Поездка длиною в жизнь

Двадцать первое июля.

Около 10:30

      Фургончик въезжает на мост, на конце которого видна высокая башня. Солнце ярко слепит глаза, красиво отражаясь на морской глади. Чанбин, с интересом смотревший в окно, не мог не зацепить завораживающую картину своим взглядом.       Данная башня, в двадцать пять этажей, расположена в парке T-Light. И парню кажется, что это отличное место для прогулки и небольшой передышки от дороги. Его мысли не остаются надолго в голове, и он произносит: — Может сделаем остановку в парке? — Чан и Хёнджин отвлекаются от дороги и прислушиваются к предложению друга. — А там есть, чем заняться? — уточняет Хван.       Смысла в вопросе на самом деле и нет. Ему бы просто не помешал отдых, и не важно, в каком месте. Парень не так опытен в долгих и однотипных поездках за рулём автомобиля, что достаточно сильно утомляют и иногда убаюкивают. Чем больше он отдыхает, тем спокойнее и ему, и самим ребятам. — Там есть смотровая площадка с видом на море и парк красивый, вроде, — неуверенно произносит Со, всё ещё не отводя своего взгляда от высокого здания.       Хёнджин молча кивает и перестраивается в крайнюю правую полосу, чтобы в скором времени свернуть на парковку рядом с парком.       Замечая изменение маршрута, ребята с интересом утыкаются в окна. Их встречает небольшой зеленый парк с большой беседкой среди деревьев. Недалеко виден ряд деревянных скамеек со столами под длинным навесом. И самое главное — башня с круговым обзором на самом верхнем этаже.       Интерес превращается в восторг. Им не терпится выйти из фургончика и ощутить на себе касания прохладного ветра со стороны моря. Не мешают даже надоедливые звуки проезжающих мимо машин, которые иногда сигналят друг другу.       Возле фургончика раздаются звуки боли из-за затекших в дороге ног. Джисон хихикает с этого и предлагает для начала отправиться на смотровую площадку. Но друзья были бы не друзьями, если бы не столкнулись с разногласиями по поводу того, с чего начать их маленький отдых — кому-то хочется обратно присесть, кого-то снова мучает голод.       Маленький спор разрешается с помощью привычной всем игры в «камень, ножницы, бумага», по итогу которой парни идут в сторону смотровой площадки. Небольшая очередь быстро испаряется на их пути. Здесь бывает не так много туристов из-за неудобного расположения парка для общественного транспорта. Ребятам же это на руку.       Перед ними открывается огромный и красочный вид на море и город. Каждый находит в этом зрелище что-то завораживающее для себя — эстетическое удовольствие, адреналин из-за большой высоты, чувство спокойствия...       Джисон чувствует свободу.       Его душа словно успокаивается именно здесь, на двадцать пятом этаже, словно под самым небом, в окружении его друзей. Он с головой ныряет в эти ощущения, понимая, что именно это и есть жизнь его мечты. Хан откидывает от себя подальше все мысли о своей судьбе, позволяя в полной мере насладиться происходящим.       Всему мешает неожиданный рингтон его телефона. Сейчас звонить ему могут только родители, и этот факт заставляет его сердце сжаться от страха. Но сбросить трубку он не решится. Нужно ответить и постараться всё объяснить, они же волнуются. Джисон теперь волнуется не меньше.       Хан отвечает на звонок, немного отдаляясь от ребят, что с улыбками до ушей заполняют свои галереи телефонов десятками однотипных фотографий. — Привет, мам, — неуверенно начинает разговор он. — Джисон, куда ты пропал? Зачем ты уехал? Ты понимаешь, что сейчас тебе нужен покой? — интонация мамы не говорит ни о чём хорошем. Чувствуются лишь недовольство в перемешку с переживанием. Джисон должен был морально подготовить себя к тому, что этот разговор рано или поздно произойдёт. — Мам, — пытается сказать парень, но его снова перебивают. — Джисон, сейчас не лучшее время кататься где попало по городу, ты ведь болен, сынок, — в сердце что-то неприятно колит. Мысли о болезни и смерти — это то, от чего он прямо сейчас и бежит. Чувствуется неприятный вкус обиды от того, что напоминает об этом самый дорогой ему человек. — Мам, успокойся, пожалуйста. Со мной всё хорошо. И чувствую я себя отлично, — тараторит Джисон, словно заучивал эти слова всю ночь. — Вернись, пожалуйста, домой, — тяжело выдыхая, отвечает женщина по ту сторону. — Нет, мам. Пойми меня, пожалуйста. Я еду к своей мечте, понимаешь? Когда, если не сейчас? — Хан пытается сохранять уверенность и решительность в голосе, но нотки мольбы иногда пробиваются сквозь стойкую преграду. — Я переживаю... очень сильно. Возвращайся, Джисон. Ты ведь не глупый и всё понимаешь. — Да, я не глупый. Поэтому поеду дальше, чтобы и у меня был такой же шанс осуществить свою мечту, как и у остальных, — Хан чувствуется себя беспомощным.       Произнося эти слова, он сам себе признаётся в том, что он не такой, как остальные. Что среди людей вокруг него, он самый жалкий и несчастный в данный момент.       В ответ он слышит только неприятные гудки. Сбросила. Наверняка, даже и, не пытаясь понять того, что сейчас чувствует её сын.       На плечо падает чья-то тяжелая рука, заставляя Джисона испугаться на мгновение. — Всё будет хорошо, Джи. Мы со всем справимся, — улыбаясь, произносит Чан.       Он слышал разговор от начала до конца. Его сердце разрывается, с какой бы стороны он не взглянул на эту ситуацию. Потерять своё время впустую, так ничего и, не сделав для себя в собственной жизни — страх Джисона. Или же, потерять сына, которого его мама растила в любви и заботе все его шестнадцать лет. — Твою маму тоже можно понять. Уверен, и она всё поймёт. — Надеюсь, — пожимая плечами, отвечает Хан.       Ребята толпятся у выхода, намереваясь спуститься вниз и перекусить. Минхо тревожно бегает взглядом по лицам друзей, не находя Джисона. Он делает шаг в сторону, пропуская Чонина, чтобы полностью осмотреть помещение. Этого оказывается достаточно, чтобы его сердце успокоилось и вошло в нормальный ритм. Банчан и Джисон спокойно идут за друзьями, обсуждая неудачный звонок.       Спустившись вниз, они следуют за Феликсом, что уверенно идет на запах вкусностей, исходящей из небольшого киоска в парке. Это можно посчитать за глобальную закупку или даже кражу булочек у продавщицы, ведь голодные желудки один за другим заставляют парней набрать себе как можно больше выпечки, батончиков и сока. После того, как их карманы оказываются заполнены, киоск вновь обретает спокойствие, а беседка неподалеку обретает новых гостей.       За столом начинаются бурные обсуждения, каждому хочется поделиться своими впечатлениями от увиденного наверху, показать и похвастаться получившимися фотографиями и просто зарекомендовать булочку, что оказалась вкуснее, чем ожидалось. Минхо внимательно скользит взглядом по улыбающемуся Джисону. Его волосы слегка спутаны ветром, а пальцы измазаны белой пудрой из-за сладкой булочки в его руках, даже множество фенечек на его запястьях страдают из-за милой неряшливости Хана.       Минхо словно возвращается в реальность, когда по ушам тепло бьет заливистый смех Джисона, вызванный какой-то, непонятной для всех, шуткой Феликса. — Я никогда не променяю твои десертики, Феликс! — весело прикрикивая, говорит Хан. — А я буду готовить тебе их столько, сколько попросишь, но только если возьмешь обратно свои слова о том, что эта сахарная булка шедевр человечества! — прикрикивает в ответ Ли и рукой указывает на перекус Джисона.       Ребята подхватывают смех этих двоих, продолжая наблюдать, как Феликс выпрашивает из каждого слова похвалы в сторону своих десертиков. От происходящего Чанбина отвлекает звонок от мамы. Он без единой плохой мысли поднимает трубку, зная, что она не будет настроена против данной поездки.             Наоборот, он уверен, что услышит поддержку в свою сторону и, может быть, в какой-то степени мама будет гордиться им. — Да, мамуль. — Видела твою записку, куда путь держите? — интересуется мама, на фоне звеня посудой. — До Чеджу, Джисон питает особенные чувства к этому острову. — Хороший выбор. Бинни, спасибо за деньги, ребята уже растащили их, — смеется мама. — Нет! Ты им скажи, что до моего приезда они не имеют права клянчить у тебя деньги, иначе совсем их разбалуешь пока меня нет, — серьезным голосом проговаривает Чанбин.       Мама спокойно обещает передать указания сына его братьям и желает приятно провести время в кругу друзей. — Наслаждайтесь жизнью, пока вы молоды и вас ничего и ни к чему не привязывает. Дорожите своей молодостью, Чанбини, — с ноткой грусти произносит женщина на прощание. — А ты еще не молодая что ли? Я вернусь и мы с тобой куда-нибудь поедем прожигать молодость, — подбадривает ее Чанбин, вызывая таким предложением звонкий смех.       Их разговор благополучно завершается, возвращая Чанбина в компанию друзей. На очереди оказывается обсуждение прекрасного отчима Хёнджина, в имении которого оказался удобный для путешествий фургончик. — Ну если углубляться в начало, то я должен сказать спасибо маме, что однажды ушла от бесполезного пьяницы и встретила достойного себе мужчину, — смеется Хван, когда понимает абсурдность разговора. — Это прямое доказательство, что всегда все делается к лучшему! — приводит Джисон общую мысль к заключению.       Спустя небольшое количество времени ребята возвращаются в фургончик, не намереваясь больше терять драгоценного времени. Чанбин заменяет Хенджина и усаживается за руль, заводя машину для скорейшего продолжения поездки. Рядом запрыгивают Банчан и Сынмин, обсуждая, что они скоро тоже научатся водить машину и так станут немного свободнее. В фургончик заползают остальные ребята. Хенджин, Феликс и Чонин уходят на задний ряд, оставляя Минхо и Джисону два кресла с проходом посередине.       Машина трогается с места, что заставляет Хана вновь достать спицы и пряжу, чтобы продолжить свои творения. Спустя пару минут он чувствует чьи-то ладони на своей голове. Повернув голову в сторону, чтобы напомнить себе расположение друзей позади, слышит ответную реакцию на это: — Хен! Ну я же стараюсь, вяжи и не отвлекайся, пожалуйста, — жалуется Чонин и сам возвращает голову друга в нужное положение.       Хенджин тихо хихикает с этого, нажимая затвор фотоаппарата. Феликс заглядывает в фотокарточку, но недовольно фыркает из-за ее долго проявления на бумаге. Его бурчание перерастает в какой-то монолог о мечтах фотографировать все глазами, печатая моменты по щелчку пальцев. Хван лишь угукает периодически, спокойно слушая бесконечный щебет Феликса.       На душе Минхо становится тепло из-за атмосферы, царящей в фургончике. Он слегка откидывает спинку кресла, чтобы улучшить себе обзор на происходящее.       Вроде бы он тонет в совершенно обыденных для их компании вещах, но сейчас они ощущаются совсем иначе. Поэтому он мысленно поддерживает идею Феликса о встроенном в глазах фотоаппарате и продолжает любоваться, стараясь отложить это мгновение подольше в своей памяти.

***

      Проходит около двадцати минут, когда ребята заезжают в город и делают очередную остановку рядом с парком. В этот раз им оказывается Тематический парк Дэбу Бада Хаянги, предложенный перед отправлением Сынмином.       Парни выползают из машины друг за другом, попутно забирая самое нужное, и направляются ко входу. — Я тут прочитал, тюльпаны, которых я ждал, цвели весной, а мы приехали к подсолнухам, — с ноткой вины в голосе говорит Ким, наблюдая за реакцией друзей. — А еще ты говорил, что здесь есть прикольная мельница, так что у нас не только подсолнухи сегодня! — подбадривает его Феликс и как обычно переключается на Хенджина, — а ты вообще похож на подсолнух, тянулся-тянулся к солнцу и в жирафа превратился!       Феликс по-детски жестикулирует, показывая всем насколько Хенджин высокий, этим он провоцирует смех ребят и появление новых шуток в сторону роста их друга.       Подходя ближе к полю с подсолнухами, Джисон на секунду задумывается и останавливается. Ему нужно поймать под руку Минхо, который шел все это время позади него, обсуждая что-то с Банчаном. Провернув задуманное, Минхо с интересом обращает свое внимание, позволяя другу тянуть его за локоть куда-то в сторону. Они останавливаются настолько близко к подсолнухам, что Джисон рукой придвигает один из них к себе поближе. — Ты только представь, если бы ромашки были таких размеров! — с восторгом произносит Хан и опускает свою голову к огромному цветку с ярко-желтыми лепестками. — Тогда из них можно было бы плести не просто веночки, а целые короны, — подхватывает идею Минхо. — Такие цветочки в кармане совсем не поносишь. — Пришлось бы носить их в сумке, — подтверждает Минхо.       В моменте он оборачивается назад и понимает, что ребята ушли далеко вперед. Только они с Джисоном все еще сидят рядом с подсолнухами, фантазируя о ромашках. Поэтому Минхо дергает друга за хвостик на голове и кивает в сторону. — Если Чонин узнает, что ты дернул его хвостик, то тебе крышка, — шепчет Хан с улыбкой на лице и, подмигивая продолжает, — но я ему ничего не скажу.       Минхо ярко улыбается в ответ и не успевает опомниться, как Джисон переплетает их пальцы рук и бежит в сторону друзей.       Может быть, Минхо по своей натуре тихий, спокойный и рассудительный, но рядом с Джисоном ему хочется быть самым громким и активным. И Минхо позволяет себе быть таким — громко смеется в ответ на заливистый смех Хана. Они привлекают к себе внимание какой-то взрослой пары неподалеку, но кто они такие чтобы осуждать счастливых детей, наслаждающихся природой и жизнью в целом.       Джисон и Минхо как раз успевают попасть на общее фото на фоне мельницы. На нем будут сиять улыбки и яркие глаза друзей, что нашли нечто интересное в обычной скучной мельнице.       Ребята принимают решение остаться на первую ночевку именно здесь. Ведь день пролетел слишком незаметно, солнце опускается все ниже и ниже, словно забирая с собой силы. Это заставляет ребят разделить обязанности и разойтись в разные стороны. Чанбин, Хенджин, Феликс и Чонин отправляются за покупками, так как запасы закусок активно кончаются, а кушать хочется всем. Остальные же возвращаются на парковку к фургончику, начиная подготовку к своеобразному ужину. Они ставят рядом с машиной несколько раскладных стульчиков, для остальных вытаскивая пакеты, чтобы постелить на землю. Посередине оказывается канистра с бензином, которую они так же накрывают пакетом вместо скатерти. Хоть со стороны все выглядит очень глупо, ребята довольны получившейся обеденной зоной.       Джисон садится на порог фургончика, облокачивая голову на холодный металл. Его взгляд внимательно следит за сосредоточенными друзьями. Банчан старался побороть ветер, что сдувал все пакетные подстилки, но в итоге сдался. Этот проигрыш он засчитал победой, из-за того, что додумался вытащить из машины сумки, которые положит на эти пакеты. И сидеть на земле не придется, и сумки останутся чистыми. Минхо разделяет еду, стараясь с умом подойти к тому, что важнее оставить на последующие дни, а что они могут утилизировать сегодня. Сынмин во время осознает, что им бы не помешал хотя бы один спальный мешок. Им и так придется ютиться в маленьком фургончике ввосьмером, поэтому мешок облегчит им жизнь. Он набирает Чанбина, возлагая на него ответственность за комфортные ночи в дальнейшем.       Вернувшись со всем нужным и заказанным, ребята незамедлительно ужинают и принимаются укладываться спать. От дела отбиваются только Банчан и Чанбин, что решают проветрить напеченную за день голову ночной прохладой. Ноги ведут их куда-то в сторону, оставляя фургончик за спиной. Над головой каждую минуту появляются новые звездочки, говоря о себе с помощью яркого света. Чанбин взглядом зависает на данном зрелище. — Неужели среди миллиардов людей погаснет именно Джисон? — с горечью в голосе говорит Чанбин, сжимая кулаки от несправедливости. — Несправедливо, — коротко отвечает Чан, пытаясь проглотить ком в горле. — Еще бы. Но не может быть судьба настолько жестокой, чтобы вот так забрать жизнь в шестнадцать лет. Тем более, хоть где-то же должна карма засчитываться. Он не сделал ничего плохого этому миру, чтобы этот мир делал еще хуже ему, — старается позитивно мыслить Чанбин. — Не могу в это все поверить… даже представить не могу, что Джисона нет, — тихо признается Чан, позволяя себе дать слабину, — хочешь сказать, что вчера я учил его играть на гитаре, а завтра оставлю ее на его могиле?       Банчан останавливается, словно ноги отказываются вести его дальше. Слезы предательски наворачиваются на глаза. Он больше не может держать в себе эту боль, что камнем живет в его сердце с момента смертного приговора для Хана.       Чанбин понимает, что Чан не железный. И каким бы сильным он не пытался быть, ему как и всем необходимо выплеснуть эмоции, чтобы стать хоть чуточку стабильнее снова. Он обнимает друга, крепко прижимая к себе. Подставляет свое плечо, что спустя пару секунду начнет впитывать чужие слезы. — А Суен? Я должен буду придумать историю о том, как ее любимый оппа стал суперменом и улетел спасать этот мир? — Банчан не сдерживает себя, выплескивая все накопленное, чтобы завтра снова улыбаться Джисону, отгоняя плохие мысли. — Ничего не нужно придумывать, — обессилено шепчет Со из-за слез, что у самого тихо стекают по щекам. — Как я могу разбить ее невинное детское сердце? — Я не про это, Чан.       Чанбин решительно хватается за чужие плечи и отстраняется от друга, заставляя его посмотреть в глаза. Они смотрят несколько секунд друг на друга красными заплаканными глазами, удивляясь тому, как давно они видели подобное.       Чанбин набирает в грудь побольше воздуха и на одном дыхании произносит: — Нет суперточного прогноза, что Джисон погаснет. А значит, у него есть шансы выжить! И он выживет, потому что даже вселенная не может представить себя без него! Чан, я еще тысячи ночей напролет буду играть с ним, а ты научишь его играть на гитаре! — Чанбин сам же начинает верить в свои слова и видит, как они немного помогают и Банчану.       Все, что они могут сделать — верить изо всех сил, чтобы вселенная и правда их услышала.       Успокоившись и заговорив о чем-то другом, они направляются обратно к фургончику. Взгляд Чана падает вниз и цепляется за маленькую одинокую ромашку. Но он не придает этому значения и продолжает следовать за другом, поддерживая разговор.

Двадцать второе июля

8:57

      Минхо первый раскрывает глаза, противно шипя из-за боли в шее и коленях. Спать, свернувшись калачиком в кресле оказывается хуже, чем это предполагалось вчера. Но ради мечты Джисона он готов спать и на голых камнях. Он переводит взгляд на проход, в котором на мешке спокойно спит Чонин, и понимает, что выбраться из фургончика тоже будет нелегко. В соседнем кресле через проход спит Джисон. Его лицо выглядит так расслабленно и непринужденно, словно он и не знает, что такое ужасный подарок судьбы.       Ли взглядом проверяет задний ряд, подмечая спящих Хенджина, Феликса и Сынмина. Видимо, опоздавшие вчера Чанбин и Банчан уместились в кабинке водителя. Минхо аккуратно переступает через раскинутые по сторонам ноги Чонина и руками ныряет в пакет с едой. Выловив из него какую-то булочку и бутылку сока, он выходит на улицу, неприятно морщаясь из-за слепящего солнца. По всей видимости, денек сегодня обещает быть жарким и ясным. Его взгляд цепляется за лавочку недалеко, на которую они вчера даже не обратили внимания. Расположившись на ней, он достает телефон и убедившись, что время позволяет, пишет маме сообщение, говоря, что все хорошо и она может не переживать.       Через пару минут одиночество Минхо нарушается присутствием Сынмина, что проделал такой же тяжелый путь по минному полю в фургончике. — Как ты? — сразу же спрашивает он, присаживаясь рядом. — Я? — не понимая, что имеет ввиду друг переспрашивает Ли, продолжая жевать еду. — Ага, — Ким дает себе пару секунд, чтобы опустошить рот и продолжить разговор, — я вижу как ты волнуешься. — Мы ведь все волнуемся. — Но ты сильнее всех переживаешь за него, — не унимается Сынмин.       Минхо ничего на это не отвечает. Может быть это действительно так, а может кто-то волнуется больше него. Он не собирается соревноваться в подобном. — У вас такая особенная связь. — Наверное, — неуверенно соглашается Минхо.       В душе он надеется, что их связь и права особенная. Он искренне хочет верить, что они связаны друг с другом по одной и той же причине. Хочется, чтобы его чувства были взаимны.       Сынмин молча встает, завершая разговор, и направляется обратно к фургончику, рядом с которым уже слышны веселые крики. Сынмин и Минхо не так часто общаются наедине, поэтому их разговоры постоянно выглядят несуразно и оборванно. Но к счастью им это не мешает, суть всегда доходит до них без всяких сложностей.       Никто не удивлен, что кричат именно Феликс и Джисон. Они устроили погоню вокруг фургончика, пытаясь догнать Чонина и облить его водой так же, как он это сделал минутами ранее. Банчан стоит немного в стороне, дабы не попасть под ноги ребятам, и снимает все на камеру. Из материалов на их телефонах можно будет сделать целый фильм. Он будет о счастье, свободе, непринужденности и легкости. В нем не будет взрослых проблем, переживаний о будущем, тяжелого груза на сердце из-за упущенного времени. Потому что они живут здесь и сейчас, отгоняя негативные мысли подальше от их незабываемого путешествия.       Минхо неосознанно начинает улыбаться, видя счастливого Джисона. Он наблюдает как к нему приближается Сынмин, пряча что-то в руках. Минхо слишком легко угадывает маленький подарок, предназначенный Хану. Ким протягивает другу спелетенную фенечку из ярких цветов радуги, заставляя Джисона улыбаться еще сильнее. Он аккуратно надевает новое украшение на руку к множеству таких же. Это что-то на подобие их обычая — Сынмин плетет десятки фенечек и дарит их Хану взамен прося только улыбку. За все время их дружбы у Джисона накопилась целая коллекция.       И Минхо тоже хочется сделать что-то своими руками для Джисона. Что-то особенное, что друг не снимет с себя никогда. Какое-нибудь украшение, к которому Джисон будет относиться с особым трепетом и хранить не только на себе, но и в самом сердце. Минхо даже не подозревает, что необязательно придумывать что-то необычное в качестве подарка. Хан Джисон коллекционирует ромашки, что Минхо дарит ему при любом удобном случае. Они хранятся приятным следом в воспоминаниях на отдельной полочке, а также на полочке дома в какой-то детской книжке между страниц.       Младшие успокаиваются окончательно, подарив остальным приятную тишину после бурного пробуждения. Джисон медленно подходит к Минхо, который все еще наблюдает за всеми со стороны. В его глаза бросаются волосы друга, а конкретнее — резиночки с ромашками, что он купил еще во время их первой остановки. Внутри становится теплее, что-то трепещет и радуется. Пока Минхо наслаждается этим необыкновенным чувством, Джисон хватает его за руку, мило улыбаясь, и тянет в сторону фургончика, чтобы позавтракать вместе. Хоть Ли уже и сделал это ранее, он все равно составляет компанию другу.       Утреннюю трапезу Джисона прерывает телефонный звонок. На дисплее высвечивается «мама». В какой-то степени становится неприятно. И это пугает даже сильнее того, что она может сказать сыну в этот раз. — Привет, мам, — отвечает Хан, отходя в сторону от ребят. — Джисон, хватит шутить! Возвращайся домой! — строгий голос по ту сторону убивает весь позитивный настрой, которым его зарядили друзья. — Нет, мам. Я вернусь позже. У меня все хорошо… — Это сейчас все хорошо, а если тебе станет плохо? Что ты будешь делать? Кто тебе поможет, Джисон? — Я же здесь не один. Ребята всегда рядом. — Эти ребята такие же сопляки, как и ты. Тем более, это прекрасная тема для разговора с их родителями. Давно вы стали взрослыми, чтобы вот так сбегать? — Мам! — Джисон, возвращайся по-хорошему. — Да я клянусь тебе, у нас все хорошо! Дай все насладиться жизнью хотя бы напоследок! — почти скулит Хан. — Вот мы с папой поможем тебе в этом, но только, когда ты вернешься домой! Если не хочешь по-хорошему, то я верну тебя с помощью полиции! — у мамы неосознанно повышается голос, от чего Джисон чувствует огромное давление на себя.       Все ведь было так хорошо. Он чувствовал себя счастливым… до звонка мамы. От этой мысли в груди появляется непонятная вина перед ней. — Я хочу провести свой остаток времени так, как хочу этого я, мам, — тихо отвечает Джисон, пытаясь хоть как-то достучаться до железного сердца матери. — Почему ты не хочешь провести его с нами? Обязательно нужно сбегать, чтобы мы вообще себе места не находили? Думаешь нам так же весело?       Хан понимает, что его нагло заставляют чувствовать себя виноватым во всем задуманном. Но он не хочет этого. Он не хочет чувствовать вину за то, что просто хочет жить. Он не позволит себе дать слабину и пойти на поводу у мамы. Джисон в первый и последний раз в своей жизни выбирает себя. — Мам, я вернусь, когда доеду до своей мечты. Дай мне провести свои последние месяцы счастливым!       Джисон сбрасывает звонок и с облегчением выдыхает. Он смог отстоять свою позицию. Да, ругаться с мамой особенно неприятно. Но и жертвовать своим последним летом в жизни он не собирается.       Джисон как никто другой понимает, что времени у него осталось совсем немного.

***

      Фургончик трогается с парковки за обедом. Им необходимо пересечь весь город. В дороге каждый занимается своими делами. Только Джисон себе не изменяет и вновь что-то вяжет.       Минхо внимательно наблюдает за его одновременно сосредоточенным и расслабленным лицом. Это в какой-то степени становится увлекательным занятием. Он старается не проваливаться в свои мысли и просто смотрит. Запоминает каждое движение уголка губ, когда петля предательски слетает со спицы. Отчего-то появляется желание и самому научиться данному рукоделию, может когда-нибудь? Монотонная дорога и нескончаемый разговор Феликса с Хенджином срабатывают на него как колыбельная. Он так и засыпает, в неудобной позе, но лицом, направленным только на Джисона.       Следующей остановкой ребят оказывается Тандо порт на выезде из города. Никто не стал спорить с предложением Хана проводить здесь закат. Его словно сама душа молила об этой остановке. Потому что стало так спокойно, стоило только фургончику заехать на парковку.       Дальше все, как по расписанию, ребята вместе раскладывают ужин, накрывают собственнопридуманный стол и садятся вокруг, поднимая великие темы о том, как их заранее достала школа. В ход идут совместные воспоминания, как Джисон и Чонин сбегали с уроков домой к Хенджину, где их давно ждал и Феликс. В который раз за их время общения, Джисон напоминает всем их историю знакомства с Феликсом, вновь благодаря того мохнатого пса за начало истории прекрасной дружбы.       Они проводят время за разговорами, пока солнце не начинает медленно спускаться к горизонту. Тогда, они сворачивают обеденную зону и перемещаются поближе к берегу, чтобы полностью насладиться закатом.       Минхо по привычке садится рядом с Ханом, погружаясь в комфортное молчание. Хенджин, не упуская возможности, делает очередное фото, кажется оно получается самым красивым из всей поездки на данный момент. Что-то в ней горит особенно важным. И Хван уверен, что дело явно не в горящем солнце, утопающем в море.       Джисон невольно вспоминает разговор с мамой этим утром. В груди неприятно колит. — Я отбираю у нее возможность как можно дольше провести со мной время перед смертью, — слова сами падают из его уст. Словно, больше не могли держаться огромным комом где-то в районе легких.       Кажется, этот ком теперь застревает в груди Минхо, перекрывая дыхание. Становится трудно дышать. В целом с каждой секундой, что он прокручивает услышанные слова у себя в голове, становится больнее. На глазах появляются слезы, отчего ресницы начинают бесконечно трепетать в попытках предотвратить небольшой взрыв.       Ли берет лицо Джисона ладонями и заставляет посмотреть на себя. Ровно в глаза, по которым уже можно понять гораздо больше, чем Минхо в состоянии сказать. — У нее еще очень много времени, слышишь? Не говори так, Джисон, прошу. Прекрати хоронить себя, — дрожащим голосом проговаривает Минхо.       Он не верит, что время Джисона становится все короче и короче. Не верит и не хочет, чтобы Джисон в это верил. Смириться с приговором можно, но только с тем условием, если он настанет гораздо позже, чем предположили врачи.       Хан в шоке смотрит на мокрые глаза напротив и тихо кивает, словно и правда верит ему больше, чем профессионалам в больнице. Кажется, Джисон и правда в это верит. В следующую секунду он чувствует, как его подталкивают за плечи к себе, и он падает в теплые объятия Минхо. Несмотря на его холодное тело, Джисон никогда не был в объятиях теплее, чем эти.       Замечая этот жест, Феликс не думая загорается и летит к друзьям, чтобы присоединиться. Этим он спровоцировал и остальных создать большие объятия, в центре которых оказывается Джисон.       Неожиданно для всех Банчан подает голос: — Джисон, если бы не ты, то нас бы не было здесь. Спасибо, что собрал нас всех когда-то.

***

      Ребята весело проводили время до самого рассвета. Кто-то просто разговаривал, каждый раз находя новую тему для обсуждений или небольших споров, кто-то радостно бегал по берегу, играя друг с другом. Время летело слишком быстро и незаметно. Джисон понимал, что оно стало почти неуловимым. Стоит им насладиться чем-то в полной мере, как мимо пролетали целые часы вместе.       Встретив солнце над горизонтом и поймав его первые лучи лицом, они возвращаются к фургончику, чтобы уделить хотя бы парочку часов на сон. Именно так и сделал Хенджин, что после заката покинул ребят на тихий час и вернулся к ним перед самым рассветом.

Двадцать третье июля

06:30

      Спустя пару часов Хенджин выходит к морю, чтобы освежить себя перед поездкой до следующего города. Из-за его достаточно громкого передвижения по фургончику и случайному удару ногой по пакету с едой, просыпаются некоторые из ребят.       Джисон, не хотя открывает глаза, но мысленно благодарит друга за пробуждение, так как пришло самое время связать что-то для самого особенного в его жизни человека — Минхо.       Спустя недолгих десять минут фургончик трогается с места. Спереди, рядом с Хваном, сразу начинаются какие-то разговоры, с целью пробудить водителя до конца. Сынмин и Минхо действительно пытаются разговориться, хоть для них это и не особо привычно.       На средних и задних сиденьях все еще спят Чан и Чанбин, и Чонин с Феликсом, мило обнявшись друг с другом. Джисон, что третьим сидел рядом с ними, аккуратно перебирает спицами, пытаясь вложить всю нежность в новой аксессуар.       В мыслях всплывают вчерашние слезы Минхо, вызванные его же словами. Становится жаль, что он настолько сильно волнуется за него. Ведь так, он будет сильнее страдать после его смерти. Если бы он мог заранее утешить или забрать его боль, Джисон бы определенно это сделал. Но наперекор сожалениям, Хан счастлив провести последние месяцы жизни с любимым человеком.       Он начинает невольно вспоминать, как трепетно и медленно влюблялся в Минхо.       Они познакомились на общей прогулке с друзьями несколько лет назад. Джисон был очень громким, а Минхо лишь смеялся с этого, сидя в стороне. Кажется, это происходит и до сих пор. После у Хана появились проблемы с учебой. Тогда это было целой трагедией для него, но сейчас он с теплотой думает об этом «к счастью». На помощь пришел именно Минхо, было сложно не довериться отличнику. Шел день за днем, и он чувствовал, как новый друг становился более значимым, чем до этого. Конечной точкой в собственном принятии влюбленности в Минхо, для Джисона стала ромашка, подаренная старшим в один день. Минхо просто хотел отгадать его любимые цветы. Но он и по сей день не знает, что Джисон на первый же цветок ответил: «да».       Ты хотел узнать мои любимые цветы. Но на тот момент таковых не было. Ты хотел угадать с помощью простого перечисления. И самым первым цветком, который ты тогда назвал была ромашка. Ты радовался тому, что смог угадать с первой попытки, даже не подозревая, что любимой она стала именно в тот момент.       С того самого момента Джисон утопает в ромашках.       Погрузившись в теплые воспоминания, он даже не замечает, как пролетают полтора часа и фургончик въезжает в Хвасон.