Make you mine

Первая неделя испытания, как я говорила, ничего особого из себя не представляла... И вот, урок английского языка третьей парой. Копытникова благославляюще взглянула на подруг, вдохновляя на подвиги: покорение Джонаса. Две ее шестерки сидели с нетерпением, не слушали новую тему, а только шушукались, обсуждая свои планы покорения, тыкали друг дружку пальцами и обзывались. Джонас рассказывал о мировом искусстве на английском языке и показывал нам свою презентацию, наполненную яркими картинами знаменитых художников, отрывки из документальных фильмов, где раскрывались истории о жизнях творцов и о тайнах их картин. Я чувствовала себя в своей тарелке и вела себя как обычно, словно ни во что не ввязывалась. Я же думала на тот момент о красоте картин и сделала несколько своих комментариев по поводу произведений Сальвадора Дали и его личной жизни. Джонас одобрительно улыбнулся мне и похвалил за любовь к познанию всего нового. Мне казалось, что Джонасу просто хочется похвалить каждого ученика хоть за что-нибудь, чтобы удостоить себя их доверия. Я Джонасу доверяла больше остальных, хоть и до сих пор не до конца понимала все его замыслы над нашим классом. Тут я на секунду обернулась назад себя и заметила, как Копытникова что-то пишет в блокнот, а после злобно смотрит на своих подруг. Мельнина и Кокосова тут же замешкались, растерялись и, толкая друг друга, принялись выкрикивать что-то, касающееся темы искусства: - Э.. Это... А написал Девятый вал Сальвадор Дали?! - кричала Мельнина Оля, подняв руку в воздух и замахав ею, как флагом на митинге. Мельнина - худая девушка с доскообразным телом, жидкими волосами и растрепанной челкой. У нее был широкий некрасивый рот, усеянный кривыми серыми зубами. Но зато у этой Ходячей Иглы были красивые глаза и руки с длинными и грациозными пальцами пианистки. Оле Мельниной хорошо давались литература, музыка и физкультура. Учительница литературы любила читать сочинения Оли вслух, отчего бедняжка краснела и смущалась. Разумеется, вопрос Мельниной был тупым, даже чересчур. Ее грудастая подружка, Маша Кокосова, вторая шестерка, пихнула плечом Олю и залилась звонким смехом, мол, как можно быть такой дурой. Мельнина ударила подружку своей жилистой ладошкой со словами: "Кокосик, я специально туплю!" - Oh, girls! (Ох, девочки!) - сказал Джонас и почесал подбородок. А после подошел к моей парте и оперся об нее руками. - Guys, who knows artist of picture Ninth wave? (Ребята, кто знает художника картины Девятый вал?) - Ninth wave was painted by Aivazovsky, (Девятый вал был нарисован Айвазовским) - отвечаю я. - Dude, baby! - подмечает Джонас. Подруги Копытниковой кипят от злости, сжимая кулаки. Третья же подруга, Маргарита Ромашкина, сидела за ними и не обращала никакого внимания на Джонаса. Ее внимание тогда полностью занял внимание Олег Перепельников. Маргаритка, так мы ее называли, и Олег начали встречаться пару месяцев назад. Олег был довольно-таки ревнивым парнем, но очень любил Маргариту, как и она его. Мне нравились их отношения; судя по всему, Маргарита хоть и согласилась на идиотскую игру, но участвовать в ней не собиралась. Джонас ей нравился как учитель и ей большего не хотелось. Копытникова снова занесла мои результаты к себе в блокнот и уже нервно кусала губы, предчувствуя горечь в горле от моей победы. Когда урок закончился Джонас попросил меня остаться снова, Копытникова зыркнула в мою сторону, мол, меня ожидает разговор с ней, собралась и вышла, топая на каблуках и виляя попой: - Как тебе урок? - спросил Джонас, сложив руки в замок, когда в кабинете никого не осталось кроме нас. - Хорошо. Красивая презентация, - отвечаю я, указывая кивком на экран, висящий за спиной Джонаса. - Спасибо. Как отношения с ребятами в классе? - я расположилась напротив Джонаса. - Ничего особенного, - говорю я, вспоминая игру Копытниковой. На лице невольно проскользнула улыбка, я уже чувствовала эту победу у себя в руке. - Правда? По твоим глазам видно, что ты что-то скрываешь. Ладно, я мог бы быть назойливым и пронырливым Шерлоком Холмсом, но если хочешь оставить свои секреты при себе, я не буду рыться в твоей личной жизни, - ответил Джо с легкой улыбкой на губах. Почему-то я начала чувствовать к нему интерес как к человеку. С ним было легко и приятно. Весь мир молча ждал и наблюдал за нашей жизнью с ним. - В моей личной жизни все угрюмо и понуро! - с некой иронией восклицаю я. - Если так, то предлагаю развеяться чуток и пообедать вместе со мной в столовой, - выдохнул Джонас, не веря ни одному моему слову. Мы словно невербально чувствовали друг друга, он чувствовал мое состояние и ложь рядом с ним. Но не винил меня за это, понимая, чем все это вызвано. - Ох, мистер Джонас, - выдыхаю я, чувствуя себя неловко. Будь с нами Копытникова, она бы сошла с ума от зависти, - думала я. Если я одержу победу, то все мои мучения закончатся! - Спасибо большое! - мы вышли из кабинета и бодрой походкой двинулись к столовой. - Обедаем за мой счет, - предупредил Джонас, когда мы спустились на первый этаж. Джонас открыл передо мной двери и пропустил, в столовой сидела Копытникова и отчитывала подружек за их бестолковость. На мой приход с Джонасом та подавилась булочкой с маком и смотрела ненавистными глазами: - Как она могла? - прохрипела Копытникова после того, как откашлялась. - Не знаю, - хором заявили шестерки и пожали плечами. Маргарита же радовалась моему успеху одним взглядом. Олег был на тренировке по баскетболу в спортзале, а девчонки сидели в столовой. А мы с Джонасом подошли к раздаче, он заказал много вкусностей себе и мне: - Мистер Джонас, сколько я вам должна? - интересуюсь я, пересчитывая деньги в кошельке. Да, помню, что на тот момент из кошелька вырвалась полудохлая моль и улетела куда-то в сторону супа в огромной кастрюле. - Нет, я даже не возьму! - отнекивался Джонас, пока расплачивался на кассе. Денег в кошельке, разумеется, не было. Только десять копеек поблескивало... Ну не буду же я так расплачиваться... Господи, как было стыдно мне на тот момент, что при мне никакой налички нет, кроме десяти копеек. На тот момент мне просто жутко повезло, что Джонас отказался брать деньги. - Вы тем самым меня смутили, - недовольно откликнулась я, взяв в руки свой поднос и шагая с ним к учительскому столу, застеленному скатертью. Тут стоял графин, наполненный водой с лимоном, отдельные столовые приборы и солонка. - А ты меня смущаешь! - подметил Джонас, расположившись напротив. - Я похож на бедняка?! - обиженным тоном спросил тот и взял в руки ломтик хлеба. - Или подружку? - Тут мне показалось, что сейчас Джонас разревется от моей бессердечности. - То, что ты возвращаешь мне долг по деньгам, означает, что ты не воспринимаешь меня как мужчину и жалеешь меня. А мужчины терпеть не могут такого, особенно жалости к себе! Так что убери свои деньги подальше! - пояснил Джонас серьезным голосом. Копытникова не слышала нашего разговора и я облегченно выдохнула, что немного сэкономила. - Ладно, уговорили, - низким голосом отвечаю я. - А чего еще мужчины не любят? - улыбаясь, спросила я. Мне нравилось веселить людей и переводить темы разговора на приятные для них. - Много чего! - важно сказал Джонас. - Но мы быстро приспосабливаемся ко многим условиям, которые создают нам женщины, - добавил Джонас. На этих словах я снова задумалась об игре Копытниковой. Она же ненавистно смотрела на меня и делала записи в блокноте. После обеда в столовой была четвертая пара, мы с Джонасом тепло распрощались, тот пожелал мне удачной учебы и ушел на уроки. Я же после столовой успела заметить краем глаза жест Копытниковой, говорящий о том, что между нами состоится разговор. Проводив Джонаса взглядом и дождавшись его полного исчезновения из моего горизонта, я двинулась к столику Копытниковой. Они с шестерками встали и пошли на улицу. Копытникова любила передвигаться со своей свитой - одно из правил ее победы. Она таким образом представляла для соперника видение проигрыша. Все ее подружки и шестерки неплохо дрались и знали правила улицы, поэтому еще и этим Копытникова невербально наводила соперника на путь проигрыша. Мы дошли до забора школы, выбрались через дырку за территорию и остановились за гаражами. Убедившись, что рядом нет ни одной живой души, Копытникова начала, толкнув меня назад, на металлические двери: - Что-то больно тепло у вас все с Джонасом! - я звонко ударилась лопатками и головой, резко отлетевшей назад, к стене. Двери бухнули, а я полетела кобчиком на ожидавший меня, грязный неровно залитый бетон у входа в гараж. Я почувствовала боль в спине и слабость: не могу противостоять. Стратегия победы Копытниковой теперь не таит в себе для меня загадок: Зоя делает соперника слабее, унижая его физически. Когда человек слаб телом, он, по мнению Копытниковой, падает духом. - И что? - просипела я, сжимая кулаки и придерживая сумку, словно пыталась защититься ею. Кокосова быстро подлетела ко мне, вырвала сумку из моих рук и отбежала в сторону, а после выкинула в грязную лужу. Сумка бухнулась в нее, а грязные капли полетели мне в лицо. Черт дал бы отсасывать этой суке, родившейся на свет со мной в один год, - думала я, глядя на испорченную вещь, валяющуюся в луже: - Я и тебя там потом изваляю, не волнуйся! - самоуверенно сказала Копытникова и сплюнула на асфальт, к моим ногам. Я была не в силах держаться на корточках, боль в спине прожгла все тело, я изнеможенно рухнула на асфальт, вляпавшись рукой в ее плевок, распластавшийся на земле белесой лужицей с сотнями пузырьков внутри. Копытникова засмеялась басом вместе с шестерками. Ее интересовало, почему же я с Джонасом в таких теплых отношениях. Знай она правду, продала бы душу, поклялась бы измениться, но никогда бы не добилась моих успехов. Мы слишком разные, она слишком отвратительна, чтобы одерживать победы в таком деле. Однако... Зоя могла притвориться, а потом выставить Джонаса дураком. Но тот был слишком умен рядом с решениями и планами Копытниковой. - Что между вами? - поинтересовалась Зоя, словно ревновала. Она чувствовала, моя победа близка. И ей не избежать этого. Я прекрасно понимала, что в этой игре без жульничества ей не обойтись и теперь мне оставалось лишь разгадать ее будущие канальства. Я не могу думать ни о чем на тот момент, только о присутствующей боли и том, как мне выбраться из всей этой лажи. Еще немного, я должна победить, и она меня не тронет, - успокаивала я себя. - Ничего, - низким голосом ответила я, собирая остатки силы в кулак. В горле встала комом боль, я сглотнула и посмотрела вперед. Эта четверка... Насколько же они мне были отвратительны. Такие жалкие, добивающиеся авторитета и успеха с помощью насилия! Я смеялась над ними истеричным смехом внутри себя. На какой правильный путь их поставила Копытникова, восхитительно! Между мной и Джонасом действительно ничего не было. Лишь связь. Он понимал меня с полуслова, мои чувства, словно читал мысли, поэтому мне было легко с ним, но в то же время я боялась его как огня. Джо с легкостью читал состояние человека, его мысли по физиономии и жестам. Это было потрясающе! Он познал прелесть науки невербалики и обладал дедукцией. - Тогда какого черта ты перевыполнила все задания за один день? - тут я почувствовала, как моя глотка ловко застряла между каблуком и подошвой туфли у Копытниковой, как холодная грязь прилипает к моим волосам и стекает по шее, заставляя мое тело дрожать. Теперь мое бледное лицо было в полном обзоре перед этой шайкой. Такого я не ожидала и тяжело дышала, пытаясь прийти в себя и успокоить бешеный стук сердца от испуга. Копытникова подавилась холодным воздухом и закашлялась. Зоя была больна астмой, но даже болезнь не мешала ей много курить. Я не знала, что "переработала" в игре Копытниковой, эта мысль родила комочек тепла и надежды в моем сердце, а уголки губ невольно потянулись вверх от ощущения победы. Тут я тут, так унижена и никчемна, пусть мою глотку сдавило узкое расстояние между каблуком и подошвой, я чувствовала себя победителем. И эти слова - это грубая ошибка Копытниковой. Эти слова говорят, что она уязвима, боится поражений и боится своего соперника, несмотря на наличие свиты. Но я поймала себя на мысли, что Копытникова может использовать увиденное, как компромат против меня и навешать всем лапши на уши, что я имею близость с Джонасом. Мое сердце болезненно екнуло, я стала копошиться в себе и придумывать оправдания. Эти слухи, особенно из уст Копытниковой звучали так правдиво и искренне, что самый уверенный в себе реалист и скептик поверил бы ее россказням. - Ты отсосала у него?! - спросила Копытникова, откашлявшись. - Нет, - прохрипела я, чувствуя, что задыхаюсь от недостатка воздуха. - Дала что ли?! - усмехнулась Кокосова, встав в позу руки-в-боки и просунув между пухлых губ тонкую сигарету. Когда ее кончик зажегся рыжим огоньком пламени и тут же исчез в сушеных кусочках табака, Кокосова Маша сделала продолжительную затяжку, а после выдохнула мне в лицо густое облако табачного дыма. Я закашлялась. Рукой перед лицом не помахать, в легкие проникает этот отвратительный дым сигарет, я забилась на месте, попыталась вырваться, лишь бы не задохнуться. Когда я чувствовала, что мне осталось еще несколько секунд до потери сознания, Копытникова резко отпустила меня со словами: - Я тебя убью, сволочь! - прошептала та мне на ухо, склонившись надо мной. А потом нога Зои резко поддела меня пинком в живот и толкнула в грязную лужу, к сумке. Я почувствовала, как темно-коричневая вода, как грязь со дна проникают сквозь куртку и марают меня. Как тело дрожит от холода. А щека оказалась в грязи. Волосы слиплись от грязи и закрыли мое лицо, второй рукой я нащупала в грязи лямку сумки и прижала ее к себе. Слышался смех Копытниковой. Она так гордилась собой, что делает больно моему телу, ей казалось, что она тем самым убивает мою душу. Буду уверена, что Копытникова не опомнится даже в отрезвителе от счастья, если я вдруг покончила бы жизнь с самоубийством. Я помню, как они ушли, оставив меня на съедения мучительным мыслям. Копытникова была счастлива от фальшивой победы. - Почему ты даже не пыталась противостоять этой Копытниковой? - спросил Тимофей Евгеньевич. - На эти вопросы долго отвечать. Я знала, что рано или поздно и на моей лучше будет праздник и не все ей пускать в небо фейерверки. Месть всегда злая шутка и местью и заканчивается, а попытки противостоять - это глупость. Копытникова та, кто умеет их уничтожать. Она слишком задавила своей властью остальных, чтобы те ей сопротивлялись. Единственная, кому было плевать и кто не попадал под иерархию Альфы, была Маргарита Ромашкина. Копытникова потом за многое поплатилась, я потом расскажу вам о ее жизни, - пояснила я и продолжила рассказ. - Выбралась я из лужи не скоро. Полежала, пока окончательно не убедилась в отсутствии Копытниковой. Мне хотелось дать ей видеть, что это поражение она выиграла. Убедить ее в ее же иллюзиях - один из моих подходов к грандиозной победе над Драконихой. Когда она ушла я медленно поднялась из лужи, я вся была в грязи, подобная свинье или алкашу, уснувшему в луже. Старушки, идущие к подъезду завидели мою яркую вымазанную куртку и закрыли рты от шока. Одна из них подошла ко мне и стала возмущаться: - Чего же ты! А! Такая красивая девчушка и уже алкашка! И в луже валяешься, ай-яй-яй! Вот нет на вас Сталина, наркоманы малолетние! - ругалась та. Бабулька вытянула своей тросточкой мою сумку из лужи и сказала: - Эх ты, пойдем ко мне, я тебя отмою! Алкашня! - выдохнула она. Я подняла свою сумку с земли и пошла следом за старушкой, улыбаясь и думая, что на земле еще есть добрые люди. Через несколько минут я стояла на пороге уютной двухкомнатной квартирки бабульки, где пахло благородной старостью, чистой шерстью, вкусной пищей и кошками. К ногам тут же вышла стройная серенькая кошечка с желтыми глазами. Она замурлыкала и стала ласкаться к дрожащим ногам старушки в красных гольфах и пыльных туфлях: - Спасибо, что привели к себе и позволяете мне привести себя в порядок, - поблагодарила я и присела, чтобы поласкать кошечку. Та лизнула мою руку и понежилась, когда я почесала ей за ушком. - Ой да! Нашла за что благодарить! Быстро снимай с себя все это и в ванную, мыться! - бодрым голосом сказала бабулька и включила свет в ванной. Пока я раздевалась в гардеробе, она наполнила медный тазик горячей водой и позвала меня в ванную. Когда я сидела перед ней, с меня струями текла темная грязная вода, пока старушка поливала меня пластмассовым душем и терла мочалкой. - Какая ты грязная! Алкашня! - Не алкашня я, - сказала я наконец-то, не выдержав очередное несправедливое оскорбление. - А что же ты делала в луже, алкашня? - спросила бабулька и намылила мне волосы дешевым шампунем, благоухающим запахом яблок. - Понимаете, меня обидели и толкнули в лужу, - пояснила я, вдыхая божественно вкусный аромат, пока пена текла по носу и щекам, застилая мягким белым муссом мне глаза. - И кто же тебя туда толкнул, алкашня? - спросила бабулька, грубо массируя мне волосы и отжимая их. - Мои одноклассницы. - Ох, какая молодежь нынче, одни дерутся, другие пьют и в лужах валяются! - возмущалась старушка. Ее звали Адальсинда Ферапонтовна. Ее уже было не переубедить в том, что меня обидели, она дала мне в будущем кличку "Алкашня" и так и называла, несмотря ни на какие обстоятельства, включая те, что я не употребляла алкоголь. Когда я была полностью вымыта, вычищена, Адальсинда Ферапонтовна села стричь мне ногти, чистить уши и заплетать волосы. Я была наряжена в ее старое хлопковое цветастое платье, которое выглядело на меня просто изумительно. Адальсинда Ферапонтовна была изумительной женщиной, активной и бодрой. Она пережила великую отечественную войну маленькой девочкой, была в концлагере и со слезами на глазах вспоминала свое прошлое, проклиная Гитлера. В ее жизни была настоящая любовь, о которой она рассказывала мне много историй, когда учила готовить меня пирожки и суп. Ее энергия била ключом, несмотря на возраст. Ей было 75 лет. Я испытываю вечную благодарность перед Адальсиндой Ферапонтовной, что в ту секунду, когда я валялась в луже, она не бросила меня, а помогла и выручила. В ту секунду я не хотела идти приводить себя ни в школу, ни домой. И Бог словно слышал мои мысли и ниспослал мне человека незнакомого, с которым я потом была очень близка. На следующий день Копытникова встретила меня с самодовольным видом. А я же вела себя как обычно и была счастлива при любых обстоятельствах. В конце недели подводились итоги первого раунда. Кокосова встретила меня около парадного входа и проводила до стадиона, где на трибуне расположилась Копытникова и дымила сигаретой, как первый паровоз. Рядышком дрожал девятиклассник Петя Небылицын, держа в руках помятые бумажки и перечитывая их. Завидев Кокосову, Копытникова пихнула ногой Небылицина, тот упал на землю, а потом вскочил на ноги как пружинка, выпрямился, прокашлялся и принялся читать: - Пришло время подвести итоги! Во второй тур прошли... Это К? - спросил он Мельнину. Та посмотрела и кивнула. Небылицын продолжил. - Кокосова Мария, набрав 23 балла. Мельнина Ольга, набрав 18 баллов и... - мое сердце забилось очень быстро, Копытникова сжала кулаки, как Петя сказал: - Архипелагова Виктория, набрав 27 баллов! - я вздрогнула от счастья и еле сдержала попытку улыбнуться. Копытникова тяжело выдохнула и закрыла лицо руками. - Во второй тур не проходит Ромашкина Маргарита и она выбывает из игры! А также выпадает из коллектива Альфы, - подвел итоги Небылицын и смял злосчастный листок. Я посмотрела печальным взглядом на Маргариту, которая не ощущала своей вины ни в чем. А после мне по голове прилетело от Кокосовой. После и Мельнина замахала кулаками и поцарапала мне щеку, оставив на ней несколько острых следов от ногтей. Копытникова позволила шестеркам меня избить и ушла, выкинув непотушенную сигарету в кусты. После того как Кокосова и Мельнина были довольны результатами, а Ромашкина наблюдала за моим избиением молча, я лежала на земле и задыхалась. Мои ребра болели... Я впилась в землю ногтями и посмотрела на стоящую перед собой Маргариту.