Путь шиноби освещается звездами

Глава 3 Человек посреди тропы В полудреме людям видятся образы из их повседневности. Интересный эффект получается при сочетании дремлющего разума и оживленного воображения. Человек понимает, что образы не подлинные, но живо готов отвечать им, если они задают вопросы, или идти, если они зовут за собой. Каоре виделись мама и папа. Должно быть, сейчас семья собирается к ужину, поэтому ей виделось, как они все вместе сидят за столом в уютной бирюзово-голубой гостиной. Она не видела их лиц, но чувствовала, что мама устала (в последнее время она часто бывала уставшей), а папа сосредоточен на происходящем в правительственном доме и готовится высказаться относительно этого. Несмотря на то, что он всегда был по одну сторону берега, а они с матерью по другую, Каора знала, что мама любит отца. Ее выдали замуж за богатого и перспективного наследника семьи Мацумото, чей род являлся древнейшими и крупнейшими феодалами Страны Огня. Привыкшая жить в роскоши среди интеллектуальной элиты, Аими Ямада, ныне Госпожа Мацумото, вскоре приноровилась к роли хозяйки в родовом поместье мужа и принялась наращивать связи в высшей знати Огня, с чем отлично справляется и по сей день. Имя Аими означает «красота любви», а род «Ямада» переводится как «горное рисовое поле». Каоре очень нравились рисовые колосья, вышитые на нарядах матери: три колоса на фоне розовато-персикового круга - солнца, которое дает силу рисовым росткам, которые, в свою очередь, служат пищей для народа Огня. Ее никогда не обижали эгоистичные размышления супруга, а Лорд, если и не признавал, что жена умнее его, то неосознанно чувствовал это и уважал (любил) ее за эту неосязаемую силу. Словом, родители Каоры принимали друг друга такими, какие они есть и даже по-своему были счастливы. Сама же Каора думала, что не относится к числу женщин, которые способны на любовь к мужчине. Многие из мужчин нравились ей. Образованием дочери занималась мать, а значит, оно было первоклассным. Когда миссис Полсон начала замечать, что воспитанница проявляет интерес к естественным наукам, она уведомила об этом Госпожу Мацумото и вскоре специально для Каоры в столицу прибыл английский профессор антропологии, который должен был учить Каору естествознанию. Лет ему было за семьдесят, выглядел он чуть за шестьдесят, но глазам его всегда было двадцать с небольшим: они неизменно светились интересом ко всему окружающему, словно он впервые видит мир, а еще временами взгляд его становился смущенным, совсем как у какого-то мальчишки… Он приезжал в поместье каждую весну и оставался на три месяца. Затем, с наступлением зеленого и цветущего лета, покидал замок, чтобы вернуться следующей весной. Так продолжалось четыре года, а затем он перестал приезжать в связи с окончанием действия их соглашения с семьей Мацумото. Перестал приезжать, но обещал наносить дружеские визиты семейству, которые теперь стали невозможными из-за неспокойной обстановки в стране. Каора обнаружила, что вновь сидит в мягком английском кресле в фамильной библиотеке своего поместья. Эти кресла восхищали Каору своим удобством и красотой: спинка продолжалась по бокам, уютно отгораживая сидящего от свозняка и всего постороннего, а руки покоились в специальных вырезках... Ох, англичане! Это она еще не говорила о ткани, которой выполнено кресло, или об узорах, которые украшали его. Профессор, в жестком свете белого солнца казавшийся моложе на тридцать лет (или у Каоры просто испортилось зрение), стоял у окна и молчал. Высокий, тонкий, весь будто выточен острым лезвием. Кажется, они обсуждали особенности климата в южной части страны, но теперь оба они замолчали. -Каора Ямада. - неслышно проговорил профессор, не двигаясь. Темные волосы его (ему сто лет, чем он их красит?) слегка спадали на лоб. -Мацумото. - поправила его Каора. Он улыбнулся и совсем стал похож на мальчишку. -По имени Мацумото, но по крови, я полагаю, Ямада, - заговорчески проговорил он. Каора улыбнулась ему и тепло разливалось по ее сердцу как тогда, так и сейчас при воспоминании об этом. Этот разговор произошел около трех лет назад, в последний его приезд в Страну Огня. Это был один из немногих мужчин, которые нравились Каоре. И за которых… За которых она могла даже выйти замуж. На смену фамильной библиотеке с бардовыми стенами, залитыми оливково-белым солнцем, пришла гордость страны Огня- нескончаемый сизый великанский лес. Великанский, потому что некоторые из деревьев были настолько огромными, что разум человека не мог себе это вообразить. Серебристыми чертками в голове нарисовался образ юноши-ниндзя с наполовину закрытым лицом (да что, черт возьми, у него с лицом, что даже ниндзя скрывает это?..). Паренек стоял на ветке одного из деревьев твердо, как стоял бы на земле. Он только что бросил четыре сюрикена (многогранные лезвия в форме звездочек - оружие ниндзя) в бандита, что тащил Леди Каору по земле за ноги. Лезвия безжалостно врезались в его плоть и чудище завыло от настигшей его боли. Сюрикены врезались четко в цель, а ведь расстояние между ними и ниндзя было немалым. Ей снова девять лет, а мальчику ниндзя наверное не больше пятнадцати… Сколько лет ему сейчас? Наверное, двадцать восемь или чуть больше. Но это, конечно, если он до сих пор жив. Если судьба его оказалась не столь трагичной, как заверяла няня Полсон. Лес в закатном солнце резко исчез. Что-то толкнуло Каору вперед и она проснулась в экипаже, обшитом изнутри кремовой тканью, которая в вечернем туманном лесу казалась серой и холодной. Действительно, было прохладно. Даже очень. Каора сильнее укуталась в дорожную черную шаль-накидку. Повозка стояла… Но что произошло, черт побери? Она проспала почти весь день, ведь она не спала как следует ночью. Каоре было страшно. В запотевших окошках все было беловато-серым из-за тумана, но сквозь него можно было различить черные стволы деревьев, их паутинистые голые кроны. А вот каменистую тропинку сквозь этот туман было не видно… Если кто-то, кто-то явно недобрый, сейчас вытряхнет ее из повозки и потащит в лес, чтобы распотрошить ее внутренности в отместку за то, что экипаж оказался скудным на наживу, явится ли юноша-ниндзя с четырьмя смертоносными сюрикенами, чтобы снова спасти ее? А есть ли здесь вообще ниндзя?.. Она видела только двоих, но ниндзя ли это? Что, если их обманули, и Каору забрали вовсе не шиноби Листа, а кто-то другой? И сейчас настоящие шиноби явились в поместье с опозданием и мама вся трясется от ужаса? Кто тогда эти двое, что забрали ее из дома и ведут неизвестно куда?.. Нет, она видела свиток Хокаге Листа, который подписала ее мать. Она видела, как один из ниндзя вызвал огонь из своей же руки. Самозванцы на такое не способны. Кучер крикнул что-то в туман и, постояв с минуту, повозка снова тронулась в путь. Каора с облегчением закрыла глаза, как это обычно делает ее мать. Да, профессор, по крови все же Ямада. Ее вновь начал укачивать монотонный ритм экипажа, который своим изящными колесами, похожими на черную круглую оправу для очков, ехал вперед по извилистой тропе в толще великанского леса. В самом деле, кучер просто остановил повозку, чтобы исправить какие-то проблемы. Они ехали целый день, разумеется, повозку нужно было остановить, чтобы что-то исправить. Каора не знала, что конкретно надо было исправлять, но была уверена, что это нужно было сделать. Неумолимо наступала ночь. Каора знала, что и ночь она проведет в повозке. Умом она понимала, что отряд шиноби незримо шествует за ней в толще деревьев и настигнет любую опасность, прежде чем опасность сможет настигнуть ее, но сердце ее все равно сжалось, когда последние слабые теплые проблески солнца ушли с небосвода. Лес погрузился в темноту. *** Каора больше читала естественно-научную литературу, чем художественную, но в тех романах, что она прочла никто не уделял внимания времени, которое герои проводят в дороге. Как неудобно им спать, как затекает спина и то, что находится ниже нее - место, где господь разделил людей на две половины. И как, черт возьми, люди справляют нужду в дороге?! Всего этого она не знала бы, если бы сама не путешествовала так часто. Она знала, что и леди, и джентельмен могут справлять нужду самостоятельно и для этого человеколюбивые изобретатели придумали все дорожные приспособления. Разве что, леди это делать было сложнее… Сейчас ей нужно было вылить следы преступления закона этикета в лесную землю, что она и собиралась сделать. Потом она планировала постоять возле кучера и потрепать языком с единственной только целью - размять свою спину и то, что ниже ее. Постучав по передней стенке экипажа, она ждала, когда кучер остановит лошадей. Повозка замедлилась и встала совсем. Каора нетерпеливо отворила дверцу и начала переставлять ноги по маленьким изящным ступенькам экипажа. Ноги кололо тысячами иголочек и ныла спина, но леди Каоре было так хорошо от свежего ночного запаха леса и ощущения тишины и покоя, которое может дать только ночь, что она не замечала усталости своего тела. Стеклянный фонарь на кучерском сиденье прорезал черноту ночи оранжевым светом, окрашивая лес сначала в огненно-рыжий оттенок, а чем дальше от источника света, тем более синими становились лес и тропинка, пока не превращались в нечто черное и непроглядное. Онемевшими и остекленевшими ногами Каора прошла к обочине грунтовой тропы и завершила свое дело. Медленно дойдя до повозки, бросила в нее то, что только что опорожнила, и хотела было направиться к кучеру, как внезапно остолбенела от ужаса посреди тропы. Не слишком далеко от повозки - там, где синий оттенок переходит в черный и где деревья теряют свои очертания, - стояла фигура, сильно напоминавшую человеческую. Будто человек этот набросил на себя балахон, которые обычно носят нищие. Ну, или люди, которые не хотят чтобы их узнали… -Эй, дружище, уйди-ка с дороги! - не слишком твердым голосом крикнул старый кучер, видно, он тоже боялся и от этого Каоре стало еще страшнее. Ей следовало бы забраться поскорее в экипаж и захлопнуть дверцу. Следовало бы предоставить все это отряду шиноби, который (а есть ли он вообще?) следит за ними с высоты древесных крон, но от страха Каора не двигалась и только молилась про себя, чтобы фигура эта оказалось доброй и чтобы… Человек в балахоне пугающе шевельнулся. И движение это, как взмах крыла бабочки в океане, породило цунами. Поток чего-то очень сильного и разрушительного несся прямо на Каору, угрожающе раскурочивая на своем пути грунтовую тропу и, казалось, разрезая сам воздух. Время замедлилось, как и всегда, в ситуациях чрезвычайной опасности. Каора понимала, что вихрь, несущийся на нее, скорее всего, разорвет ее на куски, как разорвал и землю, по которой прошел. Ее тело уже приготовилось встретить смертельный удар. Живот сжался и зажмурились глаза в мучительном ожидании, которое казалось слишком долгим, хотя длилось меньше секунды. Но… Ничего разрушительного не последовало. Она по прежнему была жива, руки и голова были при ней и угрожающая сила, что надвигалась на нее, казалось, исчезла… Она распахнула глаза и увидела перед собой плащ шиноби. Шиноби стоял к ней спиной. Стоял в позе человека, который только что щитом отразил вражеский удар, но никакого щита не было у него в руках. Он, должно быть, отразил удар своими руками и силой, что была в них. Кучерский фонарь оранжевым светом выхватывал его очертания. Шиноби поднял голову и она увидела серую (пепельную?) копну волос. Он чуть развернул голову назад и она увидела, что повязка Деревни Листа спущена, закрывая глаз. Он повернулся к ней на мгновение, чтобы удостовериться в том, жива ли она, и лицо его было закрыто черной (синей?.) маской ниже глаз. О, Боже. Значит, судьба оказалось милосердной… Отчаянные молитвы ее детского сердца оказались не напрасными.