела лица этого человека, только помню то, что в душе селилась чернота с пустотой. Еще раз... Еще кусок моего сердца отрезали... Моего живого сердца... Я оказалась привязанной к постели, в мою руку снова ввели укол. Только на этот раз не Тимофей Евгеньевич, а какая-то медсестра, что встречала меня около стойки. За дверью я слышала разговор: - Дмитрий Аркадьевич, девочка и так переживает, у нее нервное истощение! Сегодня утром я и так поставил ей сосудорасширяющее. - Кто тебе позволил, балбес бестолковый? - ругался этот самый Дмитрий Аркадьевич. - Это проблемы этой самой девчонки! Мне уже надоел ее приход! Каждый день тут трется, может, она наркоманка? Выведите ее отсюда! - приказал он санитарам, махая руками. - Неужели это тот самый Дмитрий Аркадьевич? Самый добрый из всех врачей? Да никогда в жизни не поверю! - сказал Тимофей Евгеньевич. - Мне надоели эти крики посетителей! Я, что, виноват, что их родственники гибнут, как тараканы с яду?! - возмущенным голосом кричал главврач. - Это какая-то массовая погибель. Вам не кажется это подозрительным? - спросил Тимофей Евгеньевич. - Если тут для тебя массовая погибель, я отправлю тебя работать в морг, будешь трупов опрашивать! - рявкнул Дмитрий Аркадьевич. - Ладно, я сейчас отвезу девочку домой... - тихим голосом ответил Тимофей Евгеньевич и вернулся ко мне в палату. Мои глаза были полны испуга к людям, недоверия, ужаса. Я столько пережила за эти пятнадцать минут... Этот Дмитрий Аркадьевич залепил мне пощечину по лицу, приказав сию же секунду прийти в себя и успокоиться. Такое унижение вызвало во мне отвращение, замолчать пришлось чисто из гордости, как бы не показывать этому щитоморднику свою слабость. После слез у меня долго болела голова, поднялась температура. Ох и намучается со мной Тимофей Евгеньевич, а я не хочу тратить его нервы. Я привыкла к тому, что если будешь не выполнять поручения других: тебе пустят пулю в лоб. Когда мы приехали к хирургу домой, он отнес меня на руках до своей постели и уложил спать: - Когда проснешься, позови меня. Я буду рядом, - сказал врач и потрепал меня по волосам. Сон пришел довольно-таки быстро, даже помню, что именно мне снилось. Какая-то комната. Я просыпаюсь словно в другом миру, бордовые обои, позади кровати с балдахином черная стена, на ней собрание черно-белых фотографий в рамках из черного дерева. За настежь открытым окном ночь, одинокая луна то появляется, то исчезает в облаках темно-серого цвета. Я села на кровать и почувствовала, как в комнату врывается свежий поток ветра. Шторы из красной органзы высоко подлетели, касаясь потолка и балдахина. Прохлада окутала мою кожу, а после в комнате появился Джонас с облаком тумана: - Эй, привет, - сказал он мне, подступая к постели. Невероятно красивый, бледный, карие глаза отливают желтым. Белоснежные зубы и чуть розоватые губы. - Джо, - я прикрыла обнаженную грудь руками. Проснулась-то я совсем без одежды. - Что ты здесь делаешь? - К тебе пришел, - с улыбкой на лице сказал Джонас и провел рукой по моей щеке. Я снова ощутила его прикосновения, только они отдают ледяным холодом. - Ну, иди ко мне, так соскучился по тебе... - голос Джонаса стал до отвращения слишком красивым и приторным, я ощущала, как погружаюсь в некий гипноз, что-то невидимое и сильное тянуло меня к губам Джонаса. Нерешительно касаюсь его ледяного тела рукой, а после чувствую, как оказываюсь лежащей уже под ним. Ледяные губы скользят по моим, опускаются к шее и... - А! - вскрикнула я, как певцы-металлисты, проснувшись. В спальню вбежал Тимофей Евгеньевич и включил ночник. - Что случилось? - он сел на край кровати и коснулся тыльной стороной ладони моего лба. - Сон плохой приснился, - протараторила я и упала на подушку, тяжело дыша. Ну и сон... - Что же за сон такой? - интересуется с улыбкой на губах Тимофей Евгеньевич. - Словно я сидела в бордовой комнате полностью голая, ко мне со сквозняком прилетел Джонас, стал ласкать меня, говорить слишком приятным голосом, а после укусил за шею... - Глупый сон, - покачал головой врач. - Успокойся. Я принесу тебе воды. Тимофей Евгеньевич исчез, его шаги раздавались по коридору, а я лежала, глядя в потолок и размышляла о том, что никогда меня не настигало ранее...