Make you mine

P.S. Прощу прощения, что хороню Джонаса! Автор будет долго работать над этой главой, так как пока страдает депривацией и болеет. Вдохновение во время болезни только к рисованию располагает, но я постараюсь написать проду! P.S.** Я начала писать эту главу до болезни, продолжила ее, а сейчас пишу снова. Очень благодарна читателям за их напоминания отзывами, я так замоталась с подготовкой к новому году, что забыла о фанфиках и писательской деятельности. Кафе. Я не любитель общепитов, честно. Предпочитаю домашнюю кухню, мне больше нравилось проводить время у Тимофея Евгеньевича на кухне. Меня всегда встречали там высокие белые стулья, стеклянный стол, холодильник стального цвета, посудомоечная машина, которой этот врач совершенно не умел пользоваться, и кухонная фурнитура светло-зеленого цвета с малахитовыми столами. На фартуке был изображен бамбук с листьями. Такая обстановка устраивала меня во всем: успокаивает, помогает сконцентрироваться на готовке, аккуратная и стильная. В кафе же все было пестрее: оранжево-желтый интерьер, столики и диванчики и оригинальные люстры, висящие прямо над головами. Окна словно служили прозрачными порталами в уличный мир - его не отгораживали портьеры или хотя бы занавески из вуали. Удобно расположившись напротив врача, я откинулась на спинку диванчика в ожидании заказа. Не знаю, что стряслось, но настроение мое явно улучшилось. Видимо, я давно не чувствовала на губах этот вкус победы, моей язвительности, умения обращаться с людьми так, как они боятся. Тимофея Евгеньевича скрутило от нетерпения, он нервно стучал пальцами по поверхности стола и сверлил меня взглядом. Его мое нестандартное поведение удивило, я стала очень активной, живой и подвижной, часто смеялась и улыбалась на его простых и легких шутках. Мой радостный вид осчастливил лекаришку, он глядел на меня веселыми собачьими глазами: - Расскажи, что было дальше! - вдруг потребовал врач - фраза так и сорвалась с его губ подобно бабочке, вырвавшейся из ладоней. - Неужели вам так интересна история двоих самых обыкновенных людей? - усмехнулась я и посмотрела в окно. Люди, вокруг одни пустые люди. Мое настроение чуть упало от воспоминаний про Джонаса, особенно от мыслей его погибели. - Джонас вернулся только вечером, я сказала Оле, что англичанин не должен знать о походе на турбазу и о том, что там стряслось. И если спросит Мельнину о шрамах на теле, то она ничего не должна говорить о том, что вместе с ней пострадала и я; мое счастье длилось недолго: до ночи; Джо после дискотеки вошел в комнату, где я переодевалась. Он увидел мое избитое тело, покрытое синяками и царапинами: - Это что? - монотонно и громко проговорил Джонас, закрывая за собой двери. Я вздрогнула, повернувшись к нему. Мое сердце испуганно забилось. Никогда я не чувствовала себя такой испуганной как тогда. Его глаза осматривали мое тело, избитое и запинанное... Царапины, кровоподтеки и синяки на теле вывели Джонаса из себя. В его глазах тревога и ярость плясали на раскаленных углях, англичанин волновался и злился, пытаясь снова разобраться во всем. - Ничего, - закрыла я тело руками. Мне казалось, что я дам Копытниковой унижать себя сколько угодно до того момента, как мое имя станет именем победительницы. Не зря меня зовут Виктория, с греческого переводящееся как "победа". Потом мне уже будет не страшно, все закончится как страшный сон, я сумею начать новую жизнь, - думала я. Мои губы тряслись. Я не могла стоять перед Джонасом долго, но и одеться тоже не могла - Джо не позволил был. Его взгляд скользил по каждой царапине, оттого становился еще более взволнованным, чем прежде. - Ты хочешь сказать, что я слепой? - англичанин подошел ко мне и попросил убрать руки: - Нет, - сопротивлялась я, когда Джонас взял меня за запястья. - Послушай, Вика, я не собираюсь тебя жалеть, но буду ругать, что ты повела себя так бездумно и ничего мне не сказала! - ругался Джонас. Я никогда не видела его таким злым. И стала злиться на себя, что именно я попала под его горячую руку. Я думала, видел ли он Мельнину? И если видел, говорила ли она что-нибудь? - Я бы сказала, если бы вы были тут, где вы были весь день?! - спросила я грубым тоном. Джонас чуть удивился от такой интонации, а потом сказал: - Ух ты... Прошел месяц как мы знакомы, а ведешь ты себя уже так, словно моя девушка! - Вы делаете меня виноватой, что я не рассказываю о вам о появлении новых шрамов. В таком случае я обвиняю вас в том, что это из-за вас. Если бы вы были тут, я бы все рассказала, - соврала я и топнула ножкой. На самом деле я бы хранила эту тайну до конца жизни, потому что знала, если Джонас в итоге станет моим, то тут же уйдет, если узнает эту историю. Я использую его как игрушку, которая в будущем мне будет не нужна. Я добьюсь своей цели: освобожусь от гнета Копытниковой, стану свободной наконец-то! Как глупо я думала тогда. Но Джонасу было легче простого понять - я лгу ему. Он долго всматривался в мои глаза, видел в них испуг, но молчал, ему не хотелось подвергать обсуждению мою нечестность, Джо решил оставить это на моей совести до определенного момента. - Я человек, не умеющий идти на компромисс, но с тобой по-другому видимо не получится. Ты рассказываешь мне свое появление шрамов, а я говорю, где был, - предложил Джонас, пытаясь успокоить мою злость. - Я не могу так, - сказала я, вспоминая правила игры, Джонас не должен ни о чем знать. - Я не могу вам рассказать, - я села на кровать, по щекам текли слезы. Моя глупость заводила меня в дебри лжи, в лабиринт, из которого я не видела спасения. - Почему? - удивился Джонас и обнял меня за плечи. Его руки были теплыми. - На теле есть еще шрамы? - спросил тот, подняв мое лицо за подбородок. Я ненавидела плакать при Джонасе, я вообще не люблю показывать свои слабости при других людях, потому что у них сразу возникает желание меня пожалеть. - Да. - резко ответила я. - Много? - Все ноги в таком же виде, но больше пострадала верхняя часть тела, - тихо ответила я и легла на спину. - Твой живот, - заметил Джонас. - Ты нормально дышишь? - его холодная ладонь приземлилась на мой живот, я едва застонала и выдохнула, а после ответила: - Вроде бы, - по телу побежали мурашки. Я не могла более думать о побоях, потому что мое тело стало просить Джонаса. - Кто и зачем так сделал? Ты должна рассказать мне все! - сказал Джонас требовательным голосом. Я не могла. Рассказать ему, значит, лишиться победы. Я не хотела... Молчание - мое спасение, мое возмездие! - думала я про себя и сжимала кулаки. Джонас бережно осмотрел мои руки, погладил их, осмотрел все тело, стянув с меня штаны: - Я бы убил того, кто позволил себе это сделать, - выругался Джонас. Мне казалось, что его терзает душевная боль, которая гораздо сильнее моей: - Мистер Джонас, - позвала я его шепотом. - Что такое? - отозвался англичанин и посмотрел на меня. Его руки плавно поглаживали мое тело, покрывшееся мурашками от возбуждения. Я вздрагивала и иногда даже постанывала, но так, чтобы Джонас не слышал. Его больше волновало не мое возбуждение, не то, что видно было взмокшие трусики, а то, что произошло. - Вчера вы так классно поцеловали меня, знаете... - выдавила я из себя. - Что? - англичанин непонимающе посмотрел на меня; более не было сил сдерживаться. Я хотела его... Хотела кого-то впервые. Так сильно и дико. Вот я... Лежу перед ним в одном нижнем белье, уже ничего не боюсь: Джонас видел меня и голой. И борюсь с желанием к нему, с какой страстью я хочу его. - Я еще хочу, - тихо и смущенно ответила я. - Если бы это помогло мне хоть как-то выяснить проблему между тобой и классом, - выдохнул Джонас и присел на край кровати. Я почувствовала бедром холод клепок на его джинсах. - Почему вы всегда ищете от чего-то пользу? - любопытствовала я, последняя слезинка скатилась по виску и утонула где-то в волосах. - По-другому просто никак, - ответил англичанин, склонился к моему лицу с улыбкой и поцеловал в губы. По телу целым цунами пробежало возбуждение, накрыв меня с головой. Джонас целовал нежно, не старался, его губы плавно скользили между моими. Два проникновения, и он оторвался от меня: - Смотри, как бы не подсела на поцелуи! - предупредил Джонас и коснулся указательным пальцем моего носа. - Буду стараться, - сказала я и улыбнулась. - Ладно, пойду в холл, скажу всем, чтобы ложились спать, уже слишком поздно, - ответил англичанин и ушел. Я задумалась... Джонас целовал меня всегда, когда я хотела этого. Он исполнил бы мою любую просьбу, если бы я рассказала ему о ситуации, которая настигла меня. Пока он вышел, я лежала как не своя. Возбуждение не спадало. Не успела я опомниться, заполнить голову мыслями об очередном онанизме на турбазе, как в комнату ворвались уставшие парни, застав меня лежащей на кровати в одном нижнем белье: - Вау, Архипелагова! - сказал Васенников. - Кого ждем? Кого хотим? - Не видишь что ли, тебя ждет! - усмехнулся Перепельников, снял с мускулистых плеч футболку и толкнул Васенникова на меня. Васенников рухнул носом прямо ко мне между грудей. Парни заржали, а их приятель поднялся и раскраснелся, я чувствовала себя бревном. Но после быстро укуталась в плед и сделала вид, что сплю. - Интересно, а может, ее трахнуть? - предложил Решесов. - Интересно, как? - спросил Перепельников, стоя рядом с приятелем, который недавно покалечил меня. Тогда его вид вызывал у меня испуг, но я до сих пор не могу забыть, как он дрожал, стоя под деревом. - А как обычно телочек трахают? - возмутился Решесов и пихнул Олега, который попятился на Васенникова. - Это не телочка! - ответил Перепельников немного важным тоном. На секунду я подумала, что парни все-таки снисходительно ко мне относятся в отличие от Мегер. Но все мои радостные мысли разбились очень скоро: - А кто она? - загоготал Васенников. - Шлюха! - крикнул Олег, парни стали ржать как кони. Я чуть не заплакала, в комнату вошел Джонас, рявкнул, что парням пора бы рухнуть спать, мальчики разлеглись по кроваткам как миленькие. Я уснула нескоро, боясь, что парни все-таки осуществят свои мысли по поводу: трахнуть ее. Джонас ничего не знал и ничего не должен был знать, но все эти страшные козни не давали мне спокойно спать. - И они все-таки сделали это? - поинтересовался Тимофей Евгеньевич. - Вы все узнаете, - нетерпеливо остудила я пыл врача. Официант принес заказ, вокруг меня и врача уже собралось несколько заинтересованных слушателей. - Копытникова была в ярости, когда застала меня еще живой и двигающейся. - А с Джонасом-то вы переспали? Кто выиграл вообще эту дурацкую бабскую игру? - Все своим чередом, своим, - я поймала на себе взгляды удивленных людей. - Через день того, как меня избили, я решилась на подвиг - секс с Джонасом, моя главная задача для победы. Все, что нужно для этого события - пустая комната, телефон с камерой и презервативы. Пустой комнаты искать не пришлось, так как пустым оказался весь корпус в тот день, когда одноклассники рванули гулять в лес. Я сказала, что у меня болит нога и идти не могу, а дальше Джонас согласился остаться, чтобы заботиться обо мне. Мы сидели в комнате на одной кровати, мой телефон был подготовлен для записи, и камера уже работала. Настал мой момент, мой выход, моя победа - я не выдержала и поцеловала Джонаса. Сначала тот не ожидал и усадил меня обратно: - Что с тобой, Вика? - небрежно спросил тот. - Я... Хочу вас, - проговорила я и снова поцеловала учителя. Поддавшись мне полностью, Джонас углубил поцелуй, начиная задирать на мне футболку, касаться ягодиц и сжимать их в своих ладонях. Возбуждение нарастало. Если бы я могла передать все чувства словами... Была одна проблема: почему я занялась сексом с Джонасом так легко, почему я так легко целовала его... Я не любила его, но допускала мысли, что он любит меня. Я так легко гладила его по волосам, не задумываясь... Прижималась к нему, стонала... Понимая, что все это лишь наигранно, это чья-то игра... Это мой шанс на победу. Ощущение победы не дало мне легкости, Джонас двигался во мне то плавно, то быстро... В сумасшедшем темпе... От его тела веяло жаром; англичанин был горячим, словно выбежал из горящего здания. Его тело сводило меня с ума своей красотой, смугловатой кожей. Его взъерошенные черные волосы, блестящие глаза. Все закончилось куда более красиво, чем началось. Он, выдохшись, упал мне на грудь, поцеловал в губы. Мы лежали так недолгое время, а потом я выключила камеру. Счастье было у меня в кармане. После обеда я подошла к Копытниковой: - У меня для тебя кое-что есть, - сказала я с улыбкой на лице. Копытникову беспокоило мое счастье, когда я показала ей короткий отрывок из видео, где Джонас со всей страстью занимается со мной сексом, Зоино лицо перекосило от злости: - Твою мать, когда ты успела? - У меня всегда есть время, - с улыбкой ответила я. - Ты проиграла, - эти слова я произнесла с таким торжеством. - Не совсем, - ухмыльнулась Копытникова. - Что не так? - расстроилась я. Мое сердце екнуло в груди. - Я переспала с Джонасом уже, но записи нет и доказательств тоже, я готова признать поражение. - Ты выполнишь обещание? - спросила я настороженно. - Естественно, - ответила Копытникова и даже приобняла меня с дружеской улыбкой. Неужели? - думала я, - весь мой кошмар кончился! Я была наполнена радостью, и поняла, что больше не нуждаюсь в Джонасе совершенно. Он мне не нужен. Никто. Просто жалкий учитель. Моя игрушка! Я так возгордилась собой, что игнорировала Джонаса, общалась с ним так, будто упала от богов. Он потерял надобность в моей жизни. Лишь учитель. Жалкий, очень жалкий... И позволил себе соблазн - переспать с ученицей. Хотел спасти меня от роли изгоя - спас. Я больше никогда не подвергнусь унижениям Копытниковой, моя жизнь прекрасна и без жалких америкашек, я найду себе парня, изменю всю жизнь, наконец-то она стоит на ногах, а не на голове.