Дорогая Эллен

      Едем мы под играющее в машине радио — по нему пускают рождественский плейлист, так напоминающий мне о детстве, когда мы с родителями наряжали ёлку, напевая праздничные песенки. От таких воспоминаний на моей душе тепло. Почему всё не может быть, как в детстве? Почему, когда ты взрослый, то все сказки кончаются, превращаясь в суровость, которую оправдывают жизненными трудностями?       Том сосредоточено глядит на дорогу, а мне интересно, о чём он думает. Так ли ему неловко со мной, как мне с ним? Мне хочется поскорее оказаться дома, вот только вместе с тем я рвусь начать разговор хоть о чём-то. Долго ждать не приходится, Том начинает разговор первый:       — Мне говорили, что у вас есть брат…       — У тебя, — исправляю, считая ненужным эти формальности после всего, что было между нами.       Он едва заметно проводит языком по нижней губе.       — Да, у тебя. На празднике его не было.       — Он в Канаде со своей девушкой, — сдерживаю зависть в голосе, ведь я тоже хочу в Канаду.       Коран младше меня на пять лет. Он полная противоположность мне: высокий, стройный, даже мускулистый, а ещё у него точеное лицо, так нравящееся девушкам. Единственное, чем мы похожи, так это лёгкой смуглостью и зелёными глазами. Он тот самый парень, по которому сохнут толпы девушек. Учась в школе, он состоял в баскетбольной команде, тем самым обретая огромную армию поклонниц. Не будь его сестрой, я бы ещё поняла (возможно) такой восторг, однако в реальности, глядя на него, я испытываю лишь раздражение.       В детстве главенство держала я. Будучи выше и старше, моё желание быть главной отражалось на Коране. Я всячески командовала им, пользуясь безнаказанностью, ведь пожаловаться родителям он на меня не мог — боялся, что я наваляю ему тумаков, пока родители на работе. Но однажды моя диктатура рухнула. Отправившись на лето к бабушке в деревню, Коран вернулся, но уже иным — высоким и от этого осмелевшим. Держать его в ежовых рукавицах более было невозможно, да и страшновато. Пришлось заключить соглашение о капитуляции и принять поражение.       Коран работает в IT-компании, зарабатывает хорошие деньги и вот уже несколько лет живёт с Дебби — очаровательной американкой, работающей в пекарне. Не знаю, чем её так зацепил мой братец, но она искренне любит его, судя по взгляду и вечным оправданиям его ненормального поведения.       — Какие у вас взаимоотношения?       — Ну, если общение только в доме родителей два раза в год можно считать полноценными отношениями, то просто прекрасные. Нас это вполне устраивает.       Мои одноклассницы или однокурсницы, имеющие братьев — будь то старших или младших, могли похвастаться хорошими взаимоотношениями с ними. Зависти к подобному я не испытывала и не испытываю по сей день. Не знаю почему, но меня вполне устраивает то, что мы имеем с Кораном сейчас. Думаю, будь наши отношения лучше, то меня это тоже устраивало, но мы никогда не тянулись друг к другу. Я не скучаю по нему, а он не скучает по мне.       Я слышу безобидный смешок со стороны Тома, на что вопросительно вскидываю брови. Он замечает это, когда мельком смотрит на меня.       — Прости, я вспомнил своего друга детства, у которого была сестра. Каждый раз, когда я приходил к ним домой, то заставал драки, едва переходящие в бои без правил, и меня это всегда так удивляло. Просто я мечтал о брате или сестре…       Теперь усмехаюсь я, тем самым прерывая его речь и вызывая у Тома искреннее недоумение.       — Когда Корана ещё не было, я тоже хотела брата или сестру, но с его появлением поняла, что это было самым глупым желанием, — не без улыбки произношу, натягивая рукава пальто на пальцы. — Я была рада рождению Корана. Помню, как навещала маму в больнице, как увидела брата впервые — такого опухшего и красного. Но когда они приехали домой, я стала будто… ненужной. Папа был в работе, мама разрывалась между уборкой, готовкой и братом, а я лишь мешалась под ногами. Было ощущение, будто меня забыли. Возможно, во мне затаилась обида. Это я сейчас понимаю, что глупо злиться на ребёнка, которому необходима забота, но тогда я думала иначе.       Машина останавливается перед светофором, горящим красным, и тогда Том поворачивается ко мне, без стыда разглядывая моё лицо, из-за чего во мне тут же всё скручивается в тугой узел. Его лицо, освещенное приглушенным красным светом, приобретает ещё более острые очертания, и это делает его одновременно пугающим и привлекательным. Неосознанно сжимаю пальцами рукава, чувствуя трепетное волнение.       — Ты имела право злиться, Эллен.       Во мне что-то щёлкает, и я только сейчас осознаю, как мне не хватало этих слов. Всю жизнь я будто жила в тени брата, меня замечали лишь тогда, когда было что-то нужно, а сейчас всячески навязывают идеи о замужестве и детях, нередко ставя в пример Корана. И мне всегда казалось, что моё детство было обычным, что это было естественным — оставаться незамеченной родителями, занятыми взрослой жизнью, где всё крутилось вокруг вечно плачущего младенца.       — Мне сложно винить родителей. Тебе известно, что дети порой очень требовательны к себе.       Его серьезные очертания вдруг смягчаются в добродушной улыбке, прежде чем Том вновь поворачивает голову к дороге, когда загорается зелёный.       — Да, их тоже можно понять, однако обязанность родителей в равной степени уделять внимание детям, и то, что они не смогли с этой обязанностью справиться исключительно их ответственность.       — Ты так говоришь, потому что у тебя нет детей! — в шутку возмущаюсь, на что он едва слышно хохочет, барабаня пальцами по рулю.       — И не поспоришь.       Мне хочется спросить его, почему у него нет детей, если он был женат несколько лет, однако решаю тактично промолчать. Всё-таки вопросы о детях неэтичны — мне ли не знать?       Том, как и пообещал нашим мамам, довозит меня до дома. С одной стороны чувствую облегчение, ведь теперь нет необходимости находить темы для разговора, дабы избежать одной конкретной, а с другой — мне даже грустно от необходимости расставаться. Этот мужчина умеет расположить к себе так, чтобы болтать без умолку. Это, на самом деле, ужасная черта моего характера, потому что из-за развязанного языка я могу ляпнуть чего-нибудь лишнего. Сара говорит, что я просто открытый человек, Ирма же характеризует данное качество, как дурость, с чем я согласна.       — Вот и приехали… — робко бормочу, мельком поглядывая на мужчину.       Том, продолжая удерживать руки на руле, глядит на меня, а потом в окно, через которое видно скромное здание в пять этажей, на последнем из которых я и живу. Возможно, я бы пригласила Тома к себе на чашечку чая, вот только при мысли о беспорядке, оставленном мною, меня данное желание сразу покидает.       — Жаль.       В удивлении поднимаю на него взгляд, встречаясь с его темными из-за мрака глазами. Знаю, что они у него светлые, это я ещё помню с того самого вечера, и мне вдруг становится интересно: какие они при свете солнца, как отражаются огни ночного города в этих радужках цвета неба, и как они могут смотреть с любовью.       Отвожу взгляд и расстёгиваю ремень безопасности, желая поскорее выйти на улицу, чтобы не задохнуться от собственного смущения. Кожа покрывается мурашками стоит чуть шершавым пальцам коснуться моего запястья.       — Надеюсь, что это не последняя наша встреча, Эллен, — произносит он, когда я вновь заглядываю в его глаза.       От этих слов во мне всё переворачивается от вдруг возникшего счастья. Мне лестно, что встречи со мной жаждет хоть кто-то, кроме родителей и друзей. При всей своей независимости мне желанно это и приятно.       — Если нам судьба встретиться, то это обязательно произойдёт, Том. С рождеством, — не знаю, как мне удаётся спокойно улыбнуться, ведь из меня буквально плещет энергия, из-за которой хочется визжать, прыгать и танцевать, однако я достойно выхожу из машины, и только дома, завизжав, я радостно прыгаю на кровати.

***

      Дни до нового года проходят в суете. Я разрываюсь между работой и походами с подругами по магазинам для выбора подарков. Из нового, что я узнала: мужская косметика и одежда стоят дорого, как и детские игрушки. Эти факторы остаются мною подмечены как достоинства одиночества — нет необходимости тратить деньги на то, чем ты сама лично не пользуешься.       Да, я покупаю подарки родителям на рождество, но это сувенирные безделушки, которые так любит мама, а папе, в принципе, всё равно, что ему дарить. Он толком ничем не пользуется и его бюджет полностью контролируется мамой, которая его кормит, одевает и покупает всё необходимое для гигиены.       Новый год я решаю провести с Ирмой и Питером. Подруга давно звала к себе на праздник и я не нашла ни единого минуса, чтобы не огласиться. Сара празднует с мужем и его родственниками, как это и полагается прилежной жене. Мои родители особо не обиделись на моё желание отмечать отдельно, но мама не упускает ни дня, чтобы не расспросить меня про Тома, а я не упускаю шанса, чтобы невзначай поинтересоваться, не спрашивал ли он обо мне. И то ли мама не понимает намёков, то ли Том ничего обо мне не спрашивает, наш разговор заканчивается её упрёками, что мне уже скоро тридцать четыре, а я до сих пор одна. На это я лишь закатываю глаза.       Новогодние дни проходят быстро, потому что я не делаю ничего. Первого января, разбитая сильнейшим похмельем, мне приходиться потратить целые сутки, чтобы вернуться в нормальное состояние, а второго числа я просто заваливаюсь в кровать, где провожу и остальные несколько дней.       Из правильного питания только листья салата, которые я запихиваю в рот вместе с жареной курочкой, а потом запиваю это шампанским или вином — в зависимости от того, что первое попадёт под руку. Мой запас мороженного благополучно иссяк, как и печенья, зато на работу я выхожу с дополнительными двумя килограммами, из-за которых утром не могу натянуть джинсы.       — Рамс, статья сама себя не напишет! — возглас Бена меня пугает и я заметно вздрагиваю, что не остаётся им незамеченным, но вместо извинений, я вижу его недовольное морщинистое лицо. — Ты пришла деньги зарабатывать или пятую точку просиживать? Если второе, то этим ты можешь заниматься дома!       Едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться от брезгливости, когда слетевшие капли слюны с его рта падают на мою папку.       — Я почти закончила, — оправдываю себя, потому что так и есть.       На самом деле, чувствую себя отвратно — у меня совершенно нет сил, так что не представляю, как доберусь до дома. Такое чувство, будто я работала месяц без выходных. Сегодня первый рабочий день, а мне уже хочется обратно в постель, чтобы не делать ничего.       — Ты вот уже пятнадцать минут пялишься в экран и не делаешь ничего! — продолжает начальник, прожигая меня взглядом. Во мне возрастает раздражение, которое я старательно подавляю, дабы не лишиться работы. Да, Бен прав, но до этого я проработала весь день и даже не вышла на ланч. — Соберись уже или увольняйся, мне бездельники не нужны.       Мужчина угрюмо уходит в свой кабинет, а я проглатываю неприятный ком скопившегося благого мата и поджимаю губы.       Бена я не люблю, как и он не любит меня. Ирма относится к той же категории людей, что и я. Мы уже достигли того возраста, когда Бен в нас не заинтересован, хотя, когда я только пришла на работу, то он всячески проявлял знаки внимания, а я, будучи «зелёной», не понимала этого и воспринимала всё, как вежливость. Это воспринялось им иначе, что до сих пор меня удивляет, ведь между нами разница почти в двадцать лет, и выглядит Бен так, словно вот-вот вышел из кустов. Я не осуждаю внешность людей, но только не тогда, когда это касается опрятности. Из-за постоянного курения зубы Бена пожелтели, запах изо рта зловонный, из-за чего стоять рядом с начальником просто невыносимо, а ещё он сильно потеет, и я думаю, что это из-за неумения пользоваться дезодорантом.       Сейчас вся доброжелательность Бена уходит на Нэнси и Бетти — новых сотрудниц, которым до тридцати ещё пару годков. Если Нэнси всячески игнорирует Бена и прямо говорит о наличии жениха, то Бетти чем-то напоминает меня — такая же наивная.       Смотрю в монитор и несколько раз моргаю, пытаясь избавиться от усталости в глазах. К слову, я вынуждена ломать голову над статьёй, где привожу в пример лучшие новогодние подарки для мужчин. И совсем плевать, что новый год уже прошел и все пытаются влиться в рабочие будни после длительных попоек. А ещё мне мерзко, что один из примеров лучшего подарка состоит в необходимости облачиться в сексуальный новогодний наряд, чтобы после этого заняться с мужем сексом. И с каких пор секс стал подарком? Наверное, такие как Бен думают, что это всё издержки феминизма, когда у женщин появилось право отказать мужу, ведь иначе это будет считаться изнасилованием. Порой кажется, что Бен инцел. Хотя, почему «кажется»? Я в этом уверена.       Я отправляю готовую статью Роберту — главному редактору, и не без облегчения соглашаюсь на предложение Ирмы выйти на перекур. Моя голова вот-вот взорвётся, и, судя по лицу подруги — её тоже.       — Меня раздражает буквально всё! — вспыхивает Ирма, стоит нам выйти на улицу. Она тут же достаёт сигареты и закуривает, а я стараюсь немного прийти в себя.       — Питер заболел, я почти всю ночь не спала. Благо, мама согласилась посидеть с ним и отвезти к врачу. Совсем не соображаю.       Ирме тридцать шесть лет, она американка китайского происхождения, и как многие выходцы из Китая, ей с детства приходилось присутствовать на разных вечеринках, устраиваемых китайской диаспорой Манхеттена. Как объяснила Ирма, это необходимо для поддержания культурных традиций родной страны, что весьма свойственно для китайцев. Однако, если мама Ирмы ещё застала жизнь в Китае и переехала с родителями в Америку уже в сознательном возрасте, то Ирма, родившаяся в этой стране, больше придерживается американских взглядов. С развитием феминизма, свободы слова и расового равноправия, она достигла того внутреннего апогея, когда с уверенностью может называть себя американкой, что не нравилось её чопорному деду. Ирма никогда не любила мультики про принцесс, обосновывая это тем, что те слишком пассивны и главная их черта, которую так навязывают маленьким девочкам — красота.       — Ты вообще видела, как спит Аврора? Какая нормальная девушка будет спать, как чёртова статуя? А Золушка? Там буквально всё кричит о том, что если ты одинока, то единственная надежда на спасение — это мужик. А он влюбится во что? Правильно, в твою внешность. Это ловушка для маленьких девочек!       Да-да, именно так однажды аргументировала Ирма свою позицию, а я лишь слушала, разинув рот, потому что мой мозг до такого не додумался. Ирма была отличницей. Не потому что родители были строги, а потому ей нравилось учиться. Она была благодарна, что у неё есть возможность получить образование, когда у многих женщин такого права нет. Она окончила школу, стала гордостью семьи, а потом… Ирма влюбилась.       На последнем курсе в университете за ней начал ухаживать парень, причём учился он совсем в другом заведении, а Ирму заметил на каком-то мероприятии, куда съезжались лучшие студенты университетов. После этого он каждый день приезжал к ней, хотя она не сразу согласилась с ним даже разговаривать. В итоге она сдалась, когда он пытался заговорить с ней на китайском. Вот только единственное, что связывало его с Китаем — сенсорный телефон, купленный когда-то родителями. Вместо фразы «здравствуй», он произнёс настолько неприличную фразу, что будь Ирма патриоткой, то зарядила ему в глаз. Но она засмеялась.       Когда я только пришла работать, то видела, как Говард встречал Ирму после работы. И так было каждый день, будь он дождливым или снежным. Он занимался домашним бытом и воспитанием Питера, а Ирма работала и обеспечивала семью. И, чёрт, она была самой счастливой женщиной на свете. Даже если случалось какое-нибудь дерьмо, то я знала, что вечером, выйдя из здания редакции, Ирма радостно упадёт в широкие объятия мужа.       Но два года назад Говарда не стало, и вместе с этим умерла самая ранимая и женственная частичка Ирмы.       В глазах, где всегда отражались сила и радость, до сих пор тусклый фитилёк отчаяния, который подруга тщательно скрывает за строгостью. Выходя вечером с работы, она всегда останавливается и с надеждой смотрит туда, где ещё два года назад её терпеливо дожидался супруг, а потом, расправив плечи, шагает в сторону автомобильной стоянки.       Ей было некогда расклеиваться, потому что дома её ждал сын, и она вынуждено живёт ради него. И я знаю, что, не смотря на улыбку, внутри неё пустота.       — Что врач сказал? — интересуюсь, сжимаясь от холода.       — Простуда, — её плечи дёргаются, словно она пытается смахнуть с себя тяжесть, мешающую дышать. — Ты в курсе, что Роберт уходит?       Мои брови сами ползут вверх от удивления.       — Нет, не в курсе.       — Он написал заявление. Сказал, что ему предложили место в «Ю-Эс-Эй тудей».       Чёрт! Однажды я хотела попасть в «Ю-Эс-Эй тудей», но мою кандидатуру отклонили из-за нехватки опыта. Возможно, я бы попытала счастье повторно, однако не чувствую себя уверенно, из-за того дерьма, что написала за свою карьеру журналистки. Была бы возможность — всё бы сожгла. С другой стороны — я уже привыкла к нашему коллективу. Да, Бен козёл, но он тот самый сорняк в клумбе цветочков. Я поддерживаю со всеми коллегами хорошие отношения, мы помогаем друг другу и поддерживаем в сложную минуту.       — Повезло. Предложи мне кто-нибудь другую работу, то я бы тоже уволилась и убежала со всех ног.       — Почему не поговоришь с Беном? Ты работаешь уже почти десять лет, ты заслуживаешь повышения.       А ведь Ирма права. Я проработала длительное время, выполняла все задания совестно, нередко оставаясь после закрытия, чтобы дописать статьи. Я даже терпела Бена. Так почему я не могу выйти на новый уровень? А там, поработав годик, могу и поискать что-то более приличное. Тогда меня возьмут с большей охотой.       — Так и сделаю! — уверенно заявляю, чувствуя переполняющую меня уверенность. — Завтра подойду и поговорю, а то он сегодня злой — наорал на меня.       — Спермотоксикозник, — не сдерживает смешок Ирма, выпуская дым от сигареты, который тут же летит мне в лицо. Я тоже смеюсь.       Ходит поверье в нашей редакции, что у Бена не было секса со времён окончания университета. Оно и ясно почему — он тот самый тип мужчин, который занимается онанизмом, глядя на порнофильмы, где бедные актрисы сгибаются пополам, лишь бы угодить зрителю, вроде нашего «замечательного» начальника. Не удивлюсь, если настанет момент, когда ему всё-таки перепадёт секс, а у него не встанет.       Достаю вибрирующий телефон из кармана пальто и читаю сообщение от мамы.       «В это воскресенье идём в церковь. Это не обсуждается!»       Обречённый вздох слетает с моих уст и я, вновь погружаясь в уныние, готова несколько раз стукнуться головой об стену. Может, так получиться добиться сотрясение мозга и я на пару деньков абстрагируюсь от всех в больничной палате?       Мне совсем не нравится, как начался этот год.