Поездка длиною в жизнь

Двадцать восьмое июля

14:26

      Машина паркуется рядом с площадью мира. В их планах нет ни одного пункта с посещением достопримечательностей в этом городе. Но остановка была необходима. Дорога в каждый последующий город дается труднее предыдущего. Усталость берет свое, особенно от неопытных водителей, которые стараются не показывать, но все же испытывают стресс. Пассажирам тоже становится местами неинтересно и скучно, от чего хочется пожертвовать оставшимися силами и провести время где угодно, лишь бы за пределами салона фургончика. Из всех возможных мест, что предлагал Сынмин, ребята остановились на этом. Площадь оборудована лавочками и киосками, находится на набережной реки, где и расположены фонтаны. Проблема только в том, что их красоту можно заметить только ночью, когда сильные струи воды будут подсвечены разными цветами.       Несмотря на это, ребята находят, чем себя занять до вечера и разбегаются по делам. Чонин, Сынмин и Чанбин отправляются в прачечную, собирая со всех грязную одежду. Хенджин и Феликс отлучаются в магазин, попутно составляя список пожеланий. Остальные решают остаться на месте и выносят стульчики на улицу, не желая задыхаться в душном салоне.       Джисон спокойно наблюдает за возней Банчана и Минхо. Он не решается лезть под руку, чтобы не мешать и не суетиться еще больше. Дорога, что не казалась ему утомительной в процессе поездки, все равно отражается на физическом состоянии. Его невыносимо клонит в сон, а тело тяжелеет с каждой минутой. Это полностью отбивает желание даже выходить на улицу, более того, разговоры, которые завели его друзья, тоже начинают казаться нежеланными. Поэтому, Хан тихо окликает друзей, принимая для себя лучшее решение. — Я наверное, посплю еще немного. Если что — будите, ладно? — вопрос был скорее риторическим, так как его фигура сразу же скрывается за корпусом салона, оставляя Чана и Минхо в замешательстве.       Он полностью расслабляется, когда сворачивается калачиком, занимая задние сиденья. Спустя пару минут его сознание проваливается в сон, но ничего не снится, словно, организму не хватает сил даже на обычные сновидения. Джисону нужно еще немного отдохнуть, чтобы с новыми силами поехать дальше, прямиком к водопаду, красоту которого он покажет Минхо.       Минхо и Банчан все еще сидят в звенящей тишине, которую после себя оставил Джисон. Они бы и не обратили внимания на подобное, но Джисон проспал дольше всех и даже чуть больше нормы. Он не был тем, кто страдает бессонницей или недостатком сна. Факты, что складываются друг с другом наталкивают на неприятные мысли.       Просидев так еще пару минут, Минхо решается первым проверить любимого, выбрасывая все свои мысли как можно дальше. Заходя, он внимательно вглядывается в крохотное тело, что сжалось, будто от холода… или внутреннего страха. Душный воздух начинает давить на легкие Минхо, из-за чего он заботливо открывает все окна, в надежде, что хотя бы небольшой сквознячок пробежит между сиденьями.       Тишину неожиданно прерывает тихие шаги Чана. — Вдруг его состояние ухудшается? — в его голосе четко слышно волнение, он даже не пытается его скрыть, как это бывает обычно.       Ли прикусывает губу, не желая думать о плохом. — Надеюсь, что нет.       Джисон слишком хороший лжец в подобном. К тому же, друзьям тяжело понять его состояние из-за своей же неопытности. Их чуткие и внимательные взгляды все равно могут упустить какой-нибудь малейший знак, который может сигнализировать о критическом состоянии. Факт обморока, с которым они столкнулись в Хвасоне, пугает. Скорее всего, что-то в организме Джисона и правда происходит. Но он ведь это почувствует? Предупредит же заранее? Нет ведь ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи. — Боишься? — прямиком по сердцу бьет Банчан.       Минхо оборачивается, позволяя себе оторвать взгляд с возлюбленного, что выглядит совершенно обычно, по крайней мере, во сне. Хоть в этой позе Джисон и кажется уязвимым, друзья стараются не накручивать себя. — Все мы боимся, Чан, — грустно выдыхая, произносит Минхо и опускает взгляд, — а он сильнее всех, просто, как обычно, не показывает этого. Знаешь… — его глаза сталкиваются с Чаном, которому так хочется выговориться сейчас, но совесть не позволяет грузить его своими переживаниями, — я просто надеюсь, что у нас с ним будет еще много времени впереди.       Между ними повисает молчание. Как бы Ли не хотел делиться своим волнением за Хана, все равно упорно молчит, но Банчан чувствует его в обычном взгляде. Грусть плотно проникает в его душу из-за того, что он становится зрителем их печальной истории любви. Если так больно быть простым наблюдателем, то каково сейчас Минхо, который напрямую является участником? Чану даже представлять не хочется. — Минхо… — тихо начинает Банчан, словно сам боится что-то произносить вслух. Вдруг вселенная услышит то, что не нужно? — у меня такое странное чувство внутри… — Словно, времени нет и у нас? — уточняет Минхо. — Да. Я боюсь, что его состояние ухудшается, а он об этом не говорит.       Разговор не несет в себе ничего позитивного. Их голоса полны печали и сожаления. У Минхо даже прослеживается нотка вины за то, что он абсолютно бессилен в этой ситуации. Они лишь могут стоять напротив друг друга, обсуждая как им дорог Джисон. — Скорее всего, так и есть… — с боль в груди признается Минхо, не желая обманывать ни себя, ни друга.       Непривычное поведение Джисона мягко намекает ему на изменения и борьбу организма с болезнью. Но надежда на то, что они ошибаются, не утихает. Вот только опыт подсказывает, что в случае чего, никакая вера или надежда не помогут. Поэтому, приходится внимательно наблюдать, пытаясь не упустить важных изменений.       Минхо медленно приближается к Джисону, с любовью разглядывая его лицо. Он садится перед ним на корточки и аккуратно тянет ладонь к мягким волосам, что слегка колышутся на сквозняке. Его взгляд блуждает, вглядываясь в любимые черты лица. В них нет ни одного изъяна, словно, родители отдали все за рождение идеального ребенка. Ведь, в нем прекрасно абсолютно все. В легких снова не хватает воздуха от одной лишь мысли о том, что будет делать Минхо, когда любимый неожиданно уйдет. Он сразу же отгоняет негатив от себя, так как пообещал себе, жить здесь и сейчас. Жить моментами, что так старательно и бережно складывает на полочки своей памяти. — Никогда не понимал, как он справляется со страхом смерти. В особенности сейчас, — озвучивает свои мысли Чан.       Ли плавно качает головой из стороны в сторону, после чего оборачивается к другу, заглядывая в глаза. — Он не боится смерти, Чан, он с ней смирился. Его главный страх — одиночество.       И Минхо прав. Жизни остальных продолжат плыть по течению. Они также пойдут дальше, стараясь достичь своих целей. Только жизнь Джисона оборвется, заставляя погрузиться в темноту и вечный сон, в котором не будет тех, кого он любит. А может быть, страх вовсе не имеет ничего общего с реальностью? Существуют ведь теории о реинкарнации, заблудших душах и рае. Сможет ли Хан переродиться в другом теле или будет разгуливать по миру, будучи призраком? Несмотря на это, страх всегда говорит ему о вечной темноте, что выдернет его из этой вселенной, не давая второго шанса прожить свою жизнь. — Но познакомил нас всех именно он… — Чан задумывается на пару секунд, чтобы найти разгадку в головоломке со страхами Джисона, — получается, мы — его спасение?       Минхо лишь кивает, продолжая бережно гладить любимые волосы. Он вздрагивает, когда Джисон сквозь сон натыкается своей рукой на ладонь возлюбленного, что являлась для Ли опорой. Поэтому, ему приходится оторваться от поглаживаний, чтобы помочь себе аккуратно сесть рядом, поджав к себе ноги. Его взгляд падает на руку Хана, что крепко держится за его ладонь. Внутри разливается тепло, а уголки губ непроизвольно тянутся вверх, заставляя глаза слегка прищуриться.

Хан Джисон даже во сне ищет поддержку своего любимого Минхо, и так крепко цепляется за руку, словно без нее упадет в зловещую темноту. Джисон видит свое спасение в Минхо.

      Так Минхо и засыпает рядом с ним, не позволяя рукам рассоединиться, а Джисону остаться в одиночестве. Сейчас он уязвим, как никто другой. Поэтому, его должен защитить хоть кто-то. Только непонятно от кого или чего. От самого себя?

***

      Спустя некоторое время, в фургончик возвращаются Хенджин и Феликс, разделяя учесть нести тяжелый пакет на двоих. Чан слышит их еще в нескольких метрах от машины из-за громкого обсуждения между собой, и сам выход из режима полудрема. Но предупредить о спящей парочке все равно не успевает. Зато быстрая реакция Хенджина спасает ситуацию.       Заходя в салон, он сразу же обращает внимание на задние сидения и мгновенно прикладывает свою руку ко рту Феликса, заставляя того говорить тише. Они переглядываются втроем между собой и выходят обратно, когда Чан кивает к выходу. Дверь фургончика приходится закрыть, чтобы ненароком кто-то еще не смел потревожить уставших друзей. Им приходится умещаться на нескольких стульях и распаковывать покупки прямо там. К счастью, ни для кого это не оказывается проблемой, поэтому они решают оставить друзей в покое еще на несколько часов.       Первым просыпается Джисон, солнце уже готовилось уходить за горизонт, а в салоне стало значительно прохладнее. Больше не было неприятного чувства тяжести в теле и дышалось намного свободнее, словно, именно долгого сна организму и не хватало. Чувствуется прилив энергии, что плещется изнутри, рискуя залить все вокруг. Ему хочется заняться хоть чем-то, чтобы успокоить свой пыл, но приятное тепло чужой ладони останавливает.       Хан переводит свой взгляд на Минхо, голова которого чуть закинута назад, найдя опору в спинке другого сиденья. Тихое сопение звучит как приятная мелодия, заставляя Джисона поймать нотки спокойствия. Он не знает, как они выглядят со стороны, но точно может сказать, что перед ним застыла милая картина, которой совсем не хочется лишаться. Мешает лишь боль в спине, что неприятно затекла из-за неудобной позы во сне. Он старается аккуратно подняться на локте другой руки, сменив свое положение хотя бы на пару сантиметров. Сон Минхо оказывается слишком чутким, чтобы не заметить каких-либо движений рядом с собой. Его встречает мягкий взгляд Джисона, по которому и не скажешь, что он проспал почти весь день. Это даже как-то удивляет и очень радует, наводя на мысли, что Хан в порядке. — Извини, я не хотел тебя будить, — хриплым после сна голосом говорит Джисон.       Минхо улыбается и не сводит глаз, чтобы проанализировать его состояние.       Раз миссия Джисона и так уже провалена, он позволяет себе спокойно сменить положение на вертикальное. Руку любимого все же приходится отпустить, чтобы потянуться и размять затекшие части тела. Мечты об удобной кровати не отпускают его последнее время. Оно и понятно, ведь удобства в фургончике минимальные, он явно не предназначен для подобных путешествий.       Чувствуя на себе пристальный взгляд, Джисон сталкивается с ним и в моменте забывает обо всем, что было в его голове секундами ранее. Он по зову сердца наклоняется, чтобы оставить невинный поцелуй на лбу Минхо. Они все еще не привыкли друг к другу в качестве любовных партнеров, из-за чего пустяковый поцелуй слегка вгоняет в краску обоих.

У Минхо и Джисона первая любовь со вкусом смущения, нежности и осторожности.

Это их первая любовь с запахом утренней росы и вечернего моря.

Это настоящая любовь, которую хочется хранить в сердце до конца жизни, не обращая внимания на ее исход.

      Джисон выглядывает в окно. Перед фургончиком расположились их друзья, что давно сделали свои дела и спокойно общаются между собой. Не хватает только их с Минхо для полноценной картины.       Становится неловко перед возлюбленным. Ведь, из-за него он не проводит время с ребятами, вынужденный караулить спящего больного подростка.       Но, даже находясь среди других людей, Минхо всегда следит лишь за Джисоном. — Там все в сборе, — кивает Хан в сторону окна, намекая на присоединение к ребятам. — Сейчас пойдем. Как ты себя чувствуешь? — уточняет Ли, надеясь на честный и положительный ответ. — Да вроде как и всегда, — пожимает плечами Джисон, протягивая руку.       Минхо любезно принимает помощь, поднимаясь с остывшего пола салона. — Если что-то будет не так, пообещай, что сразу скажешь, — заглядывая в глаза, просит он.       Слышать умоляющий тон от любимого человека больно. Его хочется уберечь от лишнего волнения путем умалчивания реального состояния. Хочется оставить его в неведении, чтобы подарить возможность пожить как можно больше без бесполезных переживаний, что лишь больше изматывают самого Минхо. Но ему важно знать правду, важно попытаться сделать хоть что-то, чтобы любимый не испытывал страданий. И Джисон это понимает, из-за чего кивает и тихо произносит: — Обещаю, — он притягивает Минхо к себе и крепко обнимает, словно, пытается слиться воедино, — спасибо, что ты рядом.       Шепот Хана на ушко проникает под кожу, заставляя дрожью откликнуться в Минхо. Почему-то этот момент кажется таким личным и интимным, что заставляет все тело гореть. — Я всегда буду рядом, Джисон.       Посчитает ли вселенная данное обещание его проклятьем? Ведь, просто быть рядом с тем, кто смертельно болен неизлечимой болезнью уже невыносимо больно. А пообещать сопровождать его всегда может быть равносильно стать свидетелем смерти и умереть внутри вместе с ним. Но Минхо об этом не думает. Ведь, в его мыслях, у них впереди много времени для совместного будущего. Джисон здесь, в его объятиях и чувствует себя хорошо. Осталось сохранить это в будущем.       Наконец они выходят из фургончика после продолжительного уединения. Компания встречает их радостными возгласами и улыбками, приглашая присоединиться к ужину. Хан с удовольствием соглашается и уточняет планы на вечер. Мотивация чем-то заняться снова возрастает, от чего и смирно сидеть становится трудно. — Нужно дождаться пока стемнеет, тогда пойдем на фонтаны, — поясняет Чанбин, отпивая немного газировки.       Хан кивает, показывая, что все понял и немного расстраивается. Придется ждать и куда-то девать энергию. К счастью, друзья находятся занятия, начиная играть во все игры, что знают.

***

      Окончательно попрощавшись с солнцем, в очередной раз за эту поездку, ребята направляются в сторону фонтанов. Они сразу же замечают высокие и сильные струи воды, что переливаются разными цветами. Нельзя сказать, что зрелище какое-то особенное, но от чего-то они восхищаются так, словно, видят подобное впервые.       Хан чувствует нечто то же самое — как внутри ярко сверкают различные краски и лучи счастья вырываются из заточения, освещая все вокруг — когда Минхо нежно притягивает его к себе, лаково держась за талию. Момент кажется до ужаса романтичным и особенным. Они практически доехали до конечной точки путешествия. Совсем скоро, он сможет увидеть свою мечту и разделить радость от увиденного с тем, кто стал в его жизни гораздо лучше любой мечты.       Джисон не сдерживается и целует возлюбленного, утопая в нем сильнее, чем когда-либо. Когда, если не сейчас, он сможет насладиться любимыми губами? Звездное небо становится случайным свидетелем настолько невинной и искренней любви, что кажется, и оно не выдерживает всей несправедливости. Звездочки одна за другой падают, сгорая где-то очень далеко от двух, влюбленных до беспамятства, парней. Но они загораются вновь внутри Джисона и Минхо, что смотрят только друг на друга, позволяя забыть обо всем и всех вокруг.       После недолгого любования фонтами, ребята делают фото на память. Их лица выглядят уставшими, но до безумия счастливыми. Перед тем, как покинуть это место, Хан просит друзей остановиться и выделить ему несколько минут. Он берет в руки пакет, что носил с собой весь этот вечер. В нем лежат вещи, на которые было потрачено все время, проведенное в дороге, и силы Джисона, что усердно вязал один подарок за другим.       Первыми из пакета появляются две повязки на голову сине-голубого цвета, предназначенные для Чанбина и Банчана. — Вы всегда мне напоминали родных братьев, так что и подарок я решил связать парный. Ну, еще конечно сыграло то, что времени у меня было совсем немного, — оправдывается Джисон.       Ребята шокированы и теряют дар речи. Все видели, как Джисон вяжет в процессе всей поездки, но никто и не думал, что это их же подарки. Несмотря на счастливый и радостный момент принятия подарков, он заставляет их глаза предательски слезиться. Ведь, они, кажется, улавливают суть и мотив Джисона. Он хочет оставить память о себе. — Действительно, времени было немного, но выглядят они как с обложки журнала. Такая идеальная работа, — восхищается Чан, заставляя друга засмущаться и улыбнуться. — Мы теперь и правда как братья, — подмигивает Чанбин, надевая на себя повязку.       Далее, Хан вытаскивает две пары бежевых носков в белую полосочку, и обращается к Хенджину и Феликсу, которые, как и всегда, были рядом друг с другом. — У вас, очевидно, должны быть парные вещи. Думаю, мне не стоит объяснять почему, да? — хихикает Джисон, после чего чувствует крепкие объятия младшего.       Феликс практически душит друга, показывая свою любовь и радость от обычных носочков. Но они будут греть не только его ноги, но и сердце. Хенджин лишь тихо благодарит и незаметно вытаскивает камеру, ожидая очереди Минхо.       Следующими получателями оказываются Чонин и Сынмин. Первому достаются красные перчатки, второму — разноцветная повязка на руку. — Я помню, что у тебя есть море красных вещей, — обращается Джисон сначала к одному другу, после чего поворачивается ко второму, — это в память о всех моих фенечках.       Он получает еще одну порцию теплых объятий и ярких улыбок, наслаждаясь происходящим. Может он и делал друзей счастливыми в эмоциональном плане до этого, но теперь чувствует полное удовольствие от подарков, предназначенных для них.       Настает очередь последнего человека в их компании, его возлюбленного — Минхо. Его подарок занял больше всего времени и сил. Лавандовый беретик аккуратно оказывается на голове Минхо, что с трепетом наблюдал за руками возлюбленного. — Надеюсь тебе нравится, — шепотом произносит Джисон, когда его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Ли. — Безумно нравится, Джисони.       Хенджин глупо сдает себя, позабыв отключить вспышку, но к счастью, это совершенно не волнует возлюбленных. Они держатся за руки, прислоняясь лбами друг к другу, и закрывают глаза. Им не нужно разговаривать и искать подходящих слов, необходимо лишь чувствовать тепло и ощущать родной запах, без которого уже невозможно жить. Никто не поймет, насколько драгоценным является этот момент для них, но и тревожить не посмеют. Минхо и Джисон словно попадают в другой мир, где есть только они и ничего плохого, мир, где на фоне играет спокойная музыка, которую перебивает лишь стук их сердец, что бьются в унисон.       Спустя мгновение, они отвлекаются, обращая внимание на друзей, что спокойно ждут их для еще одного совместного фото с новыми вещами, связанными Джисоном. После нескольких вспышек фотоаппарата, ребята окружают Хана и прижимаются к нему, раскидывая руки в стороны. Вечерняя прогулка заканчивается большими и жаркими объятиями.       Джисон собирался раздать подарки именно у водопада, это его знак благодарности за поездку. Но что-то в сердце оглушающее кричало о необходимости порадовать друзей именно сегодня. Поэтому, он не противился внутреннему чувству и сделал ровно так, как оно и просило. В нем сидит надежда, что друзья будут хранить подарки в память о счастливом Хан Джисоне, что любил их больше, чем кого-либо. Он верит, что через подарки, они смогут почувствовать тепло, которое останется после его смерти.

***

      Возвращаясь в домик, Хан не чувствует усталости, наоборот, энергия все еще льется через край. Желания спать нет и у Минхо. Переглянувшись, они понимают друг друга и отправляют друзей спать, чтобы через пару минут вытащить два стульчика из фургончика и разместиться рядом с ним. Чистое небо до сих пор дает возможность насладиться не только мерцающими звездами, но и их полетом. Джисон наблюдает за этим, подмечая, что им хватает всего секунды, чтобы сгореть. Неужели он сгорит точно так же? Или смерть решит поиграться с ним на последок? Мысли начинают заполнять его разум, не пропуская никаких других. Энергия, которая была в избытке, начала уменьшаться в количестве, заставляя глаза становиться тусклее и более скучающими.       Минхо не мог не заметить резкие изменения в настроении любимого. Это сильно настораживало и в какой-то степени пугало. Но он знает, что Джисон напуган сильнее. Поэтому, находит первую попавшеюся в голове тему для разговора. — Тебе не кажется, что Хенджин иногда смотрит слишком влюблено на Феликса?       Губы Хана расплываются в хитрой улыбке, а глаза прищуриваются, показывая интерес к разговору. Оказывается, у них было общее мнение на этот счет, хотелось обсудить друзей, особенно их отношения, как можно скорее. — Очень кажется. Но и Феликс липнет к нему, стирая границы дозволенного, — включается в разговор Джисон. — Феликс сам по себе такой. — Да, но с Хенджином он более нежный что ли.       Так они и сидят в обнимку, обсуждая и предполагая. В их видении — Хенджин и Феликс сами не понимают, что на самом деле давно влюблены друг в друга. А может быть, это действительно всего лишь сильная дружба на уровне родственных душ. Они строят теории и подмечают мелочи в поведении друзей, путем поиска чего-то общего с их собственным поведением. Эти мысли медленно перетекают в следующую тему для разговора. — Хо, — зовет Джисон, прижимаясь щекой к груди любимого еще крепче, — когда ты понял, что влюблен?       Минхо задумывается и слегка опускает голову, чтобы поцеловать родную макушку. Вопрос застает его врасплох. Следует соврать или признаться о долгом и мучительном молчании? Рассказать ли о том, как трепетно хранил свою любовь и тихонечко наблюдал за Джисоном со стороны при любом удобном случае? Но есть ли смысл скрывать? — Давно. Наверное с того самого момента, как помогал тебе с учебой, — неловко признается Минхо, обнимая любимого крепче.       Джисон на это лишь тихо хихикает в чужую грудь. Ситуация и правда получается смешная, только посмотрев на нее в общем и целом — ничего кроме сожаления и печали не остается. Если бы он был чуть смелее и решился признаться еще в самом начале зарождения своих чувств, они бы многое успели. Не гнались бы за временем в последний момент, пытаясь насладиться друг другом, как можно больше. Но ничего уже не изменить. Упущенное время не вернуть. Остается только довольствоваться тем, что есть сейчас. — А ты? — С твоей первой ромашки для меня я все понял, — грустно произносит Хан. — Так давно…       На языке Минхо остается такой же горький вкус сожаления. Это главная ошибка в его жизни. В голове застревает непонимание того, как же он мог не заметить влюбленных глаз еще раньше. Он каждый раз, не отрывая взгляда, смотрел на Джисона, но ни разу не смог уловить исходящую от него любовь? — Мне жаль, я был трусом, — шепчет Ли. — Я тоже, так что, не вини себя. Так или иначе, теперь мы вместе, а впереди у нас будущее, — последние слова звучат совсем тихо и наигранно, Джисон не верит в сказанное, но пытается поддержать возлюбленного. — Долгое будущее, милый, — отвечает             Минхо, поднимая глаза к звездам. И с черного полотна снова падает одна белая и очень яркая звездочка. В такие моменты принято загадывать желание, верно?

Хочу, чтобы Джисон остался со мной навсегда. И в других вселенных тоже.

      Не было времени думать на счет формулировки своего желания, но Минхо надеется, что вселенная его услышит и правильно поймет. Может пора оставить Джисона в покое и подарить ему долгую и счастливую жизнь? Нельзя сначала радовать и заставлять цепляться за все хорошее в поисках причины жить, а после жестоко отбирать эту жизнь, оставляя ни с чем. — Мы слишком долго ждали друг друга, чтобы это все так быстро закончилось. Так что, у нас должно быть все хорошо, — успокаивает Минхо, и скорее себя, нежели Джисона.       Ведь Хан понимает, что ничего хорошего уже не будет. Вера в это умирает с каждым днем, что-то усердно и нарочно убивает в нем все мысли о хорошем. Еще полгода назад он был готов к тому, что придется умереть раньше родителей и друзей. Но сейчас… смириться с этим оказывается сложнее. Моральное состояние становится менее стабильным. В один момент он ничего не боится, но спустя пару минут мысли начинают медленно и по частям сжирать его. Становится невыносимо сложно разобраться в самом себе. Но он знает точно, что хочет выжить, чтобы прочувствовать любовь целиком и полностью в самом чистом и искреннем ее проявлении.       Глубокой ночью, когда они оказываются не в силах согревать друг друга своим теплом, им приходится вернуться в фургончик, занимая свободные места последнего ряда. Они крепко обнимаются, оставаясь в этом положении и во сне, словно, иначе они потеряют друг друга. Детский страх темноты обретает совсем иной смысл. Минхо страшно, что темная ночь нагло отберет его любимого прямо из-под носа. Джисону же страшно уснуть и не проснуться, погрузившись в вечную темноту, от которой любимый уже не спасет.

Двадцать девятое июля

12:14

      Жизнь внутри фургончика привычно бурлит. Утренняя рутина проходит четко по плану — водные процедуры с бутылкой воды вместо раковины, завтрак на рюкзаках и стульчиках и зарядка в виде пробежки от безумного Феликса с бесконечной энергией. Сегодня Джисон ведет себя намного активнее по сравнению со вчерашним днем. Ничего не раздражает, а смех и крики теперь исходят от него. У друзей душа радуется за его энергичный настрой на сегодняшний день.       Чтобы наконец-то покинуть Мокпхо, ребятам пришлось практически уговаривать Джисона успокоиться и сесть в машину. После того, как он все же занимает свое место рядом с Минхо, фургончик выезжает на остров Вандо. Там им придется покупать билеты на паром до конечной точки их путешествия.       В пути, Джисон невольно вспоминает о маме, что несколько дней не получала от него звонков и сообщений. Хотел бы он разговаривать с ней так же тепло и спокойно, как это делает Минхо прямо сейчас. Долгие гудки начинают раздражать и заставляют задуматься о возможной обиде со стороны мамы. Неужели, она совсем не хочет слышать родного сына? И это всего лишь за то, что он захотел почувствовать себя по-настоящему счастливым? — Да, сынок, — наконец-то слышит Хан.       По первому впечатлению он не может быть уверен, но кажется, в ее голосе больше нет раздражения и строгости. — Как ты? — тихо спрашивает он, пытаясь прощупать почву. — Уже лучше. А ты как? Все хорошо? Ничего не болит? — с волнением спрашивает она. — Все хорошо, не переживай. Мы практически доехали до конца, так что, думаю, дня через три-четыре уже будем дома. Ты ведь уже не сильно против, да? — ему страшно слышать ответ, но и терзать себя мыслями больше нет сил.       Да, в этот раз Джисон выбрал себя, но этот вовсе не значит, что и за маму он не переживает. — Отец уговорил меня оставить тебя в покое и убедил, что полиция только усугубит наши отношения. — Понятно. Я уже скоро буду дома, так что… — Я скучаю, — неожиданно перебивает женщина, заставляя Джисона замолчать.       Вина комом подходит к горлу, не позволяя сказать ни слова, из-за чего повисает неловкое молчание. — Я тоже.       Джисону хотелось бы рассказать, как проходят их дни, поделиться своими впечатлениями от каждого города, в котором они останавливались. Ему хочется услышать мамину поддержку и искреннюю заинтересованность в поездке, а не возвращении сына. Но это все так и остается простыми желаниями, ведь по ту сторону трубки с ним прощаются, обрывая звонок.       На душе остается неприятное ощущение, словно, это была огромная ошибка с ее стороны — закончить разговор, даже не попытавшись разделить счастье своего ребенка. Хан вертит телефон в руках, думая о том, чтобы перезвонить самому. Отталкивает лишь чувство тяжести, с которым он сталкивается из-за разговоров с мамой.       Джисон убирает телефон в карман, надеясь, что ему позволят рассказать о своем путешествии, когда он вернется домой с огромным мешком счастья за спиной.       Через три часа фургончик пересекает мост, ведущий к острову Вандо.