Чайные сказки (MDZS)

Как-то один молодой заклинатель после удачной охоты решил отдохнуть в небольшом соседнем городке. А надо сказать, городок тот славился своим сливовым вином – семья Ху, что на холмах жила, то вино из дикой сливы делала, да с пряными травами настаивала. И было то вино разное-разное – и из зеленой незрелой сливы с мятой, и из белой с имбирем, и из красной с гвоздикой, и из желтой с корицей, и из чернослива с перцем. Зашел заклинатель в трактир, велел себе блюд разных подать, да вина самого лучшего. А трактирщик его и спрашивает – а какое вино для господина самое лучшее? Разное у нас есть, и все лучшее! Велел тогда заклинатель этого всего и подать. Отведал кушаний и стал вино пробовать. И белое попробовал, и желтое, и розовое, и красное, и темное. А некоторого и по два раза. Отяжелел от еды, захмелел от вина – на меч не встать. Решил тогда пешком домой добираться – ночь ясная да лунная, по хорошей дороге – не крутыми горными тропами да холодными ночами пробираться, не поход, а прогулка: пройтись после ужина, луной полюбоваться. Отговаривал его хозяин трактира, чистую комнату с мягкой постелью предлагал – нет, вздумалось все же заклинателю прогуляться. Заплатил он страже серебром, отперли ему ворота да из города в ночь и выпустили. Шел заклинатель, шел меж полей – а к середине ночи стал туман с полей подниматься, все выше и выше, густой-густой, как молоко, плотный-плотный, как каша – уже и дороги не разобрать, не нащупать. Решил тогда заклинатель на холм взобраться – авось поверх тумана дорогу удастся разглядеть. Поднялся на холм, на котором две одинокие сосны росло – ан нет, не видно дороги, да и луна за дымкой спряталась. Темно стало, туман вокруг киселем. Решил заклинатель – ладно, спущусь, ногами дорогу найду. Спускается он с холма, спускается – а тропка его опять к соснам на вершину холма выводит. Другую тропку попробовал – опять у сосен оказался. С третьей стороны спуститься попробовал – а все на вершине холма! Так он плутал меж двух сосен, плутал – устал, умаялся, сел у одной их них, спиной к стволу прислонился, да и уснул. Вдруг слышит сквозь сон, что-то над головой звенит, как яшма – динь-динь, динь-динь. Открыл глаза – и глазам своим не поверил: сидит он не на земле, а на каменном крыльце, спиной о деревянную разукрашенную колонну опирается; ворота крыльца расписные, да над воротами темная яшма звенит. Что ж на чужом крыльце ночевать? – постучался он в те ворота писаные. Никто не ответил ему. Второй раз постучался – опять не ответили. Третий раз постучался – открыла ему девушка, красы невиданной: кожа белее снега, глаза зеленые, что темный нефрит, волосы как красное дерево, лаком покрытое, губы что темный гранат; платье на ней тончайшего шелка, в прическе шпилька драгоценная переливается. Увидел ее заклинатель – чуть дар речи не потерял. Кое-как поклониться вспомнил! А дева поклонилась в ответ и спрашивает – кто он да с чем пожаловал? Еле заклинатель вспомнил, как его зовут – та и свое имя назвала, Ху Цзяньюй*. Да не принято на пороге разговаривать; впустила его дева во двор, ворота закрыла. Рассказал ей заклинатель, кто он и откуда, что делает в этих краях, попросился на ночлег. А дева ему и говорит: нельзя вам тут этой ночью оставаться, дам я вам свою шпильку драгоценную – с холма спуститесь, от света камней в ней туман расступится, дорогу найдете, в город воротитесь. Уходите же скорей! А заклинателю и уходить не хочется – стал он ее уговаривать, уговаривал-уговаривал – пока уговаривал, у крыльца опять яшма зазвенела, заколотили в ворота, рык звериный послышался. Обнажил заклинатель свой меч – а дева на меч платок накинула, и превратился меч в метлу серебряную. Не успел заклинатель слова молвить – второй платок дева на него накинула, и превратился он в котел золотой. Сказала дева заколдованным молчать и не шевелиться, а сама пошла ворота открывать. Открыла – и весь дом заполнился демонами страшными: рогатыми, клыкастыми, у кого голова козлиная, у кого песья, у кого мечи каменные, у кого шлемы из человечьих черепов сделаны. Поприветствовала их дева церемонно, поклонилась низко, а демоны ей поклонились в ответ и говорят: – Чу-чу-чу, человеческий дух чуем, неужто ты нам человечинки приготовила? Дева рукавом лицо прикрыла, рассмеялась да ответствует: – Откуда ж тут людям взяться? То из города жбаны для вашего вина привезли, от них людьми и пахнет! Кивнули демоны, да котел с метлой во дворе заметили. – Чу-чу-чу, человечий дух от них чуем, неужто ты нам в золотом котле человечинки приготовила? Дева другим рукавом лицо прикрыла, рассмеялась да ответствует: – Откуда ж тут людям взяться? То в городе старый котел нам лудили, вот людьми от него и пахнет! Кивнули демоны, да все спрашивают: – Чу-чу-чу, живое железо чуем, неужто ты на нас меч приготовила? Дева уже и рукавами лицо прикрывать не стала, рассмеялась громко да ответствует: – То нам новую ивовую метлу в городе железом скрутили, прутки еще не засохли, вот и кажется вам железо живым. Ох, ну кто ж метлу за меч примет! Рассмеялись тогда демоны, а дева их в дом пригласила, в обеденную залу провела да вина предложила. Пировали там демоны, пока луна за горизонт не скрылась, а заклинатель с мечом все это время котлом с метлой в его заушине у ворот и простояли. Перед рассветом выпроводила дева гостей, да три огромных жбана вина им с собой дала. Закрыла ворота, заперла, платки свои с заколдованных сняла – расколдовала. Стоит заклинатель во дворе – при виде девы опять дар речи потерял. А та его выпроваживает. Кое-как очнулся он, да стал про демонов расспрашивать. Ответствовала ему дева, что демонам тем город оброк вином платит – а те в нем бесчинств не учиняют, да не дорогах не шалят, путников не трогают. Стал заклинатель дальше расспрашивать – что же город заклинателей на помощь не звал, демонов прогнать. Ответствовала ему дева – мол, звали старейшины, звали, да не дозвались. Слово за слово – разговор у них долгий случился. Дева заклинателю чая предложила, сели они под дикой сливой – да так, слово за слово, до заката проговорили, после луной любовались, а там и ночь вместе провели. Рано утром проснулся заклинатель, встал с ложа, стал свою одежду собирать – видит, среди одеяний девы хвост лисий лежит. Понял тогда заклинатель, что дева та – оборотень, хули-цзин; взял хвост да за пазуху спрятал. Проснулась дева – видит, нет хвоста. Поняла она тогда, что хвост заклинатель взял, стала его упрашивать вернуть забранное. И золото предлагала, и серебро, и каменья драгоценные, и жемчуг морской – не соглашался заклинатель, одного просил, женой его стать. Предлагала ему дева вино целебное, на волшебных травах настоянное – одно хворь любую исцелить может, другое – рану любою залечит, третье – от любого яда спасет. Не соглашался заклинатель – все то же просил, его женой стать. Делать нечего – пообещала дева, клятву дала. Тогда заклинатель окно открыл, на меч вскочил, а хвост с собой в залог забрал – мол, после свадьбы отдаст. И через час уже дома был – не терпится ему родителям сказать, какую невесту нашел: и богата, и хороша собой, и умелая – вино волшебное делает, человека в предмет превратить может. Порадовался отец за сына – хороша невеста, примет такую в дом; а мать-то не рада – сын давно с дочкой ее давней подруги помолвлен, не согласна она на такую невестку. Долго судили да рядили, гадали да с предками говорили, сватов засылали. В конце концов так сговорились: взял заклинатель деву, с коей помолвлен был, в дом старшей женой, а деву-лису – младшей; а та уже ребенка под сердцем носит. Так звезды сказали, что в один день свадьбу сыграли; старшей жене первой к мужу идти – да коль дитя понесет, все равно он вторым будет. Так мать юноши старшую невестку-то и подговорила – мол, будешь с мужем, чаем с сон-травой его напои да хвост лисий, что он за пазухой прячет, у него забери, а другой, простой, заместо волшебного подложи. Невестка новую мать послушала, да так и сделала. На следующий день потребовала жена-лиса* у своего мужа обещанное – хвост ее лисий вернуть. Возвращает муж хвост – а хвост-то обычной лисы! Поняла жена-лиса, что ее обманули, а сделать ничего не может. И кто хвост подменил-то – не знает. Гадала она, гадала, и на воде, и на костях, да так и не нагадала, где хвост ее волшебный. Вскоре разродилась жена-лиса сыном – крепеньким, хорошеньким да пригоженьким, а с волосами что у матери – как красное дерево, лаком покрытое. Муж рад, свекр рад – а свекровь да жена мужа не рады, что наследником ее дитя как старшого признать могут. Пришли они к жене-лисе и говорят – мол, утопишь своего сына в речке, вернем твой хвост, и ступай, куда вздумается. Да какая же мать сына своего утопит, даже если она лиса-оборотень? Отказала им лисица, пригрозила мужу пожаловаться. А там и старшая жена сына родила, крепенького, хорошенького да пригоженького. Свекр рад, отец рад – а свекровь и сама мать не рады, что младенец вторым сыном уродился, может случиться, не быть ему наследником. Решили они младшую жену с сыном извести. Да куда там – жена-лиса и без волшебного хвоста умница, да разного вина целебного с собой из отцовского дома взяла. Не вышло у них ничего, да в семье заклинателя все разладилось. Свекр со свекровью из-за жен сына ссорятся, жены меж собой не ладят, младенцы с этих раздоров целый день плачут – вот заклинатель и стал искать утешения в объятьях служанки, да так, что и она дитя понесла. С того в семействе совсем все печально стало: жены в покои не пускают, отец с укором смотрит, мать каждый день отчитывает. Выгнала старшая жена служанку – да не помогло. Стал заклинатель на охотах пропадать – месяцами домой нос не кажет, сбежал из родного дома. Совсем стал дом разваливаться. Надоело это жене-лисе, пошла она к свекрови с женой мужа, да хвост свой назад потребовала: мол, вернёте мой хвост – заберу сына, уйду из дома навсегда, никто про меня и не вспомнит. Да мало женщинам того показалось – захотели они и приданого ее, и украшений, и платьев, и даже вина целебного. Свекровь список выкупа составляет, а жена мужа хвостом перед носом машет, да в руки не дает, мечом угрожает. Разозлилась тогда лисица, схватила кочергу, да так хватила по мечу вместе со словом волшебным, что сломался меч. Испугалась жена мужа – аж в окно выскочила, а жена-лиса – за ней. Бежит-бежит старшая жена – чувствует, жена-лиса ее нагоняет. Обернулась она тогда косулей – быстрее ветра поскакала, хвост в зубы схватила, а разгневанная лисица все равно нагоняет. Загнала ее жена-лиса на высокий берег реки – некуда дальше бежать; обернулась тогда та птицей-чайкой, хвост в клюв взяла, в небеса взмыла. А жена-лиса без хвоста обернуться не может – подняла она тогда с земли камень, слово волшебное прошептала, да в чайку кинула. Попала в птицу камнем – да дух из нее и выбила. Вскрикнула птица в последний раз – и в воду, что тот камень, упала, да затонула. И хвост лисий за ней в воду упал. Бросилась жена-лиса с высокого берега за своим хвостом – да в водорослях запуталась, тяжелый намокший шелк ее на дно утянул, утопла она. А вскоре на тот же берег пришла служанка выгнанная – родила она сына, да не приняла ее семья, опозоренную, выгнала вместе с ребенком; мать заклинателя внука взять в дом тоже отказалась, а отца ребенка – где теперь искать, на охотах пропадает. Некуда несчастной было идти – только с голоду помирать; решила она в речку с сыном броситься, все же смерть более быстрая и легкая, чем от голода. Прыгнула она с сыном на руках с высокого берега – да полотно, в которое младенец завернут был, за куст зацепилось, размоталось, упал ребенок на берег у кромки воды – даже не расшибся, одна мать его утонула. Вечером нашли люди в затоне реки трех утопленниц – да и похоронили их на берегу, рядышком. С тех пор сперва затон «Прудом трех утопленниц» прозвали, а потом и саму речку – «Рекой трех дев». Но это уже другая история. А младенца слуги заклинателя подобрали, когда госпожу искали, в дом принесли – и отец заклинателя его у себя с другими внуками и оставил. Но про сыновей заклинателя – это тоже другая история. Что до хвоста лисьего – плыл он, плыл по реке, так ночью ливень невиданный разразился, словно небо трех дев оплакивало, до рассвета дождь шел, по всем окрестным горам да холмам, поднялась река с того высоко-высоко, и на вершину прибрежного холма хвост вынесла, аккурат в начало радужного моста*. Осветило хвост солнце, полил дождик – превратился хвост в чайный куст, укоренился; вскоре весь холм его сыновьями зарос, а окрестные холмы – его внуками. Формой те кусты – издали что хвост лисий: узкий ствол снизу, крона трубой, сверху молоденькими веточками сужается; летом листья медью да золотом отливают. С верхушек тех кустов серебристые почки да первые листья ранней весной собирают да сушат – тот чай, говорят, от ядов спасает; к лету – средние, рыжеватые листья собирают, на огне прогревают – тот чай, говорят, при ранах да потере крови помогает; осенью зрелые листья собирают, в блины прессуют да долго выдерживают– тот чай, говорят, хвори разные исцеляет*. --- *Ху Цзяньюй – Ху, 壶 "чайник, кувшин, фляга, тыква", также фамилия; омоним к Ху 狐 "лиса" (и тоже фамилия), Цзяньюй 箭羽 – "оперение стрелы", при этом "鬼箭羽" "гуй цзянь юй" – "бересклет крылатый" (а также ветки бересклета, лекарственное средство), где 鬼 гуй – "дух, призрак, низшее божество, черт, демон". *При замужестве женщины иногда оставляли фамилию семьи, см., например, госпожа Юй у Мосян. Здесь "жена-лиса" может читаться и как "госпожа Ху". * буквально "радужным мостом" также называют "горбатые" мостики из-за формы. * соответственно три вида чая – белый (байча), красный (хунча) и черный (хэйча).