Fate: The Winx Saga: Never Die

Бесконечная темнота везде и всюду: оплетает своими бестелесными щупальцами каждый дюйм подземелья, заползая в мелкие трещины на полу и бездонные лунки между огромными камнями, составлявшими из себя высокие стены. Она почти незаметно опутывает тело невидимыми чёрными нитями, подобно пауку, плетущему губительную ловушку для своей жертвы – ещё чуть–чуть, и светящаяся линия возле самой шеи превратится в петлю покойника, отчаянно хватающегося за неё дрожащими руками и размахивающего что есть духу ногами в воздухе. Изабель чувствует его силу каждый раз, когда пламя свеч в светильниках на испещрённых временем стенах нервно колышется и почти гаснет, раз за разом проигрывая сражение с мраком вокруг; отблески огня отбрасывают тени и гаснут, каждый раз признавая своё поражение. Воздух раз за разом словно проходит через тело девушки и даёт ей силу, напитывая своей безграничной мощью и показывая – он живой, и Иззи чувствует его, ощущая дыхание сотней жизней вокруг себя: студенты, преподаватели, Д'Арси и даже незнакомый мужчина в центре подпольной комнаты, окутанный льдом как саркофагом. Он не сводит жёсткого взгляда с девушки, так умело владеющей силой разума, стоящей прямо перед ним, и делится с ней важной информацией, пока Изабель скрывается в темноте, «защищает от тех, кто хочет посягнуть на их тайну», как выразилась бы сестра, и лишь молча наблюдает. Как и всегда. Она была старшей сестрой, но играла эту роль лишь номинально, ведь всем всегда заправляла Д'Арси – она постоянно занимала лидирующую позицию, разбиралась со всеми проблемами и защищала Изабель от внешнего вмешательства: ведьмы никогда не любили сестёр Дэниелс, желая каждый раз показать им их настоящее место и как следует поиздеваться, а когда они узнали, что у Иззи психическое расстройство, которое она не всегда могла контролировать, так и вовсе решили свести фею в могилу, ведь она – генетический брак, неспособный обрести настоящую мощь в мире, где кровожадность ценилась больше человечности. Бывало, что они ограничивались лишь словесными выпадами в адрес старшей сестры, а она терялась, находясь в хрупком психическом равновесии и не зная, как действовать дальше, а Д'Арси ни секунды не сомневалась и кидалась на них подобно разъярённому зверю, готовая во что бы то ни стало отплатить обидчикам их же монетой. Изабель добровольно уступила позицию старшей в семье, стоя за спиной её грозной малышки Ди, принимая холодную отстранённость души и выступая в роли своеобразного якоря, который мог вовремя остановить фею света и разума от необдуманных решений и наказаний директрисы. Но не сейчас. Внутри девушки словно разгоралось пламя, горячее и разрушительное, столь нетипичное для её холодной и спокойной натуры, требующее справедливости. Она с враждебностью продолжала наблюдать за безмолвным разговором и поджала губы, с силой сжимая челюсти: почему она отсиживается в стороне, как ненужная игрушка сестры, пока та узнавала, возможно, самую важную информацию в их жизни? Изабель чувствовала, как её эмоции из маленького ручья перерастают в огромную глубоководную реку, готовую снести со своего пути любого, кто помешает. Она не была хуже Д'Арси, нет, ведь была столь же одарённой феей, способной управлять несколькими стихиями, лучшей ученицей в школе и примерной студенткой, которая не ввязывалась в неприятности, в отличие от младшей сестры, которая словно изнывала от желания находиться в центре внимания… «Но, я никогда так не думала…» – мысленно произнесла девушка и закрыла глаза, прислоняясь спиной к холодной стене и едва заметно сжимая руки в кулаки, пока мужчина чуть поодаль от неё быстро кинул на неё довольный взгляд и украдкой ухмыльнулся. А зря. Новая волна раздражения с каплей злости поднялась внутри бурным потоком, и словно подарила Изабель дополнительные силы и уверенность: она не заберёт её место, заработанное по праву рождения – ни сейчас и никогда больше. Девушка срывается со своего места и вмиг пересекает несколько метров, громко стуча каблуками туфель по пыльному каменному полу; Иззи резко хватает Д'Арси за руку и, больно сжимая её, жёстко произносит: – Прекрати. Сейчас же. Растерянная неожиданной выходкой сестры, Д'Арси опускает взгляд на ладонь девушки поверх своего запястья и прибегает к своей силе, чтобы понять, что же произошло на самом деле и поражается потоку чувств и эмоций, внезапно набравших силу в сознании Изабель. Она поднимает взгляд и пытается найти в лице отстранённость и холодность, но видит лишь злость в уголках губ и серых глазах. – О чём ты? – спокойно произносит сестра и осторожно накрывает сознание Иззи неосязаемой вуалью, сотканной из тишины и покоя. Она чувствует, как хватка на руке слабеет и лицо девушки напротив расслабляется, но слова всё равно остаются холодными и резкими. – Мне надоело стоять в тишине, пока вы мило вдвоём о чём–то болтаете. Я хочу слышать каждое слово. Д'Арси убирает руку сестры со своего запястья и замечает, что кожа покраснела и оставила на себе следы от чужих пальцев, а затем отходит чуть в сторону, освобождая рядом с собой место для Изабель, и расширяет своё сознание, мысленно выстраивая вокруг их троих неосязаемую комнату, полотнами закрывающую их от незваных гостей; мельком бросает настороженный взгляд на сестру и хмурится, но полный силы голос вырывает из размышлений. «Не стоит ссориться, юные леди. Вести с вами беседу для меня, поистине, удовольствие, ведь последние годы компанию мне составляли лишь крысы. К слову, собеседники из них неважные», – Изабель заворожённо смотрела на лицо мужчины и впитывала в себя каждое сказанное им слово, поражаясь одновременно и силе, и мягкости его голоса, своим баритоном резонирующим с каждой клеточкой её тела. Она знала, что этому голосу подчинялись и давали клятву верно служить, сдавали города и целые королевства, ведь его мощь было невозможно измерить или посчитать, лишь добровольно принять и согласиться с ней. «Кто ты такой?» – мысленно произнесла она и посмотрела на Д'Арси, которая с помощью своих способностей смогла установить между ними мост для общения и избавить от любых неудобств. «Моё имя – Дрого. Я кровавый ведьмак, заточённый в этих стенах уже долгие годы», – ответил мужчина и опасный огонь загорелся в его глазах. Д'Арси мысленно усмехнулась и добавила: «Дрого? Ты серьёзно? Такие имена уже лет двести никто не носит». «В моё время редкое имя говорило о статусе его владельца. Я имел власть и силу, с которой не могли не считаться», – с ухмылкой произнёс он и высокомерно посмотрел на девушек перед собой. Изабель не смогла сдержаться и тихо засмеялась. «Чёрт, ну и тяжёлое у тебя было детство. Родители точно тебя любили или решили устроить эксперимент, как часто сэр Дрого будет получать по голове от соседских детишек?», – девушка сложила руки на груди, чуть приподняв уголок губ в довольной ухмылке. «И почему же тебя заточили под нашей школой? Что такого плохого успел натворить малыш Дрого?» Ведьмак через силу улыбнулся, умело скрыв приступ злости от феи разума и продолжил: «Всего лишь хотел помочь кровавым ведьмам спастись от мстительной королевы Луны, даровав им долгожданную свободу от чужой тирании, но попался в ловушку фей, которые в притворстве своей правительницы не могут разглядеть ни слова правды. Я лишь невинная жертва и только» – мужчина закрыл глаза, урывками показывая воспоминания из своего прошлого и девушки увидели лица молодых мужчины и женщины, крепко держащих друг друга за руки. Изабель нахмурилась, остро ощущая, что уже встречалась с ними раньше: так же держала за руку и в раздражении дёргала за подол длинного платья женщины, надувала маленькие губы каждый раз, как слышала слово «нет» и жаловалась детским голоском мужчине. Она знала их! «Это же…» – девушка переводит взгляд на сестру, но та громко произносит, сделав шаг в сторону ведьмака. «Невинных жертв не сажают в ледяную тюрьму», – спокойно произносит Д’Арси и приподнимает правую бровь, пока глаза ведьмак чуть сужаются, приобретая опасный взгляд; «Умная девчонка», – мысленно проносится в его разуме, той самой невидимой зоне, недосягаемой до феи – она не должна узнать его истинных мотивов. Он закрывает глаза и тяжело вздыхает, делая вид, что и правда допустил ошибку в беседе с ученицами школы. «Хорошо, я признаюсь. Они боялись, что я захочу отомстить королеве и, отчасти это правда, ведь именно из–за её политики я оказался вовлечён в эту историю. Не буду врать – долгие годы я только и жил мыслями о том, как лично увижу потухший взгляд на её белоснежном лице. Мне кажется, это весьма справедливо. Особенно, когда по счастливому стечению обстоятельств передо мной стоят те, кто могут вызволить из этой тюрьмы», – ведьмак делает паузу и поочерёдно заглядывает в глаза каждой из девушек, медленно продолжая, – «Я знаю, что привело вас сюда, поэтому у меня есть деловое предложение: жизнь за жизнь. Вы вытащите меня из зачарованного льда, а я верну вам сестру». Девушки резко выдыхают и переглядываются: тишина неприятно давит на уши, пока Д’Арси думает, как вообще такое возможно – неужели, Гриффин соврала? Она же сама прекрасно слышала, как женщина твёрдо сообщила новость о том, что девушка погибла. Но, как, чёрт возьми… «Ты права, она мертва. Но в моих силах снова вернуть её к жизни: мне потребуется лишь один артефакт и ваша кровь. Этот ритуал так стар, что вы никогда не сможете отыскать его на страницах школьной библиотеки, а знаете почему? Потому что создал его именно я много столетий назад», – самодовольство так и сочилось из голоса мужчины, пока он триумфально улыбался, чуть склонив голову вбок. Изабель резко берёт сестру за руку и отводит подальше от закованной фигуры, а затем кладёт ладони на плечи девушки и произносит голосом, не требующим никаких возражений: – Мы должны это сделать. Д’Арси настороженно смотрит на сестру, немного удивлённая резкой сменой настроения – когда её спокойство переросло в бескомпромиссную решимость? – Ты предлагаешь согласиться на сделку с заточённым во льдах преступником ради воскрешения неизвестной нам сестры? Я всё правильно понимаю? – пальцы на плечах девушки сжимаются сильнее. – Мы и так одни в этом мире. Такими шансами не раскидываются, – тихо произносит Иззи и обнимает себя руками; от Д’Арси не ускользает тот факт, что в голосе девушки появились отголоски грусти – старшая сестра слишком часто думала о пропавшей малышке. Она закатывает глаза и задорно говорит: – А ещё говорят, что это у меня безрассудные поступки. Хорошо, давай сделаем это: нет ничего важнее семьи. В глазах Изабель загорается пламя радости и она притягивает к себе сестру, крепко обнимая и мысленно произнося «спасибо». Девушки возвращаются на своё место, крепко держась за руки, и Иззи вслух задаёт вопрос: – Что нам нужно сделать? Дорого улыбается ещё шире и поправляет девушку: «Тебе, моя дорогая. Феи наколдовали этот лёд и поместили меня не просто так именно в подземелье школы для ведьм – они думали, что их сородичи никогда не переступят порог здания, но просчитались», – его глаза недобро блеснули в свете огней свечей, – «Используй силу своих стихий, чтобы освободить меня. Я чувствую, что в тебе течёт огромная сила». Девушка чуть заметно распрямилась от его слов, словно они придали ей мощи и коротко кивнула. Она вплотную подошла к ледяному монолиту, оставляя позади себя сестру, положила раскрытые ладони на выступающие углы льда и почувствовала болезненное покалывание, перерастающее в настоящее дыхание холода. Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов, продолжая ощущать жалящий холод под своими руками, но немного наклонила голову вперёд и мысленно произнесла «нет»: пространство вокруг замерцало, как будто кусочек ледяного кристалла попал под яркий луч солнца, создавая переливы разных оттенков на стенах подземелья вокруг. Изабель забирала из глыбы перед собой воду и воздух, борясь с заколдованным льдом за каждый дюйм: её руки посинели, а воздух в помещении словно стал холоднее, опустившись на несколько делений термометра, заставляя пламя на фитильках становиться слабее и почти раствориться в темноте. На руках девушки появилась изморозь и она сильнее сжала челюсти, не замечая боль и продолжая подавлять силу магии фей, создавших ледяную тюрьму; воздух набрал силу и перерос в лёгкий ветерок, когда Д’Арси взволнованно посмотрела на дрожащие руки сестры и положила свою ладонь ей на плечо, мгновенно обжигаясь ледяным огнём. Ветер зазвенел в расщелине на потолке и с резким стуком начал биться о стены, пока фея воздуха и воды продолжала ломать магические печати и стараться отгородиться от боли, поднимающейся к предплечьям, но пошатнулась и упала на колени, продолжая прижимать ладони ко льду. Д’Арси бросилась к сестре, громко произнося её имя, но Изабель не слышала слов, отдавая всю свою силу и чувствуя лишь промозглый холод: кончики её пальцев постепенно превращались в острые ледышки, а синева перебралась на плечи. Д’Арси крепко обняла сестру, стараясь не обращать внимание на боль от льда и представила, как свет льётся в тело сестры, наполняя своей силой и теплотой, отдавая свою мощь и согревая: Иззи почувствовала, как приятное тепло разливается по всему телу и срабатывает как включённый на максимум тумблер – ладони загораются синим светом и лёд под ним покрывается паутинкой трещин, взрываясь; свечи резко погасли. Девушки отшатываются и закрывают лица руками, желая отгородиться от острых граней разлетевшихся кристаллов, пока Дрого медленно выходит из темницы и отряхивает лацканы своего плаща от воды и льда. Д’Арси поднимает голову, пока Изабель тяжело дышит, опустив голову и уперевшись ладонями в пол, испытывая лёгкую злость и произнося: – Почему ты не сказал, что он может превратить её в лёд? Дрого разворачивается и усмехается, поправляя перчатки: – Я знал, что она справится, ведь у неё есть ты, – мужчина засмеялся и поднял ладони, мгновенно зажигая огарки вновь: свет упал на лицо феи воды и ветра, с раздражением смотрящую на свою сестру. «Нет, я не слабее её». Она резко поднимается на ноги, рукой упираясь о стену и спрашивает, избегая взгляда Д’Арси: – И что дальше? – Пора нам навестись королеву.

Часом позже. Сокровищница Солярии.

Изабель сильнее закутывается в плащ, желая спрятаться от промозглого ветра, поднявшегося по её воле: она ещё не до конца пришла в себя, чувствуя лёгкую усталость и холодок где–то рядом с сердцем, но не смогла отказать Дрого, выполнив его просьбу и замаскировав их едва слышимые шаги в порывах ветра. Они шли друг за другом, мужчина впереди, а младшая сестра позади, направляясь в древнюю постройку недалеко от замка королевы Луны, где хранились самые необычные и древнейшие артефакты со всех уголков магического измерения, мощь которых не могла сравниться ни с чем. Девушка никогда не интересовалась их историей, но когда ведьмак упомянул грааль, то вспомнила о целой главе в пыльной библиотечной книге о нём, где рассказывалось о его происхождении: несколько тысячелетий назад, когда магическое измерение только начало своё существование, капля света упала в самый тёмный уголок, дав жизнь тонкому стеблю, наполненному первородной магией, питавшей всех живых существ. Именно тогда ведьмы–прародительницы захотели завладеть этой силой, присвоив её себе и захватив все миры под свою власть, кровавой магией почти уничтожив стебль и утопив его в бесконечной тьме, но частичка пламени Огня Дракона сделала надёжный барьер от злых сил, а, смешавшись с каплей света, создала священный грааль, способный возрождать то, что давно было потеряно. Но, было одно но – для этого нужно было то самое пламя Огня Дракона. Мужчина впереди резко остановился и девушка прижалась к его спине, не успев среагировать: от него пахло сталью и мускусом, опьяняя и сбивая с ног; Иззи чуть покраснела и отошла в сторону, наблюдая за двумя мужчинами – стражниками, охранявшими вход в здание впереди. Ведьмак прислонил палец к губам, призывая к тишине и двинулся вперёд, пока девушка с помощью магии заставила ветер стать сильнее, напугав незнакомцев. Д’Арси тихо подошла к сестре и встала рядом, снимая с головы капюшон. Яркое пламя на руках кровавого ведьмака осветило ночь, а сила иллюзий девушки парализовала их, заставляя остаться на своих местах – резкий удар рукой в воздухе и одного из мужчин унесло в кусты, где ведьмак с помощью магии крови сломал ему шею, сжимая пальцы и представляя, как всё тело охранника переходит под полный его контроль; девушка поморщилась, услышав неприятный хруст в ушах и увидела на лице Дрого улыбку довольного хищника, утолившего жажду смерти. Второй стражник громко крикнул его имя и побежал вперёд, но Изабель выставила руку вперёд, выпуская мощный поток воздуха и сбивая его с ног. Дрого подошёл к нему вплотную, наклонился, схватив за воротник, и одним движением руки заставил сердце навсегда остановиться – его широко распахнутые глаза превратились в стеклянные, как у какой–нибудь тряпичной куклы. Мужчина поправил свой бархатный плащ тёмно–пурпурного цвета с острыми лацканами на воротнике и рукавах, и решительно вытащил из кармана убитого ключ–карту. – Спасибо, Стюарт, – с усмешкой произнёс он и подошёл вплотную к двери, прислоняя к считывателю добытый трофей. Красный сканер прошёлся ярким лучом по штрих-коду и тяжёлая дверь открылась, впуская незваных гостей внутрь: вокруг – огромные стеллажи до самого потолка, заставленные всевозможными диковинными вещами, добытыми из всевозможных экспедиций или переданными на хранение в хранилище Солярии. Были там и редкие книги с заклинаниями, парящие прямо в воздухе, и драгоценные украшения, дарующие силу любой стихии, и даже проклятые ведьмами столовые приборы, способные высосать душу несчастной жертвы. Изабель внимательно рассматривала каждый экспонат, пока мужчина уверенно шёл к другому концу комнату, крепко взяв Д’Арси за руку. Изабель почувствовала укол ревности и, сложив руки на груди, пошла за ними, проходя мимо бесчисленных диковинок вокруг. Она остановилась возле одного из деревянных пьедесталов, на котором стояла небольшая вытянутая серебряная чаша, стенки которой переливались всеми цветами радуги. – Он, что, так просто стоит, без охраны? – удивлённо произнесла девушка и нахмурилась. – О, отнюдь, – Дрого поднёс руку и она прошла через чашу, как если бы это была голограмма, – свет всегда был символом Солярии, а феи, способные обуздать его силу – и вовсе редкость. Но, к счастью, одна из них находится совсем рядом. Мужчина усмехнулся и Д’Арси подошла к постаменту, приподняв ладонь и выпуская яркий луч света перед собой – комнату озарило сияние и послышался щелчок: мужчина поднял со стойки чашу. – Пора нам уходить, – спокойно произнёс он и отошёл к стене, рукой прислонившись и едва слышно проговаривая неизвестные сёстрам слова. Пространство замерцало и стена превратилась в прозрачную тёмно–синюю гладь, подобно дрожащей воде в озере; на другой стороне виднелись знакомые стены подземелья. – После вас, девушки, – мягко произнёс он и вошёл в портал последним, оставляя хранилище артефактов вновь утопать в одиночестве и пыли.

Академия Дарт.

Пламя на концах фитильков словно радостно танцует, встречая своих старых друзей, и бросает на их фигуры едва заметный свет, перерастающий в неровные тени на потрескавшихся сводах тёмного подземелья под Академией Дарт. Д’Арси садится на одну из ступенек лестницы и кладёт ногу на ногу, устремляя взгляд на мужчину напротив: глаза чуть сужаются, словно пытаются разгадать самую сложную на свете загадку, от которой зависит жизнь их сестры – проиграют они или выиграют. После того, как ведьмак выбрался из заколдованного льда, а сестра чуть не превратилась в ходящее эскимо на палочке, девушка испытывала в душе самую настоящую злость к этому преступнику, умолчавшему об очень важной детали – Изабель могла умереть, отдав все свои силы, чтобы разрушить барьер, отделявший его от внешнего мира и лишь роком судьбы Д’Арси имела нужные силы, чтобы спасти её и не выбирать между тем, кого же из сестёр воскрешать. Хоть он и сказал, что был уверен в их силах, его поступок продолжал распалять внутри пламя, готовое было уничтожить любого, кто захочет причинить им вред – двум сироткам, оставленным всем миром в полном одиночестве. Она не могла потерять ещё и Иззи, не могла рискнуть её жизнью, чтобы вернуть младшую сестру. Она просто не могла её потерять – ни сейчас, ни когда бы то ни было. Девушка положила ладони поверх ладоней сестры и вновь начала отдавать ей силу света, напитывая как батарейку, потерявшую заряд, потому что понимала, что только свет поможет ей вернуться к себе прежней – не зря ведь солнце называли жизнью. Она всё так же недобро поглядывала на мужчину, пока тот рассказывал о ритуале воскрешения. Всё было до невозможного просто, как сказал сам ведьмак: достать тело сестры из могилы, раздобыть древний грааль, смешать в нём кровь сестёр вместе с пламенем Огня Дракона и напоить этим великолепным коктейлем мёртвую девушку. Было всего две маленькие проблемы, как думала Д’Арси: они не имели ни малейшего представления, где было похоронено тело и, как, чёрт его дери, раздобыть Драконье Пламя, которого никто никогда в жизни не видел. Девушка тогда скептично хмыкнула, сказав Дрого, что даже он не всемогущ, но мужчина сказал, что это уже его проблемы. Д’Арси не знала, сколько прошло времени с того разговора, но была уверена, что ученики уже давно спят в своих тёплых постелях, пока они цепляются за призрачную надежду вернуть сестру к жизни. Да, они легко достали этот чёртов кубок, но много ли от него прока, когда самого главного у них нет? – И что дальше? Я не вижу, что бы ты где–то прятал Драконье Пламя или же мёртвое тело, поэтому даже не знаю, как ты собираешься проводить этот ритуал. Девушка посмотрела на расколотый ледяной кристалл и уверенно произнесла: – Мы ведь можем и вернуть тебя назад, если ты не выполнишь условия сделки. Мужчина оторвал взгляд от изучения чаши в руках и посмотрел на девушку, сидевшую на ступеньках – её взгляд был полон решимости, что немало его повеселило. Губы растянулись в короткой усмешке. – Не переживай, дорогая, – Изабель едва заметно дёрнулась, услышав последнее слово и хмуро посмотрела на сестру, – для этого у меня есть один козырь в рукаве. Вокруг стало темнее, а пространство как будто накалилось от бесконечной силы, исходившей от мужчины – его рука поднялась в воздух, а с губ слетело незнакомое слово, похожее на призыв и, спустя секунду, у стены появилось что–то тёмное, напоминающее собой фигуру человека, но сотканного из липких нитей самой тьмы. Д’Арси резко подскочила и выставила вперёд руку, а Изабель закрыла её спиной. – Что это? – испуганно произнесла она. – О, не пугайтесь, он не причинит вам вреда. Всего лишь Тень – остаток физической оболочки одного известного лорда, жившего задолго до вашего рождения. Он был обвинён в измене и предан самой страшной казни – сожжении в пламени Огня Дракона, пока его душа была обречена на вечные скитания и болезненные страдания. Никто не верил в эту историю, но я точно знал, что разумное зерно правды в этом есть, поэтому смог отыскать Тень и заключить с ним сделку: когда–нибудь, он отдаст мне ту самую частичку пламени Огня Дракона и избавится от древних оков, но лишь когда я сам прикажу ему. Время настало. Ведьмак резко произнёс несколько древних слов и Тень исчезла. – Куда он…? – спросила Д’Арси, но Дрого не дали договорить. – Достать тело вашей сестры, – проговорил чуть более высокий женский голос и сёстры резко обернулись, увидев на лестнице мадам Гриффин с застывшей на лице маской. Она спустилась на несколько ступеней вниз и громко произнесла: – Отойдите от него, сейчас же! Мужчина рассмеялся и широко расставил руки в стороны, приветствуя свою старую знакомую. – Какая честь видеть тебя, моя дорогая Гриффин! Боялся, что не застану тебя, а ведь такими хорошими друзьями не разбрасываются, верно? Напомни, не ты ли решила воткнуть мне нож в спину и сдать феям? По лицу ведьмака пробежала лёгкая дрожь и из добродушного выражения оно стало ненавистным. – Я сделала то, что должна была, – холодно отчеканила директриса и продолжила, – и сделаю это ещё раз! Она резко подняла в воздух руки, сжимая пальцы и взывая к магии крови, сковывая движения мужчины: он упал на колени и опустил голову, закрыв глаза и тяжело дыша. Женщина подошла ближе, продолжая держать дрожащие руки перед собой и чуть склонив голову вперёд, желая убедиться в своей победе, но глаза ведьмака резко открываются, он поднимается на ноги и хватает женщину за горло, прижимая вплотную к стене и заливаясь громким смехом. – Ах, моя дорогая Гриффин, ты всегда была такой самоуверенной, мне всегда это нравилось в тебе. Свободной рукой он нежно проводит по щеке женщины и холодно произносит: – Но я никогда не вернусь в свою тюрьму, а ты об этом никому не расскажешь, договорились? – Ты глупее, чем кажешься, – злобно выплёвывает слова Гриффин, задыхаясь. – А так? Глаза Дрого начинают светиться опасным фиолетовым огнём, когда он требовательно взывает к магии разума, с силой протесняясь через крепкие стены в сознании женщины, долгие годы возводящей их, словно уже тогда знала, что когда–нибудь её бывший возлюбленный захочет отомстить и подавить её волю силой. Он обездвиживает женщину, продолжая шаг за шагом, дюйм за дюймом, подчинять её себе, борясь с разумом директрисы и насаждать свою волю в этой прекрасной голове. Он разжимает руку и женщина падает на колени, продолжая бороться, но прекрасно чувствует, что не сможет сдержать его сил и проиграет, поэтому задаёт вопрос, который не даёт ей покоя. – Ты почувствовал хоть каплю боли, когда узнал, что Себастьян умер? Ведьмак опустил взгляд, сверху вниз смотря на девушку, к глазам которой вновь подступили слёзы и резко произнёс: – Нет. В нашем роду не место слабакам. Слёзы покатились по щекам Гриффин и она резко закричала, закрывая глаза и чувствуя боль в сердце, как если бы Дрого воткнул кинжал прямо ей в грудь, но сознание разбилось подобно пустому аквариуму, расплёскивая вокруг воду и мужчина полностью взял под контроль ведьму, контролируя каждый мускул тела и чёрточку на лице, каждый доносящийся звук и рождающуюся мысль в голове. Он отдал приказ и глаза женщины открылись, спокойные и совершенно пустые. Она поднялась на ноги и тихо поднялась по лестнице, стуча каблуками. Изабель и Д’Арси потрясённо смотрели на мужчину перед собой, не зная, что делать. – А теперь вернёмся к тому, на чём нас прервали. От улыбки ведьмака по коже побежали мурашки.

Алфея.

Поездка и смена обстановки подействовали на него странным образом: ему было и свежо, и неуютно. Палладиум провёл всё путешествие, наблюдая за сменой пейзажей, что были совсем иного вида, когда он был моложе. Сколько это было лет назад? Кажется, довольно много. Очень много, если ориентироваться на модернизацию вокруг него. Комфорту не способствовало и место, в которое он прибыл: огромный дворец с золотыми деталями и расписными потолками. Всё казалось таким огромным, таким несравнимо великим, что мужчина чувствовал себя не в своей тарелке. Он любил красоты природы и её размах, но искусственные помещения предпочитал менее роскошные. Профессор провёл слишком много времени в своём мире, чтобы так быстро адаптироваться к новым ощущениям. Практически единственное, что радовало его во всех этих перемещениях, была новая работа. Да, именно то, что всю его жизнь двигало его вперёд к новым открытиям и свершениям. Забота об окружающем его мире и общение с детьми всегда были его предназначением, так он решил. Это было самой настоящей правдой, что подтвердили военные годы, о которых он вспоминал со страхом и ужасом: война многое расставила на свои места, и его принадлежность к чему–то в первую очередь. Палладиум ни за что бы не променял работу учителя, и теперь всё его существо рвалось туда, в Алфею. – Итак, профессор… – громко проговорила Королева Солярии, смотря то на него, то на его документы в своих руках, – первое, о чём бы мне хотелось узнать поподробнее, это ваш быстрый отклик. Почему вы вдруг решили сменить место работы и покинуть Линфею? Вопрос был уместным, на самом деле, и он это прекрасно понимал. Столько времени провести в одной академии и жить в ней, как местный сумасшедший, накладывало на него определённый ярлык. – Сол Сильва, если быть честным, обескуражил меня своим предложением, – от природы не умеющий ничего скрывать и юлить, он ответил прямо, – ума не приложу, где он отыскал мои контакты, но его просьба рассмотреть вариант этой должности показалась мне привлекательной. – Почему? – холодно, но упрямо спросила Королева, глядя Палладиуму прямо в глаза, – так привлекает Алфея? Он подавил желание усмехнуться перед монаршей особой и поджал губы. Школа Солярии была, мягко говоря, популярной всё время своего существования: элитное учреждение по подготовке на военное поприще, центр сопротивления сожжённым. Об Алфее всегда говорили и говорили много, но последние события, произошедшие в колледже, безусловно разожгли и без того яркое пламя. – Эта школа известна всем, если позволите, – произнёс он, оглядывая рабочий стол Королевы исключительно из интереса. На нём почти ничего не было, лишь его собственное резюме и ещё какая–то документация, – я не могу сказать, что рвусь туда исключительно из–за её славы, но, действительно, возможность узнать школу изнутри весьма любопытна. Он помолчал некоторое время, но потом всё же решил добавить: – Но в первую очередь я хочу выручить знакомого товарища. Её Величество внимательно изучала его лицо несколько секунд, а после, не моргая, вновь спросила: – То есть, вы так сильно уважаете Сильву, я правильно понимаю? Неужели вы близки? Вопросы были правильными, но они начинали докучать Палладиуму. Королева пыталась что–то узнать, разгадать его, но он не мог понять, что же она искала в его ответах. Мужчина ничего не скрывал, не было смысла красиво уходить от темы, но это не ослабляло его непонимание. – Мы были знакомы один день, во время бойни в Городе Деревьев, – спокойно ответил он, встречаясь с женщиной взглядами. Её глаза сквозили сталью, но он этого не боялся, – сражались бок о бок, потому и уважаю. – А что про Харви? – нашла новый вопрос она, – вы были знакомы с предыдущим преподавателем школы? Это может быть важно. Он не хотел занимать ничьё место, просто не смог бы. Палладиум знал, что Бен Харви отдавал себя работе так же сильно, как и он сам своей, поэтому оспаривать его мастерство даже не смел. Как он считал, обсуждать его предшественника было некрасиво, невежливо, поэтому решил ответить в такой манере: – Так коротко, что в этом нет ничего интересного. Повисла напряжённая тишина, и мужчина стоически выносил прожигающий взгляд Королевы Луны. Она осматривала его, подмечала детали и размышляла над его кандидатурой. Профессору было неуютно в подобной атмосфере, она угнетала его, но он старался держать спину прямо. «Тук–тук». – Войдите, – громко позвала женщина, не сводя с Палладиума глаз. Учитель позволил себе обернуться, хоть и продолжал чувствовать внимание на себе. Мужчина, статный и собранный, вошёл в кабинет уверенной походкой, направляясь прямо к ним. Лицо его было сосредоточенным, но он не казался грубым или холодным, лишь сфокусированным и ответственным. Он смотрел прямо на Королеву, не тушуясь под её грозным видом и демонстративным игнорированием его присутствия. Палладиум не собирался этого скрывать, незнакомец импонировал ему уже исключительно своей аурой, серьёзной и устремлённой. Тот будто контролировал ситуацию, только войдя в неё. – Ваше Величество… – неизвестный сделал небольшой поклон в сторону Королевы, сохраняя при этом профессиональную отстранённость, – премного благодарен за столь щедрое предложение. Не было сомнений, что этот мужчина прекрасно знал, как вести себя с монархом. Он говорил с наиболее правдоподобной искренностью, но, прислушавшись, можно было заметить лёгкий, почти незаметный налёт лести. – Самуэль Дин, – он протянул руку в сторону линфейца, немного меняя тон на менее официальный, но такой же собранный. – Профессор Палладиум. Приятно познакомиться. Рукопожатие вышло твёрдым, каким–то даже стальным. Они кивнули друг другу, показывая короткие улыбки, а потом оба повернулись к Королеве, всё это время наблюдавшей за их знакомством. Фей земли полагал, что он только что встретился с возможным директором Алфеи. Об этом было нетрудно догадаться, даже если Сол не сообщил об открытой вакансии по телефону: все знали, что Розалинда Хейл погибла, а судьба Фары Даулинг, увы, осталась в секрете. Ещё одна интересная загадка, с которой ему, он надеялся, будет предоставлена честь разобраться. – Что ж, господин Палладиум, – проговорила Луна, снова просматривая его документацию и будто абсолютно не замечая вошедшего человека, – Сильва не слукавил, вы действительно хороший специалист. Она сложила его резюме обратно в папку, отодвинула её на край стола и перевела взгляд на самого линфейца, смотря уже более спокойно и дружелюбно. Женщина просканировала его с ног до головы и, остановившись на его глазах, произнесла: – Если вы не против и полностью готовы к новой работе, вы можете занять должность. Не в его стиле было показывать радость, но внутри он был удовлетворён. – Благодарю, Ваше Величество. Сделаю всё, чтобы не подвести ваше доверие, – коротко ответил Палладиум, склонив голову. – Очень на это надеюсь, – к каким–то намёком сказала она. У него не было желания снова гадать, что именно она пыталась донести до него в этой фразе с двойным дном. Ему хотелось поскорее покинуть кабинет и миновать все те помпезные коридоры, чтобы оказаться в выделенной ему комнате. Она, к сожалению, несильно отличалась по роскоши с остальным дворцом, но всё же была меньше. Профессор молча поклонился и, когда получил разрешающий кивок, покинул помещение. На время установилась тишина, прерываемая лишь шелестом листов второго резюме. Королева уже читала эти документы вчера и позавчера, но решила вновь пройтись по самым интересным для неё пунктам. – Мистер Дин, я правильно понимаю: вместе с вами вы просите зачислить в школу вашего внука, как специалиста? – Верно, – быстро ответил Самуэль, ни на секунду не замешкавшись. – Вы уверены, что он удовлетворяет всем требованиям поступления в школу? – специально неуверенно, не было сомнения в наигранности, женщина спросила, – всё же отбор там жёсткий, берут не всех. – Я уверен в собственной подготовке, Ваше Величество, – так же сухо сказал мужчина, не смутившись ни довольно невежливых слов, ни пронизывающего взгляда. Луна, заинтересованная тоном и словами, проговорила: – То есть, мальчика тренировали вы… Что ж, занятно, – она склонила голову набок и, оставив бумаги на деревянной поверхности, сплела пальцы собственных рук, – скажите, Самуэль, вы осознаёте степень ответственности, которую требует должность директора? – Безусловно. Я считаю, любая работа требует ответственности, но работа в нынешнее время в Алфее требует безоговорочной верности делу, – он ответил исчерпывающе. Так, чтобы Королеве не осталось и возможности усомниться и задать очередной вопрос. Но Луна была известна своей не сговорчивостью: – Школа познала много трудностей. Как в прошлом, так и за последние несколько месяцев, – будто Дин ничего и не отвечал, продолжала она, – Фара Даулинг была намного мягче, чем того требовали обстоятельства. Розалинда Хейл попыталась вернуть в Алфею необходимую дисциплину, но, как мы все узнали, никто не ожидал столь кровожадного врага. Так что я спрашиваю вас вновь: Самуэль, готовы ли вы восстановить безопасность студентов и поднять их навыки до максимума? – С таким преподавательским составом я могу гарантировать результативность моего управления на сто процентов, – Дин отвечал сразу, даже не задумываясь над своими словами. Он как будто заранее знал все вопросы, будто подготовился за неделю. Королева ещё раз вгляделась в уверенные глаза мужчины напротив и наконец холодно вынесла вердикт: – Возьму ваши слова, как обещание. Вы приняты, мистер Дин… – она сделала паузу, а потом добавила: – Как и Гелия. Брендон задумчиво стоит возле двери в кабинет и поднимает руку, чтобы постучать кулаком по гладкой поверхности, но слышит шум с другой стороны и отходит в сторону, пропуская седовласого мужчину; тот сдержанно улыбается ему и уходит, пока парень закусывает губу и смотрит ему в след. Он не ожидал, что окажется в стенах родной альма-матер так скоро, но приказы обязаны выполняться беспрекословно – это знал любой стражник. Он часто сопровождал королеву Луну во всевозможных поездках, стараясь не мешать монаршей особе, наблюдая со стороны за каждым, кто попадал в поле зрения и представлял потенциальную угрозу; эта поездка не стала исключением. Брендон знал, что сегодня королева собеседовала двух новых преподавателей, один из которых должен был стать новым директором и, кажется именно его сейчас он увидел, мистера Дина. По протоколу, парень ознакомился с краткими делами мужчин, направленными его руководителем, потому что быть осведомлённым о каждом, кто контактирует с королевой, важная обязанность – это знал любой стражник. Брендон любил свою работу, потому что с детства хотел защищать людей и приносить пользу обществу, уверенно оберегая сны людей тёмными ночами. Готов был закрыть своей спиной каждого, кому требовалась помощь, и уберечь от острого меча, направленного прямо в сердце. Мечтал стать настоящим героем, который не раздумывая, спасает ценой своей жизни, потому что это было смыслом жизни – это знал любой стражник. Он был всего лишь стражником. Он должен быть благодарным за предоставленную возможность служить королевству и защищать его жителей от любой опасности, говорить королеве Луне «спасибо» за то, что доверила ему свою жизнь, вопреки расхожему мнению, отплатить признательностью за учёбу, которую он смог себе позволить благодаря её решению. Должен был, но не мог. Брендон нёс на себе выжженое клеймо позора, ведь был сыном предателя, сосланного Солярией в далёкий Полярис. Многие вокруг удивлялись доброте королевы, ведь сын предателя может в самый неожиданный момент отплатить той же монетой, и потешались над любыми его попытками обелить собственное имя, пока парень просто служил, не строя никаких коварных планов, желая лишь принести пользу и защитить ту, кто когда-то сможет взойти на престол – Солнце, которое сможет осветить даже самые тёмные земли и принести с собой мир. Ради неё он решился на этот шаг: Брендон настойчиво стучит в дверь и, слыша разрешение, входит в просторный кабинет, где за столом сидит королева Луна и внимательно изучает документы в своих руках. Она, как всегда, собрана и сдержана, лицо напряжено, а губы вытянуты в ровную линию. Парень чуть склоняется, опуская голову вниз и произносит: — Королева, прошу прощения за беспокойство, но я хотел бы с Вами поговорить. Луна кивает, едва ли удостаивая его своим взглядом, и парень продолжает говорить: — Я знаю, что в Алфее сейчас нелёгкое время: много студентов и преподавателей пострадало, и всем им нужна защита. Пожалуйста, разрешите мне остаться и помочь. Я уверен, Сол Сильва сможет взять меня под контроль и докладывать Вам о моих успехах. И я смогу защищать Стеллу. Королева оторвала взгляд от бумаг и сощурилась, рукой подпирая голову. — Нет, — резко произнесла она и добавила, — я не могу так рисковать. Ты должен всегда быть под моим присмотром. Надеюсь, это не нужно разъяснять. Я и так слишком великодушно поступила в твоей ситуации. Женщина вытащила из кипы бумаг одну и продолжила её изучать. — В моей ситуации, но… — Брендон попытался возразить, но королева резко указала рукой на дверь, и парень развернулся, ощущая внутри приступ злости. Разве он виноват в произошедшем? Разве его отец был настоящим преступником, каким его выставляли в обществе? Разве заслужил он сурового приговора о ссылке на Полярис? Разве Брендон заслужил такой жизни? Он никогда не видел отца и ничего о нём не знал, но каждый раз, с самого рождения, слышал за спиной перешёптывания взрослых и злые усмешки. Всё детство он мечтал просто обнять отца, как это делали остальные дети, но даже не мог зацепиться за воспоминания о нём, чтобы скрасить одиночество, просто потому что не смог застать отца перед казнью – Брендону тогда было всего пару лет. Его растила мать, окружая всей своей любовью и заботой, но он хотел не только её внимания – он просто хотел быть обычным мальчиком, у которого были оба родителя; но даже в своих фантазиях не мог этого представить. Луна проявила «великодушие», как выразилась ранее, поселив мальчика вместе с матерью в своём дворце, но продолжала к нему относиться как к сыну преступника. Парень с силой сжал челюсти и сделал вдох, резко произнеся «да, королева» и покинув комнату. В коридоре всё так же было пусто – компанию Брендону составляла только злость. Он опёрся о стену и закрыл глаза, тяжело вздыхая и мечтая родиться другим человеком, встретить отца и навсегда забыть о пересудах на спиной. Хотел другой жизни, но был обречён проживать лишь эту – его создатель был настоящим придурком. — Не спите, господин стражник, иначе получите хороший нагоняй от королевы, — мягкий и радостный голос вывел его из раздумий, и Брендон открыл глаза, увидев прямо перед собой улыбающуюся Стеллу, сложившую руки на груди. Она словно светилась, и парень вновь мысленно сравнил её с Солнцем; королева Луна была блёклым камнем на её фоне. — Больше тебя я точно не смогу проспать. Не зря наш учитель по истории жаловался на тебя королеве, — Брендон усмехнулся и почувствовал, как злость постепенно угасает, а сердце наполняется радостью. Девушка закатила глаза и ответила ему, чуть толкнув его ладонью в грудь: — Ой, да брось, я просто закрыла на секунду глаза, а он решил именно тогда оторвать взгляд от доски. И, вообще, я защищала тебя от его тяжёлой указки! Парень усмехнулся. — Да, ты всегда защищала меня в детстве, — с теплотой произнёс он и подмигнул девушке.

***

Ищи, ищи, ищи, ищи, ищи. Он не различал ни смену окружающего мира, ни другие запахи, ни другие звуки. Всё давно слилось в один серый комок, который не волновал его уже много лет. Нужно найти, отыскать и сделать то, что приказано. Другое не волнует, другое не тревожит и не должно. Его бестелесная сущность перемещалась по углам, по тёмным закоулкам и в тенях огромных крон деревьев. Никто его не замечал, никого не замечал он. Так было, так есть и так будет всегда, потому что это его участь. Его крест, который он должен нести бесконечность, всегда и навеки. Голоса, смех и восклицания – для него это лишь один звук, шум, который он не различает и который даже не слышит. Он привык, привык не слышать, потому что в его обители слушать нечего. Он пытается распознать сменившуюся обстановку, разглядывает шелест развевающихся веток деревьев, свет яркого солнца, но эта картина не вызывает в нём ни капли восторга, ни капли эмоций. Он не видел подобный пейзаж давно, очень давно, но теперь он его не интересует, потому что он должен выполнить приказ. Не обращает внимания даже на то, что от него отходят потоки тёмной магии, приводящие этот мир в беспорядок. В нём нет чувств, потому что чувствовать нечем. Его мысли – колотящаяся о крышку гроба несчастная муха, мечтающая выйти на волю, но обречённая на погибель. Он уже перестал пытаться, перестал искать что–то, что бы зажгло в нём погасшую жажду продолжать двигаться. И он нашёл. Месть. Вендетта, которую ему никогда не было суждено превратить в жизнь, но которая вселяла в него песчинку желания держаться. Он знал, что его желания никогда, ни за что, ни даже за сотни веков не смогут быть исполнены, но теперь и это перестало его волновать. Его судьба – безвольно выполнять приказ и мечтать задушить того, кто тот приказ отдал. Не было никого, за кого бы хотелось держаться, кто бы держал его, поэтому он перестал силиться изменить что–то. Не было и капли смысла. Камни. Куча торчащих из земли серых камней с высеченными надписями на них. Читать не получится, даже если он попытается. Застывает посреди этого множества булыжников и слушает свои инстинкты. Слушает магическую тягу к объекту, к которому его призывают, который ему необходимо вернуть в мир в живых, а самому вернуться в мир тьмы. В этом нет ничего обидного, потому что объект не виноват. Виноват только тот, кто отдаёт приказы и больше никто. Это он виноват, он это сделал. Ему хочется, чтобы это прекратилось, но каждый новый приказ он думает точно так же. Неизвестно, как давно он мучился без указаний, без своего назначения, но теперь ему нужно исполнить свой долг ещё один раз. Думать о надежде нет смысла, как и медлить. Поднятием своей бесплотной конечности он заставляет почву рассеяться в вихрь. Он набирает обороты, становится сильнее и мощнее, наводя хаос на окружающие территории. Тень проделывал это, кажется, сотни раз, и теперь его даже не удивляет собственная магия. Потому что эта магия ему не нужна, он бы отдал её и никогда бы больше не забрал обратно. Но у него нет выбора. Всё утихает и почва опадает вниз влажным покровом. Камни вокруг стоят так же неподвижно, как и до этого, будто они неживые. Как и он. Он заглядывает в потревоженную им же яму. Его внимание привлекают лишь отливающие медью волосы.

Алфея.

– Всё так странно, правда. Новые порядки, новые цели. Меня это пугает, потому что Алфея всегда была самой прочной и непоколебимой крепостью, а теперь безопасности и здесь не чувствуется. Как теперь просто спать ложиться? Вдруг что–то снова случится, а мы не будем к этому готовы! Причём это даже не вина учителей, потому что никто не может знать, сколько ещё кровавых ведьм по всей стране и за её пределами, и отследить их никто не сможет! И… Боже, я сейчас повернулась вправо и хотела посмотреть на Блум, но…! – Терр, мы понимаем, – Флора успокаивающе говорит и обхватывает кузину за плечи, идя слева от неё, – и да… Спать действительно страшновато… После собрания все разбрелись по школе и начали заниматься своими делами. Речь Сильвы вызвала неоднозначные реакции у студентов, но одну вещь у них не было выбора не принять: нужно учиться. Новый директор ещё не прибыл, некоторые вакансии учителей до сих пор были открыты, но ни один этот факт не спас детей от учебной нагрузки. Кто–то, конечно, был рад наконец вернуться в знакомое русло без постоянного надзора Розалинды и забыться в учёбе, но подростки оставались подростками, поэтому со всех сторон слышались стоны по типу: «Может просто потусуемся недельку, а потом уже начнём учиться?» – Нельзя раскисать, – Аиша идёт впереди всех и целенаправленно движется по какому–то направлению. Все знают, что она говорит это, чтобы самой держать себя в руках, поэтому ничего ей на это не говорят, – да, это тяжело, но нужно собраться и продолжить готовиться к любым неожиданностям. Так будет лучше для всех. – Да я понимаю, просто я чувствую себя не в своей тарелке… – Терра печально опускает голову. Ей, наверное, действительно будет тяжелее всех. Она здесь выросла, но теперь её дом начал меняться, и маленькая фея земли ничего не могла с эти поделать, какой бы упорной не была. – Ты не одна. Мы все есть друг у друга, – Муза обнимает Харви с другой стороны и неуверенно улыбается Флоре. Девушка сама не может справиться с последствиями всего этого «перемещения магии туда–сюда», но она не может дать девочкам заметить это. Им всем нелегко, и Муза, руководствуясь безмерным счастьем за присутствие подруг в её жизни, хватает руку идущей спереди Аиши. Терра несколько раз едва заметно кивает головой, но глаза не подымает. Не стоит грузить их своими мыслями, она может справиться со всем сама. – Девочки, я, наверное… Мне нужно в теплицу, – она аккуратно отстраняется от объятий и отходит чуть в сторону, заставляя всех приостановить шествие. – Мы же Стеллу ищем, ты не хочешь с ней поговорить? – Флора непонимающе и обеспокоенно смотрит на Терру. – Нет, я пойду. Младшая Харви уходит, так и не дослушав возражения всех остальных. Их начинает раздражать собственная неспособность открыться друг другу и нормально обсудить все свои проблемы и тревоги, но тем не менее они уже втроём отправляются на поиски Стеллы, оставив свои мысли по поводу Терры при себе. Они находят принцессу за одним из столов в общей зоне. Она сидит одна, листает что–то у себя в телефоне с абсолютно пустым лицом. – Ты как? – фея воды устраивается рядом со Стеллой и кладёт ладонь ей на спину. На собрании она не смогла поддержать подругу и даже за такой маленький промах корила себя всё это время. Аише хотелось дать девушке понять, что они действительно во всём этом болоте вместе. – Бывало и лучше, но это не важно. А где Терра? – Стелла смотрит сначала на сидящую слева от неё подругу, а потом осматривает и примостившихся напротив них Музу и Флору. – Она опять ушла в сад, – расстроенно протягивает кузина упомянутой феи и смотрит на свои руки. – Опять… – принцесса повторяет за Флорой, будто играет роль эха. Она кивает сама себе, обещая обязательно найти Терру и показать ей свою благодарность и безусловную преданность, что нужно было сделать уже давно, – ладно, как собрание закончилось? – Ничем особо примечательным, просто мы теперь официально в курсе, что твоя мама утвердила нового директора, – Муза коротко резюмирует остаток информации, которую Стелла пропустила. Фея разума молчит несколько секунду, а затем тихим голосом добавляет: – Я скучаю по мисс Даулинг. Ещё одна запретная тема, которую они все старались игнорировать вот уже несколько месяцев. Розалинда ни одной своей чертой не напоминала Фару, разве только огромной силой. Во всём остальном отсутствие Даулинг чувствовалось всеми до единого, и каждая речь Хейл резала им уши. Для каждой из них их первая директриса была особенной, никем не заменимой. Терра восхищалась ею всё своё детство, Аиша с самого первого дня уважала и понимала её, для Стеллы она стала наставницей и человеком, который принимал бы принцессу со всеми недостатками. Винкс не говорили о ней, потому вопреки всей их критике и недовольству директрисой, они успели полюбить её слишком сильно. И в итоге слишком быстро потеряли. – Мне очень жаль, что вам не удалось поговорить с ней подольше в тот день, – утешающе проговаривает Флора и смотрит в глаза каждой по очереди. – А нам жаль, что тебе не удалось узнать её получше, – Аиша грустно улыбается и отводит взгляд. – Она была настоящей директрисой Алфеи, и никто никогда её не заменит, – Стелла громко говорит, и её глаза, уверенные и твёрдые, не оставляют места возражениям. – Я поняла это, поговорив с ней пару минут. Она очень сильная женщина, и она всегда будет вами гордиться, помните об этом, – фея природы кладёт руку поверх ладони принцессы и копирует тот же непоколебимый взгляд. Муза и Аиша поддерживают их маленький жест солидарности и с тоскливыми улыбками протягивают руки. Их прерывает громкий стук в окно, и они все вздрагивают. Студенты вокруг тоже замолкают и начинают осматриваться в поисках источника звука. – Это на улице, – Муза понимает быстрее и поднимается со скамейки, направляясь к окну. Девочки быстро встают и идут к подруге, обмениваясь непонимающими взглядами друг с другом и другими подростками. Они останавливаются у окна и наблюдают удивляющую всех картину. Сильный ветер, практически шторм, бунтует во всех окрестностях Алфеи, оглушающим воем ударяясь о поверхность стёкол. Кроны деревьев наклонились под пугающим углом, угрожая с минуты на минуту упасть прямо на землю. Если обратить внимание на тренировочное поле, то можно увидеть пытающихся ухватиться за улетающий инвентарь специалистов, раздражённые крики которых тонули в шуме ветра. И этот ветер имел такую огромную мощь, что окно, перед котором они сейчас собрались, трещало и обещало разбиться, разлетаясь на сотни осколков. – Такого действительно давно не было. Самый настоящий шторм намечается, посмотрите, – Аиша кивком головы указывает куда–то в небо. Пасмурные облака, закрывшие Солнце, вдалеке резко меняют свой оттенок и начинают походить на грозовую тучу. Эта буря ещё далеко, неизвестно, как долго им ждать ливня, но шторм уже виднеется на горизонте. Очередная ветряная волна врезается в окно, и все резко отскакивают подальше. – Чёрт, а мне нужно было на тренировку… – Муза разочаровано надувает губы. – Нам всем нужно в любом случае на улицу. Хотя это обычный ветер, пока ничего слишком уж страшного, – Стелла пожимает плечами и высказывает своё мнение. – Да, мы должны все двигаться вперёд и не обращать внимания на лёгкий ветерок! – Флора восклицает, но глаза её говорят о другом. Она всегда была такой, доброй и поддерживающей, думающей в первую очередь о близких, а не о себе. – Ой, хорошо сказала… – Аиша улыбается, и чувствует себя лицемеркой. Они все знают, что отпустить всё произошедшее не могут, но продолжают упорно «выступать на публику». Раньше это делать не выходило, ведь всегда находилась хоть одна, кто выводил всех на откровенный разговор. Теперь открываться не хотел никто. Никто не хотел делиться, грузить подруг своими проблемами. Они застряли в этом, и очень надолго. – Ладно, мотиваторы, пора расходиться, – Стелла делает отрезвляющий вздох и все с ней соглашаются. Ветер за окном упорно пытается их о чём–то предупредить.

***

Флора не могла отвести взгляда от уродливого шрама на груди, расцветшего подобно мёртвому цветку, отравляющему своим ядом каждую клеточку её тела. Она чувствовала, как он пульсирует, как будто на неизвестном ей языке отправляет тайное послание скреперам, передавая данные о её местонахождении и упорно повторяющем «отомсти, отомсти, отомсти». Девушка с ужасом вспоминала ту ночь, когда ввела в себя смертельную дозу и подверглась нападению десятков изворотливых чудовищ, нестерпимо больно жалящих своих ядом и, как будто, пребывающих от этого в невероятном удовольствии. Она помнила, как кричала от нестерпимой пытки, наполняя стены коридора своим дрожащим голосом, как пыталась совладать с собственным разумом, требующим обратиться к магии для защиты от них, как погружалась на самое дно темноты, готовящейся принять её в своих объятиях. Она мечтала о смерти, лёжа на жёстком полу и смачивая доску своими слезами. Она ждала, что глаза закроются, с губ сорвётся последний выдох и страдания, зацикленные чужой рукой, наконец–то прервутся. Но это было лишь начало. Она проснулась в больничной палате и словно очутилась в персональном аду, чувствуя каждый укол на своём теле и пульсацию в груди. Она помнила, как в темноте коридора мерцала яркая паутинка вен, наполненных ядом, и боялась увидеть её снова, стоило лишь отодвинуть покрывало в сторону, поэтому, когда увидела белоснежные руки, расплакалась от облегчения. Теперь она постоянно плакала. Мысли вновь вернулись к пережитому и страх резко сковал её тело: Флора широко раскрытыми глазами смотрела на своё отражение и ей показалось, что под кожей что–то начинает ползать, пробираясь к шраму и вновь раздирая свежую рану. Она громко закричала и упала на холодный пол ванной, прижимаясь спиной к стене и часто дыша. Воздух проходил через лёгкие, но словно каждый раз встречался с непреодолимой преградой, с силой ударяясь об неё и доставляя боль фее. Она ощущала, как сердце бешено колотится в груди, но лишь сильнее паниковала и задыхалась, смачивая слезами всё вокруг. «Дыши, Флора, дыши!» – мысленно одёргивает она себя и прижимает ноги к себе, руками обнимая колени. Закрывает глаза и делает глубокий вдох на первый счёт, на третий делает такой же глубокий выдох, прогоняя через себя заряжённый кислородом воздух. Думает о девочках, о специалистах, о той встрече, где дурачилась с Ривеном, стараясь расслабиться и через сто счетов понимает, что дыхание выровнялось. Флора вытирает слёзы и поднимается на ноги, слыша стук входной двери. Она выходит из ванны, замечая Аишу и улыбается своей самой широкой улыбкой, пряча за ней все свои проблемы. – Что случилось? – фея природы присела на диван рядом с Аишей, которая выглядела очень грустно. – Мои родители хотят забрать меня из школы, – произнесла девушка и повернула голову в сторону подруги, чуть хмурясь, – с тобой всё хорошо? – Всё нормально, – ответила Флора, стараясь, чтобы голос прозвучал немного радостно. Она знала, что может довериться подруге и рассказать всё как на духу, но, что–то каждый раз останавливало её. Может, она не хотела показать свою слабость? А может, страх не давал ей возможности выговориться, каждый раз запугивая и устрашая. Но правда была в том, что она не хотела беспокоить девочек своими проблемами. Не сейчас. – Тебе нужно немного отдохнуть, – с теплотой произнесла Флора и обняла девушку за плечи, – я уверена, мы сможем что–нибудь придумать и переубедить твоих родителей. – Ты права! Пять голов лучше одной. Аиша подмигнула девушке и направилась в свою комнату, где посмотрела на кровать своей соседки и не сумев сдержать слёзы, расплакалась, вспоминая споры с девушкой и разговоры по душам. Она села на её кровать, положила руку на подушку и едва слышно произнесла: – Блум, ты нужна нам… Мы обязательно вытащим тебя, обещаю.

***

Когда ты сияющая и возвышающаяся над всеми принцесса, прогулки по саду банально не входят в твой график. Тебе нужно выглядеть горделиво и статно, осматривать толпу студентов властным взглядом и с ядовитой улыбкой на лице выслушивать сплетни. Зачем выделять время на выход на природу, если это каким–либо образом не поможет твоему имиджу или другой цели? Стелла долго была заложницей этих установок. Ей всегда казалось, что нет ничего особенного в ярких цветах и высоких дубах, в шуме ветра и звуках порхания бабочек. Всё это было красиво лишь на словах, лишь в безупречно написанных книжках, в реальности же природа представляла собой напичканную всем самым грязным ёмкость с надоедливыми и даже опасными обитателями. Из дворца всегда хотелось сбежать, но никогда её не тянуло в королевские сады, она мечтала о людных улочках и ресторанах. Как это всегда бывает, жизнь совершила понятный только ей переворот, и принцесса с расслабленным выражением лица шагала по тропинке садов Алфеи. Даже после нападения на школу «жители» здешних окрестностей продолжали жить своим чередом. Птицы так же мелодично пели, волшебные цветы в клумбах раскрывались под лучами Солнца, листья по велению ветра издавали приятный шуршащий звук. Фея света глубоко вдыхает, наполняя лёгкие царящим здесь покоем, и ступает дальше. Стелле кто–то глаза открыл на всё это блаженство, пока она их упорно за изысканными солнечными очками прятала. Девушке жаль, что от этого кого–то тоска все эти виды тёмной дымкой укрыла. Она шла сюда намеренно, специально отложила все дела, чтобы оказаться здесь. Этот разговор давно нужно было начать, ведь его необходимость была всем понятна уже давно, хоть никто и не решался сделать первый шаг. Стелле тоже было трудно решиться показать эмоции и заставить других свои чувства изливать, но она искренне была благодарна Терре за все её поступки и слова, поэтому не могла оставить её одну. Эта фея земли была уникальным человеком, в этом жестоком мире сохранившая в себе всё самое доброе и бережное. Как самый настоящий цветок, Терра выросла в этих садах и училась у природы. Она была открытой и жизнерадостной, но в то же время жёсткой и готовой бороться за своё. Стелла думала, что могла ей даже позавидовать. Принцесса прилично стучится, возвещая присутствующих о своём скором появлении, и медленно входит в оранжерею. Она увлечённо и восторженно осматривает стены и вообще всё пространство, усеянное самыми красивыми на свете растениями. Хочется разглядывать каждое из них, вдохнуть их запах и изучить все детали. Стелла наклоняется к одному из ярко–жёлтых цветов и прикрывает глаза от удовольствия. – Какие гости. Тебя сюда обычно ничем не затащишь, а тут сама пришла. Тебе что–то нужно? – Терра появляется на другом конце комнаты, посылая подруге неуверенную улыбку, лишь своей тенью похожую на настоящую. – Нет, я просто так, – Стелла не удивлена приходу феи земли: она слышала её приближение. Девушка выпрямляется и добавляет: – Тебя навестить хотела. – Меня? – Терра удивлённо показывает на саму себя рукой и хмурит брови, издавая смешок, – мы с тобой каждый вечер видимся, зачем меня навещать? – Вот именно, что только по вечерам и по необходимости. Ты проводишь тут всё время. Не могу, конечно, попрекать этой красотой, но я тебя тоже хочу чаще видеть. – Пока нового профессора не прислали, мне можно тут быть столько, сколько захочу, – девушка игнорирует «я тебя тоже хочу чаще видеть» и объясняется. Она разводит руки, как бы охватывая всё пространство, – ловлю последние деньки, если можно так сказать. – Терра, почему сразу последние? – Стелла немного сокращает расстояние между ними и чуть склоняет голову набок, – я думаю, новый преподаватель всё поймёт. Ты же выросла здесь. Он тебя отсюда не выгонит. – Не в этом дело, – она мнётся, перебирает полы своей рубашки и прячет глаза. Ей тяжело раскрываться, ведь так незажившая рана только острее болит, но и держать всё в себе она тоже никогда не могла. Ей так легче, проще справляться с проблемами. Фея отпускает ткань и поднимает взгляд, – здесь всегда только мы были, понимаешь? То есть, естественно, студенты здесь тоже часто бывают, но это всё было нашим. Мне нравилось, что Харви у всех ассоциировались с теплицами и оранжереями, с садами Алфеи, это всегда поднимало мне настроение. В смысле, понимание, что здесь всё пропитано нашей семьёй. Я не могу тут постоянно находиться, потому что я теперь одна. По её щекам скатываются две непрошенные слезы, и Терра быстрым движением смахивает их с лица. Стелле не по себе, потому что она не умеет утешать. Она знает, что фею напротив приободрить сейчас может только она, но каким образом? Девушка берёт верх над паникой и думает над своими словами. Она не хочет расстроить подругу ещё больше, поэтому решается вымолвить: – Как Сэм с папой? У них всё хорошо? – принцесса осторожно спрашивает, будто ступает по тонкому льду. – Да, у них всё спокойно. Знаешь, Сэм так смеялся, когда какую–то их локальную шутку рассказывал, что я так и не поняла самого прикола, – Терра широко улыбается, и улыбка эта противоречивая: широкая и нежная, но в то же время наполнена тоской, – папа наконец может делать что–то, не боясь за наше благополучие. Я даже слышала, что ему там действительно нравится. – Терра, я знаю, что тебе одиноко, – Стелла берёт подругу за руки и крепко сжимает, посылая всё поддержку, на которую способна. Она смотрит в зелёные глаза и видит неподдельную печаль. Сосредотачивается и делает то, зачем пришла: разговаривает, – ты росла в любящей семье, всегда знала, что они твоя опора, и тебе нельзя забывать, что это так и остаётся. Да, они не рядом в буквальном смысле, но ты не одна, слышишь? Они всегда будут с тобой, и мы тоже никогда тебя не оставим. – Кто–нибудь из вас опять не сможет быть рядом и покинет меня, – Терра сжимает челюсти, и её глаза наполняются слезами, которые она усердно пытается не пролить. – Я тоже этого боюсь, но мы не можем постоянно быть из–за этого в страхе и отстраняться друг от друга, – Стелла едва сдерживает собственные слёзы, но не замолкает, – будет тяжело, но мы можем превратить воспоминания во что–то хорошее, а не печальное. Эти сады – Боже, да ты посмотри! – в них ведь вся ты, всё твоё детство. Я повторю: да, это сложно, но мы тебя не оставим, я тебя не оставлю. Фея земли смотрит в глаза, улыбается и кладёт голову на плечо принцессы. Она обхватывает талию подруги руками, крепко–крепко прижимая к себе, и чувствует, как Стелла обнимает её в ответ. Терра не может отпустить всё сразу, в один миг. Так в жизни не бывает, всё намного сложнее, запутаннее. Она не знает, как долго она будет смотреть на тот цветок на подоконнике, который она сажала вместе с отцом, и хотеть разрыдаться. Она ничего не знает. Всё стало слишком непредсказуемо. Но Терра не хочет разрушать всё то хорошее, что было в её прошлом. Возможно, Стелла права, и нужно попытаться разукрасить всё вокруг свежими и яркими красками. – Не хочешь снова сделать свой таинственный сад публичным? – раздаётся приглушённый голос феи света. Надежда витает в воздухе, и обе девушки ей поддаются. – Теперь ты хочешь в нём побывать? – искренне смеётся Терра. Вопрос забавный, как будто даже нелепый, но какой–то… уютный, – а если серьёзно, то там до сих пор стоит куча горшков, которые бесят тебя каждое утро. – Разве ж это куча? – Стелла притворно удивлённо отстраняется от подруги и, не разрывая объятий, строит возмущённое выражение лица, – должно быть больше, больше растений! Только Терра Харви может сделать из наших апартаментов самый настоящий цветник! Что ты на это скажешь? – Я подумаю. Я обязательно над этим подумаю, – девушка позволяет себе немного расслабиться, вернуться к прежней себе. Она в своей привычной манере спрашивает: – А что насчёт Солнца? Принцесса Солярии не хочет выйти из–за облаков? – Учитывая погоду, солнышко долго будет прятаться, – фея света пытается говорить непринуждённо и не поворачивать разговор в её сторону. Ей тяжело делиться переживаниями, к тому же на такую тему. – Я серьёзно. Давай, дорогая, я тоже всегда буду с тобой, – Терра подбадривающе прижимается ближе. Стелла молчит и не смотрит на неё, поэтому она решается подтолкнуть, – ты скучаешь по ней. Она ни с кем об этом не говорила. Каждая из них, даже Блум, всегда относилась к Беатрикс со скептицизмом, глубоким недоверием после всего, что девушка устроила. Стелла просто не могла обсудить свои чувства, дать волю эмоциям, потому что боялась осуждения. Но вдруг Терра, которая так сильно пыталась отговорить фею света от дружбы с Беатрикс, понимающе на неё посмотрела. Без какой–либо насмешки, без какой–либо настороженности. И принцесса отпускает себя. – Я ей столько всего наговорила в нашу последнюю встречу! Она пыталась нам помочь, доказать, что она не злодейка, но я её не слушала. Обвиняла её, хотя она нуждалась в поддержке, которую дать ей могла только я. Но я её оттолкнула! Стелла падает в объятия и утыкается носом в плечо подруги, силясь сдержать сорвавшиеся эмоции. Ей нельзя плакать, нельзя даже немного выходить из себя, потому что за этим может последовать бесконтрольная истерика, из которой она не сможет выйти. – Ты не виновата. Ты тоже тогда была не в лучшем состоянии, – теперь Терра стала той, что гладила подругу по спине. Её голос был тихим, приятным. – Она пожертвовала собой, понимаешь? Она погибла за нас всех, а я поступила с ней так ужасно, – из–за того, что она крепко прижалась к плечу, голос Стелла едва слышен, но фея земли прекрасно понимает все слова. – Так и есть: она действительно спасла нас. Я никогда не смогу забыть, что она делала, но я и никогда не смогу отрицать, что она поступила, как героиня, – Терра всегда говорит открыто, и настоящий момент не стал исключением. Чёрного и белого не существует. Есть только люди и их собственные причины. Иногда Харви было сложно это понять, но вся эта ситуация с Розалиндой, её отцом и Астер Деллом стала для неё ключом к полному осознанию этой фразы. – Я пообещала себе сделать кое–что для неё, – Стелла осторожно отодвигает лицо, смотря на Терру искрящимися глазами, – в последний раз. – И ты сделаешь.

***

«Маленький» и неожиданный шторм внёс некоторые коррективы в распорядок дня большинства специалистов: они, таща за собой всё легко сдуваемое оборудование, ретировались в закрытые помещения и продолжили свои тренировки под крышей. Сильва сегодня был занят директорскими делами и изменение формы занятий его не смутило. На поле остались лишь самые закалённые и, наверное, самые бесстрашные ребята, которым нравилось бить грушу со звуком завывания ветра в ушах. Кто–то подтягивался, кто–то бегал по петляющим по всей территории тропинкам, а кто–то, едва удерживая равновесие в стремительных потоках воздуха, участвовал в спаррингах с товарищем. У всех были свои причины на это «сопротивление стихии»: желание показаться несгибаемым, попытка быть замеченным зорким взглядом директора, нужда забыться и слышать только шелест листьев, а не собственные и не только мысли. Текущий период её жизни был не из лёгких. Как и предыдущий, и предыдущий тоже. Казалось, последние события становились теми самыми гвоздями в крышке гроба, в который ей уже самой хотелось лечь. Разочарование за разочарованием, удар за ударом, рана за раной – Муза жаждала отвлечься от этой нескончаемой боли, жаждала хотя бы секундной передышки. Все вокруг облегчённо выдыхали, возвращались в подобие прежнего русла их школьной жизни, ведь для огромного количества студентов так и было: вчера все монстры были повержены. Не для них. Не для неё. Ей хотелось отключить это мерзкое гнетущее чувство безысходности, хотелось ощутить спокойствие, а не хаос. Муза думает, что это теперь невозможно, но глупое детское желание жить в покое не покидает её ни на секунду. Почему ей так больно? Хоть на время, хоть на одно единственное утро после последней битвы, почему нельзя прекратить это? Она и подумать не могла, как когда–то спонтанное решение тренироваться физически станет её спасением. В уже далёком, покрытым туманом детстве уроки танцев давали ей похожие ощущения. Плавные движения и разрешение музыке вести её вперёд заглушали оглушительные эмоции людей вокруг и приводили её собственные в порядок. Муза была ребёнком, музыкальным и обожающим двигаться, но ничего не длится вечно. Музыка стала не мягким одеялом, а единственным спасательным кругом. Иногда ей хотелось рыдать от того, как её увлечения исказились до неузнаваемости под гнётом её нескончаемым проблем. Атака и уход в защиту, новые приёмы и оттачивание старых, внимательное изучение указаний и советов и так по кругу. Иногда вой ветра становился громче и звучал раскатами, но фея была сосредоточена только на своих движениях. Время от времени пробегали спешащие внутрь специалисты, держащие выпадающий со всех сторон инвентарь и иногда меняющие траекторию бега, но Муза сосредоточилась только на постепенно наступающем расслаблении. Била наотмашь, забывала о данных ранее замечаниях и не следила за соперником. Лучше так, чем фокусироваться на неспокойных мыслях. Лучше так, чем чувствовать. – Осторожнее! Знакомый голос, наполненный беспокойством и каплей раздражения, развеял захватившие её размышления и заставил взгляд наконец проясниться. Рука, крепко схватившая её за запястье, вернула ей способность ощущать материальный мир. Муза нервно пыталась сориентироваться, разобраться в ситуации, машинально проговорила на выдохе: – Ч… Что? Будто в замедленной съёмке, задерживающей скорость её движений, фея осмотрела мир вокруг, и открывшаяся ей картина побудила её брови нахмуриться в непонимающем жесте. Совсем как в первый раз, Ривен удерживал её на краю платформы и не давал упасть прямо в воду. Не дожидаясь её осознанных действий и слов, парень потянул её на себя и провёл к центру ринга, подальше от точки обрыва. Муза, насупившись, смотрела в его острые глаза и думала, что сказать. – Так не пойдёт. Сколько ещё ты будешь драться, как заведённый киборг–убийца, и бить, не думая? – опередил её специалист, немного грубо задавая ей вопрос. Девушка не знала, не понимала, был ли он риторическим или серьёзным, поэтому пока восстанавливала дыхание, – нет никакого смысла в наших тренировках, если ты не здесь. – Знаю, я... – проговорила она, стараясь объясниться. Ей не хотелось, чтобы Ривен видел её безответственной, чтобы думал, что эти занятия ей не нужны. Не было ни сил, ни желания оправдываться какими–нибудь глупостями, поэтому Муза договорила с искренностью: – …Я просто устала, извини. Видимо, посчитав свою излишнюю раздражённость и грубость плохим способом достучаться, Ривен на секунду сжал челюсти и отвёл взгляд. Потом вновь посмотрел на неё и терпеливее сказал: – Слушай, я не психолог и не член вашей магической братии чтения эмоций, но даже так вижу, что это не всё. Парень, только сейчас заметив свою до сих пор крепкую хватку на женском запястье, неловко отпускает Музу и отворачивается. Решив, что они так далеко не уйдут и нужно разгрести хотя бы крупицу проблем, он усаживается на край платформы и хлопает по месту рядом с собой, молча приглашая девушку присоединиться. Поразмыслив и глубоко вздохнув, она, всё–таки покончившая с бессмысленными попытками скрывать всё в себе, опускается рядом. Ривен нужен ей. Точнее тренировки с ним. Важно, чтобы он понял это, чтобы они были на одной волне. – Сейчас на мне наручники, но… – чуть приподнимая руки и указывая на ограничители, Муза начинает, смотря куда–то вдаль, – … но только сейчас и только на тренировках. В остальное время мне кажется, что я не могу дышать от своей же магии. Фея знала, что ей станет лучше от разговора, поэтому, когда ощутила разрушение внутренней плотины, она поддалась течению. Ей не нужно было быть искренней, она хотела этого. – Напряжение и тревога никогда не покидают наши комнаты, будто они уже сами с нами живут. Скорбь, горе, тоска – мы все постоянно думаем о Блум, и я чувствую всю боль девочек, как и свою. Переезд… – знакомый ком в горле прервал её и заставил Музу остановить поток слов. Она несколько раз вздохнула, набралась мужества и продолжила, смотря теперь прямо на Ривена, – переезд Сэма и вся та ситуация… Мы с Террой общаемся меньше, намного. Я пытаюсь как–то сблизиться вновь, но между нами теперь будто стена, понимаешь? И я чувствую всё, абсолютно всё горе Терры и остальных девочек, и я не знаю, как там Сэм, потому что Терра мне не рассказывает! Эта чёртова магия сделала всё только хуже. Не могу сосредоточиться на себе, потому что этот непрекращающийся поток боли просто сбивает меня с ног! Фея замолчала и постаралась восстановить сбившееся от быстрой речи дыхание. Проблемы никуда не ушли, тревоги всё ещё плотно держались за неё, как за своё единственное пристанище, но камень, лежащий на её сердце тяжелейшим грузом, дал трещину. Ривен, смотревший на неё внимательно и задумчиво, пытался совладать со своими собственными эмоциями и найти слова, которые бы хоть как–то помогли. – Быть феей разума отстойно… – протянул он, уже испытывая желание вмазать себе по морде. Гениальная реплика, просто божественная, браво! Ну не умел он делать этого, не умел утешать и говорить правильно и мягко. Вот Скай умел, всегда находил нужные слова и успокаивал его, Ривена, а сам он просто не был на это способен. Но Музе сейчас нужна поддержка! Она нуждается в утешении, а рядом только он. Специалист собрал все свои умения в кулак и сосредоточился, спросил о том, что действительно мог воплотить в жизнь, – может… Может, я могу что–то сделать? – Ты тренируешь меня и ты рядом. Этого достаточно, – фея тепло улыбнулась, потому что правда была благодарна. Ривен слушал и иногда говорил, и это было бесценно для неё. Она подавила иррациональное желание сжать его ладонь в своей и решила дополнить свои слова: – Просто я... – Переживаешь за подруг и бывшего парня? – перебил её он, глядя ей в глаза. Девушка несколько раз кивнула, радуясь пониманию между ними. – Если бы не моя магия, Сэм бы не пострадал и не рвался бы отсюда, наши отношения с Террой не были бы такими напряжёнными. Мои силы разрушают всё, что я так усердно пытаюсь построить, – грустно произнесла она, опуская голову и пряча уже блестящие глаза. – Мы сами решаем, что можно починить, а что нет, – парень уверенно ответил на её сочащиеся болью мысли, и Муза удивлённо посмотрела на него, будто он сказал что–то очевидное, но такое нужное, – ты связывалась с ним после переезда? Девушка быстро, даже как–то испуганно покачала головой. – Так в чём проблема? Если ты так волнуешься, можно же обсудить это с ним, – сказал он, а фея возмутилась его обыденному тону. Будто это так просто. Будто она имела право грузить Сэма своими проблемами. – Сэму пришлось оставить здесь часть своей семьи, друзей, покинуть место, где он вырос, которое он считает своим домом в попытках начать новую жизнь, и всё это, по большей части, моя вина, – объяснила она, стараясь донести до Ривена свои мысли. Говорила тихо и виновато, боясь осуждения, – что, если он не захочет со мной говорить? Что, если он так сильно обижен на меня, что даже не возьмёт трубку? И, знаешь, будет в какой–то степени прав. Разве я смогу винить его за это? Я сделала это сама, я всё разрушила. Он хочет жить нормально, и я не имею права снова нарушать его покой. И Муза верила в свои собственные слова, как в аксиому, которую просто нельзя оспаривать. Ривен знал это чувство: когда ты вечно всё ломаешь, тебе нельзя мешать людям жить без тебя. Эта вечная установка укоренилась в его мозге и вот уже много лет не могла его покинуть. Но девушка перед ним не заслуживает этой боли, не заслуживает съедать себя за произошедшее. Да, дерьмо случается, но парню хочется, чтобы фее разума стало хоть чуточку легче. – Муза, тебе не запрещено переживать за него, это нормально. Вы не чужие, конечно, ты беспокоишься. Только вместо того, чтобы сводить себя с ума этими паршивыми мыслями, возьми и позвони ему. Да, ты сделала не особо правильную вещь, да, ты сама решила сделать это без его ведома, но всё изменилась не только из–за тебя, – он проговорил, намекая на всю эту кошмарную ситуацию с Розалиндой и ведьмами. Он сам знает, что такое магия разума, особенно что такое пытки ею, но Муза была другой, – ты столько времени была с ним в отношениях, радовала его. Вы двое буквально были самой ванильной парочкой в школе, если не считать Блум и Ская, конечно. Девушка улыбнулась этой глупой шутке, прикусывая губу. Слова парня казались ей правильными, верными. Он не давил на неё, просто констатировал факты, которые она и так знала, но ядовитая вина отравила часть тех счастливых воспоминаний. Она была благодарна, что Ривен напомнил ей о той её жизни. – Не думаю, что он разозлится. Он же любил тебя, может, до сих пор любит. Так или иначе, ты пыталась помочь так, как могла это сделать, – продолжил специалист, – да, результат так себе вышел, конечно, но ты ведь этого не хотела, наоборот, пыталась предотвратить его страдания. Он понимает это, я думаю, а если ещё нет, то поймёт. И пока ты не узнаешь, как он справляется со всем этим, ты не сможешь сконцентрироваться на том, что происходит в твоей жизни сейчас. – Может быть, ты и прав, – она пожала плечами, действительно рассматривая его слова как надежду на лучшее. Он сказал о том, что лежало на поверхности, но она была слишком закрытой, чтобы их увидеть, – может, мне правда стоит позвонить ему… Лицо Ривена расплылось в его привычной самодовольной улыбке. Парень был рад, что его не такие уж развитые навыки в общении смогли помочь фее и приободрить её. Но долго ему в этой атмосфере усидеть не удаётся. – Подумаешь над моей правотой позже, – он вскакивает со своего места и, в игривой манере, направляется обратно в центр платформы, подымая своё «оружие» и указывая им на девушку, – сейчас тебе предстоит постичь весь спектр эмоции после поражения в спарринге. – Не хочешь сам вспомнить, каков проигрыш на вкус? – подхватывая его дразнящий тон, Муза тоже встаёт и подходит к Ривену, беря в руки тренировочный шест. – Можешь попытаться напомнить мне.

***

В последнее время пруд неподалёку от места спаррингов специалистов, где Аиша регулярно устраивала водный заплыв всё больше навевал грустные воспоминания о её с Греем встречах и тем, чем эти отношения в итоге обернулись для темноволосой, поэтому в этот раз она решила посетить школьный бассейн. Быть может, толпа школьников поможет ей не думать о кровавом ведьмаке, поселившимся в глубинах её сердца? Сменив повседневный наряд на купальник в женской раздевалке, она прошла в основное помещение. Особенно громко доносились голоса с одного из бортиков бассейна. — Полторы минуты! Чувак, как ты это делаешь? — Упорные тренировки, Гейб. Когда–нибудь и ты так сможешь, — похлопывая товарища по плечу, парень сел на край, восстанавливая дыхание. — Ладно, Джейк, у меня сейчас тренировка, увидимся позже. — Давай. Это натолкнуло Аишу на мысль — «Задержка дыхания? Почему бы и нет?». Поднявшись на трамплин, девушка прыгнула, рассекая водную гладь. Оказавшись на дне бассейна, шум толпы, прежде заполнявший всё звуковое пространство вокруг, стал недосягаем, а мысли девушки прокручивали события последних дней. Частный трибунал, который решил судьбу её лучшей подруги, закрыв её в стазисе на ближайшие двадцать лет, но в итоге обернувшийся не менее печальными последствиями для её защитницы — в тот день Аиша узнала сокровенную правду о своём парне и мир уже не мог быть прежним для неё. И как стремительно события приняли ещё более мрачный оборот в следующие сутки, начиная засадой кровавых ведьм на территории Алфеи, среди которых оказался Грей и заканчивая самопожертвенным уходом Блум в другое измерение, о котором у них нет сведений. Кто бы мог подумать, что обыденная рутинная жизнь Аиши может так быстро измениться за несколько суток? Но вот она здесь, на дне бассейна в очередных бессчётных попытках не думать обо всём этом, которые оказываются безрезультативными, а нарастающее давление в лёгких, напоминающее о необходимости насыщения кислородом подталкивают её всплыть на поверхность и сделать глубокий вдох, восстанавливая баланс в организме. — Вау! — донёсся голос рядом. Сев на край бассейна, фея воды подняла взгляд на его обладателя. Тот самый парень, который пару минут назад общался со своим другом. — Я думал, что я единственный, кто может так долго задерживать дыхание под водой в этой школе, но ты... Как ты это делаешь? — с некоторым восхищением вперемешку с удивлением он посмотрел на темноволосую. — Упорные тренировки, — процитировала его фея воды, вызвав усмешку. — Джейкоб, можно просто Джейк, — юноша протянул ей руку. — Аиша. Это смутило девушку, навевая воспоминание о первой встрече с Греем. Ей не хотелось проявлять грубость по отношению к парню, который выглядел вполне дружелюбно, но и к новым знакомствам на данном этапе жизни она не была готова. Девушка молча встала, направляясь к выходу. — Я сказал что–то не то? Фея обернулась. — Нет, просто... Вода это единственное место, где я могу побыть наедине с собой. Пожалуй, этот аргумент очень близок к реальности. — А... — юноша тут же расслабился, — понимаю. Как иначе бы я мог задерживать дыхание так долго? — и улыбка вновь заиграла на его лице, давая понять, что реакция девушки не напрягла его, — но если вдруг захочешь компании или же посоревноваться, ты знаешь моё имя и где меня найти, — сказав это, парень вновь нырнул, оставляя Аишу наедине с её мыслями.

***

Если Стелла помогла ей хоть немного принять переезд её семьи, то с потерей Блум она помочь не смогла бы, даже если захотела бы. Они все пока не решались заговорить о портале, о дурацких письмах, которые мёртвой стопкой теперь лежали на кофейном столике в их гостиной. Поэтому она пришла сюда, поэтому ей нужно было отдохнуть от всего. Терра устроилась прямо на траве, возле большого булыжника, и медитировала, занимаясь улучшением своей магии. Фокус на практике помогал ей отвлечься от других тем, помогал на время вырваться из пучины печали. Она не была глупой и прекрасно знала, что не сможет убежать от проблем, но пока ей хватало и короткого уединения. Фея была сосредоточена и с внимательным лицом наблюдала за потоками магии и её недочётами. Она прекращала и начинала заново, терпеливо отмечая любые промахи и ошибки, чтобы в следующий раз их не допустить. Звук ручья поблизости приятно расслаблял, снова напоминая о неизменности красоты природы. Она бы ни за что не смогла услышать сзади тихие шаги. Когда они остановились прямо за её спиной, девушка не сдержала испуганного писка и неаккуратно остановила волшебство. – Боже! – Терра положила руку на грудь и посмотрела на нарушительницу её покоя: над ней возвышалась Кэт, во всём своём обмундировании представшая посреди лесной чащи. Облегчённо выдохнув, фея земли слегка улыбнулась, – ты тихая! – Извини, не хотела тебя напугать, – виновато произнесла специалистка, но свою улыбку спрятать тоже не смогла, – я просто подумала… У тебя сейчас вся эта канитель, и ты сегодня весь день прячешься… Я подумала: что насчёт пикника, пока новый директор не приехал? Кэт загадочно склонила голову и вывела из–за спины руку с корзинкой. Терра на несколько секунд зависла, переваривая милый жест поддержки. Ей хотели поднять настроение, просто потому что она казалась грустной. Она действительно была в отчаянии, но помощь Кэт, такая нужная сейчас, всё равно показалась ей удивительной и неожиданной. Неимоверно приятной. Неловко осматривая пейзаж вокруг них, девушка чуть усмехнулась и благодарно взглянула на специалистку: – Только если ты подашь мне руку. Фея улыбнулась ещё шире и приняла протянутую сильную руку Кэт. Поднявшись, они на секунду остановились и застыли совсем близко друг к другу, смотря в глаза. Отведя взгляд, Терра последовала за ведущей её девушкой. Они шли в тишине, комфортной и уютной. Волшебное пение лесных жителей делало их небольшую прогулку ещё сказочнее и романтичнее. Харви позволила себе на время отпустить её тревоги и дать влюблённому взору Кэт заполнить её мысли. Идти вот так, рука в руку, было ей в новинку. Это был её первый опыт и первая партнёрша, и девушка была счастлива, что всё проходило именно так: здорово и спокойно, тепло и поддерживающе. Девушки начали встречаться совсем недавно и каких–то масштабных планов у Терры не пока не возникало. Да, определённо была симпатия и даже какая–то влюблённость, но на этом всё. И ей именно этого сейчас и хотелось: спонтанности и естественности. Пусть всё пока идёт своим чередом. – Мы пришли! – с некоторым торжеством произнесла Кэт и провела рукой перед деревом, под которым лежал подготовленный ею плед. Фея расплылась в улыбке и одним движением руки протянула только что наколдованные цветы, сопровождая это действо фразой «это тебе».

***

Тишина прерывалась лишь отдалёнными звуками шагов на другом конце коридора. Кое–где горели светильники, освещая лишь небольшие участки, и они помогали ориентироваться в этих витиеватых поворотах. Время от времени встречались дежурные и охранники, и ему приходилось быстро искать другой путь к выходу. Через окна он уже мог видеть яркие звёзды, усыпавшие всё ночное небо, и ему поскорее хотелось оказаться под их куполом. Грей с осторожностью выглядывал из–за каждого угла, сосредотачивался на звуках сердец по близости и быстрыми, тихими шагами пробирался к выходу из Алфеи. На плече висел рюкзак со всеми забытыми после всей этой шумихи вещами, за которыми он и вернулся. Это было рискованно, но и Грей уже был на финишной прямой, на корточках проходя под окном. Он хотел найти Аишу. Хотел снова попросить прощения, донести наконец до неё то, что он её не использовал. Для него всё было по–настоящему, как и для неё. Тот поцелуй пробудил в нём не виданные ранее чувства, и они были настоящими. Потом он вспомнил их последний разговор и передумал беспокоить её. Грей причинил ей слишком много боли за последние дни, нужно было дать ей время. Он не был наивен и не надеялся на то, что она обязательно и безоговорочно простит его, но Аиша должна была подумать и успокоиться. Если она позволит, он сделает всё, чтобы залечить нанесённые им же самим раны, если нет… То Грей даст ей возможность жить счастливо без него. Юноша прислонился спиной к краю арки, открывающей проход в небольшой двор, и задержал дыхание. Он знал, что там кто–то есть: один из дежурных студентов или солярийский охранник. Нужно было дождаться, пока он пойдёт дальше и продолжит проверять коридоры. – Долго там стоять будешь? Грей зажмурился, разочарованный в своей же невнимательности, и тихо выругался себе под нос. Он так долго шёл, так долго искусно прятался по всей школе, чтобы в последний момент быть пойманным единственным человеком, которым боялся быть раскрытым. – Я жду, – снова раздался спокойный голос, обдавший Грея холодом. У него просто не оставалось иного выхода. Он медленно вышел в арочный проём, подняв пустые руки. – Ты думаешь, что отсутствие оружия заставит меня думать, что ты безобиден? – Сол Сильва послал ему грозный взгляд, осматривая парня с ног до головы. – Но вы бы тогда не стояли тут так спокойно, если бы думали, что я буду нападать, – Грей позволил себя высказать свою мысль. – Всё ещё надеюсь, что не пожалею, – мужчина произнёс, теперь смотря ведьмаку прямо в глаза. – Не… Нет, не пожалеете, – парень неуверенно покачал головой, всё ещё немного напуганный подозрительным бездействием директора специалистов, – я хочу извиниться. – Интересно. И за что же? – Сильва действительно напустил на себя маску любопытства, скрещивая руки на груди и вопрошающе подняв брови. – Ну, во–первых, за вот это вторжение… – он абстрактно указал на окружающую их обстановку, – а во–вторых… За всё остальное. – «Всё остальное», – повторил тренер и усмехнулся, – странное извинение, учитывая то, что ты несколько месяцев подвергал детей опасности. – Я этого не хотел! – Грей восклицает дрожащим голосом. Он понимает, что Сильва располагает лишь теми фактами, которые ему известны, а собственные мысли парня известны только ему, – я никогда не хотел участвовать в том, что произошло со школой. – Знаешь, много лет назад я дружил с одним юношей. Над ним насмехались и издевались, и он поклялся никогда не причинять вреда таким же детям, каким был и он когда–то. Поклялся, а слова не сдержал, – в голосе Сильвы начали проскальзывать нотки тоски, разочарования, которые он пытался взять под контроль. Получалось хорошо, но Грей всё равно их уловил, – ты сейчас тоже просто говоришь, а делаешь совсем наоборот. – Слушайте, я понимаю, как это выглядит: я следил за всеми и сливал всё Себастьяну, даже манипулировал некоторыми, но я никогда не желал никому зла. – Грей, ты ведёшь себя глупо, – хлёстко произнёс Сол, – ты долгое время был в буквальном смысле крысой, сейчас нагло ворвался в школу, которую со своими товарищами пытался уничтожить, и просишь прощения, говоря, что никому не хотел сделать ничего плохого. Что ж, ты сделал. И он был прав. Парень знал, что каждое жёсткое слово, срывающееся с губ директора, он заслужил в полной мере. Грей действительно был им врагом, и для большинства таковым навсегда и останется. Но почему–то Грей хотел, чтобы Сильва понял его. Мужчина выглядел суровым, даже злым, хоть и успешно скрывал это под маской, но ведьмаку вдруг стало необходимо, чтобы именно этот человек понял, почему он шёл за Себастьяном. – Мой брат погиб в Астер Делле, – Грей смотрит на директора и видит, как глаза напротив меняются, – я родился уже после той трагедии. Стал для родителей заменой, только намного хуже оригинала. Себастьян предложил мне возможность исправить всё. – Что именно он предлагал? – Сильва прохрипел, заметно изменившись в лице после слов об Астер Делле. – Его главным планом всегда было воскрешение всех погибших. Он сказал, что может вернуть моего брата, – парень сглотнул и тише добавил: – И я согласился ему помочь. Мужчина с невидящим взглядом несколько раз кивает, но потом, будто проснувшись, снова серьёзно смотрит на Грея: – Ты же понимаешь, что это практически ничего не меняет? – менее жёстко говорит Сильва, – можно объяснить любые поступки, но время вспять не повернёшь. Ты ещё ребёнок, я могу понять твои мотивы, но здесь тоже учатся дети. Мы не можем так рисковать. – Я знаю. Знаю, что теперь вы не можете мне доверять, но я просто хочу, чтобы вы знали, что я никогда не хотел, чтобы люди пострадали, и… – Грей собрался с силами и произнёс то, что давно хотел: – И я умоляю дать мне последний шанс. – Грей, – Сол снова превратился в строгого директора, – я понимаю, что это неприятно слышать, но ты свои силы никуда не денешь. Я мог бы тренировать тебя как специалиста, но всегда будет опасность с твоей стороны. – Но ведь я могу использовать свою магию и во благо! – парень вдруг вспомнил то, чем может убедить Сильву, – как со Скаем, я же смог помочь, а не навредить и… – Подожди, – с лица мужчины слетела маска суровости, и его брови нахмурились в непонимании. Он даже сделал шаг вперёд, немного наклонив голову вбок, – что было со Скаем? О чём ты говоришь? – Как же..? О том, что его забрал Себастьян, а потом Беатрикс… Вы разве не в курсе? – Грей теперь тоже не понимал, как ему поступить. С одной стороны, это могла быть хорошая возможность оказаться на хорошем счету у директора, с другой – Скай должен был сам поделиться такой вещью. Решив, что это действительно не его история, он сказал: – Думаю, вам лучше у него спросить. Просто я хотел сказать, что могу и помогать, не только разрушать. Я не желаю зла феям, я просто хотел вернуть брата. Ничего не вышло, и я виню во всём только Себастьяна, но не вас всех. Если есть хоть малый шанс, чтобы вы смогли мне вновь доверять, то прошу… – Грей, что случилось со Скаем? – требовательно спросил тренер, с почти отчаявшимся взглядом смотря на парня. – Мистер Сильва, он сам должен вам сказать, если ещё этого не сделал. Я не буду его подставлять. – И ты ему помог? – Да, – ведьмак искренне кивнул, – я говорю это не для того, чтобы обязать вас к чему–то, а для того, чтобы вы знали, что я не Себастьян. Я могу помогать, я хочу помогать! Сильва отвернулся и сдавил челюсть. По его лицу было видно, что он борется с самим собой. Грей знал, что ставит его в трудное положение, но у него не было другого выхода. Потом Сол вдруг распрямил плечи и, отворачиваясь, сказал: – Я попытаюсь поговорить с новым директором, – он быстрым шагом отправился к, как Грей знал, тренировочному полю, и на ходу добавил: – Смотри не попадись. Тогда я не смогу тебе помочь. Когда Сильва скрылся из вида, парень остался наедине с ночной тишиной. Он облегчённо выдохнул, прогоняя напряжение, и огляделся. Никого не было, можно было спокойно покинуть территорию. Сегодня Грей ушёл из Алфеи с надеждой, что он сможет вернуться. На Алфею уже давно опустилось ночное покрывало, усыпанное мерцающими звёздами. Воздух похолодел, оставляя лишь каплю воспоминаний о тёплом вечере и уходящих лучах Солнца. Даже не сосредоточившись, можно услышать звуки сверчков и других насекомых, густо населивших окрестности школы и уже долгие годы боровшихся со студентами за право называть это место «домом».

***

Скаю уже хотелось стонать из-за боли в руках и ногах. Он пробыл на поле весь день, с утра до наступившей поздней ночи. Остаться в одиночестве в комнате общежития – остаться наедине с собственными мыслями, а парень уже не мог справляться с ними. Они легко захватывали его разум и манипулировали им, приводили к вещам, о которых он не хотел задумываться. Горе поглощало его целиком, от него хотелось кричать и спрятаться в угол. Скай нашёл спасение в бесконечных тренировках и изнурительных физических нагрузках, которые сегодня вымотали его до предела. Он собирает вещи в рюкзак, уже мечтая о сне без угнетающих тёмных картинок, и поворачивается в сторону школы, когда за спиной раздаются шаги. Ему не нужно смотреть на человека позади, чтобы узнать, и ему уж точно не хочется интересоваться, как этот человек бесшумно появился на поле без его ведома. Скай останавливается и устало выдыхает, произнося: – Я сейчас не в настроении, Сол. Я устал и хочу спать. – Ты говоришь так всегда, когда бы я не подошёл, – голос пронизан тем же бессилием и измождённостью, что и его. Он прав: парень вот уже несколько дней усердно избегает разговора и даже мгновений наедине. Они уже оба устали и от игнорирования, и от груза, лежащего на сердцах. Скай понимает Сола, искренне понимает, но и с собой бороться ему трудно. Он всё же поворачивается к отцу лицом. Тяжело понимать, что ты причиняешь боль человеку, который тебя вырастил. Тяжело понимать, что ты причиняешь боль собственному ребёнку. – Я знаю. Думал, ты догадаешься, что это означает, – Скай уже давно перестал агрессивно давить на Сильву. Злость куда-то испарилась, оставив после себя лишь неприятное послевкусие обиды. И обида эта тоже держалась в меньшинстве на лёгком отголоске боли и в большинстве на чистом упрямстве, но отпустить всё это тоже слабо получалось в пучине нескончаемой скорби. – Не думаю, что ты действительно хочешь молчать. Я же вижу, Скай, – Сол говорит негромко, вкрадчиво. Мужчина знает, что время на сокрытие чувств давно прошло, поэтому решается на откровенность, едва слышным шёпотом проговаривая: – Я уже тоже не могу. – «Видишь»… – Скай усмехается, и смешок этот не наполнен и граммом юмора. Ему не хочется придираться, бросаться колкостями, просто он так устал, что все слова Сола воспринимаются в штыки, – ты же у нас самый внимательный. – Что случилось с тобой во время схватки с Себастьяном? – Требовательно спрашивает мужчина. – В смысле? Ты о чём? – парень пытается изобразить на лице непонимание, будто он действительно понятия не имеет о том, что спрашивает отец. Скай не хочет говорить об этом, потому что сам не до конца понимает случившееся. – Он использовал тебя, как приманку для Блум, а потом пришла Беатрикс, – не перестаёт допытываться Сол. Ему нужно услышать это от мальчика, нужно осознать, что это действительно случилось, и всё могло обернуться по-другому, – я спрошу ещё раз: что с тобой сделала Беатрикс? – Я не знаю, – честно отвечает Скай, решая всё-таки сдаться. У него нет сил бороться, как и необходимости: обсуждать просто нечего, – помню только, что меня схватили люди Себастьяна и вырубили. Я очнулся, когда всё уже закончилось. Блум сказала, что я умер. «…что я умер» Слова эхом раздавались в голове Сильвы, угрожая оглушить его. Их смысл ускользал от него, ему казалось, что он сейчас находится в своём самом ужасающем кошмаре. Он много чего боялся, много чего опасался, но его главный страх превратился в реальность, а он этого даже и не знал. Сол так сосредоточился на другом, что собственный ребёнок совершенно выпал из его поля зрения, а он и не заметил. Он сражался с ведьмами и даже не понял, что потерял ребёнка. Его приоритетом стала Алфея, но он даже не понял, что может больше никогда не услышать голос Ская. – Ты погиб… – Сол произнёс это вслух тихо, но слова ударились о барабанные перепонки с гигантской мощью, поразившей весь его разум. Он сказал это, и его сердце сжалось от страха, что сейчас это могло быть правдой. – Я прошу тебя, давай не будем об этом. Ничего такого не случилось, я же в порядке теперь, – парень устало вздыхает, – мне не хочется сейчас вдаваться в подробности… – Скай, пожалуйста, – Сильва умоляюще хмурит брови, делая шаг навстречу, – тебе плохо, я знаю, но я прошу дать мне возможность помо… – Ты хоть раз хотел рассказать мне всю правду? – вопрос слетает с его губ легко и без сожалений. Он давно хотел его задать, давно хотел услышать хотя бы подобие на ответ. И всё же сердце вздрагивает, откликаясь ноющей болью. – Каждый день, – мгновенно находится ответ. Сол чувствует, что с его плеч падает часть непосильной ноши, часть которой уже покинула его в день нападения Сожжённых. Тогда он переложил этот груз на ни в чём не повинного мальчика, но теперь он хочет избавить и сына от страданий, – я смотрел, как ты растёшь, и желание раскрыть весь секрет росло каждый божий день. – Но ты не раскрывал! – на последнем слове голос срывается, к концу превращаясь то ли в хрип, то ли во всхлип. Усталость, неприятной тягучестью отдающаяся во всём теле, даёт о себе знать и на его эмоциональном состоянии. Скай стыдливо опускает голову, скрывая неожиданно заслезившиеся глаза. Он слышит Сола, но хочет, чтобы и он его услышал, – ты продолжал выдумывать или «редактировать» истории про него, но никогда не говорил правду. Неужели я её не заслуживал? – Моё молчание никаким образом не было связано с твоей обязанностью «заслужить» что-то, слышишь? Это я врал, твоей вины тут нет. – Тогда почему? – Скай, сумев справиться с вышедшими из-под контроля эмоциями, вновь смотрит на отца горящими глазами. Взгляд мужчины – искренность, чистая и неподдельная честность. Парень закусывает губу, наблюдая за ломающимися между ними стенами. – Потому что я трус, – Сильва копирует бесчувственный смешок Ская. Они не отводят друг от друга глаз: один мечтает исправить собственными руками разрушенный замок, другой – найти в себе силы помочь этот замок построить вновь, – я уже говорил, что два года не мог выбросить алкоголь из дома. Тогда такие безумные мысли в голову лезли, даже и вспоминать не буду. Потом я смотрел, какими добрыми и доверчивыми глазами ты смотришь на меня, как ты смотришь на фотографии Андреаса, и просто не мог найти в себе сил уничтожить это. Я знал, что ты возненавидишь меня за это. – Дело ведь никогда не было в Андреасе, Сол. Я не могу тебя ненавидеть, но даже если бы и мог, ненавидел бы не за попытку остановить геноцид, – Скай сквозь дебри запутанных мыслей силится подбирать слова. Разговор уже начат, хоть он и пытался его избегать, поэтому говорить нужно было правду, – если бы ты рассказал мне это несколько лет назад, всё было бы по-другому. – Я знаю, но у меня не получилось, – он жмурится, отворачиваясь от сына. Шепчет: – Я просто не смог, прости меня. Мне так жаль! Жаль за моё враньё, жаль за то, что я позволил забрать тебя. – Я понимаю, – неожиданно парень произносит то, что уже давно вертелось у него в голове. Его слова удивляют его, но лишь на секунду, а после он продолжает говорить, – во-первых, в том, что произошло с Себастьяном и после, нет твоей вины, и извиняться тебе не за что. Во-вторых, Андреас был твоим лучшим другом, и если, кто и был ранен больше всех, то это был ты. Я не могу представить, каково тебе было хранить эту тайну столько лет и при этом видеть меня каждый день, но я и не могу отпустить, понимаешь? – Понимаю. И не прошу забывать все обиды, только не это, – Сол снова смотрит на мальчика такими же красными глазами, – Скай, я просто хочу, чтобы ты был счастлив. – Но я не смогу быть счастливым, если ты будешь пытаться подогнать меня под свои стандарты. – Боже, да я и не хочу этого! Те мои слова про непоколебимость… Те слова были просто моей глупой попыткой сделать хоть что-то. Я часто так делаю: говорю вещи из-за чистого непонимания, что сказать ещё. Приятель, я знаю, что тебе тяжело, знаю, что просто не получается оставаться сильным. С тобой столько всего случилось, столько кошмарных событий, что с моей стороны было бы жестокостью и лицемерием говорить про стойкость. Ты уже так хорошо справляешься, но я не требую от тебя постоянно оставаться сильным, – Сильва тяжело вздыхает, восстанавливая сбившееся дыхание, а потом тише добавляет: – Я не могу поверить, что ты мог погибнуть, думая, что я считаю тебя слабым… – Ты просто… – Скай опять борется с расшатанными нервами, но дрожащим голосом говорит: – Ты просто так сказал, и я не могу перестать думать об этом. У меня не получается быть готовым ко всему, просто не получается. Я пытаюсь прийти в норму, приспособиться, а потом… Потом вновь происходит что-то, о чём я и подумать не мог. Парень не знает, что именно он имеет в виду: смерть Андреаса или уход Блум. Кажется, он уже так запутался в себе и в нескончаемом горе, что не может говорить о чём-то одном. – Ты не виноват, ясно? Ни в чём, что произошло, нет твоей вины, – Сильва подходит ещё ближе и оказывается совсем близко. Скай не может отвести взгляда от родных глаз, – ты делаешь всё, что можешь, просто так бывает. Жизнь несправедлива и жестока, сынок, иногда она выкидывает трюки, от которых ты долго не можешь оправиться. Я хочу, чтобы ты помнил, что его смерть… – …Не моя вина, Сол, я знаю. Это был выбор, и я выбрал тебя. – И я никогда не буду достоин этого выбора, – Сол грустно улыбается, – никогда, но я слишком долго вёл себя эгоистично, потому и не могу всё бросить, Скай. Я снова прошу у тебя прощения, но сам себя за такое никогда не прощу: я был нужен тебе, ты мог бы не стоять сейчас передо мной, а я тебя не спас. Не знаю, как бы я жил без тебя, потому что я слишком долго забывал, что твоё благополучие – моя главная цель. Мне жаль, что в очередной раз мне нужно удариться головой о напугавший меня инцидент, чтобы открыть наконец глаза. Я хочу всё исправить, прошу, разреши мне всё исправить. Скай думает, что может замертво сейчас упасть на влажную траву под ногами. Он так устал, так измождён, что некоторые вдохи он делает через боль. Парень знает, что Сол ему нужен. Всегда будет нужен, и он всегда будет выбирать именно его, потому что они семья. Но, вновь разбивая все свои мечты о покое, он натыкается на никуда не ушедшую обиду и говорит: – Я хочу. Очень хочу попытаться наладить всё, но я не могу, – Скай, отчаявшись, запускает пальцы в волосы и больно оттягивает. Мысль о том, что его поведение и слова детские, теряется в мириадах других, – я ведь не могу забыть, но мне так хочется. Мне так сильно больно, я не понимаю, почему всё это случилось, почему с ней так случилось, но я просто не могу начать об этом говорить. – И не надо, Скай. Отец наконец касается парня и осторожно убирает его руки от головы. Свои ладони мужчина кладёт на плечи Ская и крепко сжимает, давая понять, что он рядом. Сол собирается с мыслями и заканчивает свою фразу: – Не делай ничего через силу. Я лишь прошу дать мне шанс, попытаться дать мне возможность заслужить твоё доверие вновь. Я буду ждать, сколько потребуется, всегда буду ждать. И Скай даёт себе обещание попытаться.

Царство Тьмы.

Пленяющие языки пламени танцуют в кромешной темноте, обволакивая звуком полыхания всё неохватное пространство. Необъяснимое желание коснуться огня навязчивой мыслью заполняет все уголки её разума, заменяя реальные воспоминания и нужды. Она не ощущает своего тела, не видит конечностей, но заворожённо протягивает ладонь. Оглушающие вспышки рвут её барабанные перепонки, и она с титаническими усилиями пытается разглядеть замыленные картинки, будто печатающиеся на внутренних сторонах её век в настоящем времени. Единственное, что можно чётко и безошибочно определить – это пламя. По большей части это не события или объекты, а чувство. Именно в единственном числе, оно сопровождает каждый последующий всполох огня, с каждым разом заставляя её дышать всё чаще и чаще. Незнакомое, непонятное, но уже такое манящее, тянущее ощущение в груди нарастает, когда она наблюдает за перемещением горячих язычков. Где–то на задворках сознания слышится едва различимый шёпот, говорящий, что она видит что–то важное, что–то, что необходимо объяснить, но любые рациональные мысли заменяет нерациональное притяжение будто не к самому пламени, а к кому–то живому. И этот кто–то или что–то теперь кажется ей таким знакомым, будто она всегда знала его. Всё слишком сумбурно. Это ощущение длится одновременно и секунду, и несколько часов, но уже берёт её мысли в заложники. Она пытается бороться, отвоевать свою свободу и разорвать тягу к кому–то бестелесному, но битва становится проигранной, так и не начавшись. Треск, крики и пожирающий всё вокруг жар зацикливают на себе её внимание. Паника начинает завладевать ею, пока она не может избавиться от постоянного звона в ушах, и фея огня чувствует поглощающее всё её тело пламя. Блум резко поднимается в сидячее положение и плотная ткань безразлично падает на каменный пол. Дыхание сбившееся, лоб покрывает липкая испарина, а сердце отбивает бешеный ритм где–то в районе саднящего горла. Девушка зажмуривается на несколько мгновений, силясь то ли вспомнить события кошмара, то ли прогнать остатки страха перед отсутствием контроля. Опуская ноги с неудобной лежанки, Блум замечает горящий в середине холодной комнаты костёр и чувствует, как непонимание происходящего вновь пугает её. Ладонь и кончики пальцев начинает покалывать в знакомом импульсе, но в этот раз импульс этот возник без её приказа. Фея пытается выровнять дыхание, успокоить сошедшее с ума сердце, но получается ничтожно плохо, потому что руки уже обдаёт приятным жаром, который всегда был её верным другом. Блум не хочет этого, она сжимает кулаки мёртвой хваткой, стараясь остановить не слушающую её магию. Ей нельзя терять контроль. Девушке не хочется думать о том, что это лишь начало и что так спокойно всё проходит только в этот раз, но сила всё–таки медленно возвращается в её подчинение. Постепенно огонь внутри неё успокаивается и перестаёт угрожать вырваться наружу, оставляя после себя на поверхности лишь остатки того тянущего чувства. – Что–то случилось? – из оцепенения Блум вырывает аккуратный голос, доносящийся с другого конца комнаты. Марион сидит прямо напротив неё, их разделяет тот самый костёр. Женщина, её, чёрт возьми, мать, обеспокоенно смотрит в её лихорадочно метущиеся глаза. Смотрит так, будто это ей знакомо: тот же пылающий огонь, тот же уставший взгляд и та же тревожность, переполняющая душу. Девушке кажется, что Марион видит в ней собственное отражение. – Как ты потеряла контроль? – выпаливает Блум, не волнуясь о бестактности вопроса. Ей плевать, что это не то, что спрашивают в таких ситуациях. Кто–то вообще был в таких ситуациях?! Фее было страшно. После слов Себастьяна и теперь, когда та самая потеря самоконтроля, кажется, начала проявлять себя. Ей нужны были ответы и прямо сейчас. – Предательство. Всё случилось из–за предательства, – Марион не стала тянуть, не стала возмущаться её сильному напору. Она видела, какой напуганной выглядела Блум, потому быстро сориентировалась в ответе, – увы, со стороны близкого к нам с твоим отцом человека. Я этого не ожидала, потому я теперь здесь. Её голос был наполнен то ли злостью, то ли горечью, то ли всем вместе. Женщина смотрела прямо на фею огня, не сводя взгляда. Она ни с кем не говорила уже долгие годы, а уж о разговоре с дочерью не могла и мечтать. Для неё всё происходящее тоже было похоже на чудо. – Кто он? Что с ним случилось? – нетерпеливо задаёт вопросы Блум, желая добраться до сути, узнать как можно больше информации. Трепет от встречи с матерью продолжал колыхаться в её груди, но после туманного сна всё её сознание заполнил раздражающий и леденящий страх. Она видит не члена своей семьи, а человека с ответами, – не молчи! Мне нужно знать всё! – Это долгая история, – спешит ответить она, всё же немного смутившись давлению Блум. Это неудивительно и объяснимо, они обе это знают. Марион хочет ответить, но пока у них не было времени на полный рассказ, – позже его казнили. Он умер в драконьем пламени. Слова пугают девушку ещё больше. – Его убила ты? – громким шёпотом спрашивает фея, боясь услышать ответ. – Нет, Блум, – женщина отрицательно мотает головой. Блум могла бы побеспокоиться из–за её возможной обиды на оскорбительный вопрос, но сейчас она была сосредоточена на другом, – раньше это силой владели не только феи. Но и… – … Драконы? — глаза Блум расширяются в удивлении. У неё были предположения и теории на этот счёт, но услышать такое в реальности – другое дело. Феи, принцессы, рыцари и драконы – все сказочные персонажи из книжек, которые она брала в библиотеке на углу их района, сошли со страниц и превратились в её настоящее. Девушка удивилась скорее подтверждению своих мыслей, чем невозможностью существования огромных ящеров с крыльями, дышащих пламенем. – Подожди… – она немного хмурится и натягивает упавшее одеяло обратно на плечи. Рассказ матери был логичным и правдоподобным, но ей не хватало одной детали. Возможно, она не была слишком важной, ведь тот человек был убит, но Блум не могла справиться с собой: – Как звали того человека? Марион вздыхает и с затаённым гневом и обидой, которые копились в ней вот уже тысячу лет, отвечает: – Даркар. Лорд Даркар.

Даймонд Хилл

Это ведь нормально: чувствовать, будто всё произошедшее – страшный сон? Будто всё, что случилось днём ранее – иллюзорный мир её нестабильного воображения, но не самая настоящая реальность. Стелле так было бы легче, но у неё нет иного выбора, кроме как принять то, что действительно произошло. Девушка нервно, в несвойственной ей манере, из раза в раз проводит пальцами по листу бумаги с написанными на нём двумя именами и адресом. Ей кажется, что эти женские имена сами собой теперь высечены на её сердце. Она заучила их наизусть, потому что это единственное, что ей осталось. Медленно барьер становился ближе к ней, и сомнения разбивались о неизбежность предстоящего. Уже завтра пост директора будет занимать другой, незнакомый никому из них человек, и Стелла не могла пока даже предположить, появится ли у неё возможность покинуть школу в ближайшее время. Алфея претерпевала глобальные изменения, и принцесса должна будет под них подстроиться, как бы тяжело ей не было иногда не видеть знакомую женщину за директорским столом. Почему нельзя просто взять и поставить мир вокруг неё на паузу? Заморозить все проблемы и новости, остановить бешено несущийся круговорот жизни и просто подышать? Острые мечи один за другим вонзались в её ничем не прикрытую спину, но Стелла не могла вымолвить ни одного жалкого протеста. Казалось, вселенная уже решила за неё, сколько ей нужно страдать, когда ей нужно страдать. Её выводила необходимость подчиняться злому року, но теперь у неё, видимо, не было другой возможности. Как бы отчаянно она не боролась, как бы сильно не сопротивлялась. Принцесса ненавидела это признавать, но правда была в том, что она – обычный подросток. Упрямый, бунтующий, временами глупый подросток, которому иногда хотелось просто веселиться с друзьями и с нетерпением ждать будущей жизни и перспектив. Стелла смирилась, причём уже довольно давно, что, будучи наследницей престола, ей не суждено оставаться маленькой капризной девочкой слишком долго. Она должна была вырасти. Она выросла, но в руках держит не документ с прописанными налогами, а последнюю вещь, за которую боролся её близкий человек. Подруга, смерть которой Стелле придётся пережить. Их встреча случилась именно на этом месте или чуть дальше? Это странно, но эти воспоминания покрылись слоем раздражающей пыли, будто были созданы десятки лет назад. Они были здесь с Беатрикс даже не год назад, а совсем недавно. Стелла с горечью осматривает тень огромной кроны величественного дерева, зелёную траву под ногами, и заставляет себя вспомнить. Вспомнить её собственное настроение в тот день, презрительный взгляд в сторону ищущей ответы помощницы Розалинды и слова, адресованные той, кого Стелле со слезами бы хотелось выкинуть из головы вместе с её всегда такими верными репликами и понимающими глазами. Забыть, будто Беатрикс не забирала огромную часть сердца принцессы Солярии и никогда больше не смогла бы вернуть её обратно. Так было бы проще, было бы спокойнее. Но разве поступила бы Стелла честно по отношению к фее воздуха, что так стремительно стала частью её мира? В этот раз магический барьер отпускает её с миром, без выжигающей все её внутренности боли. Ей почти хочется вернуться в то время, когда та боль была. Следуя тропинке, ведущей к мельнице, принцесса старается не слишком зацикливаться на бушующих в голове мыслях. Старается игнорировать тени, мерещащиеся ей то тут, то там, и которые жестоко сверкают рыжеватыми волосами. Оказавшись совсем рядом со зданием, простоявшим на этом месте, кажется, много лет, фея хватается за шершавую ручку двери. Она делает глубокий вдох, задерживаясь взглядом на буквах в адресе, который может быть местом жительства кровной семьи Беатрикс. Коря себя за трусость и нерешительность, Стелла выдыхает и проходит прямиком в магический портал. Стелла с осторожностью смотрит по сторонам, неуверенная в безопасности здешних мест. Мрачность и даже тоскливость виднеющегося вдалеке дома наводят на самые пугающие мысли, а в особенности на одну единственную: жизнь живших здесь людей давно уничтожена. Взор принцессы застилают собственные надвигающиеся слёзы. Она с трудом разглядывает подобия на адресные таблички на стенах сооружений и быстрым шагом продвигается к нужной ей точке. Дом с едва заметной надписью, схожей с надписью на листе в её руках, почти разбивает все надежды Стеллы. Здание не выглядит так, будто здесь жил кто–то даже за последние десять лет. Дикий плющ, взявший стены в свои заложники, кажется ей кошмарным злодеем, отделившим её от желанного последнего испытания. Фея разглядывает отсутствие стёкол, лежащую на земле и гниющую изгородь, прилегающую к дому землю, покрытую сломанным хламом. Стелла поджимает губы, сдерживая горячие слёзы. Что, если вещь, за которую Беатрикс сражалась и лгала, оказалась неправдой? Что, если люди, о которых фея воздуха рассказала ей с самой тёплой улыбкой на свете, банально здесь не живут? Что, если возможность, которую принцесса лелеяла внутри себя, закончить дело несносной рыжей девушки и оправдать то, на что она пошла ради исполнения этого дела, рассыпалась в лунную пыль? Это нелогично, но она хранит надежду на чудо. На волшебство, которое в одну секунду переместит в этот жуткий дом девушек с именами, которые выписаны Себастьяном на листе бумаги. Стелла с силой душит тревогу, сдавливающую её грудь. Поднявшийся на открытой местности ветер толкает девушку в спину, ближе к входной двери. Словно героиня мультипликационной сказки, этот жест стихии кажется ей намёком, поощрением к тому, за чем она сюда добиралась. И действительно: она пришла сюда не просто так, а с чёткой целью, которую должна была воплотить в жизнь. Решительно вздыхая и пресекая любые попытки истерики захватить её разум, Стелла поднимает руку и совершает самое глупое действие: стучит в дверь дома, с другой стороны которого буквально проделана дыра. Дерево скрипит под её несильными ударами, грозя обвалиться прямо на неё. Принцесса ждёт. Стоит посреди уничтоженной деревни, около живущего на последнем издыхании дома, и ждёт какого–угодно признака того, что здесь есть хоть кто–то. Стелла не слышит ни тихих шагов внутри, ни приглашений войти. Кровавые ведьмы не выбегают из–за соседнего угла и мучительно не убивают её, маленькую не думающую фею света. Не следует никакой реакции. Но она, будучи известной упрямицей, храбрится и решается на другой абсурдный поступок: хватается за ручку и толкает дверь, которая, естественно, не заперта. Её обдаёт обжигающим холодом, который можно почувствовать лишь на кладбищах рядом с самыми запущенными могилами. Щёки начинает покалывать от ледяного сквозняка, поселившегося в этом доме, наверное, уже давно. Стелла чувствует себя неуютно, неправильно. Ей становится здесь страшно. Единственное, что останавливает её от побега обратно в Алфею, это огромное чувство долга перед Беатрикс и желание узнать, в какой семье могла вырасти фея воздуха, если бы не случилось то, что случилось. Принцесса проходит дальше по коридору и слышит хруст стекла под ногами. Взгляд цепляется за одну из тумб, стоящую у стены и на которой среди всего хаоса виднеются рамки. Девушка, гонимая любопытством, быстро добирается до столешницы и хватает в руки первую попавшуюся фотографию. На ней не видно ни лиц, ни силуэтов. Она полностью покрыта гигантским слоем пыли, растущим с каждым годом в геометрической прогрессии. Стелла, сдерживая отвращение и необъяснимую тоску, проводит пальцем по поверхности. Мужчина и женщина, оба излучающие какую–то величественную мощь, смотрят на принцессу Солярии своими когда–то искрящимися глазами. Она узнаёт в них биологических родителей Беатрикс, которая, словно самая настоящая копия, была на них похожа. На отца в особенности, остротой своих глаз и лукавой ухмылкой, какую часто можно было поймать на лице хитрой феи воздуха. Рядом со взрослыми Стелла видит двух маленьких девочек, видимо, тех самых Д’Арси и Изабель, бумагу с чьими именами она до сих пор сминала в руках. Сложись история иначе, Беатрикс называла бы себя Дэниелс, и в этот момент принцесса, возможно, видела бы на фото рыжеволосую девушку. Дочь и сестру, выросшую в любящей семье, а не в атмосфере подготовки революции Розалинды. Стелле хотелось бы, чтобы так всё и произошло. Она знала, как сильно подруга любила Андреаса, но она заслуживала вырасти так, как планировали эти мужчина и женщина: счастливо. По холодной щеке медленно катится одинокая слеза, оставляя за собой выжженную полосу. Фея света не смахивает, не стирает её по привычке, выработанной за много лет жизни при дворе. С Беатрикс она могла плакать и не бояться осуждения. Могла обрыдаться, но остаться самой собой, Стеллой, а не сильной принцессой, на которую давили мать и миллионы жителей Солярии. Обычной девушкой со сломленной судьбой, к которой фея воздуха не испытывала жалости, но прекрасно понимала. Пусть она будет биться в истерике от нескончаемого горя, но она останется честной перед той, кто смогла быть честной с ней самой. Возможно, им суждено было найти друг друга, но остаться – увы, нет. Принцесса кладёт и фотографию, и письмо, и записку Себастьяна на тумбу с запылёнными рамками и сломанными безделушками. Она зажмуривается, силясь сдержать бесконтрольный всхлип. Кажется, сердце буквально вырвется из груди от этой душераздирающей боли, от осколков, которое оно после себя оставит. Кажется, она может погибнуть от этого яда под названием «Если бы всё было по–другому…» Стелла не готова и не хочет быть готовой к тому, чтобы отпустить. Отпустить вечера и разговоры, проговорённые шёпотом во мраке коридоров Алфеи. Ей столько хотелось сказать, столько показать, но ей уже никогда не представится шанс. Как бы отчаянно она не боролась, как бы сильно не сопротивлялась. Она должна принять эту боль и жить с ней, как со старой подругой. Хранить память и чувства, которым не дали время. Принцесса покидает дом вместе с разрушенными мечтами семьи Дэниелсов, всё же надеясь на получение адресатом её прощального послания.

Лес неподалеку от академии Дарт

Изабель нервно ходит из сторону в сторону, обняв себя за плечи, и ожидая роковой встречи с младшей сестрой, которую никогда не видела, но страстно желала узнать: взять её за руку, крепко прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, что они снова все вместе и ничто или никто не сможет их разлучить. Она мечтала вновь возродить их семью, склеив острые осколки из разбитых душ, и найти покой и радость, которые всё никак не желали задерживаться в её сердце. Девушка поднесла руку к губам и начала грызть ноготь, когда услышала резкий голос Д’Арси: – Перестань. Иззи повернулась, посмотрев на сидящую на ступеньках сестру, и едва слышно произнесла: – Прости, я волнуюсь. Д’Арси кивнула и ответила: – Я тоже. Мужчина, прислонившийся к стене, громко усмехнулся. – Не стоит волноваться, Тень выполнит приказ, – и только слова успели сорваться с его губ, как в середине тёмной комнаты появилась человеческая фигура, наполненная трепещущей чёрной материей. На руках, или лучше сказать, их подобии, он держал маленькое тело девушки, чьи волосы медного оттенка свисали, почти касаясь пола, и двигались в такт его медленным шагам. Он положил девушку на широкий стол рядом с острым клинком, которым Гриффин пыталась заколоть Дрого, и отошёл к стене, покачиваясь на почти прозрачных ногах. – Пора начинать, – торжественно произнёс ведьмак и поставил чашу на стол. Он взял со стола кинжал и, указав поочерёдно на сестёр, сказал: – Нужна кровь каждой из вас, потому что вы несёте в себе удивительную и уникальную силу, способную вернуть Беатрикс к жизни. Девушки переглянулись, и, утвердительно кивнув, подошли к мужчине. Д’Арси взяла кинжал и, взяв протянутую Изабель ладонь, сделала глубокий порез: кровь мгновенно наполнила собой пясть и девушка поднесла руку к граалю, наблюдая, как тяжёлые капли заполняют собой дно чаши. Забрав клинок из рук сестры, девушка повторила действия, и кровь Д’Арси смешалась с её, передавая свою силу и энергию. Ведьмак подошёл к Тени и медленно произнёс: – Пришло время обрести свободу, – Тень поклонился и исчез, оставляя после себя едва заметную, трепещущую и парящую в воздухе искру от Пламени Дракона; свет от искры был настолько ярок, что смог осветить всё подземелье. Мужчина взял недостающий элемент в руку, и опустил его в чашу с кровью – яркое пламя красного цвета зажглось внутри грааля, отбрасывая тени на сосредоточенные лица сестёр Дэниелс. Дрого осторожно взял Изабель за руку и обхватил рукоять клинка, чуть улыбаясь и побуждая лёгкий румянец появиться на её щеках; она опустила глаза и чуть отошла, избегая взгляда сестры. Ведьмак опускает холодное лезвие клинка прямо в горячую кровь, напитывая его силой, способной по тонкой, извилистой дорожке привести душу Беатрикс обратно к телу, вернув из царства тьмы. Он смотрит, как сталь из светлой, превращается в тёмно красную, и достаёт кинжал, крепко сжимая его в руке. Подходит к столу и, не задумываясь ни на секунду, резко ударяет по холодному телу, вгоняя клинок прямо в сердце. Девушки вздрагивают от неожиданности и переглядываются, не зная, чего ожидать дальше; мужчина вытаскивает клинок и убирает его за спину, скрестив руки и чуть прищурившись, наблюдая за младшей девушкой. Она не двигается, продолжая спокойно лежать на деревянной поверхности ветхого стола. Изабель недолго думая, подходит к младшей сестре и, гладит её по волосам, переливающимся медью. Губы девушки плотно сжаты и отдают синевой, пока кожа, наоборот, бледна как благородный алебастр. Секунды перетекают в минуты, но ничего не происходит. Иззи сжимает ладони в кулаки и чувствует, как волнение осторожно подкрадывается к ней, готовясь напасть в самый неожиданный момент. Напряжение в воздухе нарастает и Д’Арси понимает, что должна сделать: подойдя к Иззи, она осторожно кладёт ладонь на её предплечье, и мягко произносит «успокойся, всё будет хорошо». Девушка расслабляется, ощущая на плечах неосязаемое и лёгкое спокойствие, сотканное специально для неё и, не размыкая губ, отвечает «спасибо». Громкое дыхание прорезает воздух и девушки опускают взгляды на Беатрикс: её дыхание вновь наполняет грудную клетку, поднимая и опуская, губы приобретают розоватый оттенок, а кожа чуть темнеет, наполняясь цветом жизни. Она медленно открывает глаза и смотрит прямо перед собой, но Изабель и Д’Арси успевают заметить странную особенность. В глазах Беатрикс горит чёрное пламя.