Путь шиноби освещается звездами

Два юноши Во-первых, копирующий шиноби все таки пришел в себя! Во-вторых, он отклонил предложение Леди Каоры о встрече (предназначавшейся лишь для засвидетельствования почтения, разумеется). Этого она не ожидала, но обо всем по порядку. Шиноби приходили во дворец, чтобы засвидетельствовать почтение новоприбывшей гостье. Среди них были ниндзя разных возрастов и кланов, по большей части все из них были одеты одинаково - в форму шиноби Листа, но каждый и каждая в ней выглядел_а совершенно по-разному. Ей запомнился привлекательный черноволосый паренек со скучающим взглядом - Шикамару из клана Нара, грузный, добрый и улыбчивый простак - Чоуджи из клана Акимичи, кроткая и постоянно смущенная куноичи с глазами цвета бледной лаванды - Хината из клана Хьюга. Клан последней куноичи владел силой, похожей на силу Шарингана Учих, но глаза клана Хьюга носили название «Бьякуган» и имели несколько больше возможностей. Как объяснила Сакура, «Бьякуган» видит количество и цвет чакры в теле каждого шиноби и позволяет смотреть сквозь предметы. Да, каждый день Каоры теперь равняется новому открытию. Когда куноичи из клана Хьюга выходила из помещения, где находились Каора и Сакура-чан, она столкнулась с юношей (он был весь будто в солнечных лучах), при виде которого на лице Сакуры запрыгали солнечные зайчики, - Наруто-Куном. Куноичи смущенно поприветствовала его, покраснела и дольше положенного проводила прозрачно-лавандовыми глазами. Коноха гораздо интереснее, чем я предполагала. Наруто говорил юношеским хрипловатым голосом, много жестикулировал и смеялся. Он полностью оправдывал свое прозвище - «шумный ниндзя». По его добродушному юному лицу нельзя было догадаться о страшной истории его рождения - сразу после того, как он родился, дух Девятихвостого лиса убил его родителей и был заточен в его собственном теле. Только полосы в форме хищных усов на скулах и щеках (свидетельство о присутствии в нем лисьей демонической чакры) отличали его от других. Хотя Хината Хьюга, способная видеть чакру шиноби, оспорила бы, что полосы - единственное, что его отличает. Вообще Хината Хьюга могла многое рассказать о Наруто, как показалось Каоре. Коноха ГОРАЗДО интереснее, чем я предполагала! Наруто верил в каждого человека, которого встречал на своем пути и, находясь рядом с ним, хотелось быть еще лучше, чем ты есть. Он сразу расположил к себе Леди Каору и через пару минут они уже представить не могли, что когда-то друг друга не знали. Каора почти сразу привыкла, что в конце практически каждой своей фразы Наруто добавляет слово-паразит «даттебайо», заметила, что он активно жестикулирует и сделала вывод, что лучше держаться от него на небольшом расстоянии. Есть люди, которые просто являются хорошими людьми. Не могу этого объяснить. Троица новоиспеченных приятелей без дела слонялась по узким деревянным коридорам дворца (многие элементы дворца Хокаге выполнены из дерева - память о Хашираме, первым Хокаге, владевшим древесной техникой), пока от скуки не забрела в библиотеку и не осела там. Как и полагается молодым людям, они безуспешно сдерживали нервный хохот и очень много разговаривали, хотя потом и не помнили о чем. «Даттебайо!», «Ты права, даттебайо!», - эхом звучало в библиотечных стеллажах. Спустя какое-то время Каора выхватила понравившуюся ей книгу с полки, что находилась рядом с их креслами, и принялась лениво практиковаться в чтении и интерпретации сложных иероглифов Огня, оставив солнечного юношу и куноичи, от которой отражался его свет, друг другу. Библиотека была больше той, что находилась в поместье Мацумото. Она была выполнена в сдержанных серых, бардовых и зеленых тонах. Только сейчас Каора заметила, какая она маленькая по сравнению со стеллажами, устремляющимися вверх. До потолка наверное простиралось штук семь таких Леди Каор в полный рост, если не больше. Она старалась не слушать о чем говорят Сакура и Наруто, отошедшие за ближайший к ней стеллаж. Но невольно (совершенно не намеренно!) различала хрипловатые обрывки фраз, которые произносил солнечный шиноби. «Саске», «запрещенная техника перемещения в пространстве», «Генджицу». Генджицу! Значит, говорит про мерзавца, который проклял Какаши. «Саске-кун» - розово-сизый, приглушенный голос Сакуры. Ее выдох. «Сакура-чан»- хриплый солнечный голос. «Темные техники?..» - отчаянный шепот. Вероятно, темные техники - это приговор для шиноби. Вероятно, заносчивого красивого юношу звали Саске. Вероятно, он не безразличен этим двоим, хоть Каора и не понимала почему. Что общего может быть у его надменных, холодных глаз и их нежно-золотых лиц? Они вышли из-за стеллажа в пределы видимости Каоры. Сизо-изумрудные глаза Сакуры-чан были печальны, лицо ее стало серым. Наруто на мгновение перестал испускать солнечный свет. Она вся - будто подвешенная в воздухе одежда, из которой вытащили человека. О, нет. Отчего-то «Саске-кун» много значил для этой куноичи, раз разговоры о нем оставляют такие следы на ее твердом, несгибаемом лице. Солнечный юноша, весь из огня, занимает в сердце этой удивительной куноичи такое же место, что и темноглазый ниндзя-отшельник с девичьим лицом. Разница лишь в том, что первый поселяет на ее лице солнечные зайчики, а второй опустошает ее сизо-изумрудные глаза. ***

Обещан личный визит Первая неожиданная новость настигла Каору, когда она разглядывала себя в зеркале в своих просторных покоях. В салатовых стенах ее синее кимоно выглядело как диковинный инопланетный цветок в бамбуковой роще. Золотистый широкий пояс служил границей между бутоном (верхом) и стеблем (низом). Она занималась изучением своих японских сандалей - гэта, держащихся на ногах при помощи ремешков между первым и вторым пальцами стопы, когда слуга (вообще-то это служащий во дворце Хокаге, но в поместье, где выросла Каора, передачей посланий занимались слуги) принес весть от Хокаге: завтра в шесть вечера во дворце будет дан званый ужин в знак приветствия и почтения благородной гостьи Конохи. Будут приглашены представители всех кланов шиноби Листа. Вторую весть принесла ей Сакура-чан - она вынуждена отлучиться в лазарет при дворце Хокаге, потому что туда переведен важный пациент - копирующий ниндзя Какаши, к которому вернулось сознание(!!!). Каора так и осталась стоять посреди салатовых покоев, закрыв лицо руками. Она подошла к полкам с одеждой, где были разложены вещи из ее багажа, развернула свою теплую шаль, которая напомнила ей о карих глазах ее дорогой няни (пусть судьба будет милосердна к тебе, моя девочка) и достала из нее темно-синюю повязку с металлической гравировкой - символом Листа. Серебристые чертки вспыхивали перед глазами. Казалось, что тонкие цепочки звезд сияют за окном, однако звезды еще не проступили на сероватом вечернем небе. Принялась составлять записку, которую отправит в лазарет. Что если он даже не помнит меня? Какая разница. Я дочь Мацумото и хочу выразить признательность за его поступок. В конце концов он спас меня! Дважды. Содержание выходило то слишком сухим, то слишком любезным. Остановилась на среднем варианте - уважительно и без притязаний:

«Не знаю как выразить то, как я рада вашему выздоровлению. В ближайшее удобное для вас время я бы хотела засвидетельствовать свое почтение и выразить признательность за вашу самоотверженную помощь. Буду ждать ответа.

Леди Каора Мацумото-Ямада» Леди Каора знала, какое впечатление производила на людей. Это было видно по выражению их лиц и манере вести разговор в ее присутствии. Люди уважали ее за простоту и добродушие и восхищались ее острым умом и чувством юмора. Она знала, как могут блестеть ее изумрудные глаза и каким красивым может быть ее тонкое лицо, доставшееся ей от отца. Она не могла дождаться момента, когда сможет увидеть, какое впечатление произведет на невозмутимого копирующего шиноби Листа. Служащий дворца, молодой человек в традиционном наряде карамельного цвета, вернулся спустя, казалось, полчаса. Отказ. Вернее, «Какаши-сан признателен за неравнодушие и сочувствие и передает обещание нанести личный визит для знакомства». Отказ с обещанием «личного визита». Вот так. ***

Обещание исполнено. Для званого ужина было отведено одно из сотен салатовых помещений с полом, потолком и отделкой на стенах из темного дерева. Вообще в обстановке дворца Хокаге Каора чувствовала себя так, будто попала в древнюю японскую гравюру - так традиционно и канонично выглядело все вокруг. Увидев низкий длинный стол из темного дерева и подушечки, выполнявшие роль сидений, она вновь поймала себя на ощущении, будто все это нарисовано каким-то древним художником страны Огня. Появлявшихся гостей Хокаге, Сакура-чан и леди Каора встречали вместе. Визитеры кланялись леди Ямада, складывая руки вместе в знак уважения и Каора отвечала им тем же. Ужин проходил легко, обстановка была дружелюбная и все были в достаточно приподнятом настроении. Молодые юноши и леди смеялись над бедным Наруто-куном, который съел три порции рамена Ичираку и теперь устало облокотился на обе руки, будучи не в состоянии участвовать в беседе. Казалось, молодые люди знают друг друга с детства, а потому так просто и непринужденно смеются друг с другом и друг над другом. Каора поймала себя на мысли, что такого ни за что не могло произойти на званых ужинах в столице и околостоличных имениях. Ужины высокопоставленных семейств проходили в незримом напряжении и в страхе нарушить установленные нормы поведения в высоком обществе. Леди Каора чувствовала, как далеко она от всех этих солнечных юных лиц и что, как бы она не старалась, восполнить эту потерю уже не представляется возможным. За столом сидели высокие благородные представители клана Хьюга с лавандовыми глазами без зрачков - обладатели невероятного «Бьякугана», за которым по словам Хокаге охотятся все враги Конохи. Рядом с Наруто сидел мальчик приблизительно 12 лет - внук покойного третьего Хокаге, как рассказала ей Сакура-чан. Темноволосый озорной мальчик шептался о чем-то с Наруто-куном и смеялся золотистым раскатистым смехом, похожим на смех самого Наруто. Шумный ниндзя действительно был другом для всех младших ребят Конохи. Каора отметила высоких представителей клана Абураме в болотно-серых одеждах и темных круглых очках, какие иногда носили слепые. Но клан Абураме - не слепцы. Сакура сказала, что они обладают техниками контроля над насекомыми. На ужине были и родители Сакуры-чан, представители клана Харуно, но твердая сизоглазая куноичи была совсем не похожа на них ничем, кроме слегка уловимых черт лица. Но содержимое этих черт на лице Сакуры было совершенно другим. Каора сделала вывод, что ее любимая куноичи также далека от обоих своих родителей, как и Каора от своего остролицого отца. Леди Ямада чувствовала себя единственной посторонней на этом вечере, хотя шиноби и были доброжелательны и просты в обхождении с ней. Объяснить это можно было тем, что все они до единого - родились в стенах деревни и росли вместе. Вместе учились мастерству ниндзя и вместе выполняли опасные поручения деревни. По окончанию ужина взрослые разошлись первыми, окланявшись Леди Ямада. Юноши и молодые леди остались несколько подольше и смех их раздавался вплоть до звездного темного вечера. «Даттебайо!» - хрипловато, розово-сизый смех Сакуры, «Наруто-Кун!» - ее гневный голос. Скучающий, но все же смешливый взгляд высокого черноволосого приятного юноши - Шикамару из клана Нара. Видимо, они с Наруто были друзьям. Хината Хьюга, уходя, вновь задержала свои прозрачно-лавандовые глаза на солнечном юноше. Внезапно вошел служащий Хокаге и Сакура вынуждена была отлучиться в лазарет. Последние молодые гости ушли и Каора отправилась в соседние покои с книгой, бумагой и чернилами - очередная попытка освоить систему иероглифов. Ее покоями занимались слуги - очередная уборка. Здесь служит только юноши, заметила Каора. В ее английском поместье уборкой занимались слуги-девушки. Еще одно интересное отличие традиций Огня и англичан. Она поменяла свое роскошное синее кимоно на салатовое с цветочным японским узором. Синее кимоно подлежало чистке - она носила его уже третий день. Переодеваясь, она незаметно переложила повязку с символом Конохи в карман салатового кимоно. Каора рассчитывала встретить копирующего шиноби на ужине, но этого не произошло. Отчего-то она не хотела, чтобы эту повязку обнаружили у нее. Погрузившись в выведение сложных иероглифов (простые то она знала), она не сразу заметила юношу-слугу в раздвижных бамбуковых дверях: -К вам посетитель. За дверьми послышались шаги: частые, твердые - Сакуры-чан (она узнавала ее по шагам) и размеренные, однотонные - незнакомые. Незнакомые? «Я подожду вас и провожу. Долго лучше не разговаривать» - твердо, розово-сизо. «Подчиняюсь» - серебристо. Маленькая комната освещалась одной лишь мерцающей красноватой свечой, что стояла на низеньком столике, рядом с бумагой и раскрытой книгой из библиотеки. Сердце колотилось. В дверях появился новый силуэт - высокий, широкоплечий. На плечи ему был накинут черный плед - отголоски былой лихорадки не отпускали его. Одна рука была забинтована от кисти до локтя и подвязана к шее. Шею, нижнюю часть лица закрывало продолжение его верхней одежды - темно-синяя безрукавка, которую носили некоторые шиноби. Силуэт поднес свободную руку к груди и слегка поклонился. -Не мог допустить, чтобы вы пришли в лазарет. В состоянии, в котором я находился, нельзя представать перед леди вашего положения, - пепельные волосы падали на глаза, лицо, отбрасывая тени. Волосы казались еще гуще, чем были до этого. Каора ответила любезность вроде «благодарю за визит» или «рада вашему выздоровлению». А в голове серебристые вспышки и «Рин!», «Рин!», «Рин!». Он прошел в комнату, бросив взгляд на столик с ее записями, остановился у окна. Облокотился спиной о шкаф, стоящий в углу. Глаза с интересом направлены на нее. Один темный, другой вишнево-красный, через него полоска шрама, уползающая под маску. -Я тронут вашим неравнодушием. Благодарю за внимание, оказанное мне, - глаза прямо на нее. Боже, он лучше, чем она представляла. А она чего только ни представляла. Ноги сами обошли столик и подошли к нему. Глаза неотрывно следили за ней, он удивлен, должно быть. Виду не подал. -Это ваше, - достала темную повязку с металлической вставкой, протянула ему. Смотрел на нее, затем на повязку. Забрал, покрутил в руке: -Где вы обнаружили это? -Вы обронили в лесу. Когда… -Вот как? Ясно, - снова покрутил в руке, поднял глаза на нее, затем положил повязку в карман, - благодарю вас. Красный огонь выхватывает из темноты ровную линию его носа, подбородка. Темно-вишневый глаз освещается то огнем, то серебристой луной, смотрящей в узкое окно. «Как леди обживается во дворце?» - вопрос. Какой-то вежливый, учтивый ответ. Шаги Сакуры-чан за бамбуковыми дверьми. -Какаши-сенсею нужно в лазарет, - твердые, сизые слова. По лицу, покрытому непроглядной темной тканью, кажется, скользнула улыбка. «Не могу ее ослушаться» - говорили глаза. Улыбка тронула сначала скулы, нос затем линии губ: -Леди Ямада, значит. Интересно. Он тронулся с места, дошел до дверей, остановив шаг, обернулся, взмахнул волочившимся за ним пледом: -Надеюсь Леди Ямада не будет больше путешествовать одна по дремучим лесам, - он заговорчески посмотрел на нее, напомнил ее профессора антропологии, - можно снова наткнуться на разбойников, - улыбка остановилась на линии губ. Развернулся, исчез в темноте, покрываемый мантией-пледом. Будто его и не было. Оглушенная, она стояла посреди комнаты в красном свете огня. Что? «Рин!», «Рин!», «Рин!» Он помнит ее? Он помнит ее. Боже, он лучше всех.