Дорогая Эллен

      Хочется напиться и забыться, но дело в том, что мой организм вынослив к алкоголю. Да, выпить до лёгкого головокружения и развязанного языка я могу, но не так, чтобы забыться. А очень жаль…       — Что ж, приятно познакомиться, — его губы растягиваются в лукавой улыбке, а рука тянется ко мне для рукопожатия.       Я вглядываюсь в узкую длинную ладонь, что когда-то сжимала моё тело, и во мне всё переворачивается от неловкости и лёгкого возбуждения. Так, Эллен, возьми себя в руки! Натягиваю улыбку на лицо и отвечаю на рукопожатие, а взглядом цепляюсь за его свитер с Сантой Клаусом. Как мило. У сына Ирмы похожий свитер — я купила его в качестве подарка на Рождество.       — Взаимно, — стараюсь ответить, как можно более приветливо, хотя даётся это с трудом. Я просто не знаю, как себя вести и что делать, ведь не каждый день встречаешь незнакомца с которым переспала в родительском доме. Одно знаю точно — маме лучше не знать, что мы с Томом вообще знакомы, иначе она нас тут же поженит.       — Эрика столько о тебе рассказывала, Эллен, — Ангела перехватывает мои руки и по-матерински сжимает их в своих, словно я её последняя надежда увидеть внуков. — Она сказала, что ты журналистка.       Вау, это первая женщина, интересующаяся, чем я занимаюсь, а не моей родословной.       — Можно и так сказать, — неловко отвечаю, чувствуя напряжение в щеках от улыбки. — Я пишу статьи для журнала.       — Да, она пишет чудесные статьи для журнала «Отчаянные домохозяйки», — добавляет мама, чем ещё больше вгоняет в краску.       — Нет, журнал называется «Чего хотят женщины», — спешу поправить. Подняв взгляд на Тома, вижу безобидную усмешку на его губах, но от этого ещё больше желаю сбежать к себе домой и скрыться под одеялом.       — Ой, да какая разница? — мама небрежно отмахивается. — Всё равно одно и то же.       Закатываю глаза и собираюсь вновь прильнуть к бокалу, да только тот уже пуст. И когда я успела всё выпить?       — Уверен, что разница есть, — привлекает к себе внимание единственный мужчина в нашей компании.       — Возможно, ты прав, — быстро соглашается мама, на что получает мой возмущённый взгляд. Да, ради моего замужества она готова быстро поменять свои жизненные взгляды и, думаю, религию тоже. — Ангела, чуть не забыла — хотела показать тебе свои цветы.       — Точно-точно! — спохватывается женщина, несколько раз покивав. Она поднимает голову на сына. — Том, мы ненадолго. Позаботься об Эллен.       — Ну конечно, — мягко отвечает он, после чего склоняется и целует родительницу в щёку. Мне приятно видеть, с каким трепетом он относится к своей матери. Такое в наше время достаточно редко увидишь, и я тому пример. Точнее натянуто у меня только с мамой, папа всегда на моей стороне.       Смотрю на маму умоляюще, ведь оставаться наедине с Томом — не самая лучшая идея. Но так думаю только я, потому что она, подхватив подругу под руку, спешит уйти, напоследок бросив мне многозначительный взгляд.       Оставшись наедине, испытываю неловкость. Не могу прямо смотреть на мужчину, хотя чувствую его взгляд на себе. Оглядываю столовую, взглядом цепляясь за новогодние украшения. Особенно удивляет мини-снеговик — он стоит на камине, а его деревянные ручки растопырены в стороны, пока мелкие глаза, больше напоминающие демонические, заглядывают чуть ли не в душу. Всегда испытывала неприязнь к этим снежным монстрам. И в целом, Рождество я не люблю. Это холод, сопли, несколько слоёв одежды… Бр-р.       — Так значит, вы та самая Эллен?       Мельком смотрю на него, чуть хмуря брови.       — Та самая?       — Да, именно. Эллен — незамужняя миленькая дочь Эрики.       Понимаю, что это слова его мамы, и это смешит меня. Ведь что-то аналогичное слышала я минут десять назад на кухне.       — А вы тот самый Том — разведённый педиатр с квартирой в центре Манхэттена?       Его улыбка становится широкой, обнажающей ровные зубы, а вскоре я слышу глухой смешок.       — Как интересно выходит, — его задумчивый вид вызывает у меня немой вопрос. — Меня охарактеризовали с точки зрения получения материальной выгоды, а вас одним единственным словом — «миленькая».       — Да, для поколения наших родителей это наиболее подходящие определения наших социальных ролей. Вам, как потенциальному мужу и отцу, важно иметь хорошее жильё и работу, а мне, как потенциальной жене и матери, достаточно быть просто миленькой. Остальное — наживное, как говорится.       — Да, — улавливаю в его голосе разочарованность. — Как человек, побывавший в браке, могу сказать, что быть успешным не есть гарантия быть хорошим мужем.       — Да и быть миленькой не есть гарантия, что ты выйдешь замуж, — решаю развеять обстановку, и у меня хорошо получается, потому что Том вновь смеётся.       — Ну, судя по прошлой нашей встречи, замужество — не то, к чему вы стремитесь.       Чёрт! В глубине души во мне таилась надежда, что он забыл меня. Да, возможно, это странно для женщины, но, как оказалось, такова моя натура — сбегать на утро после бурного секса.       Замечаю в дверях папу и решаю закончить наш разговор, ведущий в самое неловкое русло.       — Мне срочно нужно поговорить с папой, — небрежно бросаю, даже не взглянув в глаза Тому, и спешу к родителю, что не замечает меня, ведь занят разговором с дядей Фостером — мужем тёти Жасмин, что однажды посоветовала обратиться мне к гадалке. Когда я подхожу, дядя Фостер уходит.       — Привет, милая, — обращает папа на меня внимание, когда я подхожу к нему со спины. Наклонившись неспешно из-за своего округлого живота, он оставляет поцелуй на моей щеке и нежно заключает в свои объятия. Папа высокий, чем я похвастаться не могу. Я тот самый первый ребёнок, получившийся комом, потому что мой брат хорошо сложен собой, высок и более успешен. — Очередной потенциальный жених? — спрашивает отец, чуть обернувшись в сторону Тома.       Тот стоит у книжного шкафа и рассматривает корешки книг, иногда касаясь их своими длинными пальцами. Раньше я прочла почти половину нашей домашней библиотеки, потому что большая часть — классика, задаваемая в школе, остальное для меня непосильно.       Глядя на одиноко стоящего Тома, во мне появляется сожаление, что я бросила его, но пересилить себя я не могу. Рядом с ним во мне огромное смущение, стирающее все здравые мысли в голове.       — Ты знаешь маму… — устало бормочу. — Она не теряет надежды, что я выйду замуж в этом году. Мне кажется, что она готова написать это на клочке бумаги, поджечь, чтобы проглотить и запить шампанским. Настолько она в отчаянии.       — В прошлый раз был Джоден?       — Джордан, — поправляю, хотя по большей степени мне всё равно. — Он, оказывается, женился в этом месяце на девушке из церкви.       — Как Майкл? — удивляется настолько, что его голос становится чуть писклявей.       Майкл — другой сын маминой подруги. Он был до Джордана. Кажется, он был администратором в ресторане, но это не точно. Майкл — зануда, говорящий только о работе. Ему нравилось осознавать, что он неплохо зарабатывает, а на мою карьеру ему было всё равно, ведь он не считал, что «писать» — это что-то серьезное, даже если я неплохо на этом зарабатываю. И Майкл в конечном итоге тоже женился на девушке из церкви. Стоит сказать, что Майкл внешне был даже не на троечку: высокий и худой, в сером плаще чуть ли не по щиколотку, всегда в очках на длинном, чуть заостренному носу, а ещё у него отвратительная бородка — жиденькая, зауженная, больше походящая на сгусток лобковых волос.       — Да. У меня такое чувство, что в этих церквях проводят…       — Оргии? — спрашивает он прямо, хотя я смущалась это произнести.       — Да, именно их, — с нескрываемой брезгливостью представляю святого отца, держащего плеть в руках, пока у его ног склоняются прихожане, облаченные в кожаные БДСМ-костюмы. — В любом случае я не настолько в отчаянии, чтобы искать мужа в церкви.       — А как этот…       — Том? — подсказываю я, на что папа едва заметно кивает. — Он… — пытаюсь выстроить чёткое представление об очередном сыне маминой подруги, но так, чтобы не вызвать подозрений. Пока что для меня он хороший любовник с приемлемым членом. Но сказать так, конечно же, я не могу. — Милый.       — Эллен, ты ведь знаешь, что я всегда готов прийти тебе на помощь.       Да, папа один из немногих, кто к моему одиночеству относится нормально. Возможно, в нём играет отцовская ревность, ведь ни один из моих парней ему был не по нраву. О Лори он не знал, Эвана считал растяпой, а Люка придурком. Ну, с последним мне сложно поспорить.       — Конечно.       Тут на горизонте вновь появляется мама, и судя по её возмущенному взгляду, прикованному ко мне, она недовольна, что я оставила нашего гостя. Плавной походкой, едва слышно постукивая каблуками, она оказывается напротив нас и, нахмурив брови, тихо восклицает:       — Почему ты не с Томом?       Закатываю глаза.       — Уверен, что Том самостоятельный мальчик и в состоянии сам о себе позаботиться, дорогая, — встаёт на мою защиту папа, на что я внутренне ликую. Мама оскорблённо вспыхивает.       — Если наша дочь останется одна, то это будет на твоей совести, Роберт!       Гордо вскинув подбородок, она обходит нас и спешит к Тому.

***

      Это Рождество проходит почти гладко. Меня цепляют не как обычно, потому что Том обворожил почти всех, сидящих за столом, кроме моего скептически настроенного папы. У Хиддлстона отличные манеры и харизма, располагающая к себе людей. За это мне стоит отблагодарить его, ведь если бы не его шутки и рассказы о забавных ситуациях на работе, то все бы снова стали обсуждать мой венец безбрачия. К слову, про эту часть жизни у Тома никто не спрашивает. Возможно, все уже наслышаны о неудавшемся браке, а, может, личная жизнь мужчины не столь интересна, как моя. Бабушка говорит, что это естественно, ведь мужчина всегда успеет жениться, а вот женские биологические часики тикают. К тому же, не зря природа заложила в женщине тягу к материнству и поддержанию домашнего быта. Видимо, меня природа обошла стороной.       Сидя напротив него, я неспешно пью вино, иногда поглядывая на красивые черты лица, что до сих пор в памяти мелькают под призмой похоти. Уж забыть наше знакомство я не могу, ибо оно произвело на меня неизгладимое впечатление. Во время ужина во мне мелькает мысль, а что случилось бы, останься я тогда. На самом деле думать о таком нельзя, так как это вызывает определенные сожаления и здравый разум окончательно говорит «до свидания».       Размышления настолько поглощают меня, что я забываю о былой осторожности и теперь неотрывно наблюдаю за Томом. Тот смеётся, рассказывая очередную шутку, а после, когда оглядывает взглядом всех, останавливается на мне. Голубые глаза, столь яркие и глубокие, смотрят в мои, и все мысли в голове улетучиваются. Почти все. Остаются лишь те, в которых мы остаёмся наедине в том самом номере.       Я думаю об этом, когда рядом родители! Какой ужас! Однако, чего врать, мне это нравится. Кажется, что только так я скрашиваю не только скучный вечер, но и своё блеклое существование, в котором мне не нравится ничего, кроме кровати, оберегающей от внешнего мира, наполненным жестокостью и несправедливостью. Только подумать: мне уже тридцать три года, а я чувствую себя на все пятьдесят. Только кошек завести не могу. Мне вроде нравится быть одной, но вместе с тем, я чувствую зависть к тем, кто счастлив, держась за руки и просто глядя в глаза друг другу. Я соскучилась по этим эмоциям и ощущениям быть нужной кому-то, кроме подруг и родителей. А Тому ещё в тот вечер удалось помочь мне всё вспомнить.       Начинаю быстро моргать из-за жжения в глазах и отвожу взгляд в сторону. Мои щёки багровеют, но уже не из-за алкоголя, а из-за пристального внимания к себе со стороны Хиддлстона.       Ближе к двенадцати ночи, когда во мне больше нет сил, а глаза слипаются, я собираюсь вызвать такси, чтобы поехать домой.       — Эллен, ты собираешься домой? — вышедшая в коридор Ангела, привлекает моё внимание.       — Да, уже поздно.       — Ты не остаёшься у родителей? — её искреннее недоумение умиляет и смущает одновременно.       — Оу, нет. Я вот уже как двенадцать лет предпочитаю спать в своей постели.       — Понимаю. Если честно, то я так привыкла к своему матрасу в Лондоне, что теперь у меня каждый день болит спина, — почти шёпотом произносит, словно делится сокровенной тайной. — Я сейчас же попрошу Тома подвезти тебя до дома.       Она собирается уходить, а я, услышав брошенную ею фразу, в шоке раскрываю рот и начинаю отмахиваться руками.       — Нет, не стоит! — резко восклицаю, за что ругаю себя. Ангела смотрит с недоумением, на что я, поджав губы, виновато смотрю в её большие голубые глаза. — Просто… Зачем отвлекать его?       — Брось! — отмахивается она. — Недавно я читала новости про таксиста-маньяка, — после этой фразы мне становится не по себе. — Так что лучше Том подвезёт тебя до дома.       Пока я пытаюсь найти тысячу и одну причину не звать Тома, Ангела уже спешно ретируется за сыном. Ну почему? Почему всё складывается именно так? Обречённо вздыхаю и потираю лоб под чёлкой.       После того, как обуваюсь и натягиваю пальто выходит Том в сопровождении Ангелы и моей мамы. Она, стоя позади англичанина, многозначительно смотрит в его сторону. Кажется, что она готова запереть нас в одной комнате, пока мы не совокупимся и я не забеременею. Ей уж точно не обязательно знать, что частично её заветное желание было исполнено. Благо, без вытекающих последствия.       — Где вы живёте? — интересуется Том. Он снимает пальто с вешалки и быстро натягивает его на себя.       Не задумываясь, я машинально называю адрес, удерживая в руках сумку и шапку. Мама подлетает ко мне и, выхватив головной убор, натягивает его мне на голову, из-за чего я даже не вижу первые две секунды — настолько резко она это сделала, что накрыла мне половину лица.       — На улице морозно, так что стоит держать уши в тепле, милая.       Я вспыхиваю от смущения и мысленно представляю, как смешно выгляжу в этой дурацкой вязаной шапке! Замечаю усмешку на мужском лице и смущаюсь ещё больше.       — Мам, мне не пять… — едва шепчу, но мама решает афишировать моё недовольство:       — Вот именно, что не пять, а ведёшь себя как ребёнок! Том, скажи ведь, что голова должна быть в тепле.       — Как врач, я полностью с вами согласен, — он, всё также усмехаясь, поднимает руки, проявляя солидарность.       — А почему тогда вы без шапки? — бубню, на что получаю мамин недовольный взгляд и шлепок по пятой точке.       — Том мужчина. Ему можно.       Закатываю глаза на очередную дискриминацию и первая выхожу из дома. На улице встречаюсь с папой, что курит в компании мистера Джеймса. Он быстро выбрасывает сигарету, потому что у него важный пункт насчёт курения в моём присутствии — папа считает, что таким образом теряет авторитет в мои глазах. Однако это не так — я люблю папу таким, какой он есть. Нырнув в его объятия, я пытаюсь оттянуть момент, когда сяду в одну машину с Томом, но понимаю, что долго тянуть не могу, потому что на улице реально холодно.       — Уже уходишь?       — Да, пора домой, иначе не проснусь завтра.       — У тебя разве не выходной? — интересуется папа, вспоминая, что завтра, в связи с праздниками, большая часть людей будет сидеть дома.       — Да, но мне надо заехать в офис и доделать кое-какую работу, — грустно опускаю уголки губ.       Отец сочувственно кивает и отводит взгляд в сторону дороги, где в припаркованный серый BMW садится мой потенциальный будущий муж по версии мамы и Ангелы.       — Помощь нужна?       — Нет, — пожимаю плечами и тяжело вздыхаю, взглядом скользя по силуэту, сидящему за рулём. Замечаю, как Хиддлстон поднимает взгляд на меня и внутри всё переворачивается. — Не думаю, что он маньяк.       — Всё равно лучше запомню номер машины. И ты будь на связи, ладно?       Смотрю на папу и растягиваю губы в улыбке.       — Эллен, не заставляй Тома ждать! — кричит мама, вышедшая на крыльцо в наспех накинутом пуховике.       Закатываю глаза и, попрощавшись с папой, что желает мне удачи, бреду в сторону машины.       Ну что ж, ничего страшного произойти не может. Только если эта не закончится, как в прошлый раз…