Дорогая Эллен

      — Очуметь! — восклицает Ирма, после чего обхватывает трубочку губами и отпивает половину коктейля.       Да, моя история о любовном похождении впечатляет даже меня, хотя прошло уже три дня. Да, я молчала об этом три дня, чтобы в конечном итоге рассказать всё Ирме и Саре одновременно — для меня это было сложной задачей, но я справилась. Последняя, к слову, эти дни была занята родственниками мужа, поэтому только сегодня мы смогли встретиться.       — Не могу поверить, что ты совершила нечто подобное, — в шоке шепчет Сара с округлившимися глазами. Она всегда скептически относится к подобным связям и уж точно не думала, что кто-то из её знакомых способен на секс с незнакомым человеком.       — Да это круто! — восклицает Ирма, не сдерживая улыбку.       — Может быть, но он ведь незнакомец, — спешит ответить Сара, а я, сидящая между ними, вспоминаю ту ночь и чувствую, как горят щёки от смущения.       — Господи, Сара! Не будь такой занудой! Мы живём всего раз, так почему бы нам не спать с тем, с кем хотим? К тому же, у Эллен не было мужчины год. Год!       — Это не оправдание, — пожимает плечами Доусон, вскидывая палец. — Можно ведь просто найти мужчину и встречаться с ним. Ирма закатывает глаза. На самом деле, она часто не понимает Сару. Они совершенно разные, с противоположными мировоззрениями, и если Ирма легко относится к темам секса и топит за равноправие, Сара же предпочитает скромность и домохозяйство. Я понимаю обеих, поэтому предпочитаю соблюдать нейтралитет.       Сара родилась в начале октября и по гороскопу (в который она верит) является весами, что весьма точно подходит её характеру: она очень долго взвешивает все «за» и «против», а ещё, как гласит астрология, предпочитает дипломатию, чуткость, при этом обладает жуткой нерешительностью.       Почти всю жизнь Сара прожила под боком с неуравновешенной бабкой — матерью отца, что свинтил далеко и надолго, как только та переехала в их дом, стоило только Саре исполниться пять и сломать ногу на детской площадке. Стоит сказать, что миссис Бетсон запомнилась мне надолго — обладательница скверного характера, верующая во все поверья и домашние рецепты, помогающие продлить жизнь и поправить здоровье. Она была той самой чудачкой, что могла с лёгкостью помочиться на рану, чтобы та зажила быстрее, ведь так делали в её очень древнем детстве. Мама Сары, миссис Ирэн Доусон, из красивой женщины быстро превратилась в сухощавую, морщинистую психопатку. И будь на её месте я, то вдобавок заработала инфаркт и лысину на макушке. Оно и ясно — жить со свекровью, что вечно поучает и критикует, а ещё склоняет к уринотерапии — разве что адом не назовёшь, уж в психушке куда спокойнее.       Я удивлена, как в такой накалённой обстановке, граничащей с военными действиями, Сара выросла такой спокойной и покладистой. Однако сейчас понимаю, почему она стремилась в детстве находиться где угодно, но только не дома. С начальных классов Доусон увлекалась всем и чуть ли не сразу. Художественная гимнастика была первой, но всё закончилось быстро — на третьем занятии Сара неудачно упала и сломала руку, из-за чего бабка-тоталитаристка чуть ли не подорвала спортивный комплекс. К слову, она не сразу повезла внучку в больницу, а лишь тогда, когда Сара уже чуть ли не рыдала от боли, с которой не справлялись народные методы. После гимнастики было бисероплетение, но это показалось миссис Ирэн бессмысленным времяпровождением, как и последующая художественная школа и вокал. А вот игра на фортепиано понравились миссис Бетсон, но это было столь скучным занятием, что Сара быстро перестала ходить на занятия, даже тогда, когда получала за это сланцем по заднице от сварливой бабки. В итоге к десяти годам подруга остановилась на лепке из глины, что, конечно же, не устраивало никого.       Окончив школу с отличием, Сара поступила в педагогический университет, находящийся далеко от дома. Каждое утро она просыпалась около пяти утра, быстро собиралась и брела в темноте к метро, чтобы успеть к восьми на занятия. Среди других студенточек, она была словно блеклым пятном — серая, невзрачная и скучная, но, кажется, именно к этому она всегда и стремилась. И пока я наслаждалась молодостью, отрываясь на тусовках и издеваясь над организмом, она грызла гранит науки, просиживая всё время за учебниками. Делала она это не ради карьеры, а чтобы просто съехать от живучей бабки, проживающей восьмой десяток. И работать Сара пошла не от большой любви к математике и детям, а чтобы с первой же зарплаты собрать шмотки и свалить из дурдома, в котором прожила долгих двадцать лет.       Ей не нравилось работать. В первый день она выбежала из школы со слезами. Села под забором и рыдала в голос, причитая, что дети — зло, даже хуже её бабки. Однако стоило вспомнить о последней, как подруга встала, расплавила плечи и побрела домой, чтобы подготовиться к урокам на следующий день.       Удача (а как считает Ирма — жестокие проделки судьбы), улыбнулась Саре, когда той стукнуло двадцать семь и ей необходимо было вылечить зуб. Тогда, обратившись в частную стоматологию, она и повстречала Фила, благодаря которому сидит сейчас дома и налаживает семейный быт. В первые два года их отношений я видела смысл в этом браке — для нее это было выходом из положения, и совместная с ним жизнь имела кое-какие плюсы. Во-первых, у него была отдельная квартира, доставшаяся ему от дедушки, так что тратиться на аренду жилья больше не было необходимости, а во-вторых, Фил особо не настаивал на том, чтобы его жена работала, а Сара, уставшая от школы, детей, документации и нервотрёпки, не прочь была посидеть дома. Сейчас же я понимаю, что такое положение не радостное, ведь жизнь непредсказуема и ты не знаешь, что будет завтра, а нужно быть уверенной в собственных силах. Мама поведала мне, что у её знакомой есть знакомая, что в сорок вдруг овдовела, а покойный муж её был против любых работ для жёнушки. Как итог: у обеспеченного когда-то живого мужа оказались долги, из-за которых пришлось заложить дом, а женщина, привыкшая к роскошам жизни, была вынуждена пойти работать уборщицей, ведь за всю жизнь проработала только год, но тогда ещё брали без высшего образования. Но Сара ничего не хочет слышать, чем злит Ирму — ярую феминистку, а ещё очень рациональную женщину, не представляющую себя без работы. Единственное, что волнует Доусон — никак не наступающая беременность. А я, если честно, даже рада, что у них с Филом никак не получается заделать ребёнка.       — Кстати, что было дальше? — спрашивает Чау, вытянув меня из размышлений.       Вскидываю брови и погружаюсь в воспоминания страстной ночи.       За всю жизнь у меня было четыре половых партнёра. Лори Дрю — парень из параллельного класса, ставшим моим первым мужчиной. Наши отношения продлились всего три недели. На первой мы держались за руки, на второй целовались, а к концу третей, после выпускного, он отвёз меня в мотель. То место было ужасным, но это единственное, что мы могли себе позволить. Мне было почти восемнадцать, так что я спешила стать более взрослой. Сейчас понимаю, что это было глупо, ведь я боялась столкнуться с осуждением в глазах социума. Быть монашкой в восемнадцать не казалось мне крутым.       Возвращаясь к моему первому мужчине, могу сказать, что вспоминаю его с ужасом и отвращением. Лори был милым юношей, но неопытным, хотя утверждал, что у него были до меня девушки. Его нервозность передалась мне, вот только в итоге повлияло это только на меня. Лори навалился сверху, перед этим пару раз поцеловав, что было недостаточно для полного расслабления, а после пару раз рывком поимел меня. Унизительно и больно. И хоть это не тянулось долго, столь неприятный опыт преследует меня в воспоминаниях до сих пор. После неудачного секса мы расстались.       На первом курсе я познакомилась с Эваном Пирсом. Мы учились вместе и после совместного проекта стали постепенно присматриваться друг к другу. Через месяц у нас завязались отношения, а первый секс случился ещё через пару месяцев, когда я осталась у него на ночёвке. Это было лучше, чем с Лори, но не настолько, чтобы я стала желать мужское тело. Первый оргазм я испытала через год наших отношений, но только после того, как сама во время секса, стала ласкать себя.       С Эваном мы расстались на четвёртом курсе, когда я поняла, что наши отношения изжили себя.       В двадцать пять в моей жизни появился Люк. Первый секс произошёл через месяц отношений, первый оргазм с ним наступил только во второй раз. Люк был опытнее, чем два предыдущих партнёра, но не настолько, чтобы я каждый раз достигала пика. Он знал, где лучше меня трогать, но проблема была в однообразии. Сначала он гладил мои коленки, потом целовал в шею и губы. Он раздевался, потом раздевал меня. Наши прелюдии длились около полминуты, после чего, забравшись под одеяло, мы не более трёх минут занимались сексом. Конечно, бывали дни, когда мы были особо возбуждены и тогда наш секс был чуть разнообразнее: мы могла делать это на диване или в ванной, но больше трёх поз в нашем арсенале не было. Он любил, когда я была сверху, мне же нравилось быть снизу.       И вот пару дней назад, у меня был четвёртый. Имя неизвестно. Отношения продлились около четырёх часов, первый оргазм получен от первого в моей жизни отлиза буквально через пару минут после его начала. Тогда, сжимая моё тело, когда я сидела к нему спиной, выгнувшись в спине, он овладел мною впервые. Нежно, тягуче сладко, не забывая изучать моё тело, чтобы находить новые слабые места, о которых ранее не знала даже я. Будучи внимательным, он прислушивался к моим стонам, поддавался моим желаниям, что сделало его идеальным любовником, подарившим мне жаркие воспоминания, от которых до сих пор внизу живота приятно тянет.       Утром, пока он ещё спал, я ушла. В моей голове заселилась уверенная мысль, что такое завершение нашего мини-романа куда логичнее и правильнее. Мне не хотелось знать его имени, разрушать идеальную картинку, что выстроилась в сознании при виде него. И конечно я не могла не налюбоваться перед уходом его задницей, с которой слетело одеяло во время сна.       — Ничего, — пожимаю плечами и отпиваю несколько глотков коктейля. — Я просто ушла, пока он спал.       — Почему? — недоумевает Сара. — Ты же сказала, что он ничего.       — Девочки, — вздыхаю. — Вот именно, что он очень такой ничего. Он идеальный — высокий, стройный, красивый и невероятно чувственный.       — Но? — предвидит Ирма.       — Но не может быть всё настолько идеально. Уверена, что у него может быть жена или дети, а может он и вовсе бытовой инвалид.       — Ты видела кольцо на его пальце? — интересуется Сара, которую тема измен пугает больше всего. Она осуждает всех, кто изменяет и с кем изменяют. Машу головой, ведь действительно ни на одном пальце кольца не было.       — Как будто отсутствие кольца что-то значит. Он мог снять его.       — Именно! — соглашаюсь с Ирмой. — А ходить в любовницах я не соглашусь, даже если мне скажут, что он — единственный вариант, который у меня остался.       — Это правильно! — поддерживают меня подруги, на что я горделиво улыбаюсь. На самом деле, понимаю, что Ирма соглашается по причине женской солидарности и непринятия роли женщины в качестве объекта удовлетворения сексуальных фантазий, а Сара — потому что она жена. Да, та самая, что ждёт мужа с работы и боится застукать его за изменой.       На самом деле, я ни разу не пожалела о сделанном выборе. Быть женщиной, у которой был хороший любовник — то, чем может похвастаться не каждая.

***

      Рождество — та пора, к которой я тщательно морально готовлюсь перед встречей с родственниками. Да, мы видимся раз в год, но этого достаточно. Уже предчувствую шквал вопросов про замужество и детей, и ни одного про карьеру. Нет, про неё лучше вообще не спрашивать — там всё намного хуже, чем в личной жизни.       Чуть ли не вываливаюсь из такси с множеством пакетов с подарками. Ещё один повод не любить Рождество — необходимость тратиться на подарки. Ступаю на дорожку, но нога скользит и я, замахав занятыми руками, пытаюсь найти баланс. Ноги скользят, расходятся в стороны, из-за чего ещё больше теряю равновесие и склоняюсь вперёд, но мне чудом удаётся не поцеловать носом дорожку. Это было опасно! Шаг за шагом, пробираюсь к крыльцу, где, ухватившись за перила, тяну тушу к двери. Из-под ворота в нос ударяет аромат прелости и пота, что вызывает у меня разочарованный вздох. Ну вот, от меня теперь воняет, как от сорокалетнего водителя автобуса. Руки обессилено мякнут, едва удерживая пакеты, и я носом нажимаю на дверной замок, предварительно встав на носочки.       Встречает меня мама — Эрика Марлен Де Рамс — шестидесятилетняя домохозяйка, чья жизнь кажется мне куда интереснее, нежели моя. Мама у меня женщина верующая, любит ходить в церковь и молиться за скорейшее появление внуков. Помимо этого, она относится к той категории верующих, что без угрызений совести может пойти в церковь, предварительно обругав соседских детей благим матом, а ещё на повторе крутить момент из «Адреналин», где Джейсон Стэтхэм едет на мотоцикле в больничном платье, а из-за заднего выреза видна его попка.       — Детка! — чуть ли не поёт она, вскинув руки. Я прохожу через порог и мама, обняв за щёки, начинает расцеловывать моё лицо, совсем позабыв про блеск на губах. Морщусь и про себя молюсь, чтобы это закончилось, как можно скорее.       — И я рада тебе.       Позволяю себе выпустить пакеты из рук и облегчённо вздыхаю. Стянув пальто, вешаю его на вешалку в шкаф и заглядываю в зеркало. Какой кошмар! Лицо блестит от пота и маминого блеска, а я ведь старалась сделать хороший макияж, мои волосы взлохмачены, на чёлке местами заломы, а всё из-за идиоткой шапки!       — Ты как раз подоспела! Мы собирались вот-вот приступить к ужину! — тараторит она, пока я, достав салфетки, потираю лицо. — Кстати, дорогая, у меня есть к тебе срочный разговор.       Обычно, когда она начинает подобную речь, то всё заканчивается печально для меня. В прошлый раз она поставила меня перед фактом, что меня на свидании ждёт Джордан — сын её подруги, который в тридцать шесть жил с мамой и отписывался ей каждые двадцать минут во время нашей встречи в кафе.       — Кто на этот раз?       — Помнишь, я тебе рассказывала про давнюю подругу, с которой училась в Лондоне, — начинает она, когда мы проходим в кухню, где витает приятный аромат еды. Это главная отличительная черта родительского дома — запах выпечки, жареной курочки и кофе. У меня дома таких запахов нет, ибо я не люблю и не умею готовить. Однажды я купила блинчики, которые нужно просто разогреть на сковороде, так они у меня сгорели, и я почти осталась без единственной сковородки.       — Допустим, — на самом деле, я не помню никакую подругу, ведь у мамы их просто уйма. Я знаю, что мама родилась в Англии, хотя мой дедушка американец, что она училась там вплоть до поступления в университет, пока не встретила папу и не переехала в Манхэттен.       — Так вот, она приехала сюда. Оказывается, что её муж скончался пару месяцев назад, а сын работает здесь вот уже несколько лет. Вот он и предложил приехать сюда на рождественские праздники и она, к счастью, согласилась. Рассказ производит на меня двоякое впечатление: с одной стороны мне грустно за незнакомую мне женщину, потерявшую мужа. Я до сих пор с ужасом вспоминаю смерть бабули и боюсь однажды узнать о смерти кого-то из родителей. С другой стороны — приятно осознавать, что есть дети, готовые заботиться о родителях. Это восхищает, ведь я сама позаботиться о них вряд ли смогу. Да я о себе позаботиться не в состоянии!       — Дай угадаю — важность разговора заключается в её сыне?       Я подхожу к холодильнику, откуда достаю бутылку вина. Надо выпить.       — Эллен, он очаровательный молодой человек! — восклицает восторженно мама, пока я наполняю бокал наполовину. — Ты не можешь подождать? — бросает укоризненный взгляд она.       Я закатываю глаза и машу коротко головой, после чего демонстративно делаю несколько глотков.       — Мама, для тебя все свободные мужчины — очаровательные, даже если они древнее, чем городская библиотека.       — Детка, Джордан — хороший мальчик, — сразу улавливает о ком именно я говорю, ведь тогда я весь вечер злилась на маму, устроившей это отвратительное свидание. — Кстати, он в этом месяце женился.       Я давлюсь алкоголем. Какого чёрта?! Почему Джордан женился, а я до сих пор одна? Какого чёрта вообще все женятся?!       — Почему?       — Потому что Джордан ходит в церковь каждое воскресенье, милая.       — В жопу церковь!       — Эллен! — возмутительно смотрит мама на меня, но от этого я не перестаю злиться от несправедливости. — Не смей так говорить!       — Нет, серьёзно! Это церковь или клуб знакомств? Почему все знакомятся в церкви?       — Потому что Бог сближает, детка, — более спокойно заключает мама, улыбаясь во все свои тридцать два. — Так, возвращаясь к сыну Ангелы. Ему тридцать пять лет, он педиатр, имеет квартиру в центре Манхэттена и он… разведён, — кажется, последнее слово приносит ей особое удовольствие. К разведённым я отношусь нормально, ведь мне уже за тридцать, а я реалистка. Встретить мужчину, не побывавшего в браке, уже становится затруднительно. Нет, конечно, можно познакомиться с каким-нибудь парнишкой, только окончившим школу, но это точно не про меня.       — М, почему?       — Оу, там печальная история, — мама достаёт из духовки пирог, от вида которого у меня скручивает живот. — Кажется, она предпочла его лучшего друга, так ещё и отсудила квартиру, представляешь?! Некоторые женщины очень жестоки!       — Мама, ты ведь не знаешь всю историю целиком, — уверено заявляю, предпочитая встать на сторону незнакомой мне женщины. Хотя, не знаю, почему поступаю именно так — то ли из женской солидарности, то ли из-за недоверия ни к одному из сыновей маминых подруг. — А вдруг он солгал и изменял он?       — О, детка, Том — милый мальчик. У него прекрасные манеры и он из этих… ну как называется это движение, когда женщины с голой грудью выбегают и что-то кричат?.. — она старательно фокусируется, пытаясь вспомнить слово, когда я, уже зная ответ, едва сдерживаю возникшее раздражение.       — Феминизм? — подсказываю.       — Да, точно, он феминист! — радостно восклицает она, щёлкнув пальцами.       — Мама, мужчины не бывают феминистами, — пожимаю плечами и вновь отпиваю вино.       — Кто тебе такое сказал?       — Ирма.       — Нашла кого слушать! Выбрось это из головы, детка!       Решаю ничего не отвечать на это, ведь с мамой спорить бесполезно, да и я не столь сильна в социальных движениях, чтобы отстаивать правду. Мы выходим в гостиную, но перед этим я запасаюсь вином, чтобы в любой неловкий момент отвлечься на него. Гостиная полна наших родственников — близких и не очень, но что тех, что тех, я не рада видеть.       — Как я рада вас видеть! — восклицаю и улыбаюсь, когда все взгляды устремляются в мою сторону.       — Эллен, как ты похорошела! — встав с кресла, ко мне подходит тётя Жасмин, что в свои семьдесят выглядит очень неплохо. Каждый раз удивляюсь, почему мамины гены, отвечающие за молодость и красоту, обошли меня стороной. — Ох, а какие бёдрышки, а животик! — она начинает игриво щипать меня за попу, а потом и за бока, отчего наиграно хохочу, про себя мечтая провалиться сквозь землю. Меня сейчас стошнит. — А может, животик…       — О нет, я не беременна, — спешу заверить. Родственники не скрывают своего разочарования и я, чувствую неловкость, делаю первый глоток.       — Уверена, Эллен, в этом году всё получится, — привлекает моё внимание тётя Брук — сестра папы. Милая старушка с седой копной волос на голове кажется дружелюбной, но по рассказам папы, она страшная женщина.       — Так, Эллен, я должна познакомить тебя с Ангелой, — из столовой ко мне возвращается мама и я счастлива, что она забирает меня из лап этих страшных женщин. Прямо как когда-то в детском саду, когда на смену выпадала нелюбимая воспитательница.       Подхватив меня под руку, мама тащит меня в столовую, а я напоследок ради приличия киваю родственникам, хотя мысленно показываю каждому фак. Я никогда не повзрослею.       Зайдя в комнату, вмещающей в себя длинный стол, камин и огромную люстру, я сначала цепляюсь взглядом за еду, а только потом замечаю седоволосую женщину низкого роста в компании неизвестно мужчины, стоявшего ко мне спиной. Я так понимаю, что он — тот самый педиатр. Что ж, со спины пока ничего — высокий, широкоплечий, да и брюки подобраны хорошо — идеально подчёркивают то, что ниже поясницы и выше колен.       — Ангела, а вот и моя дочь — Эллен, — радостно заявляет мама, раскрасневшаяся и запыхавшаяся от бега. Ангела смотрит в нашу сторону, отвлекаясь от разговора с сыном, и дарит мне обворожительную улыбку. Я поправляю чёлку, хотя и не стараюсь выглядеть презентабельно — это главное правило, когда мама пытается с кем-то познакомить, иначе от нежеланного кавалера просто так не отвяжешься.       — О, она такая милая, — голос у Ангелы не менее ангельский, чем она сама. — Том, познакомься с Эллен, — обращается она к своему сыну. Я ожидаю увидеть кого угодно — от прыщавого чудика, носящего очки, до подобия Сквидварда. Так легче, ведь не придётся разочаровываться ни в этой жизни, ни в себе. Том неспешно оборачивается ко мне лицом и я раскрываю рот в удивлении, когда сразу же узнаю в сыне маминой подруги мужчину из отеля. Того самого, похожего на Майкла Фассбендера и с которым я переспала почти неделю назад. Его голубые глаза на секунду расширяются, а брови ползут вверх, но он берёт эмоции под контроль куда быстрее меня.       — Эллен, это Том Хиддлстон, — сдавлено плепечет мама, не скрывая радости в голосе, а мне становится как-то плохо. И от её голоса, и от вида мужчины, и от запаха еды. — Эллен, стоять с раскрытым ртом неприлично, — добавляет она, склонившись к моему уху.       Отвожу неловко взгляд в сторону и льну губами к бокалу, почти сразу опустошая его. Это Рождество я точно никогда не забуду!