Клинч

      – Разбудить его? – интересуется подросток, кивнув на спящего у стены Тэхёна.       Омега пришёл сегодня чуть раньше, сел у стены, ожидая начала тренировки, а в итоге не заметил и заснул под монотонные удары какого-то мужчины о кожаный мешок. С самого утра обязанности упали на плечи, придавив Кима к земле. Первую пару отменили, поэтому омега оставался дома, решив затеять генеральную уборку, а на учебу поехал в более менее приличном настроении, так как в квартире никого кроме него не было, и можно было спокойно послушать любимую музыку. К удивлению, в институте Тэхёна забивалы не встретили, будто куда-то испарились. Шатен смог спокойно отучиться, а после с лёгкой душой отправился на тренировку. И если сегодня более менее Тэхён смог отдохнуть, то вчера парень много работал, а спать лег ближе к двум часам ночи, так что говорить о хорошем самочувствии и не приходилось.       – Оставь, – Чонгук подходит ближе и присаживается на корточки, с осторожностью разглядывая омегу.       Через пару минут начнётся тренировка, половина ребят сейчас заседают в раздевалке, а другие расхаживают по залу. Чон смотрит на Чимина, который должен уже закончить индивидуалку, а после бросает ему закругляться.       Тэхён не был прямо уж лёгким, но занести его в раздевалку у тренера сил хватило. Альфа отправил всех присутствующих в зал, а парня уложил на пол рядом со шкафчиками, подкладывая под голову свою свёрнутую кофту.       Чонгук, если говорить на чистоту, не верит в успех Кима, даже в то, что этот парень останется через пару тренировок с ними, потому что там начнётся мордобитие, а это тяжело и физически, и морально. Каждый боксёр однажды проходил через боль, которую терпеть нет возможности. Плакали все, даже Чонгук в своё время. И он понятия не имеет, как будет вести себя омега – уступающий им по всем габаритам кроме пропорций тела. Конечно, в истории встречается не мало боксеров-омег, но случай зарождения нового один на миллион.       Чон, глядя на спящего парня, понимал, что не собирается воспринимать слова своего брата и как-то пытаться измениться по отношению к Тэхёну, потому что нужно проверить этого упертого барана на существование в нём твердого стержня.

***       – Тебя сегодня не было на тренировке. Где пропадал? – Чонгук заглядывает в холодильник, берёт оттуда тарелку с бутербродами и хмыкает, потому что больше на полках ничего нет, а есть не ему, так брату, нужно.       – Гулял.       Хосок знает, что факт существования его альфы злит Чона, но ничего с собой поделать не может.       Резко поставив тарелку на стол, альфа поднимает глаза на брата. Его взгляд настолько нечитаемый и тёмный, что сравним только со зловещей мглой. Но среди всей злости, если внимательнее присмотреться, можно найти пустоту. Эту пустоту нельзя ничем заполнить, Чонгук пытался. Он заливал её алкоголем, выкуривал сигаретами, заедал пиццей, пытался залечить страстью или заклеить любовью к близким, но остался ни с чем.       – Просто гулял? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты оставил этого ублюдка? – чуть ли не рычит Чон.       – Следи за словами, – Хосок, как и брат, в отца, терпения ноль целых ноль десятых. – И кто из вас ещё ублюдок.       Раздражаются оба, будто закипает вода в адском котле. Напряжение в комнате растет.       – Это ты так тонко намекаешь? – Чонгук голоса не повышает, никогда не кричал, в этом его особенность, но он одним взглядом любого к земле пригвоздит и мучиться заставит. Его тембр сводит с ума, крышу сносит и в огонь кидает. – Ты забыл, что он сделал?       – А ты забыл, кто был рядом со мной пять лет назад? Разве это был мой любимый брат? Где ты, Чонгук, когда мне так нужен? Тебя никогда рядом со мной не было и нет до сих пор. Ты бы хоть не позорился, молчал.       Хосок чувствует, как по щекам начинаю бежать соленые дорожки слёз. Он быстро смаргивает влагу, шмыгает носом и привычно делает глоток уже остывшего чая, который заварил ещё минут двадцать назад. Омега понимает, что в чем-то его брат прав, но бранить любимого им человека никогда никому не позволит, даже Чонгуку. Он поднимается с места и уже через пару секунд скрывается из вида. Уже в своей спальне Хосок раскрывает жёлтый чемодан и закидывает туда вещи, попутно растирая руками покрасневшие глаза. В горле стоит ком из-за накатившей истерики, омега громко мшыгает носом и застегивает чемодан с мыслями об оставшихся вещах, за которыми вернётся позже.       – Икигаи, куда ты собрался? – заметив уходящего брата, выходит в коридор Чонгук. Он складывает руки на груди и недовольно хмурит брови.       – Да какая тебе, нафиг, разница? Разве тебе не плевать, где я и с кем? Признайся, что думаешь только о своей жопе.       – Признаю, я ужасен, – раздражённо заявляет альфа.       Чонгук хочет что-нибудь едкое выплюнуть напоследок, потому что слова брата ранят, но он сдерживает себя. Молча проводив взглядом ссутулившуюся фигуру, альфа возвращается на кухню, где кидает усталый взгляд на тарелку с бутербродами. Еда возвращается на место в холодильник, а уставшая тушка валится на стул. Как только дыра в стене "просверлена", Чон поднимается из-за стола. Припрятанные за коробкой с рисом сигареты быстро идут в расход. Чонгук не курит, точнее не курил раньше, но уже как года два он мучает себя, травит сигаретным дымом и тяготит мыслями о прошлом и будущем.       Глядя на тлеющую сигарету, мужчина так и не понял, в какой момент потерял брата. Возможно шесть лет назад, во время смерти родителей, возможно год назад, а может быть сегодня. Чон делает затяжку, после которой закашливается. Приходится выкинуть бычок в пепельницу и быстро помчаться к раковине. Лёгкие сжимает, а кашель нарастающими темпами раздирает горло. И только когда в раковине Чонгук смывает сгустки крови водой, напасть отступает и приходит долгожданное облегчение. Умывшись, альфа ещё раз смотрит на уже вымытую раковину, после на стол, где осталась пепельница и недокуреная сигарета.

***       Холодные капли стучат по стеклу, безмолвно просясь в дом, в тепло. Где-то далеко отчужденно гремит гром и сверкает молния, время от времени прорезая тучи ночного неба над Сеулом. Город умолк, а небо будто разгневалось на злые языки, нашептывающие за глаза страшные вещи. Возможно это боги карают португальцев за их образ жизни, за их национальную кухню, а может быть просто за их грехи, которые не чужды любому человеку. Возможно где-то на въезде в город умер человек. Остановка сердца? Возраст как никак. А может быть это был ребёнок. И теперь природа оплакивает душу умершего, вымаливая у Господа райского прибывания для её на том свете.       Природа в этой стране будто в сговоре с людьми. Она так же непокорна, но очень ранима, внимая всем рассказам жителей и разделяя с ними радости и печали. Корейцы знают, они чувствуют всеми порами души, что их не оставят, за ними следят, их желания слышат, а муки видят и разделяют.       Кулинарное шоу по телевизору, которое идёт уже битый час, давно никто не смотрит. Настенные часы показывают одиннадцать часов вечера. Секундная стрелка тихо движется по циферблату, но чуть ли не вздрагивает, когда на всю квартиру разносится громкое «Ким, мать твою, Тэхён ». Голос, наполненный нечуждым гневом всем жильцам, отражается от стен и бьёт в голову каждому присутствующему, раздирая черепную коробку изнутри.       Кто-то ойкает, кто-то открыто выражает возмущение и просит заткнуться.       – Я сказал, свали с моего дивана, мелкошерстная блоховозка, – шипит альфа и ногой дотрагивается до лежащего кота.       Кажется, животное не реагировало на замечания, пока Мин не позволил применить силу. И только после этого кот вскочил и понёсся к своему хозяину, расположившемся на мягком ковре.       – Хён, ты чудовище, – произносит Тэхён, поглаживая кота, которого только вчера по пути домой встретил на улице. Омега целует своего нового друга в нос и улыбается ему.       От таких нежностей Юнги воротит и он показательно суёт два пальцы в рот, имитируя рвоту. Получив на свои действия только измученный вздох, парень победно улыбается освобожденному от блохастой нечести дивану и валится на него, забрав со стола бутылку с оставшейся на дне колой.       – Почему я должен терпеть этот чудо-йогурт, Тэ-тэ? – обращается к омеге Юнги. Альфа головой кивает на задремавшего кота и стискивает челюсти.       – Скоро тебе придется терпеть другой чудо-йогурт, – разносится по комнате голос Джису. А присутствующие инстинктивно косятся на сестру.       Надломав брови в вопросительном жесте, девушка разглядывает бардак, который завтра её обязательно пригласят убирать. Вот только весь устроенный хаос пусть убирают сами.       Таков закон суровой жизни: насрал – смой за собой. Жаль, кошки этого делать не умеют.       – Тэхён, какого хрена ты тут разложился? – интересуется Юнги, стоит его брату снова приступить к вырисовыванию мелких деталей в портрете альфы.       – Тебя рисую, – будничным тоном объясняет Ким, будто бы это не он пахал больше 24 часов.       Джису, до этого занятая "знакомством с котом", теперь оказывается рядом с Тэхёном, внимательно следя за движениями его рук. Омега поднимает вопросительный взгляд на сестру, а та кивком головы просит продолжать рисовать.       – О нет, сейчас опять выйдет какая-нибудь Горгона, – хмурится Мин, складывая руки на груди.       – Если ты будешь дуться, то выйдет.       Их старший брат хоть и не говорит, но он действительно восхищается талантом Тэхёна. Из-под его рук выходят шедевры. И Мину это нравится, он до сих пор хранит у себя под кроватью небольшую шкатулку с рисунками младшего.

***       День у Тэхёна прошел максимально ужасно. Мало того, что у него не получилось послушать лекцию на паре по цветоведению, потому что спать хотелось жутко, так ещё и под конец его снова настигли двое забивал. Омега отметил для себя хорошее настроение Чхве, что гарантировало не особо сильные удары, а значит минимальный урон. Парни пару раз окликнули его, на что Ким решил не реагировать, пришлось им догонять омегу и останавливать, чтобы научить хорошим манерам.       – Мы с тобой здороваемся, а ты игнорируешь. Ким Тэхён, когда ты научишься вести себя в обществе? Неужели так сложно сказать «привет» своим старым приятелям? – недовольно дует губы Чхве.       – А мы с вами разве приятели? Прости, я как-то никогда с собаками подзаборными не общался, – как ни в чём не бывало произносит Тэхён. Зря это он, конечно.       Он мог бы пойти в полицию, написать заявление и посадить этих людей, но не может. На улицу омега выходит во всец красе: ссадина на щеке, сбитые руки и разбитая губа. Сегодня его били несильно, но губа щипела ужасно, а из треснувшей ранки сочилась кровь, поэтому приходилось всё время облизываться. Солнце, появившиеся на небе после ночной вечеринки туч, припекало невыносимо и слепило глаза. Шатен, щурясь, кое-как дошел до выхода, достал побитый телефон из заднего кармана спортивных штанов и присел на лавочку.       «Тэхён!» – доносится откуда-то имя.       Парень головы не поднимает, будто боится стать замеченным. Он сильнее сжимается, губы облизывет, пока уже где-то рядом не доносится знакомое «Тэхен».       – Я его зову, а он ноль внимания, – обижено произносит Хосок и садится рядом на лавку. – Так ты здесь учишься? Очень здорово. С тобой всё хорошо?       Чон наклоняется вперёд, чтобы разглядеть лицо, а когда видит, на ноги вскакивает со словами «ой, мамочки, кто это тебя так?».       – Есть здесь у нас двое КМС по боксу, решили меня воспитывать, – усмехается омега, отчего дурно становится Хосоку. – А ты чего здесь?       – Тут мой парень учится, я хотел его встретить, но мои планы резко поменялись.       И этими планами стал Тэхён. Чон младший отвёл парня к ближайшей аптеке, где на свои кровные купил перекись, ватные диски и пластырь. Он посадил парня на лавочку возле здания, а сам принялся обрабатывать раны, попутно пытаясь расспросить обо всём своего нового знакомого. Тэхёну оставалось только время от времени шипеть и отвечать на вопросы, как послушный солдат. Ничего, можно и так.       – Так почему ты не напишешь на этих мудаков заявление в прокуратуру? Посадить бы таких тварей, а не учиться с ними в одном институте, – предлагает Хосок, попутно закручивая крышку на банке с перекисью.       – Я не могу, – Ким на одну секунду поднимает взгляд к небу, а затем опускает голову. – Если я напишу, они напишут ответное, только в органы опеки. Мою мать лишат прав, а младшую сестру заберут. Я не могу позволить оказаться ей в детдоме.       Откровенно, Чона трогает такая обеспокоенность Тэхёна младшей сестрой. Сердце почему-то начинает болезненно болеть и появляется небольшая зависть, ведь вряд ли бы Чонгук так беспокоился о нём. Подробности дела омега решил не выяснять, он итак слишком много спросил и узнал. Лучшим решением оказывается проводить Кима до ФОКа, а самому отправиться на встречу, которую так долго готовил.

***       – Что ты как суслик открытый стоишь? Руки из жопы вытащи и на нос поставь, – уже в который раз произносит Чонгук свою тираду, подходя к Тэхёну. Мужчина недовольно хмурит брови, оказываясь совсем рядом, а Киму кажется, что он его сейчас сожрёт.       Омега пытается сделать всё как надо, но получается всё как всегда.       – Пробей и останься, – командует Чон, сложив руки на груди.       Сегодня Хосок не пошёл на тренировку, а смелости просить, где он, не хватает. Шатен пробивает двойку из прямых ударов и останавливается, косясь на тренера. Вздохнув, Чонгук подходит ближе, встаёт за спину, плотно прижимаясь к спине, а после бьёт ладонью по щеке со словами «твоя защита». Сказать может быть и хотелось что-нибудь этакое, но ему оставалось только втягивать носом запах леса и мускуса. Внутри он ликовал от такого контраста, а снаружи сжался, будто готовый к расстрелу.       – У тебя не защита, а дуршлаг с дырками, – где-то над ухом грохочет Чонгук, а после хватает правую руку и ставит её к носу, чтобы обеспечить защиту. Он снова целится по щеке, но теперь попадает в перчатку.       – Я надеюсь, урок ты усвоил, будешь пропускать, будет прилетать, – продолжает тренер, сделав два шага назад. – Останешься сегодня на индивидуалку?       Тэхён разворачивается к Чонгуку, тут же ощущая удар в скулу да такой, что уже завтра там будет красоваться синяк. Омега глядит рассредоточено на парня напротив, желая что-нибудь высказать, но первым встревает тренер.       – А вот не нужно отворачиваться от соперника. Если отвернуться, можно получить самое интересное. Знаешь, что самое интересное? – получив отрицательный кивок, альфа усмехается. – Удар в лицо, так что не отворачивайся. Останешься сегодня? Там на часик занятий, ты пропустил прошлую тренировку.       Тэхён, кажется, краснеет. Ему стыдно за пропущенную тренировку, тем более он тогда спал в раздевалке. Но тренер ничего не сказал, можно быть спокойным. Сейчас же, ощущая всю неловкость ситуации, парень согласно кивает, и Чонгук переходит к другим, делая чуть ли не каждому замечания.       И если общая тренировка ещё куда-то шло, то индивидуальная окончательно вымотала омегу. Тэхён лег на мягкий специальный ковер и прикрыл глаза, потому что больше уже было некуда.       – Я сегодня видел Хосока, но он не пришел на тренировку. С ним что-то случилось? – поднимает голову Тэхён, поглядывая на широкую спину старшего, который молча убирал перчатки на место на полке и перебирал рядом лежащие.       – Не знаю, что с ним случилось, он мне не докладывает.       – А вы разве не братья? – удивлённо раскрыв глаза, омега садится, подбирая под себя ноги. Он ловит на себе тяжёлый взгляд и сразу понимает, что зря затеял этот разговор.       – Пожа.., – Чон прерывается на кашель. Он стоит, согнувшись, пару секунд, привлекая внимание шатена. – Всё в порядке, не смотри на меня, как на умирающего.       Выровнявшись, альфа мельком мажет по часам, понимая, что на этом его рабочий день закончен. Он встряхивает взмокшие волосы и двигается в сторону выхода.       – Тебя подвезти до дома? – предлагает Чонгук.       – Я сейчас на работу.       Честно, старший удивился такой работоспособности этого омеги. Упорству Тэхёна можно позавидовать. Этот парень со своим стальным стержнем, который не так просто сломать, но никто не говорил, что будет легко.       – Подвезу, – всё, что удается, сказать, потому что после грудную клетку сдавливает. Чонгук секундно шипит, стараясь не привлекать к себе внимание.       В машине они снова молчат. И если Тэхён смотрел то в окно, то на водителя, Чонгук постоянно следил за дорогой. Омега подметил для себя приятную внешность тренера, его сбитые костяшки на руках и спокойно вздымающийся кадык. Волосы у Чонгука казались чересчур мягкими, их хотелось потрогать, чтобы убедиться в них, но Ким себя постоянно одергивал. Стоило старшему повернуться и взглянуть на него, как он вертел головой, лишь бы не сталкиваться с взглядом, который выдержать не в силах.       – Я против того, чтобы мой брат встречался с каким-то бездарем, – неожиданно начинает альфа. – Получилось так, что я просто не смог быть с ним в трудные минуты его жизни. Знаю, что я не прав, но он обижается, хотя обижаться спустя столько времени...       – Обида может таиться годами глубоко внутри, – высказывается Тэхён, не поворачивая головы. Всё же на ночной город смотреть комфортнее. – Ты не пробовал извиниться?       – Пробовал. Ничего не вышло. Были веские причины моего отсутствия, Хосок должен понять. Но он уже выбрал не меня, мне больно, но я обиду проглочу.       На губах омеги на долю секунды проскальзывает улыбка. Этот человек рядом умеет чувствовать, он не каменный, как казалось раньше. И они с Хосоком точно братья, потому что душу изливают первому попавшемуся, а может быть Тэхён такой один на миллион, только ему душу изливают. А сам он... Ничего и в душе, и в сердце ничего. Ничего, он это переживёт.